Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...ны, но не более.
В противоположность им распятый Христос вызывал в душе бурю эмоций, заставлял
человека задуматься, принять в душе какое-то решение. Глядя на него, кто-то, быть может,
говорил себе: "Я ненавижу христианство за допущенное кровопролитие"... А кто-то,
возможно, с болью вспоминал и словно заново переживал те муки, которые испытывал во
времена далекой юности, воображая, как эти же острые гвозди вновь и вновь пронзают его
руки. Великий пост... Размышления и созерцание... Церковь... Голос священника,
заученным тоном произносящий одни и те же слова: "Господь наш Христос"...
Сам я одновременно испытывал оба чувства: и ненависть, и боль. Стоя перед распятием
в состоянии полной растерянности и неопределенного ожидания, я краем глаза
бессознательно следил за мельканием уличных огней в цветных стеклах витражей и мысленно
уносился в прошлое, в эпоху собственного детства... Потом я вспомнил о Роджере, о его
любви к дочери, и мои собственные переживания померкли перед этой любовью.
Поднявшись по ступеням, которые некогда вели к алтарю и дарохранительнице, я коснулся
ступни распятого Господа. Старое дерево... В ушах моих зазвучали древние песнопения,
непонятные и таинственные. Я всмотрелся в лицо Христа и увидел, что оно вовсе не
искажено мукой, а, напротив, исполнено мудрости и спокойствия - вероятно, в последние секунды
перед смертью.
Донесшийся откуда-то громкий звук заставил меня резко отпрянуть назад, я оступился,
едва не потеряв равновесие, и повернулся спиной к алтарю. В здании кто-то был, кто-то
тихими шагами шел по первому этажу, приближаясь к той самой лестнице, по которой я
недавно поднялся.
Я бросился к выходу из часовни. Я не слышал голосов и не ощущал никакого запаха.
Никакого запаха! Сердце у меня упало.
- Я больше не вынесу, - прошептал я, дрожа с ног до головы. Но ведь иногда
человеческий запах удается уловить не сразу - следует принимать во внимание и ветер, а
точнее, довольно сильные сквозняки, гуляющие по зданию.
Кто-то уже поднимался по ступеням.
Я прислонился спиной к стене за дверью часовни - так, чтобы увидеть неизвестного
посетителя, как только он достигнет площадки лестницы. Если же это Дора, я намеревался
немедленно спрятаться.
Это была не Дора. Человек легко и быстро взбежал вверх по лестнице - так быстро, что
я сумел рассмотреть его, только когда он оказался прямо передо мной.
Это был тот самый мужчина!
Я буквально застыл на месте, не в силах отвести от него взгляд. Ростом и фигурой он
мало походил на меня, но сложен был очень пропорционально. В том, что он не издавал
запаха, я ошибся. Однако запах показался мне необычным - смесь крови, пота и соли. До
моего слуха доносилось тихое сердцебиение...
- Перестань мучить себя, - произнес он вполне обычным голосом. - Я весь в раздумьях
и еще не решил, стоит ли делать тебе предложение сейчас, или подождать, пока ты
встретишься с Дорой. Просто не знаю, что лучше.
Он стоял всего в каких-нибудь четырех футах от меня.
С надменным видом я оперся плечом о косяк двери и сложил на груди руки. В часовне
за моей спиной мерцали огоньки. Интересно, было ли заметно, до какой степени я испуган?
А ведь я буквально умирал от страха.
- Кто ты? И что тебе от меня нужно? - спросил я. - Расскажешь сам, или мне придется
задавать вопросы и вытаскивать из тебя информацию?
- Тебе прекрасно известно, кто я, - все так же сдержанно и спокойно ответил он.
Неожиданно в глаза мне бросилась одна весьма важная деталь: безукоризненные
пропорции его лица и фигуры, почти абсолютная правильность черт. Он был совершенно
лишен каких-либо особых примет.
- Ты прав, - произнес он с улыбкой. - Во все времена и где бы я ни оказался,
предпочитаю принимать именно такой вид - он привлекает меньше всего внимания. - Тон
его по-прежнему оставался доброжелательным. - Знаешь, не слишком удобно разгуливать с
черными крыльями за спиной и козлиными копытами. Да и смертных они почему-то
мгновенно приводят в ужас.
- Советую тебе убраться отсюда к чертовой матери, да поживее, пока Дора не
вернулась, - неожиданно вспылил я, брызгая слюной от ярости.
В ответ он хлопнул себя руками по бедрам и расхохотался.
- Нет, ты действительно паршивец, Лестат. - В голосе его не ощущалось ни злобы, ни
высокомерия. - Правильно прозвали тебя собратья. Ты не имеешь права мне приказывать.
- С чего это вдруг? А что, если я просто возьму и вышвырну тебя отсюда?
- Желаешь рискнуть? Быть может, мне стоит принять иной облик? И позволить моим
крыльям...
Перед глазами у меня все поплыло, зрение затуманилось, в ушах зазвучал неумолчный
гул голосов...
- Не-е-ет! - только и смог выкрикнуть я.
- Ладно.
Все мгновенно прекратилось, пыль осела, и лишь мое сердце продолжало бешено
колотиться в груди, словно вот-вот готовое выскочить наружу.
- Что ж, я скажу тебе, что собираюсь сделать, - вновь заговорил он. - Я позволю тебе
уладить все дела с Дорой, коль скоро они тебя так волнуют. Едва ли мне удастся отвлечь
твои мысли от забот о судьбе этой девушки. А потом, когда со всем этим будет покончено -
с ее мечтами и тому подобным. Когда ты все устроишь... Мы сможем побеседовать с глазу
на глаз - ты и я.
- О чем?
- О твоей душе. О чем же еще?
- Я готов отправиться в ад, - сквозь зубы соврал я. - Однако я не верю, что ты и в
самом деле тот, за кого себя выдаешь. Ты скорее... скорее нечто подобное мне... хотя я не
знаю, есть ли тому какое-либо научное объяснение. Но за всем этим непременно стоят некие,
быть может, на первый взгляд малозначительные и немногочисленные, но на самом деле
весьма существенные факты, которые в конце концов помогут прояснить все, вплоть до того,
из чего сделано каждое черное перо на твоих крыльях.
Он слегка нахмурился, но не рассердился.
- Мы не станем продолжать разговор в таком тоне, - сказал он. - Уверяю тебя. Однако
сейчас я позволю тебе позаботиться о Доре. Она вот-вот вернется домой. Ее машина только
что въехала во двор. Я ухожу. Ухожу так же спокойно и тем же путем, что и пришел. А на
прощание дам тебе один маленький совет, важный для нас обоих.
- И какой же?
Он повернулся ко мне спиной и начал торопливо спускаться по лестнице. Только
достигнув следующей площадки, он обернулся.
- Какой совет? - требовательно переспросил я, уже ощущая запах Доры.
- Оставь Дору в покое. Передай ее дела под контроль адвокатов. Уезжай отсюда. Нам с
тобой необходимо обсудить гораздо более важные вещи. А все эти проблемы лишь
отвлекают от главного.
Стуча каблуками, он сбежал вниз и вышел через боковую дверь. Я слышал, как она
открылась и захлопнулась за ним.
И в тот же момент от середины здания послышались шаги Доры. Она воспользовалась
тем же входом, что и я, и теперь шла по коридору.
Дора что-то тихо напевала - точнее, я бы сказал, мурлыкала себе под нос. Я вдруг
отчетливо ощутил запах менструальной крови - у нее были месячные. Этот сводящий с ума
аромат мгновенно нарисовал в моем воображении соблазнительную картину: я представил,
что ко мне приближается ребенок.
Я скользнул в тень коридора, чтобы Дора не увидела меня, когда будет проходить
мимо, поднимаясь к себе на третий этаж. Она не должна знать о моем присутствии.
Она взбегала наверх, перепрыгивая через ступеньки. На ней было симпатичное
свободное платье из цветастого хлопка, старомодного покроя, с длинными, отделанными
белым кружевом рукавами; за плечами висел рюкзак.
Уже повернув с площадки на следующий марш ступеней, Дора вдруг резко
остановилась и повернулась в мою сторону. Я застыл. Она не могла видеть меня в такой
темноте.
Тем не менее она направилась прямо ко мне и протянула руку, нащупывая что-то на
стене. Выключатель! Обыкновенный пластмассовый выключатель! И вдруг над моей
головой вспыхнула лампочка.
Представьте себе картину: перед ней внезапно возник непрошеный гость -
светловолосый молодой человек в черном шерстяном пальто и таких же брюках, глаза
которого прятались за фиолетовыми стеклами очков! Хорошо еще, что стекла к тому
времени были уже совершенно чистыми, и на них не осталось следов крови ее отца.
Я исчез.
То есть я проскочил мимо нее с такой скоростью, что она даже не успела заметить
моего движения. Я скользнул, задев ее словно дуновение легкого ветерка. И все. Преодолев
два лестничных марша, я сквозь открытую дверь проник в окутанное тьмой помещение над
часовней - не то мансарду, не то чердак. Одно из двух имевшихся там окон было разбито -
прекрасный путь для отступления. Однако я остановился. Потом направился в самый угол,
сел и скорчился там, подтянув колени к подбородку и устремив взгляд в сторону
расположенной как раз напротив двери, которой только что воспользовался.
Ни криков, ни истерики - ничего. Она не помчалась с воплями прочь, не позвала на
помощь, не включила сигнал тревоги. Какое спокойное бесстрашие перед лицом
вторгнувшегося в ее жилище незнакомца! А что может быть страшнее для одинокой
женщины, чем встреча с вампиром? Она для нее столь же опасна, как и для любого крепкого
молодого мужчины.
Я вдруг услышал стук собственных зубов. Сжав правую руку в кулак, я крепко
обхватил его ладонью левой. Ты, преследующий меня повсюду! Будь ты дьявол или человек,
или черт знает кто еще, какое право ты имеешь требовать, чтобы я не разговаривал с Дорой?
Что это еще за номера? Я и не собирался даже заговаривать с ней. Роджер, что же мне теперь
делать? Ведь я и помыслить не мог, что она когда-нибудь увидит меня, тем более вот так!
Я не должен, не должен, не должен был приходить сюда без Дэвида. Мне нужна была
опора, свидетель! И разве осмелился бы появиться и приблизиться ко мне этот
преследователь, будь рядом Дэвид? О, как я его ненавидел! Я тонул в пучине. И не надеялся
на спасение.
Но тогда... Что все это значит? Что именно меня убьет?
Вдруг я осознал, что Дора поднимается по лестнице. Она шла очень медленно и почти
неслышно. Ни один смертный не уловил бы ее шагов. У нее в руке был электрический
фонарик, которого я прежде не заметил. Луч его скользнул в открытую дверь и пробежался
по балкам с внутренней стороны крыши.
Дора вошла в мансарду и выключила фонарик. Потом внимательно осмотрелась.
Отблески уличного света, проникавшего сквозь круглые окна, играли в ее глазах. Фонари
были совсем рядом с домом и позволяли ей достаточно отчетливо видеть помещение.
Наконец она заметила в углу меня.
- Почему вы так испуганы? - спросила она успокаивающим тоном.
Я еще теснее забился в угол, обхватив руками согнутые в коленях и плотно прижатые к
телу ноги, и несвязно забормотал:
- Я... Я... Простите меня... Боюсь... Боюсь, что испугал вас. Мне очень неловко, что я
доставил вам беспокойство... Это непростительно с моей стороны...
Она бесстрашно шагнула в мою сторону. Ее аромат, подобно медленно испаряющимся
благовониям, постепенно наполнял воздух.
В своем цветастом платье с кружевными манжетами она казалась удивительно
высокой, стройной и гибкой. Короткие черные волосы шапочкой покрывали голову и
завивались у самых щек. Высокие скулы особенно четко выделялись в полумраке. Красивой
формы рот оставался спокойным, не искаженным никакими эмоциями.
Большие темные глаза заставили меня вспомнить Роджера. Их пристальный взгляд был
поистине завораживающим. Таким взглядом можно остановить и пригвоздить к месту даже
хищного зверя.
- Я могу сейчас же уйти, - дрожащим голосом продолжал я. - Могу встать - очень
медленно, чтобы не вызвать в вас беспокойства, - и уйти, не причинив вам никакого вреда.
Клянусь! Вы не должны меня опасаться.
- Но почему вы? - спросила Дора
- Простите, я не понял ваш вопрос. - Неужели я плакал? Или она заметила, как сильно
я дрожу? - Что вы имели в виду, спросив, почему я?
Она подошла ближе и посмотрела на меня сверху вниз. Теперь я совершенно отчетливо
видел ее загнутые кверху ресницы, твердый, упрямый подбородок, необыкновенно покатые
плечи, так резко уходящие вниз, что казалось, будто они вовсе отсутствуют. Совсем еще
девочка, и в то же время взрослая женщина, чистая, как лилия, женщина-мечта. Ее маленькая
грудь терялась под свободным, бесформенным платьем.
Возможно, она тоже сумела рассмотреть меня лучше - обратила внимание на мои
густые светлые волосы, на блики света в стеклах очков, на то, что я очень молодо выгляжу.
В ее присутствии рядом было нечто такое, что леденило душу. При этом она не
казалась ни холодной, ни злой. И тем не менее... А может, это и есть признак святости?
Насколько я помнил, мне еще не доводилось встречаться с настоящими святыми. У меня
имелось собственное мнение относительно истинного значения этого слова.
- Почему именно вы пришли, чтобы сообщить мне? - мягко пояснила она.
- Сообщить о чем, дорогая? - спросил я.
- О Роджере. О том, что он умер. - Она слегка приподняла брови. - Ведь вы пришли
ради этого, разве не так? Я поняла, как только вас увидела. Я сразу догадалась, что Роджер
мертв. И все-таки почему пришли вы?
Дора опустилась на колени прямо передо мной.
Я застонал. Значит, она прочла мои мысли! Узнала мою величайшую тайну! И мое
важное решение! Вот, значит, как? Поговорить с ней? Поспорить? Шпионить за ней?
Попытаться ее обмануть? Давать ей советы? А вместо этого мой разум сходу огорошил ее
чудесной новостью: Роджер мертв!
Она придвинулась ко мне еще ближе. Слишком близко. Не стоило это делать. Еще
секунда - и она закричит от ужаса. А Дора уже поднимала свой фонарик.
- Не включайте его, - попросил я.
- Но что в этом плохого? Я не буду светить вам в лицо. Я просто хочу лучше вас
видеть.
- Нет!
- Послушайте, если вы думаете, что я вас боюсь, то ничего подобного, уверяю вас, -
искренне и просто сказала она. Но мысли ее бешено метались, разум пытался постичь
происходящее, отметить каждую деталь.
- Почему?
- Потому что Бог не позволит существу вроде вас причинить мне хоть малейший вред.
В этом я уверена Дьявол вы или злой дух, мне неизвестно. А быть может, вы добрый дух, не
знаю. Мне не дано знать. Если я сейчас осеню себя крестным знамением, вы можете
исчезнуть. Хотя... Не думаю, что это случится. Все, что я хочу знать, - это почему вы так
боитесь меня. Ведь дело, конечно, не в моей добродетели.
- Погодите-погодите! Секундочку! Значит, вам известно, что я не человек?
- Да, я вижу это. И чувствую. Мне и раньше приходилось встречаться с существами
вроде вас. Я умею отличать их даже в толпе большого города. Всего лишь мгновенные
видения, не больше. Мне доводилось видеть многое. Я не стану уверять вас в своем сочувствии,
это было бы глупо с моей стороны, но я вас не боюсь. Ведь вы вполне земное
существо, не так ли?
- Абсолютно, - ответил я. - И надеюсь еще неопределенно долго оставаться таковым.
Послушайте, я совсем не хотел шокировать вас такой новостью. Я любил вашего отца.
- Вы серьезно?
- Вполне. А он безгранично обожал вас. И хотел, чтобы я рассказал вам кое о чем Но
главное - чтобы я присмотрел за вами.
- Едва ли вы на это способны. Взгляните на себя! Вы похожи на испуганного эльфа.
- Я боюсь не вас, Дора. - Меня внезапно охватило волнение, мне не терпелось поведать
ей о своих страхах. - Я и сам не понимаю, что происходит! Да, я существо совершенно
земное. Это правда. И я... Я убил вашего отца. Я лишил его жизни. Это моих рук дело. А
потом... Потом он пришел ко мне, чтобы поговорить. И сказал: "Я хочу, чтобы ты
позаботился о Доре". Он велел присмотреть за вами. Так все и было. Я страшусь не вас. Быть
может, дело в самой ситуации - в ее необычности. Поверьте, я никогда не попадал в
подобные обстоятельства, никогда не сталкивался с такими трудными вопросами...
- Понимаю...
Дора была потрясена. Побледневшее личико блестело словно от пота, а сердце в ее
груди бешено стучало. Она низко наклонила голову. Я не мог прочесть ни единой
скрываемой там мысли, разум Доры был накрепко заперт и абсолютно недосягаем для меня.
Одно я мог сказать с уверенностью: душу ее переполняла печаль. По щекам Доры медленно
катились слезы, видеть которые было для меня невыносимо.
- Господи! Я чувствую себя хуже, чем в аду! - пробормотал я. - Я не должен был
убивать его. Я... Я совершил это по одной простой причине... Он всего лишь... Всего лишь
попался на моем пути. Чудовищная ошибка! Но потом он пришел ко мне, Дора. И мы
провели вместе много часов. Его призрак и я... Мы беседовали... Он рассказал мне все... И о
вас, и о своих сокровищах, и о Винкене.
- О Винкене? - переспросила она.
- Да, о Винкене де Вайльде. И о его двенадцати книгах - вы знаете о них. Послушайте,
Дора, мне очень хочется коснуться вашей руки... Быть может, мое прикосновение поможет
вам успокоиться. Но я боюсь, что вы закричите...
- Почему вы убили моего отца?
За этим простым вопросом скрывался другой. "Как мог кто-то, говорящий так, как вы,
совершить такой ужасный поступок?" - вот что имела она в виду.
- Я жаждал его крови, - пояснил я. - Потому что питаюсь чужой кровью и таким
образом сохраняю молодость и способность жить. Вы верите в существование ангелов?
Тогда вам придется поверить и в то, что существуют вампиры. Поверить в меня. На земле
существуют вещи и пострашнее.
Дора казалась совершенно ошеломленной, потрясенной. Ничего удивительного.
- Носферату, - тихо произнес я. - Вурдалаки. Вампиры. Ламии. Вполне реальные
существа, как бы вы их ни называли. - Я пожал плечами, чувствуя себя совершенно
растерянным, беспомощным. - Есть и другие. Но Роджер... Роджер пришел ко мне в облике
призрака, чтобы открыть свою душу. Чтобы поговорить о вас.
Она вдруг задрожала и расплакалась. Но это отнюдь не походило на истерику. Ее
полные слез глаза сделались совсем маленькими, лицо сморщилось, искаженное болью и
горем.
- Дора, клянусь, я не причиню вам вреда! Ни за что на свете! Я вас не обижу...
- Мой отец действительно мертв? Это правда? - Нервы Доры в конце концов не
выдержали. Ее сотрясали рыдания. - Боже! Помоги мне! - всхлипывая, шептала она, а потом
вдруг закричала во весь голос: - Роджер! Роджер!..
Забыв о прежних опасениях, она осенила себя крестным знамением и долго сидела, не
произнося больше ни слова и только судорожно всхлипывая. Однако страха в ней
по-прежнему не было.
Я ждал. Но она плакала все горше и горше, а потом упала ничком и зарыдала с еще
большим отчаянием. На меня она вообще не обращала внимание.
Я медленно выбрался из угла и выпрямился. Высота мансарды в центре позволяла
стоять во весь рост. Обойдя лежащую на полу Дору, я наклонился и нежно обнял ее за плечи.
Она не сопротивлялась. Словно опьянев от неизбывного горя, она лишь мотала головой
из стороны в сторону, судорожно всхлипывала и нервно скребла руками по полу, как будто в
поисках опоры, чтобы подняться.
- Боже мой... Боже мой... Роджер! Роджер! Боже мой... - только эти слова без конца
срывались с ее губ.
Я взял ее на руки - легкую, почти невесомую, как пушинка, хотя для того, кто обладает
такой силой, какой обладал я, вес не имеет значения - и понес к выходу из мансарды.
- Я знала... знала... я все поняла еще тогда, когда он поцеловал меня, - сквозь слезы
шептала Дора, прижимаясь к моей груди. - Я была уверена, что вижу его в последний раз. Я
знала...
Речь ее была бессвязной и неразборчивой, а вся она казалась такой маленькой и
хрупкой, что я старался не прижимать ее к себе слишком сильно. Голова Доры откинулась
назад, и беспомощное выражение на этом побледневшем заплаканном личике могло в тот
момент заставить разрыдаться самого дьявола.
Я понес Дору вниз. Она лежала на моих руках, как тряпичная кукла, безвольная,
лишенная способности сопротивляться. Остановившись перед входом в ее комнату, я
почувствовал исходящее изнутри тепло и толкнул дверь.
Когда-то здесь, наверное, располагалась классная комната или общая спальня. В
просторном угловом помещении с высокими окнами, выходившими на две стороны, было
довольно светло благодаря уличным фонарям и фарам проносящихся мимо здания машин.
У дальней стены стояла узкая старая металлическая кровать с высокой прямоугольной
рамой над ней, предназначенной для крепления противомоскитной сетки, хотя никакой сетки
не было. Скорее всего, эта кровать досталась Доре в наследство от монастыря. Белая краска,
которой некогда были выкрашены тонкие металлические прутья, кое-где облупилась. Я
увидел множество книг - они стояли на полках, стопки их располагались повсюду, многие с
закладками лежали раскрытыми на самодельных пюпитрах; и сотни реликвий и
всевозможных ценных предметов, принадлежащих Доре. Возможно, часть из них она
получила в подарок от Роджера - до того момента, когда узнала о нем правду. На
деревянных рамах окон и дверных косяках я заметил какие-то записи, сделанные черными
чернилами.
Я положил Дору на кровать, и она уткнулась лицом в подушку. Все постельные
принадлежности были такими чистыми, тщательно выстиранными и выглаженными, что
казались новыми.
Когда я протянул Доре свой шелковый носовой платок, она чуть повернула голову,
взяла его, но тут же захотела отдать обратно.
- Он слишком красив, - объяснила она.
- Нет-нет, возьмите, - настоятельно попросил я. - Это пустяк. У меня таких сотни.
В нос мне снова ударил аромат менструальной крови. Ну да, конечно, у нее же
месячные, и кровь скопилась внутри мягкой хлопковой прокладки между ног. Запах казался
мне восхитительным - мысль о том, с каким наслаждением я стал бы сейчас слизывать эту
кровь, была неимоверно мучительной. Конечно, это не кровь в чистом виде, но она
составляет основу менструальных выделений, и я с трудом сдерживал себя от искушения
сделать то, что мы, вампиры, делаем довольно часто. Вы понимаете, о чем речь? Мы
слизываем кровь с губ, что расположены у женщины между ног. Таким образом я мог бы
напиться крови Доры, не причинив ей при этом никакого вреда.
Однако сейчас, в таких обстоятельствах, подобный поступок был бы непростительным
- мне казалось кощунственным даже думать об этом.
В комнате повисла долгая тишина.
Я устроился на деревянном стуле с прямой спинкой. Дора наконец поднялась и села на
кровати, скрестив ноги. Она успела достать откуда-то коробку с носовыми платками и теперь
без конца сморкалась и вытирала глаза. Мой шелковый платок она по-прежнему сжимала в
руке.
Ее крайне взволновало мое присутствие, однако страха она не испытывала и была
слишком погружена в собственное горе, чтобы по достоинству оценить тот факт, что рядом с
ней сидит живое доказательство справедливости верований в существование сверхъестественных
созданий - мертвец, в груди которою бьется сердце и который способен
действовать как обыкновенный человек. У нее не было сил, чтобы осмыслить это сейчас,
однако и забыть об этом она не могла. Ее бесстрашие было проявлением истинной смелости
и отваги. Дору отнюдь нельзя было обвинить в глупости. Все дело в том, что в некоторых вопросах
она оказывалась настолько выше страха, что никакой трус просто не способен был
это осознать.
Люди недалекие, возможно, назвали бы ее фаталисткой. Но это неверно. Она обладала
способностью видеть далеко вперед - способностью, которая позволяла ей никогда не
впадать в панику. Кое-кому только перед самой кончиной - когда игра окончена и
родственники уже успели сказать последнее "прости" - удается постичь идею неизбежности
собственной смерти. А Дора всегда и все воспринимала именно с такой трагической, роковой
и в то же время совершенно правильной точки зрения.
Я старательно смотрел в пол. Нет, я не должен позволить себе влюбиться в Дору.
Желтоватые - цвета янтаря - сосновые доски были тщательно отшлифованы, покрыты
лаком и натерты. Очень красиво. Со временем весь дом, должно быть, будет выглядеть
именно так. Красавица и Чудовище... А уж что касается чудовищ - я имею в виду
настоящих, - то я действительно потрясающий экземпляр.
Мне было очень стыдно за то, что в минуты горя и страданий я способен думать о том,
как хорошо было бы танцевать с Дорой здесь, в просторных залах и коридорах. Мысли о
Роджере и пришедшие следом за ними воспоминания о преследователе, о твари, которая
меня ждет, быстро вернули меня к действительности.
Я бросил взгляд на рабочий стол Доры. Два телефона, компьютер, стопки книг, на
самом уголке - маленький телевизор с экраном не более четырех-пяти дюймов,
предназначенный исключительно для работы, то есть для связи с остальным миром с
помощью присоединенного к задней панели толстого черного кабеля.
В комнате, совершенно не похожей на монашескую келью, было и множество других
современных электронных приборов и приспособлений. А надписи на белых рамах и косяках
сообщали нечто вроде: "Мистика противостоит теологии"...
Да, мистика противостоит теологии - об этом говорил Роджер, пытаясь объяснить, что
Доре никак не удавалось гармонично совместить в себе эти два начала, а она обладала и тем
и другим, хотя неустанно называла себя исключительно теологом. Свою же коллекцию
церковных сокровищ Роджер считал исключительно мистической, связанной с церковными
таинствами. Впрочем, таковой она и была в действительности.
Мне вдруг вспомнился еще один эпизод из далекого детства в Оверни. Увидев в церкви
распятие, я был потрясен видом нарисованной краской крови, струившейся из-под ногтей.
Наверное, тогда я был еще совсем маленьким. Позже, лет примерно в пятнадцать, в темных
углах той самой церкви я совокуплялся с деревенскими девушками - непростительный грех,
и в те времена это было своего рода геройством; к тому же сын землевладельца и хозяина
замка в нашей деревне рассматривался как нечто вроде желанного быка-производителя. А
мои братья в нарушение всех традиций вели себя на удивление целомудренно. Странно, что
от их жалкой добродетели не страдал урожай на полях. Впрочем, я с легкостью отдувался за
всех. Мысль об этом вызвала у меня улыбку. Но все это, повторяю, было позже, а распятие я
увидел лет в шесть-семь. "Какая ужасная смерть!" - необдуманно воскликнул я. Услышав
столь кощунственное, хотя и совершенно искреннее высказывание, мать рассмеялась и долго
не могла успокоиться, а отец был вне себя от гнева и стыда за своего отпрыс
...Закладка в соц.сетях
