Жанр: Фантастика
Мемнох-дьявол Хроники вампиров 5.
...одноклассников и жаждал совершить нечто совершенно необыкновенное - какое-нибудь
дерзкое преступление, например.
- Ну да. Либо святой, либо преступник.
- Согласен. На первый взгляд мои желания в корне противоречат одно другому. И тем
не менее все обстояло именно так.
- Не сомневаюсь.
- Старый Капитан поведал мне многое об этих книгах. Ту, что лежала в отдельном
футляре, обычно носили на поясе - она представляла собой нечто вроде дорожного
молитвенника. А самая большая и толстая из них, и тоже богато украшенная, называюсь
Часослов. Была там конечно же и Библия на минском языке. Надо заметить, он рассказывал
обо :ем этом крайне небрежным тоном, и было очевидно, что его самого книги мало
интересовали.
А вот меня, сам не знаю почему, они буквально притягивали к себе. Они казались мне
уникальным средоточием того, что я любил и ценил в любой вещи: красоты и незаурядности.
Ничего подобного мне еще не приходилось видеть.
- О да, твоя страсть мне хорошо понятна, - с улыбкой произнес я.
- Красные чернила, обилие золота, миниатюрные фигурки... Это было прекрасно! Я
взял лупу и принялся досконально изучать каждую иллюстрацию. Потом отправился в
старую библиотеку на Лисеркл - помнишь ее? - и внимательно прочел все, что смог там
найти по интересующей меня теме: о средневековой книжной культуре, о том, как трудились
над созданием книг монахи-бенедиктинцы. Тебе известно, что Дора владеет монастырем?
Это, конечно, не Сент-Галльское аббатство, но нечто очень на него похожее - монастырь
строился в девятнадцатом столетии.
- Я видел его и видел там Дору. Она очень смелая девушка и совсем не боится темноты
и одиночества.
- Она до идиотизма верит в Святое провидение, но способна добиться многого, если
кто-то не разрушит ее мечты и планы. Мне нужно выпить еще. Я знаю, что рассказываю
слишком торопливо и сумбурно, но по-другому я сейчас не могу.
Я жестом приказал бармену принести еще порцию.
- Продолжай. Что было дальше? И кто же он все-таки, этот Винкен де Вильд?
- Он был автором двух из тех ценнейших книг, которые оказались в распоряжении
Старого Капитана. Но я узнал об этом не сразу, а лишь через несколько месяцев. Все это
время я продолжал упорно изучать иллюстрации и постепенно пришел к выводу, что
миниатюры в двух рукописях созданы рукой одного художника. А вскоре в обеих книгах
мне удалось обнаружить и его имя, причем в нескольких местах, хотя Старый Капитан
уверял, что никаких подписей там нет. Однако, как я уже говорил, все ценности были для
него не более чем предметами торговли. Обычно он заключал такого рода сделки в магазине
на Роял-стрит.
Я кивнул, подтверждая, что помню.
- Итак, я жил в страхе, ожидая того момента, когда он понесет туда и столь дорогие
моему сердцу сокровища. Ведь эти две книги не были похожи ни на какие другие. Прежде
всего, рисунки отличались обилием тщательно выписанных деталей. Например, на одной
странице можно было увидеть цветущую ветвь винограда, а в каждом цветке, словно в
персональном убежище, скрывалась маленькая человеческая фигурка. Кроме того, это были
сборники псалмов. Причем на первый взгляд они представляли собой каноническую
Псалтирь, соответствовавшую тексту общепринятой латинской Библии.
- А на самом деле?
- А на самом деле - нет. Таких псалмов ты не найдешь ни в какой Библии. Мне не
составило труда выяснить это, просто сопоставив их с текстами других латинских изданий
того же периода, которые я принес из библиотеки. Это были авторские сочинения. Мало
того, миниатюрные иллюстрации изображали не только животных, деревья или плоды, но и
людей, причем обнаженных. Но и это еще не все. Обнаженные люди занимались всякими
вещами...
- Босх!
- Именно! Совсем как "Сад земных наслаждений" Босха! Те же райские сладострастие
и чувственность. Конечно, тогда я еще не побывал в "Прадо" и не видел самого творения
мастера. Но, можно сказать, передо мной был именно Босх в миниатюре. Крошечные люди
резвились и шалили под изобильно увешанными плодами деревьями. Старый Капитан
уверял меня, что не видит в иллюстрациях ничего необыкновенного, что все это широко
распространенные образы, характерные для изображения райского сада Я не мог с ним
согласиться. Две книги, буквально заполненные такими миниатюрами? Нет, я не считал это
чем-то обычным. Я просто обязан был расшифровать обе книги, найти ключ к их
пониманию, перевести и прояснить смысл каждого содержащегося в них слова
И тогда Старый Капитан сделал мне поистине королевский подарок - он совершил
нечто такое, что могло превратить меня в религиозного лидера и способно сделать таковым
Дору, хотя у нее в жизни совсем иная цель.
- Он отдал тебе книги.
- Да! Он отдал их мне. Скажу больше. Тем летом мы объездили с ним всю страну,
чтобы я имел возможность увидеть другие средневековые рукописи. Мы побывали в
Хантингтонской библиотеке в Пасадене, в библиотеке Ньюбери в Чикаго, мы посетили
Нью-Йорк. Он хотел даже отвезти меня в Англию, но мать не разрешила.
Я получил представление практически о всех типах средневековых книг. И пришел к
выводу, что произведения Винкена не похожи ни на какие другие. Вишен был язычником и
богохульником. Имя его слышали сотрудники многих библиотек, однако ни одна из них не
могла похвастать его книгами.
Капитан позволил мне и дальше держать у себя книги. Тогда я вплотную занялся их
переводом. Я перешел в выпускной класс. Однако в первую же неделю учебного года
Старый Капитан умер в своей комнате. Я оставался с ним до самого дня похорон, отказывался
оставить его одного и стал посещать уроки только после церемонии погребения.
Несколько дней он находился в коме и к исходу третьих суток внешне изменился настолько,
что узнать его было практически невозможно. Глаза Старого Капитана перестали
закрываться, хотя сам он этого, конечно, не сознавал, из полуоткрытого рта, принявшего
форму овала, со свистом вырывалось неровное дыхание. Поверь, я не покидал его ни на
минуту и видел все это собственными глазами.
- Я верю.
- Да, все было именно так. Теперь представь. Мне исполнилось семнадцать, мать все
время болела, денег на продолжение учебы в колледже - а все ученики выпускного класса
только об этом и твердили - не было. Я мечтал о Калифорнии, о Хейт-Эшбери, о "детях
цветов" и песнях Джоан Баэз. Я мог думать только о том, что отправлюсь наконец в
Сан-Франциско и, вооруженный идеями Винкена де Вйльда, стану там основателем
совершенно нового культа
К тому времени у меня был практически готов перевод обеих книг. В этом мне очень
помог старый священник-иезуит, один из тех блестяще одаренных ученых монахов, которые
в силу обстоятельств вынуждены были половину дня отдавать воспитанию мальчишек. Он
смог посвятить мне не слишком много времени, но делал это с удовольствием, и не только
потому, что перевод доставлял ему истинное наслаждение. Ведь нам приходилось подолгу
оставаться с ним наедине за запертыми дверями, а это, в свою очередь, дарило ему надежду
на определенную интимную близость.
- Стало быть, еще до смерти Старого Капитана ты уже снова торговал собой?
- Нет. Все было иначе. Не совсем так, как ты думаешь. Но все же... Видишь ли, этот
священник был ирландцем и принадлежал к числу истинных целибатов, твердо
выполнявших обет безбрачия. Таких теперь, наверное, уже нет, и современному человеку
понять их очень трудно. Он, что называется, никогда и ни с кем... Сомневаюсь даже, что он
хоть раз мастурбировал. Ему было вполне достаточно хоть недолго находиться рядом с
каким-нибудь мальчиком, а все его эмоции выражались лишь в кратковременном учащении
дыхания или еще в чем-либо в том же духе. В наши дни религия не привлекает к себе таких
здоровых и в то же время воздержанных мужчин, чьи желания вытеснены в область
подсознания. Люди такого сорта не способны причинить зло ребенку, сексуальное
домогательство для них столь же немыслимо, как непристойные вопли с алтаря во время
мессы.
- Значит, он не сознавал, что испытывает к тебе влечение, что ты ему как-то
по-особенному нравишься?
- Совершенно верно. Он просто часами сидел рядом со мной и переводил сочинения
Винкена. Я не свихнулся во многом благодаря ему. Оказавшись поблизости от нашего дома,
отец Кевин - таково было его имя - всегда заглядывал, чтобы проведать Старого Капитана.
Будь Старый Капитан католиком, отец Кевин непременно соборовал бы его. Постарайся понять.
Ты не можешь судить людей, подобных Старому Капитану и отцу Кевину.
- О да! Как и мальчиков вроде тебя.
- А тут еще в последний год моей учебы мать завела себе отвратительного нового
дружка - этакую сладенькую пародию на джентльмена, одного из тех людей с черной душой
и сомнительным прошлым, кто при этом умеет хорошо и много говорить и смотрит на тебя
сверху вниз. Его моложавое лицо было испещрено морщинками, отчего выглядело словно
потрескавшимся. Он курил "Дю Морье". Мне кажется, что он даже собирался жениться на
моей матери - ради дома, разумеется. Ты слушаешь меня?
- Да, конечно. Значит, после смерти Старого Капитана у тебя не осталось никого,
кроме священника?
- Никого. Теперь ты понимаешь, в каком положении я оказался. Мы с отцом Кевином
продолжали усердно трудиться. Ему нравилось приезжать ко мне в пансион. Обычно он
оставлял машину на Филип-стрит, и мы поднимались в мою комнату - на втором этаже в
передней части дома. Окнами она выходила на улицу, и оттуда были великолепно видны
шутовские парады во время празднования Марди-Гра. Я вырос в полной уверенности, что
нет ничего удивительного и необычного в том, что ежегодно весь город на целых две недели
буквально сходит с ума. В общем, так или иначе, однажды ночью во время очередного
парада мы по обыкновению не спали, однако совершенно не обращали внимания на
происходящее за окном - совершенно нормальная реакция местных жителей, которые за
свою жизнь успели достаточно насмотреться на кавалькады из папье-маше, дешевые
безделушки, факелы...
- Да, эти кошмарные багровые факелы... - перебил я его.
- Согласен...
Он вдруг умолк и задумчиво уставился в бокал с новой порцией выпивки, только что
принесенный барменом.
- В чем дело? - встревожился я, потому что почувствовал, что и он чем-то взволнован.
- Роджер, посмотри на меня. Не исчезай, продолжай свой рассказ. Что вам удалось выяснить
из перевода? Эти книги действительно были кощунственными и богохульными? Роджер!
Пожалуйста, не молчи!
Он вздрогнул и вышел из оцепенения. Потом поднял бокал и одним глотком выпил
почти половину.
- Гадость, но мне нравится. "Сазерн Комфорт" стал первым спиртным напитком,
который я попробовал, еще когда был совсем мальчишкой. - Он поднял на меня взгляд. - Я
не исчезаю. Просто мне вдруг вспомнился дом, я словно вновь увидел его, ощутил его запах.
Ты знаешь, как пахнет в комнатах стариков, в комнатах, где они живут много лет и где
умирают? Но мне этот запах казался чудесным. Так о чем я говорил? Ах, да. Итак, ночью, во
время парада в честь Протея, отец Кевин сделал великое открытие: обе книги Винкен де
Вайльд посвятил своей покровительнице Бланш де Вайльд, которая, как явствовало из текста
и рисунков, содержавшихся на первых пяти страницах, была женой его брата Дэмиена. Это
открытие заставляло совершенно по-новому интерпретировать и сами псалмы. Они были
полны сладострастных обещаний, предложений и приглашений и даже, возможно,
содержали в себе некий секретный шифр, с помощью которого назначались тайные
свидания. В книгах не однократно появлялось изображение одного и того же маленького
садика - как ты понимаешь, я говорю о миниатюрах.
- Я знаю множество подобных примеров.
- И каждый раз в этом садике присутствовали фигурки обнаженного мужчины и пяти
женщин, танцующих вокруг фонтана в каком-то средневековом замке, - во всяком случае,
при пятикратном увеличении это выглядело именно так. И тут отца Кевина вдруг охватил
неудержимый смех - он долго хохотал, не в силах остановиться.
"Стоит ли удивляться, что мы не видим здесь ни одного святого или сцены из Библии,
- наконец смог заговорить он. - Этот твой Винкен де Вайльд был отъявленным еретиком. Не
иначе как: колдуном или одержимым. И он, конечно же, был влюблен в эту женщину, в
Бланш". Надо сказать, что сделанное открытие скорее развеселило, чем ужаснуло отца Кевина.
"Знаешь, Роджер, - сказал он, - если ты сумеешь связаться с устроителями аукционов,
то, вполне возможно, эти книги позволят тебе получить образование в университете Лойолы
или Тулейна. Только не вздумай продавать их здесь. Поезжай в Нью-Йорк, обратись в
"Баттерфилд и Баттерфилд" или "Сотби"",
За последние два года он переписал для меня что-то около тридцати пяти стихов в
переводе на английский - надо признать, что его прозаические переводы с латыни были
сделаны абсолютно точно, - и теперь мы перечитывали их и тщательно изучали. Постепенно
нам становилось понятным содержание книг в целом.
Еще нам удалось выяснить, что на самом деле книг было много, а в нашем
распоряжении оказались первая и третья из них. Уже в третьей книге псалмы выражали
безграничное восхищение Бланш; автор воспевал чистоту и доброту своей возлюбленной и
постоянно сравнивал ее с Девой Марией. Кроме того, там содержались ответы на какие-то
письма - судя по всему, женщина описывала в них свои страдания и те муки, которые ей
приходилось терпеть во власти мужа.
Стихи великолепны, и вообще, книги сделаны столь искусно и талантливо, что тебе
непременно следует их увидеть и прочесть. Ты должен отправиться в ту квартиру, где убил
меня, и взять их.
- Значит, ты не продал книги, чтобы раздобыть средства на обучение в университете?
- Конечно нет. Ты только представь! Винкен устраивал оргии вместе с Бланш и ее
четырьмя подругами! Я был заворожен и восхищен. Винкен стал для меня своего рода
святым - я преклонялся перед силой его таланта; а сексуальность превратилась для меня в
религию, потому что таковой она была для Винкена: каждым своим словом, в каждой строке
он воспевал плотскую любовь. Пойми, я никогда искренне не придерживался какого-либо
ортодоксального вероисповедания. И считал, что католическая церковь стоит на грани
умирания, а протестантизм и вовсе смешон. Только много лет спустя я понял, что протестантская
вера основана на мистике и проповедует то самое единение с Богом, которое
столь яростно отстаивал Мейстер Экхарт и о котором писал Винкен.
- О, какое великодушие по отношению к протестантам! А что, Винкен действительно
писал о единении с Богом?
- Да, через союз и единение с женщинами. Он высказывался весьма завуалированно и в
то же время совершенно недвусмысленно. "Их объятия позволяли мне познать суть Троицы
с гораздо большей ясностью, чем любые учения и объяснения..." - примерно в таком духе.
Справедливости ради должен сказать, что в то время протестантская религия ассоциировалась
у меня лишь с материализмом, бесплодием и туристами-баптистами, которые
напивались в стельку на Бурбон-стрит только потому, что не осмеливались делать это в
своих маленьких городишках.
- И когда же ты изменил свое отношение к протестантам? - спросил я.
- Я сейчас говорю не о частностях, а о своем отношении к религии в целом. В то время
я не видел перспектив ни для одного из существовавших на Западе вероисповеданий. Дора
сейчас придерживается практически того же мнения. Но о Доре мы поговорим позже.
- Вам удалось полностью закончить перевод?
- Да, как раз перед тем, как отца Кевина перевели на службу в другое место. Больше я
его не видел. Позже он писал мне, но к тому времени я уже сбежал из дома.
Ни слова не сказав матери, я сел в автобус "Трейлвейз", потому что у них билет стоил
на несколько центов дешевле, чем у "Грейхаунд", и перебрался в Сан-Франциско. Денег
практически не было - в карманах у меня не нашлось бы на тот момент и семидесяти пяти
долларов. Все, что когда-то давал мне Старый Капитан, я промотал, а после его смерти
прикатили какие-то родственники из Джексона, штат Миссисипи, и вывезли вещи из его
комнат.
Они забрали абсолютно все. Хотя, я думаю, Старый Капитан оставил кое-что и мне. Но
мне было наплевать. Самым большим его подарком были книги. И еще - наши с ним ленчи в
"Монтелеоне". Мы заказывали суп из стручков бамии, и Старый Капитан позволял мне
крошить в него соленые крекеры и размешивать, пока суп не превращался в кашу. Это было
мое любимое блюдо.
Да-а... Так о чем я говорил? Я купил билет до Калифорнии, а оставшиеся деньги
распределил таким образом, чтобы на каждой остановке съедать хотя бы по куску пирога с
кофе. И в какой-то момент я вдруг осознал, что точка возврата осталась позади. По-моему,
это произошло в одном из городков Техаса, То есть я хочу сказать, что, далее если бы мне в
тот момент захотелось вернуться, денег на обратную дорогу уже не хватило бы. Если мне не
изменяет память, столь забавные мысли пришли мне в голову ночью, а городок, кажется,
назывался Эль-Пасо. Так или иначе, путь назад был отрезан.
Меня ждал Сан-Франциско! Я рвался в Хейт-Эш-бери, чтобы исполнить свою мечту:
создать там новый культ, основанный на идеях Винкена и прославляющий любовь и
согласие, культ, главным лозунгом которого должно было стать провозглашение божественности
сексуального единения. И в доказательство я жаждал показать своим последователям
книги Винкена Да, я мечтал именно об этом, хотя, должен тебе признаться, сам в Бога
совершенно не верил.
Не прошло, однако, и трех месяцев, когда я понял, что отнюдь не одинок и не
оригинален в своих убеждениях. Город был буквально заполонен хиппи, которые
исповедовали свободную любовь и нищенство. И хотя я регулярно рассказывал о Винкене
огромному числу своих разгульных, полуопустившихся, вольно живущих друзей, хотя я
показывал им книги и читал псалмы - самые безобидные, конечно...
- Могу себе представить...
- Моим главным и основным занятием стала работа в качестве менеджера тройки
рок-музыкантов, которые мечтали о славе и считали ниже своего достоинства держать в
голове сроки и условия контрактов или собирать выручку от концертов. Один из них - мы
звали его Блю - на самом деле пел хорошо. У него был красивый тенором с широким диапазоном.
Группа имела успех. Во всяком случае, нам так казалось.
Письмо отца Кевина я все же получил. Мы обитали тогда в мансарде "Спреклз Мэншн"
в районе Буэ-на-Виста-парка, Ты знаешь этот дом?
- Да, знаю. Сейчас там отель.
- Правильно. Но отелем он стал много позже, после ремонта и реставрации. А в те
времена это был частный дом с танцевальным залом на верхнем этаже; там же имелись
маленькая кухонька и ванная. Их-то я и арендовал. Такого понятия, как "ночлег и завтрак",
тогда еще не существовало. Музыканты просто жили там, пользовались кухней и одной на
всех грязной ванной, репетировали. А днем, когда они спали вповалку на полу, я предавался
собственным мечтам - о Винкене, о том, где и как найти как можно больше сведений об этом
человеке и о его стихах о любви. Меня посещали самые разнообразные фантазии, и все они
были связаны с Винкеном.
Я часто вспоминаю ту мансарду. Окна с широкими подоконниками и висевшими
клочьями драными бархатными шторами выходили сразу на три стороны, за исключением
востока, насколько я помню. Но я не силен в определении сторон света. Сан-Франциско
оттуда был виден как на ладони. Мы обожали часами напролет сидеть в глубоких оконных
нишах и разговаривать. Моим друзьям нравились рассказы о Винкене. Мы даже собирались
написать несколько песен на его стихи. К сожалению, так ничего и не написали.
- Он превратился для тебя в навязчивую идею.
- Да, я был словно одержимый. Лестат, прошу, не важно, веришь ты мне или нет, но
после того как мы закончим нашу беседу, ты должен вернуться в квартиру и забрать книги.
Они все там. Все, созданные Винкеном, до единой. Я поставил себе целью жизни собрать их.
Ради них я связался с наркотиками. И даже вернулся в Хейт.
Я говорил об отце Кевине. Он прислал мне письмо, в котором сообщил, что просмотрел
несколько старых рукописей и нашел в них упоминания о Винкене де Вайльде - о том, что
тот был еретиком, главой какой-то секты, и что его казнили. Его учение пользовалось
популярностью только у женщин и подверглось официальному осуждению со стороны
церкви. Отец Кевин писал, что вся эта история "давно ушла в прошлое" и мне следует
продать книги. Он обещал сообщить мне подробности, однако больше я от него ничего не
получил. А два месяца спустя под влиянием момента я совершил несколько убийств, и
обстоятельства резко изменились.
- Это было связано с торговлей наркотиками?
- В определенной мере. Только прокололся не я. Виноват был Блю. Он занимался этим
бизнесом гораздо активнее меня. Таскал травку чемоданами, в то время как я обходился
маленькими пакетиками. Доход был невелик, но мне хватало. А Блю торговал по-крупному и
однажды потерял два килограмма. Никто не знал, что произошло, и куда они подевались. Мы
предполагали, что Блю просто забыл их в такси, но точно так ничего и не выяснили.
В те годы в наркобизнесе крутилось великое множество глупых, наивных юнцов. Они
"входили в дело", даже не подозревая о грозящей им опасности, о том, что те, кто снабжает
их "товаром", люди серьезные и жестокие, которым ничего не стоит пристрелить на месте
любого. Блю надеялся выкрутиться и придумал какое-то дурацкое объяснение - вроде то-то,
что его якобы ограбили приятели. Или еще что-то в том же духе - не знаю. По его словам,
партнеры поверили ему и даже снабдили оружием.
Они предупредили Блю, что, возможно, настанет момент, когда ему придется
воспользоваться пистолетом. Однако он, конечно, и не подумает это делать, заявил нам Блю
и спрятал пистолет в кухонный шкаф. Мне кажется, когда человек глуп, да еще и под завязку
накачан наркотиками, он искренне уверен, что все вокруг думают и чувствуют точно так же,
как он. Блю, во всяком случае, уверял, что те ребята, мол, ничем не отличаются от нас, что
волноваться не о чем, все будет в порядке и все это одни только разговоры, а мы все скоро
станем не менее знаменитыми, чем Дженис Джоплин и ее группа "Биг Бразер".
Но однажды днем они все же пришли по его душу. Кроме нас, в доме никого не было.
Блю встретил посетителей - их было двое - у дверей танцевального зала и принялся
заговаривать им зубы. Меня гости не видели - я сидел в кухне и поначалу даже не
прислушивался к тому, что происходило в зале. Не помню точно, но, кажется, я изучал книги
Винкена. Однако постепенно до меня стал доходить смысл их беседы.
Эти двое пришли, чтобы убить Блю. Ровными, монотонными голосами они упорно
твердили, что все в порядке, что он должен поехать с ними, причем следует поторопиться,
потому что они спешат. Нет, он не может приехать позже, объясняли они, им велено
привезти его. Ну и так далее, в том же духе. А потом один из них очень тихо, но зловеще
сказал: "Все, хватит, парень, поехали". И Блю вдруг замолчал - я больше не слышал всей
этой хипповой болтовни типа: "Все образуется, брат... Я не сделал ничего плохого, брат..."
В зале стояла гробовая тишина. Я вдруг понял, что вот сейчас они увезут Блю, пристрелят
его где-нибудь, а тело утопят, и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Такое
уже не раз случалось с парнями вроде него - я читал об этом в газетах. Шансов у него не
было.
Времени на размышления не было, да я и не в состоянии был здраво рассуждать, даже
забыл о пистолете, лежавшем в кухонном шкафу. Охваченный порывом, я выскочил в зал и
увидел там двух мужчин - оба были значительно старше нас и внешне не имели ничего
общего с хиппи. Они не походили даже на "ангелов ада" - обыкновенные киллеры. При виде
меня у них буквально челюсти отвисли, ибо они явно не ожидали встретить какое-либо
препятствие на своем пути и даже не предполагали, что кто-то осмелится помешать им
увести моего приятеля.
Думаю, ты уже узнал обо мне достаточно, чтобы понять, что я был столь же тщеславен,
как; и ты, а, кроме того, меня никогда не покидала убежденность в собственной
необыкновенности и вера в судьбу. Танцующей походкой я стремительно, едва ли не рассыпая
на ходу искры, бросился к непрошеным гостям, а в голове билась только одна мысль:
"Если Блю может умереть, значит, та же участь, вполне возможно, ждет и меня, а мне совсем
не светит получить тому доказательство".
- Представляю...
- Я начал что-то говорить, очень быстро, напористо, претенциозно, словно
накачавшийся галлюциногенами философствующий наркоман, понес какую-то заумную
чушь, при этом подходя к ним все ближе и ближе; я говорил что-то о насилии, о хулиганстве,
о том, что они помешали заниматься мне и "остальным", которые сейчас там, в кухне.
И тут один из них сунул руку под пальто и вытащил пистолет. Наверное, он решил, что
оружие послужит достаточно убедительным и решающим аргументом. Эта сцена и сейчас
ясно стоит перед моими глазами. Он просто достал пистолет и направил его прямо на меня.
Но прежде чем он успел прицелиться, я обеими руками выхватил у него пушку, изо всех сил
пнул его ногой, а потом пристрелил обоих бандитов.
Роджер на минуту умолк.
Я тоже молчал, едва сдерживая улыбку. Только кивнул головой. Мне понравился его
рассказ. Конечно, - как я раньше не понял? - именно так все и должно было начаться. Он
отнюдь не был прирожденным убийцей. В противном случае он ни за что бы не вызвал во
мне интерес.
- Вот так, в одночасье, я превратился в убийцу, - наконец произнес он со вздохом. - В
одночасье... И, представь, с первого же раза добился потрясающего успеха в этом деле.
Он отпил глоток из бокала и устремил взгляд в пространство, вспоминая события
далекого прошлого. Чувствовалось, что он возбужден и в эти минуты напряжение прочно
удерживает его в призрачном теле.
- И что ты сделал потом? - спросил я.
- Я уже говорил, что убийство круто изменило всю мою жизнь. Поначалу я хотел
немедленно позвонить в полицию, позвать священника, готов был отправиться в ад,
сообщить матери, что жизнь моя кончена, разыскать отца Кевина, спустить в туалет всю
травку, позвать соседей... Все! Конец!
Но
...Закладка в соц.сетях
