Жанр: Фантастика
Темные начала 2. Чудесный нож
...я в поведении кошек. Он стал еще внимательнее следить за тем, как кошка вновь
приблизилась к загадочному месту - простому клочку земли между грабами и живой оградой, на
котором не росло ничего, кроме травы, - и вновь потрогала лапой воздух.
Потом она снова отпрыгнула, но не так далеко, и выглядела уже менее встревоженной, чем
раньше. После еще нескольких секунд обнюхивания, трогания, шевеления усами любопытство
победило осторожность.
Кошка шагнула вперед - и исчезла.
Уилл сморгнул. Потом замер, приникнув к стволу ближайшего дерева, потому что по кольцу
развязки проехал грузовик, осветив его своими фарами. Когда машина укатила прочь, он пересек
дорогу, не сводя глаз с того места, которое исследовала кошка. Это оказалось нелегко, поскольку
задержаться взглядом там было совершенно не на чем, но когда Уилл стал на нужную точку и как
следует осмотрелся, он увидел то, что заинтересовало кошку.
Обнаружилось, что видеть это можно лишь под некоторыми углами. Оно выглядело так, будто
кто-то вырезал из воздуха лоскут метрах в двух от края дороги - лоскут примерно квадратной формы и
меньше метра в поперечнике. Если смотреть на эту дыру сбоку, ее было почти не видно, а если сзади, то
не видно совсем. Вы могли увидеть ее только со стороны, ближайшей к дороге, но даже оттуда ее было
нелегко различить, поскольку то, что вы видели сквозь нее, ничем не отличалось от того, что лежало
перед ней: это был точно такой же травянистый клочок земли, освещенный уличным фонарем.
Но Уилл сразу же и без всяких сомнений понял, что клочок земли по ту сторону дыры находится в
ином мире.
Он не мог бы сказать, откуда у него взялась такая уверенность. Он просто знал это - знал так же
хорошо, как то, что огонь обжигает, а лучше доброты нет ничего на свете. Он смотрел на что-то,
глубоко ему чуждое.
И уже одно это заставило его нагнуться и заглянуть в таинственное окно. От того, что он там
увидел, в голове у него помутилось, а сердце застучало сильнее, но он не медлил ни секунды: он сунул
внутрь свою хозяйственную сумку, а потом и сам пролез в дыру в оболочке, отделяющей его
собственный мир от иного.
Он очутился под стоящими в ряд деревьями. Но это были не грабы - это были высокие пальмы, и
росли они, подобно деревьям в Оксфорде, на травянистой лужайке. Однако это была середина
широкого бульвара, а вдоль него выстроились кафе и маленькие магазинчики - все они были ярко
освещены, все открыты, и во всех этих заведениях под густо усыпанным звездами небом царили
пустота и мертвая тишина. Теплый ночной воздух был насыщен ароматами цветов и соленым запахом
моря.
Уилл робко огляделся. Позади него, над далекими зелеными холмами светила полная луна, а на
склонах этих холмов, у их подножия, стояли дома с роскошными садами и был разбит парк, в котором
темнели кущи деревьев и тускло белело здание классического стиля.
Прямо за его спиной находилась та вырезанная в воздухе дыра - с этой стороны ее было так же
трудно различить, как и с другой, но она, несомненно, никуда не пропала. Он наклонился, чтобы
посмотреть в нее, и увидел покинутую им дорогу в Оксфорде, в его собственном мире. Содрогнувшись,
он отвернулся от окна: каким бы ни был этот новый мир, здесь ему вряд ли будет хуже, чем в родном.
Испытывая легкое головокружение, с чувством, что он спит и бодрствует в одно и то же время, Уилл
выпрямился и посмотрел вокруг, ища кошку, свою проводницу.
Но ее нигде не было видно. Наверное, она уже изучала переулочки и садики за теми магазинами и
кафе, где так соблазнительно сиял свет. Уилл поднял свою потрепанную сумку и медленно пересек
дорогу, направляясь к ним, - он ступал очень осторожно, боясь, что все это великолепие вдруг
исчезнет.
В атмосфере этого места было что-то средиземноморское, а может быть, южноамериканское. Уилл
никогда не покидал Англии и не мог сравнить то, что видел сейчас, со своими воспоминаниями, но это
явно выглядело как город, где люди выходят на улицы поздно вечером, чтобы есть и пить, танцевать и
наслаждаться музыкой. Только здесь почему-то никого не было, и тишина казалась гнетущей.
На первом же углу ему попалось кафе с маленькими зелеными столиками на тротуаре и
оцинкованной стойкой, на которой стояла кофеварка "экспресс". На нескольких столиках он увидел
полупустые стаканы; в одной пепельнице сигарета истлела до самого фильтра; рядом с корзинкой,
полной черствых, твердых как картон булочек, осталась тарелка с недоеденным ризотто.
Он взял из холодильника за стойкой бутылку лимонада и, немного подумав, опустил в кассу
монету достоинством в один фунт. Закрыв ящичек кассы, он тут же выдвинул его снова, сообразив, что
лежащие там деньги могут подсказать ему, куда он попал. На монетках стояла надпись "Корона" -
очевидно, так называлась здешняя валюта, - но больше ему ничего выяснить не удалось.
Он положил деньги обратно, откупорил лимонад приделанной к стойке открывалкой и, выйдя из
кафе, побрел по улице прочь от бульвара. Он шел мимо бакалейных лавочек и булочных, мимо
ювелирных и цветочных магазинчиков; между ними попадались и двери с занавесками из бусин,
ведущие в частные дома. Их красивые железные балкончики, густо увитые цветами, нависали над узким
тротуаром, а внутри них, в замкнутом пространстве, царила еще более глубокая тишина, чем снаружи.
Улицы здесь вели под уклон, и через некоторое время Уилл выбрался на широкий проспект, тоже
окаймленный высокими пальмами - их листья блестели снизу в лучах фонарей.
По другую сторону проспекта было море.
Перед Уиллом простиралась бухта, ограниченная слева каменным волнорезом, а справа - мысом,
на котором, в окружении цветущих кустов и деревьев, стояло залитое ярким светом прожекторов здание
с каменными колоннами, широкой парадной лестницей и лепными балконами. В гавани отдыхали на
якоре два-три гребных суденышка, а за волнорезом сверкала морская гладь, в которой отражались
звезды.
К этому времени всю усталость Уилла как рукой сняло. Он совсем расхотел спать и завороженно
озирался вокруг. Шагая по узким улочкам, он время от времени дотрагивался то до какой-нибудь стены,
то до дверного косяка или цветов на окне, каждый раз убеждаясь, что эти предметы плотны и осязаемы.
Теперь ему хотелось потрогать всю развернувшуюся перед ним панораму - она была так грандиозна,
что ее трудно было воспринять одними глазами. Он замер на месте, глубоко дыша, почти испуганный.
Потом он заметил, что все еще сжимает в руке бутылку, взятую в кафе. Он глотнул из нее. По
вкусу напиток ничем не отличался от обычного лимонада, холодного как лед, что при здешней жаре
было весьма кстати.
Он пошел направо, мимо гостиниц - их входы под навесами были ярко освещены, а веранды
увиты бугенвиллеей, - и вскоре добрался до садов на небольшом мысу. Нарядное здание среди
деревьев, залитое светом прожекторов, могло быть казино или даже оперным театром. Под олеандрами
с укрепленными на них прожекторами были разбиты многочисленные дорожки, но в тишине не
раздавалось ни звука, который говорил бы о присутствии жизни. Уилл не слышал ни пения ночных
птиц, ни стрекота насекомых - только свои собственные шаги.
Правда, при желании можно было различить еще и тихий ритмичный плеск волн, набегающих на
пляж, который скрывался за пальмами на краю сада. Уилл направился туда. Прилив еще не достиг
своего пика, а может быть, уже начался отлив, и на мягком белом песке, куда не добирались волны,
стояли в ряд водные велосипеды. Каждые несколько секунд очередная крохотная волна, заворачиваясь,
накатывала на берег и аккуратно соскальзывала под следующую. Метрах в пятидесяти от пляжа, на
спокойной воде, была небольшая вышка для ныряния.
Уилл присел боком на один из велосипедов и снял свои дешевые полуразвалившиеся кроссовки, в
которых было жарко и неудобно. Потом стянул носки, положил их рядом с кроссовками и зарылся
пальцами ног глубоко в песок. Еще через несколько секунд он скинул с себя всю остальную одежду и
пошел купаться.
Вода была замечательная - средняя между теплой и прохладной. Он доплыл до вышки, забрался
на нее и уселся на гладких, отмытых досках лицом к городу.
Справа был волнорез, образующий границу бухты. Дальше, примерно в полутора километрах от
него, виднелся красно-белый полосатый маяк. За маяком смутно выступали далекие скалы, а за ними -
те огромные, широкие покатые холмы, которые Уилл заметил почти сразу после того, как пролез в окно
между мирами.
Ближе к бухте находились деревья с прожекторами около казино, улицы города и набережная с ее
гостиницами, кафе и соблазнительно освещенными магазинчиками, и везде было по-прежнему
пустынно и тихо.
И безопасно. Никто не может последовать за ним сюда; человек, залезший к ним в дом, никогда не
узнает, где он; полиция никогда его не отыщет. Ему повезло: он искал, где бы спрятаться, и нашел
целый мир.
Впервые после своего утреннего побега из дома Уилл почувствовал, что опасность наконец
миновала.
Ему снова захотелось пить, а заодно и есть: ведь что ни говори, а в последний раз он ел еще в
другом мире! Он скользнул обратно в воду и не спеша поплыл к берегу; там он надел трусы, а все
остальные вещи вместе с сумкой просто сгреб в охапку. Пустую бутылочку из-под лимонада он
выкинул в первую попавшуюся урну и босиком пошел по тротуару к главной набережной.
Когда его кожа немного подсохла, он натянул джинсы и стал озираться в поисках места, где
можно было бы перекусить. Гостиницы отпугивали его своей пышностью. Уилл заглянул в одну из них,
но она была так велика, что ему стало неуютно, и он отправился дальше. Вскоре он нашел небольшое
кафе, с виду как раз то, что нужно. Он не мог бы объяснить себе, почему выбрал именно его - вокруг
было не меньше десятка точно таких же заведений с балкончиками на втором этаже, где стояли цветы в
горшках, и вынесенными на тротуар столиками, - но оно отчего-то показалось ему самым заманчивым.
За стойкой бара внутри висели фотографии боксеров и подписанный плакат с широко
улыбающимся аккордеонистом. Рядом была кухня, а дверь в ее дальнем конце вела на узкую лестницу,
застеленную яркой, цветастой ковровой дорожкой.
Он неторопливо поднялся на второй этаж и открыл первую попавшуюся дверь. За ней находилась
комната с окнами на улицу. Здесь было жарко и душно, и Уилл распахнул стеклянную дверь на балкон,
чтобы впустить внутрь ночной воздух. Само помещение было тесноватым и бедным, обставленным
чересчур громоздкой мебелью, но в нем царили чистота и порядок. Наверное, хозяева кафе были
радушными, гостеприимными людьми. Уилл увидел полочку с книгами, журнал на столе и несколько
фотографий в рамках.
Он вышел и осмотрел другие комнаты: крошечную ванную, спальню с двойной кроватью.
Когда он взялся за ручку последней двери, по его коже внезапно пробежали мурашки. Сердце
лихорадочно забилось. То ли за дверью раздался какой-то звук, то ли что-то другое подсказало ему, что
эта комната не пуста. Как странно, подумал он, этот день начался с того, что он сам прятался в темной
комнате от человека снаружи, а теперь роли переменились...
И пока он стоял, раздумывая, как быть, дверь вдруг распахнулась и что-то бросилось на него,
словно дикое животное.
Но память уже предостерегла Уилла, и он стоял не настолько близко, чтобы его сразу же сбили с
ног. Он дрался отчаянно: коленом, головой, кулаком, пустив в ход всю свою силу, чтобы оторвать от
себя его или ее...
Девочку примерно одного с ним возраста, в грязной одежде, со свирепым рычанием вцепившуюся
в него тоненькими голыми руками.
Она в тот же миг осознала, на кого накинулась, и отпрянула от его голой груди, съежившись в
углу полутемной лестничной площадки, точно загнанная кошка. К его удивлению, рядом с ней и впрямь
очутилась кошка - точнее, большой дикий кот ростом ему по колено, со вздыбленной шерстью,
оскаленными зубами и торчащим вверх хвостом.
Она положила руку на спину коту и облизнула сухие губы, следя за каждым его движением.
Уилл медленно поднялся.
- Ты кто?
- Лира Сирин, - сказала она.
- Ты здесь живешь?
- Нет, - сердито отрезала она.
- Тогда что это за место? Что это за город?
- Не знаю.
- Откуда ты пришла?
- Из своего мира. Соседнего с этим. А где твой деймон?
Его глаза расширились. Потом он увидел, как с котом произошло нечто поразительное: прыгнув
ей на руки, он вдруг переменил облик. Теперь это был горностай в красно-коричневой летней шубке с
кремовым горлом и брюшком, смотревший на Уилла так же свирепо, как и сама девочка. И тут
ситуация изменилась еще раз: внезапно Уилл понял, что оба они, девочка и горностай, боятся его не
меньше, чем испугались бы, встретив вместо него настоящее привидение.
- У меня нет никакого деймона, - ответил он. - Я не понимаю, о чем ты говоришь. - И потом:
- А! Так это и есть твой деймон?
Она медленно встала с пола. Горностай обвился вокруг ее шеи и ни на секунду не сводил с Уилла
черных глазок.
- Но ты ведь живой, - сказала она недоверчиво. - Ты же... Тебя ведь не...
- Меня зовут Уилл Парри, - сказал он. - Я не знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о
деймонах. В моем мире есть слово "демон", но по-нашему... по-нашему это дьявол, злое существо.
- В твоем мире? Ты хочешь сказать, что этот мир не твой?
- Нет. Я просто отыскал... дорогу сюда. Наверное, мой мир тоже соседний.
Она слегка успокоилась, но все еще напряженно следила за ним, а он по-прежнему старался не
напугать ее резким движением или словом, точно она была дикой кошкой, с которой он хотел
подружиться.
- Ты видела в этом городе кого-нибудь еще? - спросил он.
- Нет.
- Давно ты здесь?
- Не знаю. Несколько дней. Точно не помню.
- Так зачем ты сюда пришла?
- Я ищу Пыль, - сказала она.
- Ищешь пыль? Какую пыль? Золотой песок, что ли?
Она прищурилась и ничего не ответила. Он повернулся к лестнице.
- Я есть хочу, - сказал он. - На кухне найдется какая-нибудь еда?
- Не знаю, - откликнулась она и пошла за ним, держась на приличном расстоянии.
В кухне Уилл обнаружил курицу, лук и сладкий перец - из всего этого можно было бы
состряпать вкусное блюдо, но из-за жары сырые продукты успели подпортиться и плохо пахли. Он
выбросил их в мусорное ведро.
- Ты сама хоть что-нибудь ела? - спросил он, открывая холодильник.
Лира тоже подошла посмотреть.
- Я не знала, что это за штука, - сказала она. - Ой! Там холодно...
Ее деймон снова изменился, превратившись в гигантскую, ярко окрашенную бабочку, которая
впорхнула в холодильник и тут же вылетела обратно, усевшись девочке на плечо. Потом она медленно
расправила и опять сложила крылышки. Уилл почувствовал, что ему не следует на это глазеть, хотя все
происходящее было так странно, что у него голова шла кругом.
- Ты что, никогда раньше не видала холодильника? - спросил он.
Найдя банку кока-колы, он отдал ее Лире, а сам взял с полки упаковку яиц. Она с удовольствием
сжала банку руками.
- Ну давай, пей, - сказал он. Нахмурившись, девочка посмотрела на банку.
Она не знала, как ее открыть. Уилл дернул за колечко, и наружу полезла пена. Лира недоверчиво
попробовала жидкость на язык, и ее глаза широко раскрылись.
- Это можно пить? - спросила она голосом, в котором звучали одновременно надежда и страх.
- Да. Очевидно, в этом мире тоже есть кока. Смотри, сейчас я попробую, и ты убедишься, что это
не яд.
Он открыл другую банку. Когда он стал пить из нее, девочка последовала его примеру. Ее явно
мучила жажда. Она выпила всю кока-колу так быстро, что газ ударил ей в нос; она фыркнула и громко
рыгнула, а когда он посмотрел на нее, ответила ему мрачным взглядом.
- Пожалуй, я сделаю омлет, - сказал он. - Будешь?
- Я не знаю, что такое омлет.
- Ладно, сейчас увидишь. А может, тебе больше нравится консервированная фасоль?
- Я не знаю, что такое консервированная фасоль.
Он протянул ей банку с фасолью. Она стала искать колечко, такое же, как на банке с кока-колой.
- Нет, для этой нужна открывалка, - сказал он. - Неужели в вашем мире нет открывалок?
- В нашем мире еду готовят слуги, - с презрением сказала она.
- Посмотри вон там, в ящике.
Она принялась рыться среди столовых принадлежностей, а он вылил в миску шесть яиц и взбил их
вилкой.
- Вот она, - сказал он, взглянув в сторону Лиры. - С красной ручкой. Давай ее сюда.
Он проделал в банке дырку и показал девочке, как открывать дальше.
- Теперь сними с крючка вон ту кастрюльку и выложи фасоль туда, - скомандовал он.
Лира понюхала содержимое банки, и в ее глазах снова появилось выражение удовольствия,
смешанного с опаской. Она опорожнила банку в кастрюлю и облизала палец, наблюдая, как Уилл
добавляет в яичницу соль с перцем, достает из холодильника пачку масла, отрезает кусочек и кидает его
на чугунную сковородку. Потом он вышел в бар за спичками, а когда вернулся, Лира уже обмакнула
свой грязный палец в миску со взбитыми яйцами и жадно его облизывала. Ее деймон, снова
превратившийся в кота, тоже пытался запустить туда лапу, но отскочил, увидев Уилла.
- Они еще не готовы, - сказал Уилл, отбирая миску. - Когда ты в последний раз нормально
ела?
- Это было в доме моего отца на Свальбарде, - ответила она. - Много дней назад. Не знаю
точно сколько. А здесь я нашла хлеб и еще кое-что.
Он зажег плиту, растопил масло, вылил яйца на сковородку и повернул ее так, чтобы они
растеклись по дну равномерно. Лира жадно следила за тем, как он отгребает яичницу от центра, собирая
ее в мягкие складочки, и наклоняет сковородку, чтобы заполнить жидкостью образовавшуюся пустоту.
Она наблюдала и за ним самим, глядя на его лицо, на его двигающиеся руки и голые плечи и даже на
ноги.
Когда омлет был готов, Уилл сложил его вдвое и разделил пополам лопаткой.
- Найди пару тарелок, - сказал он, и Лира послушно сделала то, что ей велели.
Похоже, она охотно выполняла распоряжения, если считала их разумными, и он попросил ее
пойти и вытереть какой-нибудь столик перед кафе. Сам он взял еду, захватил ножи и вилки из ящика, и
они вместе сели ужинать, испытывая легкую неловкость.
Она проглотила свою порцию меньше чем за минуту и принялась ерзать на стуле: то покачивалась
на нем взад и вперед, то отковыривала от плетеного сиденья кусочки пластика, с нетерпением
дожидаясь, когда Уилл кончит есть. Ее деймон преобразился в щегла и клювом подбирал со стола
невидимые крошки.
Уилл ел медленно. Он отдал Лире большую часть фасоли, но она все равно управилась с ужином
гораздо раньше его. Гавань перед ними, фонари на пустом бульваре, звезды в темном небе над головой
- все было погружено в пугающую тишину, как будто на свете больше ничего не существовало.
И все это время он не переставал думать о сидящей рядом девочке. Она была невысокой и
худенькой, но сильной: она дралась как лев, и от кулака Уилла у нее на щеке вскочил синяк, но она не
обращала на это внимания. Ее лицо умело выражать самые разные чувства - от детского восторга в тот
момент, когда она впервые попробовала кока-колу, до глубокой настороженной грусти. Глаза у нее
были голубые, а волосы, если их отмыть, наверное, оказались бы светлыми; сейчас же она была
невероятно грязна, и он нее пахло так, словно она не мылась по крайней мере неделю.
- Лора? Лара? - сказал Уилл.
- Лира.
- Лира... Сирин?
- Да.
- Где твой мир? Как ты сюда попала? Она пожала плечами.
- Пришла пешком, - сказала она. - Все кругом было в тумане. Я не различала дороги. Во
всяком случае я знала, что покидаю свой мир. Но толком ничего не видела, пока туман не рассеялся. А
потом я оказалась здесь.
- Что ты говорила насчет пыли?
- Насчет Пыли? Я должна все про нее выяснить. Но этот мир, похоже, пустой. Даже спросить
некого. Я здесь уже... по-моему, дня три, а то и четыре. И еще никого не встретила.
- А зачем тебе выяснять что-то про пыль?
- Это особая Пыль, - коротко ответила она. - Ясно же, что не обычная.
Деймон изменился снова. Это произошло в мгновение ока, и вместо щегла на столе появилась
крыса - огромная, черная как смоль, с красными глазками. Уилл смотрел на нее не отрываясь, и
девочка заметила его встревоженный взгляд.
- У тебя тоже есть деймон, - решительно заявила она. - Только внутри.
Он не нашелся с ответом.
- Да-да, - продолжала она, - иначе ты не был бы человеком. Ты был бы... наполовину
мертвый.
Мы видели мальчика, у которого отрезали деймона. Ты совсем не такой. Пусть ты об этом не
знаешь, но у тебя все равно есть деймон. Сначала мы испугались, когда тебя увидели. Как будто ты
ночная жуть или вроде того. Но потом мы поняли, что с тобой все в порядке.
- Мы?
- Я и Пантелеймон. Мы. Твой деймон не существует отдельно от тебя. Он - это ты. Часть тебя.
Каждый из вас - часть другого. Неужели в вашем мире совсем нет таких, как мы? Неужели там все
такие, как ты, со спрятанными деймонами?
Уилл посмотрел на эту пару - худощавую светлоглазую девочку и ее деймона в виде крысы,
который теперь уже сидел у нее на руках, - и вдруг остро ощутил свое одиночество.
- Я устал. Пойду спать, - сказал он. - Ты собираешься остаться в этом городе?
- Не знаю. Мне надо побольше узнать о том, что я ищу. В этом мире должны быть ученые.
Должен же быть хоть кто-нибудь, кто об этом знает.
- Здесь - не обязательно. Но я пришел сюда из города, который называется Оксфордом. Если
тебе нужны ученые, там их столько, что хоть пруд пруди.
- Оксфорд? - воскликнула она. - Так ведь я тоже оттуда!
- Значит, и в твоем мире есть Оксфорд? Ты же не из моего мира!
- Конечно, - решительно сказала она. - Мы из разных миров. Но у нас тоже есть Оксфорд. Мы
оба говорим по-английски, правильно? Нечего удивляться, если сходство между нашими мирами на
этом не кончается. Как ты сюда пробрался? Нашел мост или что-нибудь в этом роде?
- Что-то вроде окна в воздухе.
- Покажи.
Это была не просьба, а требование. Но он покачал головой.
- Не сейчас, - ответил он. - Я хочу спать. Между прочим, уже глубокая ночь.
- Тогда покажи мне его утром!
- Ладно, договорились. Но мне тоже надо кое-что сделать. Так что тебе придется искать ученых
самой. Сможешь?
- Запросто, - сказала она. - Про ученых я знаю все.
Он сложил тарелки и поднялся.
- Я приготовил ужин, - сказал он, - а ты помой посуду.
Она поглядела на него, будто не веря своим ушам.
- Мыть посуду? - презрительно бросила она. - Да вокруг целые горы чистой! И вообще, я тебе
не служанка. Не буду я ничего мыть.
- Тогда я не покажу тебе, как попасть в мой мир.
- Я и сама найду.
- Не получится, окно спрятано. Ты его никогда не отыщешь. Слушай. Я не знаю, сколько еще
нам придется пробыть в этом месте. Нам нужно чем-то питаться, и мы будем есть то, что найдем, но
после этого мы должны все убирать и следить за чистотой, потому что так полагается. Ты вымоешь эти
тарелки. Мы должны вести себя здесь прилично. А теперь я иду спать. Я займу другую комнату.
Увидимся утром.
Он отправился в дом, почистил зубы пальцем (в его потрепанной сумке нашлись остатки зубной
пасты), упал на двойную кровать и заснул в один миг.
Лира ждала за столиком до тех пор, пока не решила, что Уилл уже наверняка спит. Потом она
отнесла тарелки в кухню, пустила воду в раковине и принялась старательно оттирать их тряпочкой.
Когда они заблестели, она проделала то же самое с ножами и вилками, но сковородка из-под омлета не
хотела отмываться просто так: Лире пришлось пустить в ход кусок желтого мыла и как следует
потрудиться, чтобы довести ее до терпимого вида. После этого она протерла всю посуду полотенцем и
аккуратно разложила на сушильной доске.
Поскольку ей опять захотелось пить и было интересно, справится ли она с банкой сама, Лира
достала из холодильника еще одну кока-колу, открыла ее и взяла с собой наверх. Она постояла под
дверью Уилла и, ничего не услышав, на цыпочках прошла в соседнюю комнату и вынула из-под
подушки алетиометр.
Ей не нужно было находиться рядом с Уиллом, чтобы спросить о нем, но она поддалась
любопытству и повернула ручку его двери как можно тише, прежде чем войти туда.
Окно в этой комнате смотрело прямо на набережную, и в рассеянном свете фонарей, отраженном
от потолка, Лира стала разглядывать спящего мальчика. Его брови были нахмурены, а лицо блестело от
пота. Он был силен и крепок - конечно, его фигура еще не сформировалась, как у взрослого мужчины,
потому что он едва ли намного обогнал ее по возрасту, но было ясно, что когда-нибудь он станет понастоящему
могучим. Насколько было бы легче, если бы его деймон был виден! Она попыталась
угадать, как он мог бы выглядеть и принял ли он уже окончательный вид. Каким бы ни был этот
деймон, он должен был воплощать собой натуру необузданную, но вежливую - и несчастную.
Девочка тихонько подошла к распахнутому окну. При свете уличного фонаря она тщательно
установила стрелки алетиометра и расслабилась, прогнав из сознания все мысли, кроме одного вопроса.
Главная стрелка тут же начала вращаться, то дергаясь, то останавливаясь так быстро, что за ней почти
невозможно было уследить.
Лира спросила: Кто он? Друг или враг?
Алетиометр ответил: Он убийца.
Увидев этот ответ, она сразу же отбросила все свои тревоги. Пусть он умеет находить еду и знает
дорогу в Оксфорд - это полезно, однако он все равно мог бы оказаться трусом или человеком, на
которого нельзя положиться. Но убийца - надежный спутник. Теперь ей было с ним так же спокойно,
как с Иореком Бирнисоном, бронированным медведем.
Она задернула штору, чтобы лучи утреннего солнца не ударили мальчику в лицо, и на цыпочках
выбралась из комнаты.
Глава вторая
СРЕДИ ВЕДЬМ
Ведьма Серафина Пеккала - та самая, что вызволила Лиру и других детей с экспериментальной
станции в Больвангаре и отправилась с ней на остров Свальбард, - была сильно обеспокоена.
Из-за атмосферных возмущений, сопровождавших побег лорда Азриэла со Свальбарда, куда он
был сослан, Серафина Пеккала вместе с прочими ведьмами очутилась за много километров от острова,
над просторами замерзшего моря. Некоторым ее спутницам удалось удержаться рядом с поврежденным
воздушным шаром Ли Скорсби, техасского аэронавта, но Серафину зашвырну
...Закладка в соц.сетях
