Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...я. Скульптура ожила, она дышала и с выражением мрачной
ярости на черном сияющем лице сверлила меня взглядом.
- Нет, этого не может быть! - вырвалось у меня. - Не может быть!
Я изо всех сил старался взять себя в руки и обрести то состояние спокойного
хладнокровия, которое всегда охватывает меня в минуты серьезной опасности.
Я пихнул мертвое тело на полу, только чтобы удостовериться в том, что по-прежнему
нахожусь в той же комнате и не сошел с ума, одновременно с ужасом ожидая уже знакомого
ощущения полной дезориентации в пространстве. Однако ничего подобного не произошло.
Тогда я закричал, нет, скорее завизжал, совсем по-детски.
И выбежал из комнаты.
Я промчался через прихожую, распахнул дверь и выскочил на улицу, в спасительную
ночь.
Взлетев вверх, я пронесся над крышами и в полном изнеможении буквально рухнул на
брусчатку в какой-то узком переулке. Нет, это просто не может быть правдой! Скорее всего,
видение было последним посланием моей жертвы, своего рода сладким актом возмездия,
весточкой с того света. Это он сделал так, что статуя - это ужасное черное существо с
крыльями и козлиными ногами - выглядела как живая...
- Да, именно так, - вслух произнес я, вытирая губы и оглядываясь. Я лежал на грязном
снегу. По переулку шли смертные. Они не желали, чтобы их кто-то беспокоил. А я и не
собирался это делать. - Его месть. - Я еще раз вытер губы и шепотом продолжил: - За все,
что он любил, за его страсть к сокровищам, собранным в той квартире. И он обратил ее против
меня. Он понял. Он догадался, кто я. Он знал, как.
К тому же существо, которое следило за мной, никогда не выглядело таким спокойным,
невозмутимым, я бы даже сказал - задумчивым. Напротив, оно постоянно колебалось,
клубилось, словно густой туман. И потом, эти голоса. Конечно же, там, в квартире, стояла
самая обыкновенная статуя.
Я вскочил на ноги; злясь на самого себя за позорное бегство, за то, что упустил
возможность насладиться последними деталями ритуала убийства. Я был достаточно
разъярен, чтобы немедленно вернуться обратно в квартиру и вновь пнуть лежащее на полу
тело, а заодно и статую, которая, конечно же, опять превратилась в кусок гранита, едва лишь
сознание окончательно покинуло мертвый разум моей жертвы.
Переломанные руки, плечи... Словно окровавленное месиво, в которое я превратил его
тело, вдохнуло жизнь в это существо и призвало его на помощь.
А Дора... Дора непременно узнает обо всем этом - о переломанных костях, о свернутой
шее.
Я вышел на Пятую авеню. И подставил лицо ветру.
Поглубже засунув руки в карманы своего шерстяного блейзера, который в такой
снегопад, конечно же, выглядел слишком легким и весьма неподходящим нарядом, я побрел
дальше. "Ладно, черт бы тебя побрал, - мысленно обратился я к нему, - ты догадался, понял,
кто я, и на несколько мгновений сумел заставить статую выглядеть словно живая".
Я замер на месте и устремил взгляд на другую сторону улицы, туда, где темнели на
фоне снега деревья Сентрал-парка.
"А если эти события все же связаны, между собой, - теперь я разговаривал уже не со
своей жертвой и не со статуей, а со своим преследователем, - приди и забери меня". Я
больше не желал трястись от страха - наверное, я совсем потерял голову.
А где сейчас Дэвид? Скорее всего, охотится. Охотится... Как он любил это делать в
джунглях Индии в те времена, когда был еще смертным. А я навсегда превратил его в
охотника на братьев по разуму.
И тогда я принял решение.
Я намеревался немедленно вернуться в квартиру и собственными глазами убедиться в
том, что статуя - это статуя, и не более. А затем мне предстояло сделать то, что я обязан был
сделать ради Доры, - избавиться от трупа ее отца, .
Мне достаточно было нескольких минут, чтобы оказаться возле нужного дома,
подняться по темной лестнице и вновь войти в уже знакомую прихожую. Я не желал больше
мириться с собственным страхом - он раздражал меня, заставлял чувствовать себя
униженным и приводил в ярость. Но в то же время, в очередной раз столкнувшись с чем-то
неведомым, я испытывал небывалое возбуждение и любопытство.
В квартире явственно ощущался запах крови и мертвечины.
Больше я ничего не чувствовал и не слышал ни единого звука. Я прошел в небольшое
помещение, когда-то служившее кухней. Здесь до сих пор остались кое-какие предметы
хозяйственного обихода, которыми, похоже, не пользовались со времени смерти возлюбленного
моей жертвы. Ага, вот они! За сточной трубой Я нашел то, что искал, - коробку с
зелеными пластиковыми мешками для мусора, как раз подходящими для того, чтобы
упаковать останки.
Мне почему-то вдруг вспомнилось, что именно в такой мешок он затолкал и тело своей
убитой жены - Терри. Я отчетливо видел это, когда пил его кровь. Ладно, к черту, сейчас не
до этого. Он просто подсказал мне выход из положения.
Порывшись в кухонных принадлежностях и столовых приборах, я не нашел ничего
подходящего для предстоящей хирургической операции, поэтому просто выбрал самый
большой нож с лезвием из углеродистой стали и вернулся в комнату. Все мой действия были
нарочито решительными, я не позволял себе ни на секунду замешкаться или проявить хоть
малейшие колебания. Смело войдя в гостиную, я обернулся и в упор посмотрел на
гигантскую скульптуру.
Лучи галогенных ламп все так же были направлены в ее сторону. А вокруг царила тьма.
Обыкновенная статуя. Ангел с козлиными ногами.
"Лестат, ты полный идиот!"
Я подошел ближе и в который уже раз принялся рассматривать детали. Возможно, это
не семнадцатый век. Да, работа явно ручная, но если обратить внимание на некоторые
особенности, то можно предположить, что скульптура создана гораздо позднее. А надменное
и мрачное выражение лица действительно заставляет вспомнить работы Уильяма Блейка -
это злобное и порочное существо с козлиными ногами во многом сродни как святым, так и
грешникам Блейка с их невинными и в то же время исполненными ярости глазами.
Неожиданно мне отчаянно захотелось взять эту скульптуру на память, увезти ее в
Новый Орлеан и поставить в своей комнате. Я готов был буквально распластаться в страхе у
ног этого холодно-безразличного, мрачного создания. И только теперь до меня дошло, что,
если я действительно не поспешу принять определенные меры, все эти сокровища будут
безвозвратно утеряны. Как только станет известно о смерти их владельца, они будут
немедленно конфискованы и произойдет то, чего он больше всего опасался и о чем
предупреждал Дору во время их последней встречи: самое ценное его имущество, его
главное достояние перейдет в чужие, равнодушные руки.
Тогда она в ответ лишь повернулась к нему спиной и согнув худенькие плечи,
заплакала - несчастная, охваченная горем и ужасом девочка, лишенная возможности дать
утешение человеку, которого любила больше всех на свете.
Я взглянул на распростертое на полу искалеченное тело. Его еще не успел коснуться
тлен, и выглядело оно так, будто человек попал в жуткую аварию или стал жертвой
жестокого и безжалостного убийцы. Спутанные черные волосы, полуоткрытые глаза... На
белой рубашке алели пятна крови - несколько оставшихся капель вытекли из открытых ран.
Торс был неестественно вывернут по отношению к ногам, поскольку я сломал ему не только
шею, но и позвоночник.
Что ж, я вытащу труп отсюда и избавлюсь от него. Я позабочусь о том, чтобы о его
смерти еще очень долго никто не узнал. И тогда следователи не станут докучать Доре. Я
избавлю ее от горя и отчаяния, а тем временем подумаю, как сохранить для нее все эти сокровища.
Быть может, спрячу их пока в надежном месте.
Я достал из его кармана документы. Сплошь фальшивки. Кто бы сомневался.
Его настоящее имя было Роджер. Я знал это с самого начала. Но так его называла
только Дора. Все свои сделки он проводил под вымышленными именами, зачастую весьма
экзотическими, иногда даже с неким средневековым звучанием. Этот паспорт был выписан
на имя Фредерика Винкена. Забавное имечко. Фредерик Винкен...
Собрав все документы, я сунул их в карман, чтобы впоследствии уничтожить без следа.
Пришло время поработать ножом. Я отрезал его руки до локтей, поразившись при этом
их изяществу и обратив внимание на тщательно ухоженные ногти.
Да, этот человек себя очень любил и, надо сказать, имел на то основания. Так, теперь
голова... Мне понадобилась недюжинная сила, чтобы отсечь ее, причем я старался резать
только сухожилия и мелкие кости, не касаясь самого черепа. Глаза закрывать я не стал. Во
взгляде мертвеца нет ничего завораживающего, он совершенно лишен какой-либо
выразительности. Безжизненные губы казались мягкими, а кожа на щеках разгладилась.
Отрезанные части - голову и руки - я положил в два разных мешка, затем, как мог, затолкал
в третий мешок то, что осталось.
Ковер на полу был тоже забрызган кровью. Плохо, очень плохо, тем более что ковры
лежали здесь в несколько слоев - обычное дело для хранилища раритетов. Ладно, главное -
убрать тело. Не будет тела - не будет и трупного запаха, который может привлечь внимание
соседей. А если тело исчезнет, то никто никогда не узнает, что произошло с этим человеком
на самом деле. Так будет лучше в первую очередь для Доры: пребывать в неведении, пусть
даже мучиться неизвестностью все же предпочтительнее, чем увидеть сделанные крупным
планом фотографии того кошмара, который я здесь сотворил.
Напоследок я еще раз обвел взглядом невозмутимо-мрачного ангела - или дьявола, или
кем он мог быть еще, - пышную гриву его волос, красиво очерченные губы и огромные
глаза. Потом, взвалив на плечо все три мешка, словно рождественский Санта Клаус, я вышел
из квартиры, чтобы избавиться от тела Роджера.
Это оказалось делом несложным и заняло у меня всего около часа, предоставив тем
самым время для размышлений.
Я медленно брел по темным, пустым, заснеженным улицам городских окраин в поисках
куч строительных отходов, мусорных свалок и тому подобных малопривлекательных
уголков, куда редко кто рискует заглядывать и расчищать которые в ближайшее время явно
никто не станет.
Мешок с руками я зарыл в огромную кучу всякого хлама, наваленного под
путепроводом одной из скоростных автострад. Неподалеку от того места я заметил
нескольких смертных. Завернувшись в одеяла, они сидели возле огня, разожженного в
небольшом жестяном ящике, и не обращали на меня ни малейшего внимания. Я постарался
запихать мешок как можно глубже, чтобы он никому не попался на глаза и не вызвал
соблазна в него заглянуть. Закончив работу, я подошел к собравшейся вокруг огня компании
- никто из них на меня даже не посмотрел - и бросил на землю несколько купюр. Ветер едва
не подхватил легкие бумажки, однако в свете костра мгновенно мелькнула чья-то рука, и
купюры растворились во тьме.
- Спасибо, брат.
- Аминь, - откликнулся я.
Голову постигла примерно та же участь, но уже в другом месте, довольно далеко от
того, где остались руки, - на задворках одного из ресторанов. Я утопил в грязной вонючей
жиже кухонных отбросов и даже не взглянул напоследок. Мне не терпелось избавиться от
этого трофея. Нет, человеческую голову нельзя назвать трофеем, и я бы ни за что не стал
хранить ее в таком качестве. Даже мысль об этом казалась мне неприемлемой. Если
какой-нибудь умирающий от голода несчастный и наткнется на нее, он никому не скажет о
находке. Кстати, ресторан закрылся несколько часов назад, и кучка голодающих уже
топталась возле задних дверей в ожидании своей порции помидоров, салата, спагетти и
хлебных корок.
А отбросы постепенно замерзали, и ледяные сгустки хрустели под моими руками, пока
я заталкивал голову в самую сердцевину отвратительного месива.
С последним мешком на плече я направился назад к центру города. Осталось найти
укромное местечко для изломанного торса с ногами и предплечьями. Я шел по Пятой авеню,
мимо отеля, где спала Дора, мимо собора Святого Патрика, мимо шикарных магазинов.
Смертные спешили по своим делам, скрывались то за одной, то за другой дверью; таксисты
бешено сигналили, злясь на водителей медлительных, неповоротливых лимузинов.
Я шел все дальше и дальше, шлепая по грязи и проклиная самого себя. Меня раздражал
исходивший из мешка запах. Однако пиршество было поистине восхитительным и стоило
того, чтобы я потрудился, уничтожая его следы.
Мои бессмертные соплеменники - Мариус, Арман и все остальные друзья, любовники
и враги - всегда ругали меня за нежелание "избавляться от останков". Что ж, на этот раз
Лестат будет примерным вампиром и как следует приберет за собой.
Неподалеку от Виллидж я наконец отыскал подходящее место - огромный склад, судя
по разбитым окнам и огромной куче хлама внутри, давно заброшенный. В воздухе витал
запах гниющей плоти. Похоже, человек умер здесь довольно давно, однако холод замедлял
процесс разложения и не позволял вони распространиться за пределы помещения склада.
Хотя, возможно, все дело было в равнодушии проходивших мимо людей.
Я прошел в глубь похожего на пещеру помещения. В нос ударили другие запахи -
бензина, металла, кирпича... Прямо посередине возвышалось нечто напоминающее
погребальный холм или пирамиду, а рядом стоял грузовик. Мотор был еще теплым, хотя поблизости
я не увидел ни души.
Трупная вонь исходила именно от этой кучи, причем вскоре я понял, что мертвецов в
ней зарыто как минимум трое, а может, и больше. Мне не терпелось поскорее убраться
подальше от отвратительного могильника, а потому я не собирался вдаваться в подробности.
"Прекрасно, друг мой, покойся с миром на этом кладбище", - мысленно попрощался я
со своей жертвой, зарывая мешок в самую глубину скопища битых бутылок, раздавленных
жестяных банок, гниющих фруктов, обрывков картона и тряпок, обломков дерева и тому
подобного хлама. Я едва не развалил эту гору, но, пару раз дрогнув, она все же устояла и
вскоре приняла прежние очертания. Только одна пивная бутылка скатилась вниз и теперь
поблескивала стеклянным боком чуть в стороне от величественного погребального
сооружения. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только писком и шорохом копошащихся
где-то по сторонам крыс.
Я внимательно осмотрел грузовик. Сильно потрепанный, без регистрационных
номеров, он все еще сохранял внутри запах недавно сидевших там смертных. Ну какое мне
дело, зачем они сюда приезжали и чем занимались? А въехали они сюда через огромные
железные ворота и тем же путем, но только пешком покинули склад, не обратив внимания на
возвышавшийся посередине кладбищенский холм. Хотя, возможно, холм они и заметили и
даже внесли туда свою лепту.
Я вышел наружу. Снегопад прекратился. Вокруг было пусто и уныло. На большом
плоском камне лежал голый матрац, припорошенный снегом. Уличное освещение не
работало. Я даже не мог сказать толком, где нахожусь.
Я направился в сторону реки, к оконечности острова, и вдруг наткнулся на церковь -
одну из тех старинных церквушек, что уцелели на Манхэттене с незапамятных времен и
рядом с которыми всегда можно найти маленькое кладбище за невысокой оградой и
прочесть на его могильных плитах цифры, вызывающие в душе поистине благоговейный
трепет: год 1704-й, а иногда даже - 1692-й.
Это был настоящий шедевр готической архитектуры, маленький аналог собора Святого
Патрика, возможно даже более изысканный и замысловатый в деталях, жемчужина, сияющая
на фоне серого и неприглядного пейзажа большого города.
Я присел на ступени церкви и прислонился спиной к стене. Великолепная резьба,
сохранившаяся на полуразрушенных арках, не могла не вызвать моего восхищения, а кроме
того, под защитой освященных камней я чувствовал себя гораздо увереннее.
Я был убежден, что моего преследователя поблизости нет, я не слышал его шагов и. не
ощущал никаких сигналов из иной реальности - похоже, мой сегодняшний поступок не
спровоцировал ничего подобного. Еще я был уверен в том, что статуя вовсе не оживала, и
раз в моем кармане лежат документы Роджера, то пройдут недели, если не месяцы, прежде
чем Дора обратит внимание на долгое отсутствие отца, однако истинная причина
исчезновения навсегда останется для нее тайной.
Все, хватит об этом. Приключение осталось в прошлом. Я чувствовал себя лучше,
гораздо лучше, чем во время беседы с Дэвидом. И правильно сделал, что все-таки вернулся
обратно в квартиру и еще раз взглянул на ужасную статую из черного гранита.
Оставалась только одна проблема: мне казалось, что я буквально пропитан запахом
Роджера. Роджер... До определенного момента он оставался для меня безымянным -
"жертвой", не более. Однако теперь я называл его Роджером. Это что, свидетельство пробудившейся
любви к нему? Роджер, так его называла Дора, а еще - папочкой, Роже, просто
отцом... "Дорогая, это Роже, - говорил он, звоня ей из Стамбула. - Ты можешь приехать во
Флориду? Всего на несколько дней. Мне нужно поговорить с тобой..."
Я вытащил фальшивый паспорт. Ветер был обжигающе-холодным, снег больше не
падал, а тот, что лежал на земле, постепенно превращался в твердую корку. Ни один
смертный не стал бы сейчас сидеть вот так, в узком пустом проеме церковной двери, но мне
здесь нравилось.
Я принялся изучать его документы. Бумаг было несколько, и все поддельные, смысл иГЛАВА 3
Пройдя всего несколько шагов, я увидел вращающуюся дверь, а за ней - холл какого-то
заведения. Наверное, ресторан, подумал я и уже через мгновение обнаружил себя сидящим в
баре. Как раз то, что надо: почти пустой зал, темный и теплый, полукруглая стойка, за
которой поблескивают бутылки... Из-за двери в основной зал, распахнутой настежь,
доносился приглушенный гул голосов.
Я зацепился каблуками за подножку табурета и оперся локтями на стойку,
прислушиваясь к разговорам смертных, пустой болтовне ни о чем. Те, кто был в баре, несли
какую-то не стоящую внимания чепуху. Меня все еще трясло от холода. Черт! Я потерял
свои очки с фиолетовыми стеклами! Хорошо, что в помещении так темно. Тем не менее я на
всякий случай опустил голову. Интересно, куда я все же попал? В какой-то клуб? А какая
разница? Главное, что здесь так уютно и спокойно.
- Хотите что-нибудь выпить, сэр? - раздался возле меня лениво-высокомерный голос
бармена.
Я заказал минеральную воду. Как только бармен поставил передо мной стакан, я
сполоснул в нем пальцы. Он уже отошел и потому ничего не заметил, хотя ему вообще было
на все наплевать, и даже если бы я сейчас стал крестить этой водой младенцев, он и тогда,
наверное, никак бы не отреагировал. Остальные посетители сидели за столиками,
растворившись во мраке. В одном из дальних углов плакала женщина. Довольно резкий
мужской голос уговаривал ее замолчать и не привлекать к себе внимание. Впрочем, она и не
привлекала, ибо никому не было никакого дела до того, что происходит вокруг.
Намочив в стакане салфетку, я как следует вытер губы.
- Еще воды, - бросил я, отодвигая от себя грязный стакан.
Бармен, молодой человек, явно лишенный каких-либо амбиций, все так же апатично, но
вежливо принял заказ и отошел в сторону.
Совсем рядом со мной раздался тихий смех... Через два табурета справа от меня сидел
не старый еще мужчина - по-моему, он уже был в баре, когда я вошел... Никакого запаха от
него я не почувствовал. Совершенно никакого. И это показалось мне странным.
Я обернулся в ту сторону и посмотрел на него в упор.
- Собираешься снова сбежать? - спросил он. Моя жертва! На табурете возле стойки
бара сидел Роджер!
Он был, что называется, в целости и сохранности: ничего не сломано, никаких следов
насилия, руки и голова тоже на месте. Но ведь на самом деле его там не было. Это только
казалось, что он как ни в чем не бывало сидит возле стоики бара и улыбается, довольный
произведенным ужасом.
- В чем дело, Лестат? - спросил он. Этот голос я слышал в течение шести месяцев, пока
следил за его обладателем, и уже успел полюбить. - Неужели за все прошедшие столетия к
тебе не возвращались призраки твоих жертв?
Я промолчал. Его нет. Его просто нет. Он материален, но эта материя в корне
отличается от реальной. "Иная материя", как назвал ее Дэвид. Я оцепенел. Нет, пожалуй, это
слишком мягкое и неточное определение. Я буквально окаменел от ярости и неверия в вероятность
происходящего.
Он пересел на ближайший ко мне табурет. С каждой секундой его облик становился все
более отчетливым и обретал все новые детали. Теперь я мог уловить даже нечто похожее на
исходящий от него живой звук, однако передо мной было отнюдь не человеческое существо,
и дыхания его я не слышал.
- Еще несколько минут - и я буду в достаточной силе, чтобы попросить сигарету или
даже бокал вина, - сказал он.
Он сунул руку в карман пальто - не того, в котором он пришел в квартиру в ночь
убийства, своего любимого, сшитого на заказ в Париже, - и вытащил сверкающую
маленькую золотую зажигалку. Вспыхнувший огонек был ярко-голубым.
Он смотрел прямо на меня. Красавец Роджер! Темные вьющиеся волосы тщательно
расчесаны, глаза блестят. А голос... Такой же чудесный, как и при жизни. В его манере
говорить - быстрой и четкой - не было ни британской утонченности, ни медлительной
растянутости, свойственной выходцам с американского Юга, хотя родился он в Новом
Орлеане; ее можно было назвать интернациональной, чему в немалой степени
способствовали его бесконечные странствия по всему миру.
- Я спрашиваю вполне серьезно, - опять заговорил он. - Неужели за все прошедшие
годы ни одна твоя жертва не вернулась к тебе в облике призрака?
- Нет, - ответил я.
- Ты меня удивляешь. Значит, тебе нестерпима даже мысль о том, что кто-то хоть на
короткое время может нагнать на тебя страха?
- Нет.
Теперь он выглядел как вполне обычный человек из плоти и крови. Интересно,
подумалось мне, видит ли его еще кто-то кроме меня? Вполне возможно, что да. Ибо внешне
он ничем не отличался от окружающих. Я отчетливо различал пуговицы на белых манжетах
рубашки и проблески полускрытого мягкими завитками волос белоснежного воротничка на
затылке. Я видел его невероятно длинные ресницы.
Бармен поставил передо мной стакан с чистой водой, но при этом даже не покосился в
сторону Роджера Что ж, это еще ни о чем не говорило. Парень был слишком высокомерен и
неучтив, чтобы его поведение могло доказывать что-то, кроме того, что это Нью-Йорк.
- Как тебе удается проделывать все это? - спросил я.
- Точно так; же, как и любому другому призраку, - ответил Роджер. - Я покойник. Я
мертв уже более полутора часов. Но мне необходимо поговорить с тобой. Не знаю, сколько
времени я смогу пробыть здесь, прежде чем начну... Черт его знает, что именно я начну...
Но не в этом дело. Ты должен меня выслушать.
- С чего это вдруг?
- Имей совесть, - прошептал он, и я почувствовал, что мои слова действительно больно
его задели. - Ведь ты убил меня!
- А у тебя она есть? - в свою очередь спросил я. - Как быть с теми людьми, которых
убил ты? С матерью Доры, например? Она приходила когда-нибудь после своей смерти,
чтобы потребовать от тебя ответа?
- О-о-о! Я знал! Я был уверен! - воскликнул он, явно потрясенный. - Тебе известно о
Доре! Боже всемогущий! Отправь мою душу навеки в ад, но не позволяй ему причинить хоть
малейший вред Доре!
- Прекрати нести чушь, - прервал я его. - Я не сделаю Доре ничего плохого. Меня
всегда интересовал только ты. Это за тобой я гонялся по всему миру. И если бы не мое
необъяснимое уважение к Доре, я убил бы тебя давным-давно.
Перед нами вновь возник бармен. При его появлении мой собеседник восторженно
улыбнулся и взглянул на парня в упор.
- Что ж, мой мальчик, дай-ка подумать, Ведь, если не ошибаюсь, это моя последняя
выпивка. Пусть будет... бурбон - ведь я как-никак вырос на Юге. Что у вас есть? Нет-нет, не
годится. Знаешь, сынок, сделай-ка мне "Сазерн Камфорт".
Он тихо, заговорщицки рассмеялся. Бармен отошел в сторону, а Роджер вновь повернулся
ко мне, но теперь в его глазах сверкал гнев.
- Кем бы ты ни был - вампиром, демоном, дьяволом или черт знает кем там еще, ты
обязан меня выслушать! И ты не посмеешь обидеть мою дочь!
- Да у меня и в мыслях не было ничего подобного! Я не причиню ей вреда. Так что
спокойно продолжай свой путь в ад - там тебе будет лучше. Спокойной ночи.
- Ах ты, самодовольный сукин сын! Как ты думаешь, сколько мне было лет?
Сквозняк, гулявший по бару, чуть шевелил волосы Роджера, а на его лице выступили
капельки пота.
- Это меня меньше всего интересовало, - ответил я. - Для меня ты был лишь пищей,
достойной того, чтобы немного потерпеть в предвкушении удовольствия.
- Ты самоуверенный бахвал, не спорю. - В голосе Роджера звучали ядовитые нотки. -
Но ты совсем не так глуп и примитивен, как пытаешься казаться.
- Ты действительно так думаешь? Что ж, давай проверь! И тогда ты, возможно,
станешь называть меня не иначе как бесстыдным наглецом и пустозвоном!
Он не сразу нашелся что ответить.
Я тоже замолчал. Сам не знаю, почему именно эти слова сорвались у меня с языка, ибо
они не входили в обычный мой лексикон.
Он старался осознать смысл сказанного, понять мою озабоченность и неуверенность в
себе. А я тем временем гадал, на основании чего он делал свои выводы. Возможно, я, как
любой смертный, иногда проявляю слабость или просто выгляжу смущенным?
Бармен принес ему заказ. Роджер неуверенно протянул руку и постарался как можно
крепче ухватиться пальцами за бокал и поднять его. Наконец его усилия увенчались
успехом: он поднес бокал к губам и отпил глоток. Однако его изумление, радость и одновременно
страх при этом были настолько сильными, что он едва не испарился. Образ его
стал вдруг расплывчатым и начал расползаться по частям.
Тем не менее я по-прежнему видел его достаточно отчетливо. Да, это был именно тот
человек, которого я убил, чье тело расчленил и разбросал по всему Манхэттену. Видение
было настолько явственным, что меня почти физически затошнило. Только одна мысль
спасала меня, не позволяя окончательно впасть в панику: он разговаривал со мной.
Однажды, еще в смертной жизни, Дэвид сказал, что не станет убивать вампира, потому что
вампир может побеседовать с ним.
Кажется, именно так он выразился? А этот чертов пр
...Закладка в соц.сетях
