Жанр: Фантастика
Темные начала 2. Чудесный нож
...измы, и люди просто не могли не
собираться вместе, чтобы обсудить их. Каждый день приносил очередную удивительную новость: то
река Енисей освободилась ото льда, хотя сезон для этого был совсем неподходящий, то океан отступил
от берегов, обнажив странную каменную кладку на дне, то кальмар в тридцать метров длиной схватил
трех рыбаков, вышедших в море на катере, и разорвал их на мелкие кусочки...
А с севера по-прежнему катился плотный, холодный туман; порой он словно начинал
фосфоресцировать каким-то невиданным доселе светом, и тогда в нем смутно маячили чьи-то
гигантские силуэты и слышались таинственные голоса.
По всем этим причинам время для работы нынче было неподходящее, так что в баре гостиницы
"Самирская" редко оставалось свободное местечко.
- Вы сказали Грумман? - спросил пожилой человек, сидевший за стойкой неподалеку. Судя по
его одежде, это был охотник на тюленей; его деймон, лемминг, важно выглядывал у него из кармана. -
Он точно жил с тартарами. Я был там, когда его приняли в племя, и видел, как ему просверлили череп.
Ему и другое имя дали, тартарское; погодите-ка, сейчас вспомню.
- Послушай, дружище, - обратился к нему Ли Скорсби. - Ты не будешь возражать, если я
угощу тебя выпивкой? Мне нужны сведения об этом человеке. Что это было за племя, о котором ты
говоришь?
- Енисейские пахтары. Живут у подножия хребта Семенова, где в Енисей впадает другая река -
забыл ее название... ну, та, что течет с холмов. У тамошней пристани еще стоит утес величиной с дом.
- Ах да, - сказал Ли. - Теперь я вспомнил, где это. Когда-то я там пролетал. Так Грумману,
стало быть, просверлили череп? Но зачем?
- Он был шаманом, - пояснил старый охотник на тюленей. - По-моему, тартары признали в
нем шамана еще до того, как приняли его к себе. Ну и процедура это сверление! Продолжается день и
две ночи. Они сверлят с помощью лука, как при добывании огня.
- Ну, тогда понятно, почему его команда так ему подчинялась, - сказал Сэм Канзино. - Это
были самые отпетые мошенники, каких я только видел, но перед ним они все ходили на задних лапках.
Я-то думал, они просто боятся его ругани. Но если он был шаманом, это объясняет их поведение еще
лучше. Но знаешь, до чего же он был любопытный! Сущий волк - если вцепится, так уж не отпустит.
Он вытряс из меня все, что я знал о тех краях, о повадках разных там росомах и лисиц. А ведь этот
чертов капкан здорово его покалечил: рана на ноге была открытая, а он знай себе записывал результаты
действия кровяного мха, мерял себе температуру, а потом следил за формой рубца - словом, отмечал
каждую мелочь... Чудак, что и говорить. В него влюбилась одна ведьма, так он дал ей от ворот поворот.
- Да неужто? - сказал Ли, вспомнив о красоте Серафины Пеккала.
- Зря это он, - вставил охотник на тюленей. - Если ведьма предлагает тебе любовь, надо
соглашаться. А откажешься - пеняй на себя. Это все равно что выбор между счастьем и горем. Чего ты
никак не можешь сделать, так это не выбрать ни того, ни другого.
- Наверное, у него была какая-то причина, - сказал Ли.
- Если он не совсем чокнутый, причина должна была быть серьезная.
- Он всегда был упрямый, - сказал Сэм Канзино.
- Может, хранил верность другой женщине, - предположил Ли. - А я слышал о нем еще коечто:
он якобы знал, где находится один волшебный предмет - не знаю уж, что это за штука, -
который способен защитить своего хозяина от чего угодно. Вы когда-нибудь об этом слыхали?
- Я слыхал, - отозвался охотник на тюленей. - У него самого этой вещи не было, но он знал,
где ее найти. Один человек пытался заставить его рассказать о ней, но Грумман его убил.
- А его деймон! - сказал Сэм Канзино. - Тоже странный. Это была орлица, черная орлица с
белой головой и грудью. Я таких в жизни не видал и не знаю, как они называются.
- Скопа у него была, - вступил в разговор бармен, услышавший последние слова. - Вы
говорите про Стэна Груммана? Его деймон - скопа. Орел, который питается рыбой.
- И что с ним случилось, с Грумманом? - спросил Ли Скорсби.
- Ввязался в войны скрелингов где-то в Беринг-ландии. Там его и застрелили, наповал. Это
последнее, что я о нем слышал, - ответил охотник на тюленей.
- А я слышал, что ему голову отрезали, - сказал Ли Скорсби.
- Нет, вы оба ошибаетесь, - возразил бармен, - а вот я знаю точно, потому что говорил с одним
эскимосом, который его сопровождал. По-моему, они разбили лагерь где-то на Сахалине, и на них
сошла лавина. Грумман погребен под сотнями тонн камней. Этот эскимос видел, как он погиб.
- Чего я не могу понять, - сказал Ли, пуская бутыль по кругу, - так это чем он занимался.
Может, искал нефтяные месторождения? Был военным? Или двигал науку? Ты упомянул о каких-то
измерениях, Сэм. Что ты имел в виду?
- Они измеряли свет звезд. И северного сияния. Северное сияние - это был его пунктик. Хотя в
первую очередь он, по-моему, занимался раскопками. Искал всякие древние вещицы.
- Я знаю, кто мог бы рассказать вам больше, - произнес охотник на тюленей. - В горах есть
обсерватория Императорской академии Московии. Они вам расскажут. Он поднимался туда не раз.
- Да зачем тебе все это, Ли? - спросил Сэм Канзино.
- Он мне малость задолжал, - ответил аэронавт.
Это объяснение было настолько удовлетворительным, что все их любопытство мигом
улетучилось. Разговор переключился на тему, которая теперь волновала всех и каждого: собеседники
стали обсуждать бросающиеся в глаза катастрофические изменения в природе.
- Рыбаки говорят, что могут проплыть на своих судах прямо в новый мир, - сообщил охотник
на тюленей.
- А что, разве есть новый мир? - поинтересовался Ли Скорсби.
- Пусть только разойдется этот чертов туман, и мы его сразу увидим, - уверенно заявил
охотник. - Когда это случилось, я был на каяке в открытом море и как раз повернул к северу. Ну и
зрелище, скажу я вам, - никогда его не забуду! Вместо того чтобы опускаться за горизонт, земля шла и
шла прямо вперед. Я смотрел в даль, и, насколько хватал глаз, там были земля и берега, горы, бухты,
зеленые деревья и кукурузные поля - они заполнили все небо. Ей-богу, друзья, чтобы такое увидеть,
стоило горбатиться пятьдесят лет. Там, в небе, было так красиво, что я пошел бы туда на веслах и даже
не оглянулся, но тут накатил туман...
- В жизни не видал такого тумана, - буркнул Сэм Канзино. - Бьюсь об заклад, он будет стоять
месяц, а то и больше. Но если ты хочешь получить должок со Станислауса Груммана, тебе не повезло,
Ли: парень уже на том свете.
- А! Вспомнил его тартарское имя! - воскликнул охотник на тюленей. - Я вспомнил, как они
называли его, когда сверлили ему голову. Джопари - вот как.
- Джопари? Никогда не слыхал ничего похожего, - сказал Ли. - Смахивает на что-то японское.
Как бы там ни было, я хочу вернуть свои деньги и попробую найти если не самого Груммана, то хотя
бы его наследников. А может, со мной разочтется за него Германская академия. Попробую навести
справки в обсерватории - пускай дадут мне какой-нибудь адресок.
Обсерватория была расположена севернее, на приличном удалении от поселка, и Ли Скорсби
нанял нарты с собачьей упряжкой и погонщика. Найти человека, который отважился бы ехать в тумане,
было непросто, но красноречие аэронавта или его деньги сделали свое дело, и после долгого торга один
стары тартарин с Оби согласился доставить Ли в нужное место.
Погонщик не полагался на компас, иначе он не рискнул бы отправиться в это путешествие. Он
ориентировался по приметам, и в этом ему помогал его деймон, песец, который сидел на передке нарт и
внимательно принюхивался, определяя путь. Ли, по старой привычке не расстающийся с компасом, уже
заметил, что магнитное поле Земли находится в таком же нестабильном состоянии, как и все прочее.
Когда они остановились, чтобы сварить кофе, старый погонщик сказал:
- Это уже бывало прежде - то, что мы видим сейчас.
- Небо раскрывалось и раньше? Неужели?
- Много тысяч поколений назад. Мой народ помнит. Очень, очень давно, много тысяч
поколений.
- И что об этом рассказывают?
- Небо раскрывается, и духи начинают свободно летать между тем миром и этим. Земля ходит
под ногами. Лед тает, потом намерзает снова. Через какое-то время духи закрывают дыру. Заделывают
ее как могут. Но ведьмы говорят, небо в том месте, за Северным Сиянием, остается тонким.
- Что же теперь будет, Умак?
- То же, что и прежде. Все снова вернется к старому. Но только после большой беды, большой
войны. Войны духов.
Погонщик замолчал, и скоро они поехали дальше, медленно пробираясь среди холмов, рытвин и
обнажившихся скал, темнеющих в белесом тумане. Наконец старик сказал:
- Обсерватория наверху. Отсюда иди сам. На нартах нельзя - слишком крутой подъем. Если
хочешь ехать обратно, я подожду здесь.
- Да, я хочу поехать обратно, когда сделаю свои дела, Умак. Разведи костер, друг мой, и отдохни
пока. Я вернусь часа через три-четыре.
Посадив Эстер за пазуху, Ли Скорсби двинулся в гору, и после получаса ходьбы по крутой
тропинке перед ним вдруг выросла кучка домиков, словно опущенных сюда только что чьей-то
гигантской рукой. Но это впечатление возникло лишь потому, что туман на секунду рассеялся; когда он
сгустился вновь, домики опять почти исчезли из виду. Ли смутно различал впереди огромный купол
главной обсерватории, а в стороне еще один, поменьше. Административные и жилые корпуса
располагались между ними. Свет из окон нигде не пробивался наружу; наверное, затемнение было
сделано специально, чтобы не мешать наблюдениям в телескоп.
Через несколько минут после прибытия Ли уже беседовал с группой астрономов, жаждущих
услышать от него свежие новости: ведь мало кому из ученых туман досаждает так сильно, как
исследователям небесных явлений. Он рассказал им обо всем, что видел, а когда с этим было
покончено, спросил о Станислаусе Груммане. Астрономов никто не навещал уже много недель, и они
соскучились по разговору.
- Грумман? Да, кое-что я могу вам про него рассказать, - ответил аэронавту заведующий
обсерваторией. - Он англичанин, несмотря на свое имя. Помню, как-то раз...
- Не может быть, - вмешался его заместитель. - Он ведь из Германской Императорской
академии. Я познакомился с ним в Берлине и был уверен, что он немец.
- И все-таки мне кажется, что он англичанин. По крайней мере, говорит он по-английски
безупречно, - сказал заведующий. - Но я не спорю: он действительно член Германской академии. Помоему,
геолог...
- Нет-нет, вы ошибаетесь, - возразил кто-то еще. - Он интересовался раскопками, но не как
геолог. Однажды я долго с ним беседовал. Пожалуй, его можно назвать палеоархеологом.
Пятеро ученых сидели вокруг стола в помещении, которое служило им гостиной, столовой, баром,
комнатой отдыха и в большей или меньшей степени всем остальным. Двое астрономов были
московитами, один - поляком, еще один - африканцем йоруба и последний - скрелингом. Ли
Скорсби чувствовал, что эта маленькая компания рада гостю уже потому, что он внес в их вечерние
посиделки хоть какое-то разнообразие. Последним говорил поляк, но его прервал йоруба:
- Что значит - палеоархеолог? Обычные археологи уже изучают древность; зачем же ты
добавляешь к этому слову приставку, которая тоже означает "старый"?
- Просто он изучал гораздо более древние периоды, чем обычные археологи, вот и все. Он искал
следы цивилизаций, существовавших двадцать, а то и тридцать тысяч лет назад, - объяснил поляк.
- Чепуха! - воскликнул заведующий. - Полная чепуха! Он водил тебя за нос. Цивилизации,
которым тридцать тысяч лет? Ха! Где доказательства?
- Подо льдом, - ответил поляк. - Вот в чем вся штука. Если верить Грумману, в прошлом
магнитное поле Земли несколько раз претерпевало резкие изменения, и земная ось тоже перемещалась,
так что области с умеренным климатом сковал лед.
- Это как же? - спросил йоруба.
- Ну, теория у него была довольно сложная. Но, суть ее в том, что все доказательства
существования древних цивилизаций, если они вообще имеются должны теперь оказаться глубоко подо
льдом. Он утверждал, что у него есть фотограммы необычных скальных формаций...
- Ха! И это все? - усмехнулся заведующий.
- Я просто рассказываю. Я его не защищаю, - сказал поляк.
- Как давно вы познакомились с Грумманом, господа? - спросил Ли.
- Сейчас припомню, - отозвался заведующий. - В первый раз я встретил его семь лет назад.
- Он сделал себе имя за год или два до этого, опубликовав статью о смещении магнитного
полюса, - сказал йоруба. - Но взялся он бог весть откуда. Я имею в виду, что никто не учился с ним
вместе в колледже, никто не знал его предыдущих работ...
Они поговорили еще некоторое время, обмениваясь воспоминаниями и делая предположения
насчет того, что могло приключиться с Грумманом, хотя почти все думали, что он наверняка умер.
Когда поляк отошел, чтобы сварить новую порцию кофе, зайчиха-деймон Эстер прошептала аэронавту:
- Присмотрись к скрелингу, Ли. Скрелинг почти не раскрывал рта. Сначала Ли решил, что этот
ученый просто молчалив от природы но теперь, после совета Эстер, он дождался очередной паузы в
разговоре и как бы случайно взглянул на её деймона, белую сову, которая таращилась на них яркими
оранжевыми глазами. Что ж, совы всегда таращатся на людей, ничего необычного в этом нет, но Эстер
была права: в облике деймона сквозила враждебная подозрительность, хотя лицо самого ученого
казалось абсолютно непроницаемым.
А потом Ли заметил еще кое-что: на пальце скрелинга был перстень с выгравированной на нем
эмблемой Церкви. И вдруг он понял причину молчания этого человека. Он и раньше слышал, что к
каждой организации, ведущей философские исследования, обязательно прикрепляют представителя
Магистериума, который должен выполнять функции цензора и следить за тем, чтобы новости о какихлибо
еретических открытиях не просочились наружу.
Сообразив это и заодно вспомнив слова, когда-то услышанные им от Лиры, аэронавт спросил:
- Скажите мне, господа, а не занимался ли Грумман проблемой Пыли?
Внезапно в тесной гостиной астрономов наступила тишина и все внимание сосредоточилось на
скрелинге, хотя никто не смотрел на него прямо. Зная, что Эстер его не выдаст, - она по-прежнему
сидела спокойно, полуприкрыв глаза и прижав уши к спине, - Ли напустил на себя добродушноневинный
вид и стал переводить глаза с одного собеседника на другого. Наконец он остановил взгляд
на скрелинге и сказал:
- Прошу прощения: я спросил о чем-то, что знать не положено?
- Где вы слышали разговоры о Пыли, мистер Скорсби? - ответил тот.
- О ней толковали пассажиры, которых я недавно перевозил за море, - с готовностью объяснил
Ли. - Что это за штука, я толком не понял, но, судя по их разговору, Грумман как раз мог ею
заниматься. Мне показалось, это какое-то небесное явление, вроде Северного Сияния. Хотя вообще-то я
удивился: ведь я воздухоплаватель и знаю небо довольно хорошо, но ничего подобного не видел. Что
это такое?
- Как вы и сказали, небесное явление, - ответил скрелинг. - Практического значения оно не
имеет.
Вскоре Ли решил, что пора уходить; ничего нового он бы уже не узнал, а заставлять Умака долго
ждать ему не хотелось. Он распрощался с астрономами, которых туман лишил работы, и отправился
вниз по склону, отыскивая путь с помощью Эстер: благодаря своему малому росту она лучше видела
тропинку.
Всего минут через десять после того, как они покинули обсерваторию, что-то пронеслось в тумане
мимо головы Ли и рухнуло на Эстер. Это была сова, деймон скрелинга.
Но Эстер почуяла опасность и вовремя распласталась по земле, так что сове не удалось схватить
ее когтями. Эстер умела драться: у нее тоже были острые когти и ей хватало ловкости и отваги. Ли
понял, что и сам скрелинг наверняка где-то неподалеку, и потянулся к висевшему на поясе револьверу.
- Сзади, Ли, - сказала Эстер; аэронавт резко обернулся, пригнувшись, и над его плечом
просвистела стрела.
Он тут же выстрелил. Пуля угодила скрелингу в бедро, и он с коротким вскриком упал. Мгновение
спустя деймон-сова, неловко кренясь, словно теряя сознание, беззвучно спланировала в снег рядом с
ним и затрепыхалась, пытаясь сложить крылья. Ли Скорсби снова взвел курок и приставил револьвер к
голове упавшего.
- Ну, дуралей, - сказал он, - зачем ты это затеял? Разве непонятно, что теперь, когда небо
раскололось, нам всем грозит одна и та же беда?
- Слишком поздно, - сказал скрелинг.
- Для чего поздно?
- Теперь ничего не изменишь. Я уже послал птицу с донесением. Магистериум прочтет о твоих
расспросах, и им будет очень интересно узнать о Груммане...
- Что именно?
- То, что его ищут. Это подтверждает наши догадки. Мы догадывались, что кто-то еще знает о
Пыли. Ты враг Церкви, Ли Скорсби. По плодам их узнаете их. По вопросам их разоблачите змея,
гложущего их сердце...
Сова тихо ухала, судорожно расправляя и снова роняя крылья. От боли ее яркие оранжевые глаза
подернулись пленкой. По снегу вокруг скрелинга расползалось алое пятно; даже в туманных сумерках
Ли видел, что этот человек сейчас умрет.
- Похоже, пуля задела артерию, - сказал он. - Отпусти-ка мой рукав, я сделаю тебе перевязку.
- Нет! - воскликнул скрелинг. - Я умру с радостью! Я удостоюсь пальмовой ветви мученика!
Тебе не лишить меня этой награды!
- Хочешь умереть - пожалуйста. Только скажи сначала...
Но он так и не закончил своего вопроса, потому что деймон-сова слабо вздрогнул и исчез. Душа
скрелинга отлетела. Однажды Ли видел картину, на которой была изображена смерть какого-то святого.
Убийцы избивали его, упавшего, дубинками, а деймон святого возносился вверх на руках херувимов,
протягивающих ему пальмовую ветвь - символ мученичества. Теперь на лице скрелинга аэронавт
увидел то же самое, что и на лице умирающего святого с картины, - экстаз, смешанный с желанием
поскорее забыться навеки. Ли отпустил его с отвращением.
Эстер прищелкнула языком.
- Могли бы и смекнуть, что он пошлет донесение, - сказала она. - Возьми его кольцо.
- На кой черт оно мне? Мы же не воры!
- Зато отступники, хоть и не по своей воле, - сказала она. - Этот псих успел подложить нам
свинью. Когда церковники узнают, что здесь случилось, нам все равно несдобровать. А пока надо
использовать каждый шанс. Давай бери кольцо и спрячь его - авось пригодится.
Ли понял, что она права, и снял перстень с пальца мертвого. Вглядевшись в туман, он заметил
невдалеке край обрыва, за которым зияла темная расселина в скалах, и, подкатив туда тело скрелинга,
сбросил его вниз. Прежде чем оттуда донесся звук падения, прошло много времени. Ли никогда не
любил насилия и терпеть не мог убивать людей, хотя раньше ему трижды приходилось это делать.
- Ладно тебе жалеть, - сказала Эстер. - Он не оставил нам выбора, да и стреляли мы по ногам.
Черт побери, Ли, он сам хотел умереть. Эти парни сумасшедшие!
- Пожалуй, ты права, - сказал он и убрал револьвер.
Спустившись по тропинке, они обнаружили, что погонщик уже запряг собак в нарты и готов
тронуться в путь.
- Скажи мне, Умак, - обратился Ли к своему спутнику, когда они двинулись в сторону
рыбоконсервной базы, - ты когда-нибудь слышал о человеке по фамилии Грумман?
- Конечно, - ответил тот. - Доктора Груммана все знают.
- А знаешь ты, что у него есть тартарское имя?
- Не тартарское. Джопари, да? Не тартарское.
- Что с ним случилось? Он умер?
- Если ты меня спрашиваешь, я должен сказать: не знаю. Так что от меня ты никогда не узнаешь
правды.
- Понятно. И у кого мне спросить? - Лучше спроси у его племени. Поезжай на Енисей, спроси
там.
- У его племени... Ты говоришь о людях, у которых он прошел посвящение? Которые
просверлили ему череп?
- Да. Лучше спроси их. Может быть, он не умер, а может быть, умер. А может, он ни живой, ни
мертвый.
- Как это - ни живой, ни мертвый?
- Значит, в мире духов. Может быть, он в мире духов. Я уже сказал слишком много. Больше
ничего не скажу.
И он сдержал слово.
Но когда они вернулись в поселок, Ли сразу же пошел на пристань и принялся искать судно,
которое могло бы доставить его к устью Енисея.
Тем временем ведьмы тоже занимались поисками. Латвийская королева Рута Скади с Серафиной
Пеккала и ее подчиненными много суток летали среди туманов и смерчей над землями, разоренными
наводнениями и оползнями. Было ясно, что они находятся в мире, которого никто из них прежде не
знал: здесь гуляли странные ветры, в воздухе носились странные запахи, огромные неведомые птицы
бросались на экспедицию, едва заметив ее, и их приходилось отгонять стрелами, а когда ведьмы
наконец опустились вниз отдохнуть, даже растения вокруг удивили их своим странным видом.
Все же кое-какие из этих растений были съедобны, вокруг бегали маленькие зверьки вроде
кроликов, вполне пригодные в пищу, да и в воде недостатка не было. Этот мир был бы не так уж плох,
если бы не призрачные существа, которые, словно клочья тумана, плавали над лугами и собирались в
толпы у рек и прудов в низинах. Их было видно не при всяком освещении: иногда их присутствие
угадывалось лишь по легкому трепету, эфемерным ритмическим колебаниям в воздухе, похожим на
отражение в зеркале прозрачной развевающейся вуали. Ведьмы никогда еще не встречали ничего
подобного и сразу насторожились.
- Как ты думаешь, Серафина Пеккала, они живые? - спросила Рута Скади, когда они кружили
над кучкой этих существ, замерших в неподвижности на обочине лесной дороги.
- Живые они или мертвые, добра от них не жди, - ответила Серафина. - Я и отсюда это
чувствую. И пока не узнаю, какое оружие может причинить им вред, я не намерена к ним
приближаться.
К счастью для экспедиции, Призраки, кажется, не умели летать и были привязаны к земле.
Позднее в этот же день ведьмы увидели, на что способны эти создания.
Это случилось около небольшой рощи, где пыльная дорога подходила к низкому каменному
мостику, перекинутому через реку. Закатное солнце освещало сочную зелень луга, и в его косых лучах,
сквозь теплую золотистую дымку ведьмы увидели группу направляющихся к мосту путников - одни
из них шли пешком, другие сидели на запряженных лошадьми телегах, а двое ехали верхом. Путники не
замечали ведьм, потому что им было ни к чему смотреть в небо, но они были первыми людьми, которых
экспедиция встретила в этом мире, и Серафина уже собралась снизиться и заговорить с ними, как вдруг
раздался предостерегающий окрик.
Кричал всадник, ехавший впереди. Он указывал на деревья, и ведьмы, взглянув туда, увидели
поток тех самых призрачных существ - легко, без малейших усилий они скользили над землей, быстро
направляясь к людям, своей добыче.
Группа рассыпалась. Пораженная Серафина увидела, как первый всадник немедленно развернул
коня и галопом помчался прочь, даже не пытаясь помочь товарищам, и второй последовал его примеру,
тут же поскакав в другую сторону.
- Спуститесь пониже и наблюдайте, сестры, - велела Серафина остальным ведьмам. - Но не
вмешивайтесь без моего приказа.
Среди путников на дороге были и дети - кто-то из них сидел в повозках, а кто-то шел рядом.
Ясно было, что они не видят Призраков, а Призраки не интересуются детьми, поскольку они сразу
кинулись на взрослых. Рута Скади увидела в одной из повозок старуху, которая держала на коленях
двоих малышей, и была возмущена ее трусостью: старуха попыталась спрятаться за детьми, протягивая
их ближайшему Призраку, точно предлагала их ему в обмен на собственную жизнь.
Малыши вырвались из рук старухи и спрыгнули с телеги; другие дети тоже в испуге метались взад
и вперед или стояли, обнявшись, и плакали, пока Призраки расправлялись со взрослыми. Старуху в
повозке вскоре окутало прозрачное марево, деловито дрожавшее: оно явно насыщалось каким-то
невидимым образом, и Руту Скади замутило от этого зрелища. Та лее судьба постигла всех взрослых, за
исключением двоих всадников, пустившихся наутек.
Серафина Пеккала, охваченная ужасом и завороженная, спустилась ниже. Один отец с ребенком
хотел пересечь реку вброд, чтобы спастись, но Призрак настиг его; плача, ребенок приник к отцовской
спине, а взрослый замедлил шаг и остановился, беспомощный, по пояс в воде.
Что с ним творилось? Серафина повисла над водой в нескольких метрах от него, не в силах
отвести взгляд. В своем мире ей доводилось слышать от путешественников легенды о вампирах, и
сейчас она вспомнила их, наблюдая, как Призрак поглощает нечто, принадлежащее человеку, - его
душу или, может быть, деймона, ибо в этом мире деймоны, очевидно, находились внутри, а не снаружи.
Руки взрослого, которыми он придерживал малыша под ноги, ослабли, и мальчик упал с его спины в
воду; он тщетно цеплялся за отца, рыдая и захлебываясь, но тот лишь медленно повернул голову и с
полным равнодушием посмотрел на тонущего рядом с ним маленького сына.
Такого Серафина уже не могла вынести. Ринувшись к воде, она подхватила малыша и тут же
услышала крик Руты Скади:
- Осторожно, сестра! Сзади...
На мгновение Серафина почувствовала жуткую сосущую пустоту в сердце и рванулась вперед и
вверх, схватив протянутую к ней руку подруги, которая оттащила ее за пределы досягаемости
страшного врага. Они взлетели выше - ребенок визжал, вцепившись ей в бока твердыми пальчиками,
- и Серафина увидела у себя за спиной Призрака - словно вихрящийся клок тумана, он метался над
поверхностью реки в поисках своей ускользнувшей жертвы. Рута Скади послала стрелу в самую его
середину, но без всякого результата.
Серафина опустила ребенка на берег, поскольку ему Призраки, очевидно, не угрожали, и они с
Рутой снова поднялись в воздух. Теперь маленький караван остановился навсегда: лошади щипали
траву и мотали мордами, отгоняя мух, дети ревели взахлеб или стояли поодаль, прижавшись друг к
другу и наблюдая за взрослыми, а те замерли и больше не двигались. Глаза их были открыты;
некоторые остались на ногах, хотя многие сели на землю, и всех сковало страшное оцепенение. Когда
последний Призрак, насытившись, скользнул прочь, Серафина снизилась и приземлилась прямо перед
сидящей на траве женщиной - крепкой и здоровой на в
...Закладка в соц.сетях
