Жанр: Фантастика
Темные начала 2. Чудесный нож
...жом очутилась на
свинцовой крыше рядом с ногами противника. Уилл тут же наступил на нее, пытаясь всем своим весом
раздавить пальцы юноши, зажатые между свинцом и рукояткой, а потом поплотнее обмотал вокруг
руки веревку и надавил ногой еще сильнее. Юноша вскрикнул и выпустил нож. Уилл мгновенно
отшвырнул его пинком в сторону - к счастью для мальчика, его ботинок пришел в соприкосновение не
с лезвием, а с рукояткой, - и нож, завертевшись волчком, отлетел к парапету и остался лежать в
желобе, рядом с дырой для водостока. Веревка, намотанная на руку Уилла, опять ослабла, и откуда-то
взялось очень много крови - она лилась на свинец и на его собственные ботинки. Юноша уже
поднимался...
- Берегись! - крикнула Лира, но Уилл был настороже.
Пока враг еще не успел восстановить равновесие, он бросился на него и изо всей мочи врезался
ему в живот. Юноша рухнул спиной на стеклянный скворечник; стекло разлетелось вдребезги, и
хрупкий деревянный каркас тоже не выдержал. Повиснув над лестницей, юноша схватился за дверной
косяк, но тот уже торчал в воздухе, ничем не укрепленный, и сразу сломался. Юноша полетел вниз, и
вместе с ним - целый дождь новых осколков.
Уилл метнулся назад к желобу и схватил нож. На этом битва закончилась. Юноша, весь в ссадинах
и порезах, вскарабкался по ступеням обратно и увидел у себя над головой Уилла с ножом; он посмотрел
на него в бессильной злобе, а затем повернулся и сбежал.
- М-м, - простонал Уилл, опускаясь на крышу. - М-м...
В драке произошло что-то страшное, а он этого даже не заметил. Уронив нож, он подхватил свою
левую руку правой. Вся веревка пропиталась кровью, а когда он размотал ее...
- Твоя рука! - с ужасом воскликнула Лира. - Ой, Уилл...
Два его пальца, мизинец и безымянный, упали на свинцовый настил вместе с веревкой.
В глазах Уилла все поплыло. Кровь обильно струилась из обрубков, оставшихся там, где раньше
были пальцы; она уже залила ему все джинсы и ботинки. Уиллу пришлось лечь и на мгновение закрыть
глаза. Боль была не такой уж сильной, и где-то на краю сознания он отметил этот факт с легким
удивлением: где-то внутри него точно непрерывно стучал огромный молот, но это совсем не походило
на острую, пронзительно ясную боль, какая бывает при неглубоком порезе.
Он никогда еще не чувствовал такой слабости. Ему даже почудилось, что он на минуту заснул.
Лира возилась с его рукой. Он сел, чтобы посмотреть на рану, и его замутило. Старик тоже был
поблизости, хотя Уилл не видел, чем он занят; тем временем Лира что-то говорила, обращаясь к нему.
- Если бы у нас был кровяной мох, - услышал он ее слова, - тот, которым пользуются медведи,
я вылечила бы тебя, Уилл, обязательно... Смотри, я обвяжу веревкой твою руку, чтобы остановить
кровь, - вот здесь, потому что я не могу завязать ее там, где были твои пальцы, там ей уже не на чем
держаться... Пожалуйста, не шевелись...
Он позволил ей делать, что она хочет, и огляделся в поисках своих пальцев. Вскоре он увидел их
- они лежали на свинце скрюченные, как облитые кровью кавычки. Он засмеялся.
- Эй! - окликнула его Лира. - Прекрати! Теперь вставай. У мистера Парадизи есть лекарство
- целебная мазь или что-то в этом роде. Тебе надо спуститься. Того человека уже нет: мы видели, как
он выбежал из башни. Он больше не опасен. Ты победил его. Пойдем, Уилл... пойдем...
С помощью уговоров и понуканий она заставила его спуститься по лестнице; осторожно ступая
среди осколков стекла и обломков дерева, они добрались до прохладной тесноватой комнатки, дверь
которой выходила на лестничную площадку. По ее стенам тянулись полки, заставленные
разнообразными баночками, горшками, бутылками; были здесь и ступки с пестиками, и химические
весы. Стоя под грязным окном, возле каменной раковины, старик дрожащей рукой переливал что-то из
большой бутыли в склянку поменьше.
- Сядь и выпей это, - сказал он, наполнив маленький стаканчик какой-то темной жидкостью.
Уилл сел и взял стаканчик. Первый глоток обжег ему горло точно огнем. Лира подхватила
стаканчик, чтобы не дать ему выпасть из руки Уилла, который едва не задохнулся от жгучего снадобья.
- Выпей все, - распорядился старик.
- Что это?
- Сливовое бренди. Пей.
Уилл снова отхлебнул из стаканчика, на этот раз более осторожно. Только теперь его рука
начинала болеть по-настоящему.
- Вы можете его вылечить? - спросила Лира с отчаянием в голосе.
- Да, конечно, у нас есть лекарства на все случаи жизни. Ну-ка, девочка, открой вон тот ящик и
достань оттуда бинт.
Уилл увидел нож, лежащий на столе посередине комнаты, но, прежде чем он успел взять его,
старик, прихрамывая, снова подошел к нему со стаканом воды.
- Выпей и это, - сказал он.
Уилл крепко сжал стакан и закрыл глаза, а старик принялся за его руку. Сначала ее пронзила
резкая боль, но потом Уилл почувствовал на своем запястье грубую ткань полотенца, и рану
промокнули чем-то более щадящим. На мгновение он ощутил приятную прохладу, но потом руку опять
засаднило.
- Это замечательная мазь, - сказал старик. - Ее очень трудно раздобыть. Прекрасно помогает
от ран.
Он держал перед собой пыльный, помятый тюбик с обычной антисептической мазью - в своем
мире Уилл мог бы купить такой в любой аптеке. Но старик обращался с ним так, словно это была
невесть какая драгоценность. Уилл отвернулся.
Пока старик обрабатывал рану, Лира почувствовала, что Пантелеймон неслышно подзывает ее к
окну. Спустившись с крыши, он стал пустельгой и уселся на подоконник; теперь его взгляд привлекло
какое-то движение внизу. Она подошла к деймону и увидела снаружи знакомую фигуру: девочка
Анжелика бежала к своему старшему брату Туллио, который стоял, прижавшись спиной к стене дома
по другую сторону узкой улочки, и махал перед собой руками, точно пытаясь отогнать стаю летучих
мышей. Затем он повернулся и начал водить руками по камням стены, пристально разглядывая каждый,
считая их, ощупывая острые углы и при этом сгорбившись и покачивая головой, словно опасаясь
нападения сзади.
Анжелика была в отчаянии, так же как и ее маленький братец Паоло, который едва поспевал за
ней; добежав до брата, они схватили его под руки, стараясь оттащить подальше от того, что ему
угрожало.
Лира еле справилась с подкатившей к горлу тошнотой: она поняла, что на безумного юношу
напали Призраки. Конечно, Анжелика тоже знала это, хотя и не могла их видеть, а малыш Паоло плакал
и молотил кулаками воздух, чтобы отогнать невидимых врагов; но это не помогало, и было ясно, что
Туллио уже не спасти. Его движения становились все более и более вялыми и наконец прекратились
совсем. Анжелика приникла к нему; она трясла и трясла его за руку, но ничто не могло пробудить его; и
Паоло снова и снова выкрикивал его имя, точно это могло возвратить брата к жизни.
Затем Анжелика будто почувствовала, что Лира наблюдает за ней, и подняла глаза. На секунду их
взгляды встретились. Лиру словно ударили - такая ненависть горела в глазах девочки, - а потом и
Паоло вслед за сестрой посмотрел вверх, увидел ее и закричал:
- Мы убьем тебя! Это ты отдала Туллио Призракам! Мы тебя убьем, поняла?
Дети повернулись и побежали прочь, оставив своего безжизненного брата, и Лира, испуганная и
виноватая, отступила в глубь комнаты и заперла окно. Уилл со стариком ничего не слышали. Джакомо
Парадизи опять смазывал рану лекарством, и Лира, постаравшись выкинуть увиденное из головы,
сосредоточила все свое внимание на Уилле.
- Вам нужно чем-нибудь перетянуть ему руку, - сказала Лира. - Только так можно остановить
кровь.
- Да-да, знаю, - согласился старик, но голос его был печален.
Пока ему делали перевязку, Уилл смотрел в сторону и понемногу прихлебывал из стаканчика
сливовое бренди. Вскоре он успокоился, и все вокруг точно отодвинулось куда-то далеко, хотя рука
болела ужасно.
- Ну вот, - сказал Джакомо Парадизи, - можешь взять нож. Он твой.
- Не хочу, - сказал Уилл. - Нечего мне с ним делать.
- У тебя нет выбора, - ответил старик. - Теперь ты - его носитель.
- Кажется, вы называли носителем себя? - вмешалась Лира.
- Мое время миновало, - сказал старик. - Нож знает, когда ему пора покинуть одного хозяина
и перейти к другому, и сейчас как раз такой случай. Вы мне не верите? Глядите!
Он вытянул левую руку. На ней, как у Уилла, не было двух пальцев - мизинца и безымянного.
- Да, - сказал он, - у меня то же самое. И я когда-то дрался за нож и потерял пальцы. Это
клеймо носителя. И я тоже заранее ничего не знал.
Лира села, широко раскрыв глаза. Уилл оперся здоровой рукой о пыльный стол. Он с трудом
подбирал слова.
- Но я... мы пришли сюда только потому... что один человек украл у Лиры очень важную вещь, и
ему нужен этот нож, и он сказал, что если мы принесем его, то он...
- Я знаю этого человека. Он лгун, обманщик. Будьте уверены: он ничего вам не отдаст. Он хочет
получить нож, и как только нож окажется у него, он вас выгонит. Ему никогда не быть носителем. Нож
принадлежит тебе по праву.
С огромной неохотой Уилл обернулся к ножу и придвинул его к себе. Это был обыкновенный с
виду кинжал с обоюдоострым клинком сантиметров двадцати в длину, сделанным из какого-то тусклого
металла, короткой поперечиной из того же металла и рукояткой из красного дерева. Приглядевшись к
нему внимательнее, Уилл заметил, что рукоятка инкрустирована золотыми нитями, образующими
рисунок, которого он не мог распознать, пока не повернул нож лезвием к себе, - тогда он увидел, что
это ангел со сложенными крыльями. На обратной стороне был другой ангел, с расправленными
крыльями. Золотые нити чуть выступали над древесиной, благодаря чему рукоятку было очень удобно
сжимать в руке; подняв нож, Уилл убедился, что он легок, прочен и отлично сбалансирован, а клинок у
него вовсе не такой уж тусклый. Под самой поверхностью металла будто клубились какие-то едва
заметные облака самых разных оттенков - багровые, как кровоподтек, голубые, как море, коричневые,
как земля, серые, как туман; была здесь и насыщенная зелень густой листвы, и тени, подобные тем, что
теснятся у входа в склеп, когда на заброшенное кладбище падают лучи закатного солнца, - словом,
клинок чудесного ножа, хоть и неяркий, играл всеми мыслимыми цветами одновременно.
Но его лезвия выглядели иначе. Они отличались даже друг от друга. Одно было из чистой яркой
стали - игра слабых облачных теней начиналась чуть дальше от кромки, - причем даже на вид
казалось таким острым, что Уилл невольно отвел от него глаза. Другое лезвие было не менее острым, но
серебристого цвета, и Лира, которая рассматривала нож через плечо Уилла, сказала:
- Я видела этот цвет раньше! Такого же цвета была гильотина, которой хотели разделить нас с
Паном, - точно такого же!
- Это лезвие, - сказал Джакомо Парадизи, дотрагиваясь до стали черенком ложки, - может
разрезать любой материал в мире. Смотрите!
И он прижал серебряную ложку к лезвию ножа. Уилл, который держал нож, почувствовал лишь
еле заметное сопротивление, но черенок ложки упал на стол, отрезанный начисто.
- Другое лезвие, - продолжал старик, - обладает еще более чудесным свойством. С его
помощью ты можешь прорезать дыру, чтобы выйти из этого мира. Попробуй сделать это сейчас! Не
бойся - ведь ты носитель. Тебе нужно этому научиться. И научить тебя могу только я, а у меня
осталось совсем мало времени. Встань и слушай.
Уилл отодвинул стул и поднялся на ноги, держа нож так, словно готов был в любой момент его
выпустить. Ему было плохо; его до сих пор подташнивало, и он не скрывал своего возмущения.
- Я не хочу... - начал было он, но Джакомо Парадизи покачал головой.
- Молчи! Хочешь не хочешь, у тебя просто нет выбора! Слушай меня, потому что время уходит.
Вытяни нож перед собой - вот так. Резать надо не только ножом, но и твоим собственным сознанием.
Ты должен думать об этом. Теперь сделай вот что: сконцентрируй свои мысли на самом кончике ножа.
Сосредоточься, мальчик. Соберись. Не думай о ране. Она заживет. Думай о кончике ножа. Представь
себе, что ты весь - там. Теперь поводи им, очень мягко. Ты ищешь такую маленькую щелочку, что
глазами ее никогда не увидеть, но кончик ножа найдет ее, если ты переместишь туда свое сознание.
Води им по воздуху, пока не почувствуешь, что наткнулся на самую крохотную дырочку в мире...
Уилл попробовал сделать так, как ему было велено. Но в голове у него гудело, а левую руку
ужасно дергало, и он снова увидел свои пальцы, лежащие на крыше, а потом вспомнил о матери, о
своей бедной маме... Что бы она сказала? Стала бы утешать его? А он, сможет ли он когда-нибудь
утешить ее? И он положил нож обратно на стол, и присел на корточки, баюкая раненую руку, и
заплакал. Его силы иссякли. Рыдания сотрясали ему грудь и разрывали горло, слезы ослепили его, и он
плакал из-за нее, своей бедной, несчастной, испуганной, любимой, которую он бросил, бросил...
Он был безутешен. Но вдруг его поразило страннейшее ощущение; он вытер глаза запястьем
правой руки и увидел у себя на колене голову Пантелеймона. Деймон, то ли волк, то ли собака, смотрел
на него снизу вверх печальными глазами, в которых стояли слезы, а потом бережно лизнул его раненую
руку, еще и еще раз, и снова положил голову к нему на колено.
Уилл не знал, что в том мире, откуда пришла Лира, никому не дозволено прикасаться к чужому
деймону, и если он не трогал Пантелеймона раньше, его удерживала от этого вежливость, а не запрет.
Но Лира была потрясена. Ее деймон сделал это по своей инициативе; потом он отступил и вспорхнул к
ней на плечо мельчайшим из мотыльков. Старик наблюдал за ним с интересом, но без недоверчивости.
Он явно не в первый раз видел деймона; значит, он тоже путешествовал по другим мирам.
Участие Пантелеймона помогло. Уилл сглотнул застрявший в горле комок и снова поднялся,
вытирая заплаканные глаза.
- Хорошо, - сказал он. - Давайте попробуем опять. Говорите, что я должен делать.
На этот раз он сосредоточился изо всех сил, пытаясь следовать советам Джакомо Парадизи; он
стиснул зубы и даже взмок от напряжения. Лира едва сдерживалась, чтобы не вмешаться, потому что
знала, как надо действовать. Это умели делать и доктор Малоун, и поэт Ките, кем бы он ни был, - и все
они знали, что напрягаться тут бессмысленно. Но она прикусила язык и крепко сжала руки.
- Стоп, - мягко сказал пожилой учитель. - Успокойся. Не напирай. Это чудесный нож, а не
тяжелый меч. Не надо сжимать его так сильно. Ослабь хватку. Представь, что твое сознание
перемещается вниз по руке к запястью, потом через рукоятку - и в клинок; не спеши, не торопись,
гнать никуда не нужно. Пусть оно как бы бредет без цели. Потом перемести его на самый кончик, где
лезвие острее всего. Ты сам будто становишься кончиком ножа. Давай пробуй. Переместись туда и
почувствуй это, а потом вернись назад.
Уилл сделал еще одну попытку. Лира видела, как напряглось его тело и задвигался подбородок; но
потом вдруг, словно под действием чьей-то посторонней воли, мышцы его расслабились, лицо
прояснилось. Наверное, это была воля самого Уилла или его деймона. Как ему, должно быть, плохо без
деймона! Всегда один-одинешенек... Неудивительно, что он заплакал; и Пантелеймон был прав,
решившись на такой поступок, хотя для нее это было большой неожиданностью. Она протянула руку к
своему верному деймону, и он горностаем скользнул к ней на колени.
Они оба заметили, что Уилл перестал дрожать. Теперь, расслабившись, он сумел
сконцентрироваться по-другому, и даже нож в его руке стал выглядеть иначе. Возможно, дело было в
игре туманных теней на его клинке, а может быть, в том, как естественно он лежал в руке Уилла, но
теперь легкие движения, которые совершал в воздухе его кончик, казались не случайными, а
целенаправленными. Уилл поводил ножом в одном месте, затем перевернул нож и попробовал в
другом, все время проверяя воздух серебристой кромкой; и тут он, похоже, нащупал в пустоте перед
собой какую-то крохотную зацепку.
- Что это? - хрипло спросил он. - Это оно?
- Да. Не налегай. Теперь возвращайся обратно, вернись в себя.
Лире почудилось, будто она видит, как душа Уилла перетекает по клинку обратно в его ладонь и
дальше, вверх по руке, к нему в сердце. Он отступил назад, уронил руку, поморгал глазами.
- Я что-то почувствовал, - сказал он Джакомо Парадизи. - Сначала нож шел гладко, а потом
точно наткнулся на что-то...
- Хорошо. Теперь повтори все сначала. Но в этот раз, когда найдешь дырочку, мягко введи в нее
кончик ножа и сделай надрез. Не раздумывай. Не удивляйся. Не вырони нож.
Чтобы набраться сил перед следующей попыткой, Уиллу пришлось опустить голову, сделать дватри
глубоких вдоха и подпереть свою правую руку левой. Но он и не думал сдаваться; через несколько
секунд он распрямился снова и взял нож на изготовку.
Теперь дело пошло быстрее. Почувствовав то, что нужно, один раз, он уже знал, что искать, и
меньше чем через минуту нашел в воздухе крошечную помеху. Это было похоже на осторожное
нащупывание кончиком скальпеля еле заметного промежутка между двумя соседними стежками. Он
потрогал препятствие ножом, отвел его немного назад, снова потрогал для пущей уверенности, а потом,
как велел ему Джакомо Парадизи, наискось разрезал воздух серебристым лезвием.
Старик не зря предупреждал Уилла, чтобы он не удивлялся. Мальчик не выронил нож - прежде
чем дать волю своим чувствам, он аккуратно положил его на стол. Лира уже вскочила на ноги; от
изумления у нее отнялся язык, потому что перед ними, посреди пыльной комнаты, возникло точно такое
же окно, как на лужайке под грабами. Это была дыра в воздухе, сквозь которую они могли видеть
другой мир.
И поскольку они стояли в высокой башне, там они очутились высоко над северной окраиной
Оксфорда. Прямо под ними было кладбище, и они смотрели в сторону городского центра. Впереди,
довольно близко, зеленели знакомые грабы; а еще они видели дома, деревья, улицы, а в отдалении -
башни и шпили центральной части города.
Если бы они видели такое окно впервые, они решили бы, что это какой-то фокус, оптический
обман. Впрочем, не только оптический: на них повеяло легким ветерком, и они почувствовали запах
выхлопных газов, которых не было в мире Читтагацце. Пантелеймон обернулся ласточкой и порхнул в
окно; там он весело покувыркался на просторе, поймал клювом какую-то мошку и, метнувшись назад,
снова уселся у Лиры на плече.
Джакомо Парадизи наблюдал за ними с легким любопытством и грустной улыбкой. Потом он
сказал:
- Ну вот, открывать окна ты научился. Теперь тебе надо научиться их закрывать.
Лира отступила назад, чтобы не мешать Уиллу, а старик подошел к нему сбоку и стал рядом.
- Для этого нож не нужен, - сказал он. - Достаточно пальцев одной руки. Сначала найди в
воздухе края окна так же, как искал место для разреза. Ты не нащупаешь их, пока твое сознание не
окажется в кончиках пальцев. Ищи очень терпеливо, пробуй опять и опять, пока не найдешь края. А
потом соедини их и сожми пальцами. Вот и все. Давай.
Но Уилл снова начал дрожать. Он не мог вернуться в то состояние хрупкого равновесия, в которое
ему уже удалось войти однажды, и расстраивался все больше и больше. Лира видела, что с ним
происходит.
Она встала, взяла его правую руку в свою и сказала:
- Послушай меня, Уилл. Сядь. Я объясню тебе, как это делается. Пожалуйста, присядь на
минутку, потому что твоя рука болит и это тебя отвлекает. От этого никуда не денешься. Но скоро тебе
станет легче.
Старик поднял обе руки, но затем передумал и, пожав плечами, уселся на стул в сторонке. Уилл
тоже сел и посмотрел на Лиру.
- Что я делаю не так? - спросил он.
Он был весь в пятнах крови, его била дрожь, взгляд блуждал по сторонам. Он явно держится из
последних сил, подумала Лира, глядя на него: челюсти крепко сжаты, нога постукивает по полу,
дыхание учащенное.
- Виновата твоя рана, - сказала она. - Ты сам все делаешь правильно, но твоя рука мешает тебе
сосредоточиться. Я не знаю простого способа обойти эту трудность, но если ты не будешь пытаться во
что бы то ни стало про нее забыть...
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, сейчас ты стараешься сделать в уме две вещи одновременно. Ты стараешься не замечать
боли и заодно искать край окна. Как-то раз мне надо было задать алетиометру несколько вопросов,
когда я была испугана, - не знаю, может быть, тогда я уже привыкла с ним обращаться, но я крутила
стрелки и все понимала, хотя испуг так и не прошел. Просто расслабься и скажи себе: да, я знаю, мне
больно. Не старайся выбросить из головы эту боль.
Его глаза на мгновение закрылись. Дыхание чуть замедлилось.
- Ладно, - ответил он. - Я попробую.
Теперь все получилось почти сразу. Буквально через минуту он нащупал края окна и сделал то,
что велел ему Джакомо Парадизи: соединил их вместе и сжал пальцами. Это оказалось легче легкого.
Он почувствовал краткий прилив сдержанного ликования, и окно исчезло. Другой мир был закрыт.
Старик протянул ему ножны - они были кожаные, но на твердой роговой основе и со
специальными пряжками, фиксирующими нож, потому что при малейшем смещении клинка в сторону
он продырявил бы самую толстую кожу на свете. Уилл вложил туда нож и как можно тщательнее
застегнул пряжки, хотя ему и было неудобно действовать одной рукой.
- В другое время все происходило бы гораздо торжественнее, - сказал старик. - Если бы у нас
впереди были недели или хотя бы дни, я начал бы рассказывать вам историю чудесного ножа, Гильдии,
обосновавшейся в торре дельи Анжели, и всю печальную историю этого беспечного и испорченного
мира. Призраки - наша вина, только наша. Они появились, потому что мои предшественники -
алхимики, философы, ученые мужи - захотели познать самые сокровенные тайны бытия. Их
заинтересовали связи между мельчайшими частицами материи. Понимаете, о чем я говорю? Связи,
которые не дают этим частицам разлететься...
Так вот, наш город был торговым городом. Здесь жили купцы и банкиры. Мы думали, что знаем о
связях все. Мы умели извлекать из коммерческих связей выгоду, умели разрывать старые связи и
налаживать новые... Но с этими связями мы ошиблись. Мы разорвали их и впустили в свой мир
Призраков.
- Но откуда взялись эти Призраки? - спросил Уилл. - И почему окно, через которое мы
пришли, то, что под грабами, осталось незакрытым? И еще, есть ли в этом мире другие окна?
- Откуда взялись Призраки, никому не известно. Из иного мира; из космической тьмы - кто
знает? Важно то, что они проникли сюда и погубили нас. Ты спрашиваешь, есть ли в нашем мире
другие окна? Да, есть немного, потому что иногда носители ножа проявляли небрежность или
забывчивость, а порой просто не успевали как следует закрыть окно... А то окно под грабами, через
которое пришли вы, оставил открытым я сам и до сих пор не могу простить себе эту глупость. Человек,
о котором вы говорили, - я надеялся заманить его сюда, в город, где он пал бы жертвой Призраков. Но
он, пожалуй, слишком умен, чтобы попасться на такую уловку. Он хочет заполучить нож. Прошу тебя,
постарайся, чтобы он никогда ему не достался.
Уилл и Лира обменялись взглядом.
- Итак, - заключил старик и развел руками, - я передал тебе нож и объяснил, как им
пользоваться. Теперь мне осталось сделать только одно: сказать тебе, каковы были правила Гильдии до
того, как она распалась. Во-первых, всегда закрывай окна, которые ты открыл. Во-вторых, не позволяй
никому пользоваться ножом: он принадлежит только тебе. В-третьих, никогда не прибегай к его
помощи ради низкой цели. В-четвертых, не выставляй его напоказ. Если были другие правила, я их
забыл, а раз я их забыл, можно считать, что они не имеют значения. Главное - нож у тебя. Ты его
носитель. Я не поверил бы, что им может стать ребенок. Но наш мир рассыпается на глазах, а метка
носителя налицо - тут нельзя ошибиться. Я даже не знаю, как тебя зовут. А теперь иди. Я умру очень
скоро, потому что знаю, где лежат ядовитые снадобья, и не намерен ждать Призраков, которые появятся
здесь, как только нож унесут из башни. Прощайте оба.
- Но, мистер Парадизи... - начала было Лира, но он покачал головой и сказал:
- У вас мало времени. Вы пришли в наш мир с какой-то целью; вам она, может быть, и неведома,
но ее знают ангелы, которые привели вас сюда. Идите. Ты смел, а эта девочка умна. Теперь у вас есть
нож. Идите же.
- Неужели вы и правда отравите себя? - в отчаянии воскликнула Лира.
- Пойдем, - сказал Уилл.
- И что вы говорили про ангелов? - не унималась она.
Уилл дернул ее за руку.
- Пойдем, - повторил он. - Нам надо идти. Спасибо, мистер Парадизи.
Он протянул ему правую руку - грязную, в пятнах крови, - и старик бережно пожал ее. Потом
он пожал руку Лире и кивнул горностаю Пантелеймону, который в знак признательности опустил
мохнатую головку.
Не выпуская из руки нож в кожаных ножнах, Уилл первым двинулся вниз по широкой темной
лестнице и прочь из башни. Маленькая площадь, залитая ярким солнцем, была погружена в глубокую
тишину. Лира боязливо осмотрелась вокруг, но никого не заметила. Она решила не рассказывать Уиллу
о том, что видела из окна башни: у него и так хватало причин для волнений. Она увлекла его в сторону,
противоположную той, где видела детей, подальше от безжизненного Туллио, который все еще стоял на
улице неподвижно, как мумия.
- Напрасно мы... - начала Лира, едва они покинули площадь, и остановилась, чтобы оглянуться
назад. - Это ужасно - думать, как он там... бедный, у него выбиты почти все зубы, и один глаз почти
не видит... Сейчас он выпьет яд и умрет, и мы напрасно...
Она едва сдерживала слезы.
- Ничего, - сказал Уилл. - Ему не будет больно. Он просто уснет. Ты же слышала: это лучше,
чем Призраки.
- Ах, что же нам теперь делать, Уилл? - сказала она. - Что нам теперь делать? У тебя такая
ужасная рана, и этот бедный старик... Ненавижу это место, честное слово, я бы все здесь сожгла! Так
что нам теперь делать?
- Ну, - ответил он, - тут-то как раз все просто. Мы должны получить твой алетиометр назад,
поэтому нам придется украсть его. Этим мы и займемся.
Глава девятая
КРАЖ
...Закладка в соц.сетях
