Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...израк говорил со мной!
- Мне нужно поговорить с тобой о Доре, - сказал он.
- Я уже сказал, что не причиню вреда ни ей, ни кому-либо еще, ей подобному, -
ответил я. - Послушай, зачем ты пришел сюда. Ведь поначалу ты даже не подозревал, что я
знаю о Доре. Ты собирался рассказать мне о ней?
- Совершенно верно. Приятно сознавать, что мой убийца сообразителен и способен
разумно мыслить. Кроме того, моя смерть так или иначе ему глубоко небезразлична. Я прав?
- Он отпил еще глоток "Сазерн Камфорт", аромат которого мне нравился - Любимый
напиток Дженис Джоплин. Не знал? - пояснил он, имея в виду покойную уже певицу. Я ее
тоже любил. - Выслушай меня, пусть даже из любопытства, мне без разницы. Но только
выслушай внимательно. Позволь мне рассказать тебе о Доре и обо мне. Я хочу, чтобы ты
знал. Я хочу, чтобы ты узнал, кто я и какой я на самом деле, а не в твоем представлении. Я
хочу, чтобы ты присмотрел за Дорой. И еще. Там, в квартире, осталось кое-что, и я хотел
бы...
- Плат Вероники, висящий в рамке на стене?
- Нет. Это ерунда. То есть это, конечно, ценная вещь, ей уже четыреста лет. Но при
наличии денег раздобыть нечто подобное совсем не трудно. Ты ведь внимательно осмотрел
мою квартиру, да?
- Почему тебе так хотелось подарить этот плат Доре? - спросил я.
Мой вопрос несколько охладил его пыл.
- Ты подслушивал наши беседы? - Он был поражен.
- Множество раз.
Роджер задумался, осмысливая новость, взвешивая и оценивая ситуацию. Он
производил впечатление человека разумного, осторожного, но в данный момент совершенно
искреннего.
- Ты сказал, что я должен "присмотреть за Дорой", - продолжал я. - Я правильно тебя
понял? Присмотреть за ней? Что ж, это меняет дело. Но какого черта ты собираешься
рассказывать мне о своей жизни? Ты обращаешься не по адресу. Я тебе не судья, тем более
после смерти. Мне нет совершенно никакого дела до того, как и почему ты стал тем, кем
стал. А что касается оставшихся в квартире ценностей... Чего ради призраку заботиться о
такого рода вещах?
Задавать подобный вопрос было, конечно, не совсем честно с моей стороны. И мы оба
это понимали. Вполне естественно, что его не могла не беспокоить судьба накопленных
сокровищ. И тем не менее он восстал из мертвых именно ради Доры, и только из-за нее.
Его волосы еще больше почернели, текстура ткани, из которой было сшито пальто,
проявилась отчетливее. Теперь я мог различить даже переплетение шелковых и шерстяных
нитей. Я видел его тщательно ухоженные, отполированные ногти с профессионально
сделанным маникюром. Точно такие же, какие я совсем недавно зарыл в куче мусора вместе
с руками. Насколько мне помнилось, несколько минут назад я не мог видеть такие детали.
- Господи Иисусе! - прошептал я.
- Ты испуган больше, чем я, - со смехом заметил Роджер.
- Где ты сейчас, скажи!
- Ты о чем? - удивился он. - Вот он я, сижу рядом с тобой. Мы в Виллидж, в каком-то
баре. Что ты имеешь в виду, спрашивая, где я? Если мое тело, то тебе не хуже, чем мне,
известно, где именно ты зарыл его части.
- Поэтому ты и преследуешь меня после смерти?
- Ничего подобного. Мне абсолютно наплевать на тело. Как только я потерял свою
телесную оболочку, я вообще перестал думать о ней. Да что объяснять, тебе и без того все
известно.
- Нет-нет. Я совсем не это имел в виду... Я спрашивал, в каком измерении ты
находишься... как все это... что ты увидел, когда перешел... когда умер...
Он покачал головой и печально улыбнулся.
- И на этот вопрос ответ тебе известен. Я не знаю. Тем не менее мне кажется, что меня
ждет... нечто... То есть я в этом уверен. Кто-то или что-то ждет меня. Возможно, это будет
всего лишь окончательная смерть, разрушение... Полная тьма. И все же оно производит
впечатление чего-то... обладающего личностью, если можно так выразиться... и оно не
намерено ждать вечно. Хотя я и сам не понимаю, на чем основано мое убеждение.
Равно как не понимаю, почему мне было позволено вернуться к тебе. Быть может, все
дело в острейшем желании, то есть в моем невероятном желании, в той силе воли, которой,
кстати, я всегда обладал в избытке. Или кто-то просто подарил мне эти несколько
мгновений. Не знаю. Но я последовал за тобой. Я следил за тобой от самой квартиры, видел,
как ты вернулся обратно, как вновь покинул ее с моим телом, потом я пришел сюда. Мне
крайне необходимо поговорить с тобой, и я не сдамся без борьбы. Я не уйду, пока не скажу
тебе все, что должен сказать.
- Кто-то или что-то ждет тебя, - шепотом повторил я, чувствуя благоговейный страх.
Как все просто и ясно. - А после? Если ты не растворишься в воздухе, как только мы
закончим разговор, куда ты направишься?
Роджер покачал головой и пристальным взглядом обвел заставленные бутылками
полки бара.
- Вот зануда, - сварливо проворчал он. - Заткнись. Я вздрогнул как ужаленный.
Заткнись! Он осмелился приказать мне заткнуться!
- Я не могу присматривать за твоей дочерью, - заявил я.
- Что ты хочешь этим сказать? - Он яростно сверкнул глазами в мою сторону и вновь
приложился к бокалу. Потом жестом приказал бармену подать еще один.
- Ты что, решил напиться? - спросил я.
- Полагаю, мне это не грозит. Ты обязан позаботиться о ней! Неужели ты не
понимаешь, что вся эта история неизбежно станет достоянием гласности? У меня масса
врагов. Они убьют ее - убьют только потому, что она моя дочь. Ты даже не представляешь,
как я всегда был осторожен и как безоглядно и необдуманно иногда действует она - только
потому, что верит в это свое Святое провидение. Кроме того, есть еще и власти,
правительственные ищейки... Что станет с моими сокровищами, с моими книгами?
Потрясенный, я смотрел на него, совершенно забыв, что передо мной призрак. Да, в тот
момент он и не похож был на выходца с того света. Ничуть. Разве что только я не чувствовал
его запаха, и те звуки, которые он издавал, не имели ничего общего с жизнедеятельностью
человеческих легких или сердца.
- Ладно, - продолжал он, - буду говорить прямо. Я боюсь за нее. Ей предстоит пройти
нелегкое испытание. Поднимется шумиха, ее будут расспрашивать, оскорблять... Пройдет
немало времени, прежде чем все уляжется, и мои враги и недоброжелатели забудут о ней. До
сегодняшнего дня большинство из них понятия не имели о ее существовании. Хотя... теперь
я не столь в этом уверен. Вполне возможно, что кто-то знал. Ведь ты же знал...
- Совсем не обязательно. И я не в счет. Я не человек.
- Ты обязан защитить ее.
- Я не могу и не стану это делать.
- Лестат, ты выслушаешь меня наконец?
- Я не желаю тебя слушать. Я хочу, чтобы ты ушел.
- Знаю.
- Послушай, я не собирался тебя убивать. Мне действительно жаль. Это было ошибкой.
Мне следовало найти кого-то... - У меня тряслись руки. Наверное, когда-нибудь вся эта
история покажется мне весьма забавной, но сейчас... Сейчас я мог только молить Бога,
чтобы все поскорее закончилось.
- Ты знаешь, где я родился, не так ли? - спросил он. - Квартал на Сент-Чарльз-авеню,
неподалеку от Джексон-сквер.
Я кивнул:
- Пансион. Нет смысла рассказывать мне историю своей жизни. Зачем? К тому же она
уже завершилась. Как и у любого другого человека, у тебя была возможность написать обо
всем. А теперь... Что, по-твоему, я должен буду делать с твоим рассказом?
- Я расскажу только о самом важном, о том, что действительно имеет значение.
Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри мне в глаза и постарайся понять меня и полюбить!
Постарайся полюбить Дору! Ради меня! Умоляю!
Мне не было нужды смотреть на него и видеть выражение его лица, чтобы в полной
мере постичь его отчаяние. Это был крик о помощи. Разве есть в мире мука страшнее, чем
видеть, как страдает твое дитя?
Или кто-то другой, кто тебе неизмеримо близок и дорог. Дора... Малышка Дора,
бродящая по пустому монастырю... Дора, вдохновенно поющая и простирающая к нам руки
с экрана телевизора...
У меня перехватило дыхание. Наверное, я даже вскрикнул. Не знаю. Быть может,
просто вздрогнул или сделал что-то еще... На несколько мгновений я словно утратил
способность мыслить. Но в этом не было ничего сверхъестественного - только душевная
боль и сознание, что он рядом, видимый и осязаемый, что он добился своего и заставил меня
понять. Ему удалось достаточно долго продержаться в столь эфемерной форме, чтобы
добиться-таки от меня обещания.
- И все же ты меня любишь, - прошептал он. Он был явно сбит с толку и заинтригован,
но в то же время неожиданно обрел некое внутреннее спокойствие.
- Страстность, - так же шепотом ответил я. - Все дело в твоей страстности и
безграничной любви.
- Да, понимаю. Я действительно польщен. Ведь я умер не под колесами грузовика
посреди улицы и не был хладнокровно застрелен гангстером. Меня убил ты! Ты! А ты один
из лучших!
- Один из лучших? Кого ты имеешь в виду?
- Я не знаю, как именно ты себя называешь. Но ты не живое существо. И в то же время
ты человечен. Ты выпил мою кровь, и теперь она течет по твоим жилам. Ты пользуешься и
наслаждаешься ею. И ты не один такой. - Он отвернулся и теперь смотрел куда-то в сторону.
- Вампиры... - тихо произнес он. - Когда я еще жил в Новом Орлеане, мне приходилось
видеть призраков.
- В Новом Орлеане все видят призраков.
Он невольно рассмеялся - коротким тихим смешком.
- Знаю. Но я их действительно видел, и не раз. Я сталкивался с ними и в других местах.
Однако я никогда не верил ни в Бога, ни в дьявола, ни в ангелов. Я не верил в существование
вампиров, оборотней и любых других подобных созданий, способных, как говорили, в корне
изменить судьбу человека или хоть как-то повлиять на ход событий, на тот, казалось бы,
хаотический ритм, который управляет жизнью вселенной.
- А теперь ты веришь в Бога?
- Нет. Насколько я понимаю, еще какое-то время мне удастся сохранять ту форму, в
которой я пребываю сейчас, а потом я начну, что называется, таять - так, во всяком случае,
происходило со всеми призраками, которых мне доводилось видеть. И в конце концов
исчезну, умру окончательно и бесповоротно. Погасну, как свет. Вот что меня ждет. Забвение.
Не кто-то и не что-то. Присутствие чего-то личностного не более чем иллюзия моего разума,
- точнее, того, что от него осталось, - который упорно продолжает цепляться за этот мир.
Что ты обо всем этом думаешь?
- Прав ты или нет, но оба твои предположения приводят меня в ужас.
Я не собирался ни рассказывать ему о своем преследователе, ни спрашивать его о
статуе. Теперь я точно знал, что Роджер не имеет никакого отношения к тому, что
скульптура вдруг показалась мне живой. Он в тот момент был уже мертв и переходил в иную
реальность.
- Приводят тебя в ужас? - с нотками почтения в голосе переспросил он. - Но ведь это
происходит не с тобой, Напротив, ты подвергаешь такому испытанию других. А теперь
позволь мне объяснить кое-что относительно Доры.
- Она красива, и я... Я постараюсь о ней позаботиться.
- Нет, ей нужно от тебя нечто большее. Она нуждается в чуде.
- В чуде?
- Послушай, кем бы ты ни был, но ты продолжаешь жить, хотя ты и не человек. И ты
способен совершить чудо - разве я не прав? Для существа с твоими способностями это
совсем не трудно, так соверши же его ради Доры.
- Ты имеешь в виду какое-нибудь фальшивое религиозное чудо?
- А что же еще? Она не представляет, как можно спасти мир без чуда. И ты можешь
сделать это для нее.
- И ты остался в этом мире, преследовал меня и пришел сюда только ради того, чтобы
обратиться со столь ничтожной просьбой? - Я был поражен. - Тебе самому не будет
прощения, и душу твою уже не спасти. Ты покойник. Но даже в этих обстоятельствах ты
остаешься вымогателем и преступником. Ты только послушай, о чем ты просишь! Чтобы я
совершил фальшивое чудо для Доры! Неужели ты думаешь, что ей бы это понравилось?
Он застыл от изумления и был настолько поражен, что далее не почувствовал себя
оскорбленным.
Поставив бокал на стойку, он молча обвел взглядом бар и задумался. Он казался
исполненным достоинства и выглядел лет на десять моложе, чем в тот момент, когда я его
убил. Любой, кто призраком возвращается в этот мир, стремится принять для этого
привлекательный облик. Вполне естественное желание. Глядя на него, я чувствовал, как
внутри меня крепнет и разрастается неизбежное в таких случаях и роковое для меня
восхищение доставшейся мне жертвой: "Мсье, в моих жилах течет ваша кровь!"
Роджер повернулся ко мне.
- Ты прав, - свистящим шепотом заговорил он. - Совершенно прав. Я не должен
вступать с тобой в сговор ради совершения для нее фальшивого чуда. Она ни за что бы не
одобрила столь чудовищную сделку.
- Ну вот, теперь ты говоришь как благодарный мертвец .
Он издал короткий презрительный смешок, но тут же вновь помрачнел и тихо произнес
- Лестат, ты должен позаботиться о ней... хотя бы какое-то время...
Я не ответил, и он продолжал настаивать:
- Недолго, пока все не уляжется и репортеры не оставят ее в покое; пока не кончится
весь этот кошмар и она не придет в себя и не вернется к своей вере, пока она не станет
прежней Дорой. У нее своя жизнь. Лестат, она не должна страдать из-за меня, тем более из-за
меня! Это несправедливо!
- Несправедливо?
- Назови меня по имени, - попросил он - Взгляни на меня.
Я поднял на него взгляд. Это было поистине тяжелое зрелище. Он был раздавлен горем.
Никогда еще мне не доводилось видеть, чтобы человеческое существо страдало так: сильно.
Никогда
- Меня зовут Роджер, - сказал он и в этот момент показался мне еще моложе, как будто
в мыслях своих он совершал некое путешествие назад во времени, едва ли не в пору
невинности, - если, конечно, мертвецам, не желающим порывать связь с этим миром, вообще
позволительно вспоминать о своей невинности.
- Твое имя мне известно, - ответил я. - Мне все о тебе известно, Роджер. Призрак
Роджер. И ты ни разу не позволил Старому Капитану прикоснуться к тебе. Ты позволял ему
только обожать тебя, учить, возить повсюду и покупать тебе красивые вещи, но при этом ты
ни разу не лег с ним в постель - хотя бы ради приличия.
Все это я сказал ему без злобы и без какого-либо тайного умысла - просто вспомнил те
образы, которые мелькали перед моими глазами, пока я пил его кровь. В моем голосе
слышалось скорее удивление тем, что все мы так порочны и лживы.
Он молчал.
Я чувствовал себя подавленным. Горечь, печаль, ужас содеянного с ним и мерзость
злодеяний, совершенных мною по отношению ко многим другим живым существам,
буквально оглушили меня. Я вздрогнул от отвращения.
А в чем состояла миссия Доры? Каким образом можно нас спасти? Неужели с
помощью все тех же песнопений и гимнов, свидетельствующих об обожании и поклонении?
Он наблюдал за мной. Молодой, исполненный энергии - великолепная имитация
жизни. Роджер...
- Хорошо, согласен, - наконец заговорил он. - Ты прав, я не спал со Старым
Капитаном. Но он никогда и не требовал этого от меня - он был слишком стар, и речь шла
совсем о другом: Ты понятия не имеешь о том, как все обстояло на самом деле. Возможно,
тебе известно, что я чувствовал себя виноватым. Но ты не знаешь, как часто впоследствии я
сожалел о том, что этого не случилось. Что я не познал этого со Старым Капитаном. И
совсем не это сбило меня с правильного пути. Нет, совсем не это. И не мошенничество или
грабеж, как ты полагаешь. Мне нравились вещи, которые он мне показывал. А он любил
меня. Вполне вероятно, что именно благодаря мне он прожил на этом свете лишние два-три
года Винкен де Вайльд... Винкен де Вайльд нравился нам обоим. И все должно было
обернуться совсем иначе. Ты же знаешь, что, когда Старый Капитан умирал, я был рядом с
ним. Я не покидал его комнаты. Я умею быть преданным, когда люди, которых я люблю,
нуждаются в моей помощи.
- Да уж. Ты был рядом и со своей женой - Терри.
Упомянуть об этом было жестоко с моей стороны, но сцена убийства так ясно
предстала вдруг перед глазами, что слова вырвались как-то сами собой, я даже не успел
подумать.
- Ладно, забудем об этом, - сказал я. - Извини. И объясни, Бога ради, кто такой Винкен
де Вайльд. - На душе у меня было скверно. - Бог мой! Ты явился в облике призрака и теперь
преследуешь меня. А я трус! Трус! И почему ты упомянул это странное имя? Нет, не хочу
знать. Не рассказывай мне больше ничего. С меня достаточно. Я ухожу. А ты, если угодно,
можешь торчать в этом баре хоть до Судного дня. Найди себе нового собеседника -
какого-нибудь добродетельного смертного...
- Послушай, - прервал он мои стенания. - Ты любишь меня. Ты выбрал меня. И все,
чего хочу теперь я, это посвятить тебя в некоторые подробности.
- Я позабочусь о Доре. Так или иначе, но позабочусь. Я подумаю, как ей лучше помочь.
Я сделаю что-нибудь. И я позабочусь о твоих сокровищах - вывезу их из квартиры в
безопасное место и сохраню их для Доры, до того момента, когда она почувствует, что
может их принять.
- Прекрасно!
- Договорились! А теперь отпусти меня.
- А я тебя и не держу, - ответил он.
О да, я любил его! Мне нравилось на него смотреть. И я хотел, чтобы он поведал мне
все, до последней детали. Я коснулся его руки. В ней не было жизни. Это была уже не
человеческая плоть. Однако какая-то энергия в ней все же присутствовала - нечто обжигающее
и возбуждающее.
Он лишь улыбнулся.
Потом протянул руку, обхватил пальцами мое запястье и придвинулся ближе. Я
почувствовал, как прядь его волос скользнула по моему лбу, слегка пощекотав кожу.
Огромные черные глаза смотрели мне прямо в лицо.
- Выслушай меня, - в который уже раз повторил он, обдав меня лишенным запаха
дыханием.
- Хорошо...
И тогда он заговорил - негромко и торопливо начал рассказывать мне свою историю.
ГЛАВА 4
- Дело в том, что Старый Капитан был контрабандистом и коллекционером. Я провел
рядом с ним много лет. Мать отправила меня в Андовер, однако вскоре привезла обратно
домой - она не могла жить без меня. Я учился у иезуитов. У меня практически не было
друзей, я почти никуда не ходил, и потому, наверное, общество Старого Капитана было для
меня наилучшей компанией. Что же касается Винкена де Вайльда, то все началось тоже со
Старого Капитана и его торговли антиквариатом, в основном мелкими вещами.
Но я хочу сказать тебе сразу, что Винкен де Вайльд не имеет никакого значения, он
связан лишь с одним моим сном, хотя и очень порочным, извращенным. То есть я хочу
сказать, что Винкен де Вайльд был страстной любовью всей моей жизни - за исключением
Доры, разумеется, - но если после нашего разговора тебе он будет неинтересен, то, значит, и
никому больше. Доре, во всяком случае, нет до него дела.
- И все же кто он такой, этот Винкен де Вайльд? И что с ним связано?
- Искусство, конечно. Красота. Лет в семнадцать у меня в голове была полная каша. Я
вдруг решил, что должен основать новую религию, своего рода культ, - знаешь, свободная
любовь, помощь бедным, протест против любого насилия, ну и все такое, - нечто вроде
прелюбодействующих аманитов. Шел 1964 год... Это была эпоха "детей цветов",
марихуаны, Боб Дилан без конца пел о морали, нравственности и милосердии. И мне
захотелось воссоздать Братство общей жизни, но только в духе современных сексуальных
представлений. Ты знаешь, что это было за Братство.
- Да, они проповедовали очень популярную в средние века мистическую идею о том,
что каждый может познать Бога.
- Именно. Надо же, ты и об этом знаешь!
- И что для этого не обязательно быть монахом или священником.
- Все правильно. Монахи чересчур нетерпимы и завистливы, а мои юношеские мечты
вдохновлял Винкен. Я знал, что он последователь немецкого мистицизма, Мейстера Экхарта
и его единомышленников, хотя и работал в монастырской мастерской, где переписывал от
руки на пергаменте старинные молитвенники и другие священные книги. Однако книги
Винкена резко отличались от всех других. И мне казалось, что если я соберу их все, то
непременно добьюсь успеха.
- Но почему именно Винкен? Чем он отличался от остальных?
- Попробую объяснить. Видишь ли, наш пансион представлял собой смесь нищеты и
элегантности. Моя мать, что называется, не опускалась до грязной работы - для этого
существовали три служанки и старик-негр - мастер на все руки. Что касается жильцов, все
они были людьми состоятельными, с приличными доходами и собственными лимузинами,
стоявшими в гаражах по всему Садовому кварталу, а потому могли себе позволить и
трехразовое питание, и красные ковровые дорожки, и все остальное. Дом этот, я уверен, тебе
известен - он был построен по проекту Генри Хауарда в поздневикторианском стиле. Мать
унаследовала его от своей матери.
- Да, я знаю его. Видел, как ты останавливался перед этим домом. А кто владеет им
сейчас?
- Понятия не имею. Я потерял его. Я вообще многое потерял. Но речь не об этом. Так
вот, представь себе: дремотный полдень; мне всего пятнадцать, и я чувствую себя ужасно
одиноким; Старый Капитан приглашает меня к себе, и в дальней комнате - а он занимал две
гостиные в передней части дома и жил в особом, волшебном мире удивительных и редких
вещей - я вижу на столе...
- Могу себе представить...
- ..Я вижу на столе эти книги! Маленькие средневековые молитвенники! Конечно, мне
и раньше приходилось видеть молитвословы, я хорошо знал, как они выглядят. Но только не
средневековые рукописи... В детстве я прислуживал при алтаре в церкви, ежедневно вместе
с матерью ходил к мессе, умел читать церковную латынь - в той мере, в какой это было
необходимо. Иными словами, я, конечно, понял, что книги эти религиозные, что они очень
редкие, ценные и что Старый Капитан, несомненно, собирается их продать.
"Ты можешь посмотреть их, Роджер, - сказал он мне, - и даже взять в руки, но только
если будешь обращаться с ними бережно и аккуратно". До этого уже в течение двух лет он
приглашал меня к себе, мы вместе слушали пластинки с записями классической музыки,
часто он брал меня с собой на прогулки. Но как раз в тот период, о котором я сейчас
рассказываю, он начал проявлять ко мне сексуальный интерес, хотя я об этом даже не
подозревал и пока он к делу не относится.
Когда я вошел, он разговаривал с кем-то по телефону. Речь шла о судне, стоявшем в
порту.
Через несколько минут мы были уже на пути в гавань. Вообще, мы часто поднимались
на борт разных кораблей. Я ничего не знал о цели этих посещений. Видимо, все та же
контрабанда. Помню только, как Старый Капитан сидел за большим круглым столом и
беседовал с командой - как правило, это были голландцы, - а в это время кто-нибудь из
офицеров показывал мне машинное отделение, штурманскую каюту, радиорубку... Все они
говорили с сильным акцентом. Я никогда не уставал от таких экскурсий, потому что очень
любил корабли. В те годы причалы Нового Орлеана не пустовали и там всегда было полно
пеньки, конопли, крыс.
- Да, я помню.
- А помнишь длинные канаты, протянутые между бортами судов и берегом? На таких
канатах всегда закрепляли специальные металлические пластины, служившие своего рода
щитами, потому что крысы не могли через них перелезть.
- Конечно.
- Так вот. В тот вечер мы вернулись домой очень поздно, но, вместо того чтобы по
обыкновению отправиться спать, я стал упрашивать Старого Капитана, чтобы он позволил
мне снова пойти к нему и еще раз взглянуть на книги, прежде чем он их продаст. Матери в
холле не было, и я надеялся, что она уже легла в постель.
Позволь, однако, немного подробнее рассказать о моей матери и нашем пансионе. Как я
уже упоминал, он выглядел достаточно элегантно. Интерьер и обстановка были выдержаны в
стиле Ренессанса, хотя, конечно, говорить в данном случае приходится лишь о подражании,
ибо такими вещами фабричного производства были буквально забиты многие особняки, начиная
с восьмидесятых годов девятнадцатого века,
- Я помню.
- В доме была великолепная лестница, винтовая. Она начиналась возле витражного
окна - истинный шедевр, которым Генри Хауард мог справедливо гордиться. А у самого ее
основания, внутри лестничного колодца, - ты только представь себе! - стоял огромный
туалетный столик, принадлежавший моей матери. И она сидела в холле и расчесывала
волосы. Стоит мне только вспомнить об этом, и у меня тут же начинает болеть голова!
Точнее, начинала болеть, пока я был жив. Поистине трагическая картина! Несмотря на то,
что я видел ее с детства практически каждый день, я так и не смог избавиться от ощущения
ужасного несоответствия: пожилая женщина с темными волосами, сидящая за мраморным,
украшенным филигранью туалетным столиком с зеркалами и канделябрами, никак не
увязывалась в моем воображении с парадным, торжественным холлом.
- А жильцы с этим мирились?
- Конечно, потому что дом был забит под завязку. Старый мистер Бридли жил в
помещении, некогда служившем террасой для слуг; слепая мисс Стентон обитала в бывшей
"обморочной" комнатушке наверху; еще четыре комнаты переоборудовали для жильцов в
задней части дома, там, где раньше жили слуги. Я по натуре очень чувствителен к любому
беспорядку. По мне, все должно быть устроено либо идеально, либо вообще никак - вроде
полнейшего хаоса в той квартире, где ты меня убил.
- Понимаю.
- Но если бы мне довелось вновь поселиться в том доме... Впрочем, это не важно. Я
лишь хотел объяснить, что люблю порядок, и в молодости всегда о нем мечтал. Мне
хотелось быть своего рода святым - точнее говоря, мирским святым. Однако вернемся к
книгам.
- Продолжай.
- Я бросился к лежавшим на столе книгам. Одна из них имела даже собственный
футляр. Я.был покорен и очарован миниатюрными иллюстрациями. В ту ночь я изучал
страницу за страницей, мечтая о том, чтобы впоследствии получить возможность
возвращаться к ним снова и снова Естественно, что латынь, на которой эти книги были
написаны, я прочесть не мог.
- Слишком плотный текст и изощренное написание букв.
- Надо же, тебе и это известно!
- Полагаю, мы делаем немало удивительных открытий относительно друг друга.
Однако продолжай.
- Всю неделю я самым тщательным образом рассматривал книги. Ради них даже
пропускал школу. Там было ужасно скучно. Тем более что я сильно опережал в учебе своих
...Закладка в соц.сетях
