Жанр: Фантастика
Сага о Хоббите 1. Хоббит, который слишком много знал
...в, не завидую тем воинам, которым не повезет в этом
бою, им придется умереть дважды - один раз от отравленного гаульского клинка, а
второй - от рук своих товарищей, которым не останется другого выхода, кроме как
надругаться над телами своих мертвых друзей, которые вот-вот превратятся в
ходячих мертвецов.
Гаул много, очень много, не менее двух сотен. За их спинами прячется еще около
сотни зомби, но это куда менее серьезный противник. Гаулы тоже, в принципе, не
слишком опасны, но их так много...
Ладно, хватит думать, пора действовать. Нечего надеяться, что такую ораву
удастся расстрелять издали, а значит, пора готовиться к рукопашной. Если я хочу
одеть хотя бы половину своих бойцов в каменную кожу, начинать действовать надо
прямо сейчас. И я начал действовать.
Стройными рядами, неторопливым размеренным шагом человеческая фаланга двинулась
навстречу тварям, безукоризненно держа строй. Копья пока направлены в небо,
строй ощетинится ежом, когда сойдется с противником вплотную, а пока фаланга
похожа на засохший лес, лишенный листвы, в котором каждое дерево увенчано
стальным наконечником.
Воздух затрещал и засвистел - огнешары шаманов полетели в противника. Как я и
приказывал, первый удар обрушился на зомби, одно из первейших правил ведения боя
гласит, что любой удар надлежит наносить по тому противнику, который наиболее
уязвим для этого удара, и потому лучше выкосить огнем медлительных зомби, чем
целиться в подвижных гаул. Не всегда это правило действует, со споном, например,
так сражаться нельзя, но сейчас я не вижу причин изменять этому правилу.
К огнешарам присоединились камни слингеров, ряды зомби начали быстро редеть. Но
нежить не обращала никакого внимания на гибель сородичей, те твари, что избежали
соприкосновения с огнем и камнем, двигались вперед нестройной толпой, медленно,
но неумолимо. Они мало-помалу отклонялись от кратчайшего пути навстречу фаланге,
они смещались правее, очевидно собираясь охватить клещами мой левый фланг.
Люди вовремя поняли смысл маневра противника, фаланга изменила направление
движения, отклоняясь левее. На правом фланге строй разорвался, но это не важно,
этот фланг вступит в бой последним, к тому времени бойцы десять раз успеют
восстановить строй.
А на левом фланге копья покачнулись, и фаланга ощетинилась частоколом бритвенно
острых наконечников. Толпа гаул соприкоснулась с первой шеренгой, сверкнули
мечи, и через минуту в толпе гаул зияет широкая проплешина, а из задних рядов
фаланги выносят раненых. Многим из них предстоит умереть, притом дважды.
Людские сотники вовремя оценили изменение обстановки, пехотинцы молниеносно
перестроились. В мгновение ока трехлинейная фаланга распалась на два клина,
которые мордорские орки называют свиньями, и эти свиньи врезались в ряды гаул,
одна слева, другая справа. Каменная кожа отлично работает, понял я, там, где
успело дать о себе знать мое заклинание, потери среди людей заметно меньше... Но
все равно слишком многие полегли на этом поле, легкой победы уже точно не будет.
Зомби, наполовину прореженные огнем моих стрелков, дошли-таки до места
рукопашной схватки и в считанные минуты полегли на камнях, пронзенные копьями и
изрубленные мечами. И как-то неожиданно оказалось, что живых гаул (если это
можно назвать жизнью) на поле боя осталось не более трех десятков. Повинуясь
командам сотников, пехотные клинья распались, вокруг гаул начало формироваться
кольцо окружения.
Шаманы, истощившие невеликий запас маны, один за другим перебрасывали щиты из-за
спины на левую руку, строились в две шеренги и двигались навстречу врагу, но их
порыв был уже не нужен. Последние гаулы нашли свой конец на копьях человеческой
пехоты. Бой закончился.
Тяжелый был бой, тяжелый и кровавый. В строю осталось не более двух сотен
пехотинцев, и кто знает, скольким из раненых предстоит принять милосердную
смерть от меча товарища. Я не стал торопить воинов с осмотром развалин, им
сейчас предстоит много неотложной работы - расчленить поверженных врагов и
друзей, сложить из сотен тел гигантский костер и проследить, чтобы они сгорели
до того, как из человеческой оболочки вылупятся новорожденные гаулы.
Почти три часа я ждал доклада, и, когда молодой халфлинг-слингер по имени Овалон
сообщил мне, что именно нашли в руинах, я уже успел здорово накачаться вином и
даже не сразу понял, какое значение имеет грязный замасленный свиток пергамента,
оказавшийся единственной добычей этого боя. А было там заклинание. Странное
заклинание, мощное и эффективное, но для меня практически бесполезное. Если
потратить на него тридцать духов маны, то на волшебном ковре, лежащем на полу
моего заклинательного покоя и отражающем карту мира, откроется область размером
примерно тысяча на тысячу миль. Не понимаю, зачем тратить столько маны на
географические открытия, если открыть карту можно, послав в соответствующие
места проинструктированных разведчиков. Если планировать большую войну, тогда
может быть полезно сразу получить всю информацию о территории противника, а
так... Нет, это заклинание не для меня.
Обидно получилось, добыча явно не окупает потерь. Радует только то, что моя
слава за последние дни достигла девяти единиц. Знать бы еще, что это дает...
8
Я жил будто во сне, роль повелителя сотен тысяч судеб так захватила меня, что я
с трудом отдавал себе отчет в том, что делаю. Это, оказывается, так увлекательно
- определять направления развития экономики, науки и военного дела, выбирать
цели, направлять войска и руководить сражениями, да, в конце концов, одно только
то, что любой приказ выполняется быстро и беспрекословно, само по себе является
наслаждением. Никогда бы не поверил, что мне будет доставлять удовольствие
командовать разумными, я всегда считал себя выше ранговых инстинктов, достойных
собаки или свиньи, но не хоббита... Выходит, я себя переоценивал.
А битвы... Я почти сразу понял, что от меня в бою мало что зависит, командиры
рот достаточно квалифицированны, чтобы самостоятельно спланировать и провести
бой. Боевая магия - вещь полезная, но ее значение не стоит преувеличивать, те
заклинания, которые имеются в моем распоряжении, недостаточно мощны, чтобы
превратить заведомо проигрышный бой в заведомо выигрышный. Так, чуть-чуть помочь
воинам, и не более того. Но как сладостно наблюдать жестокую сечу, убеждая себя,
что в одержанной победе есть и твоя заслуга!
Все изменилось в один день.
В этот день я решил разобраться с заколдованным степным озером неподалеку от
халфлингского города Корнберри. Двести сорок шаманов выдвинулись в окрестности
озера, а я ждал результатов разведки. А разведка запаздывала, то ли в этом озере
обитает что-то совсем из ряда вон выходящее, то ли это обычное головотяпство, и
тогда шаманы скоро узнают силу моего гнева. Я нервничал, я ходил взад-вперед по
заклинательному покою, меня раздражало, что рушится заведенный распорядок дня, я
понимал, что это ерунда, но от этого раздражался еще сильнее.
В приемной трижды звякнул колокольчик, Натка принесла обед. Моргот раздери этих
бестолковых шаманов, уже пришло время обеда, а они никак не могут закончить
разведку! Мне что, после обеда воевать, что ли?!
Колокольчик звякнул еще раз, и я вошел в приемную. Натка как раз вышла из
обугленного проема, где раньше была дверь. Натка никогда не спрашивала, что
произошло с этой дверью, а я никогда не говорил об этом, но каждый раз, входя в
тронный зал, она вздрагивала, и этот раз не стал исключением. Она поставила на
пол объемистые корзины, низко поклонилась и произнесла тонким полудетским
голосом:
- Приветствую тебя, великий Оберик.
Обычно я ограничивался холодным кивком, но на этот раз я почему-то, сам не
понимаю почему, улыбнулся ей и сказал:
- Привет и тебе, почтенная Натка, - и я улыбнулся еще раз. - Позволь, я помогу
тебе занести корзины в столовую.
Не знаю, почему я так сказал, видимо, сыграло роль то, что моя душа с самого
утра никак не могла прийти в равновесие, а в таком состоянии душевные терзания
могут вылиться в самые неожиданные поступки. Не знаю, с чего в мою голову
взбрело проявить дружеское расположение к простой смертной.
Натка застыла на месте, как змеей ужаленная, и, когда я направился к ней, чтобы
взять из ее рук одну корзину, она испуганно отшатнулась.
- Что ты делаешь, великий! - воскликнула она. - Приносить тебе еду и накрывать
на стол - это моя обязанность, ты не должен отвлекаться от великих дел на то,
что могу сделать я.
Она поняла, что только что указала великому, что он может делать, а что не
может, и задохнулась от ужаса. Будь я на самом деле Обериком, ей бы не
поздоровилось, но сейчас, впервые за последние несколько недель, я снова ощутил
себя Хэмфастом. Я аккуратно разжал ее пальцы, вынул корзину из ее рук и понес в
столовую через весь зал. Натка поплелась следом, она ничего не соображала от
испуга, а мне было весело.
Когда мы вошли в столовую, я расхохотался.
- Натка, - сказал я, - неужели ты думаешь, что мне никогда не хочется сделать
что-нибудь обычное, совсем не великое? Что я никогда не желаю искупаться,
потанцевать, поболтать с друзьями о всякой ерунде? Как меня достали эти великие
дела! - Последняя фраза вырвалась из моих уст непроизвольно, помимо желания, и
чудесным образом она вывела Натку из ступора.
- Великий, - сказала она, - ты сильно изменился за последнее время.
Она украдкой оглянулась назад, туда, где за дверью простирался тронный зал, а
следующей двери не было, и ее отсутствие снова заставило Натку вздрогнуть. Но
мой взгляд, добрый и чуть насмешливый, вернул ей душевное равновесие. Она
продолжала:
- Ты очень изменился, великий. Ты совсем перестал ругаться, ты стал вести себя
как... как...
- Как смертный?
- Да, как смертный! - воскликнула Натка и сразу же осеклась. Сообразила, что уже
второй раз нанесла великому Оберику несмываемое оскорбление.
Но великий Оберик не обиделся. Он, то есть я, улыбнулся, и из моих уст снова
вырвались слова, неожиданные для меня самого.
- Слушай, Натка, - сказал я, - у меня есть сюрприз для тебя. Я сильно устал и
думаю, что небольшое развлечение нам с тобой не повредит. Тащи тарелки вверх по
лестнице вон за той дверью, - я указал на дверь, ведущую в заклинательный покой.
- И не забудь накрыть на двоих, мне надоело обедать в одиночестве.
И я вышел в эту самую дверь, фальшиво насвистывая что-то веселое. Опьянение ушло
куда-то в потаенные глубины души, я снова почувствовал себя бодрым и полным сил.
И когда я увидел, что камни на подлокотнике Главного Заклинательного Кресла
перемигиваются, сообщая о запросе на входящее соединение, я даже ощутил
некоторое разочарование. Я внезапно почувствовал, как мне надоели все эти битвы,
какую неимоверную глупость я сделал, когда взвалил на плечи ношу ответственности
за целую страну. Но, раз взвалил, надо тащить.
Я открыл канал связи и узнал результаты разведки. Новостей было три: хорошая,
нейтральная и плохая. Хорошая заключалась в том, что в этом озере (я не сразу
вспомнил, о чем идет речь), без всякого сомнения, находится магический узел, в
который потом можно подселить духа. Нейтральная - моя магия, скорее всего, не
будет там действовать. Поскольку мой запас маны опять показывает дно (слишком
много ушло на проклятых гаул Бирмингарда), это именно нейтральная новость, а не
плохая. А плохая новость состоит в том, что узел защищают очень своеобразные
существа. Четыре полупрозрачных зверя нелепого голубого окраса, свободно
проходящие сквозь деревья, и три десятка русалок - полулюдей-полурыб, чья слюна
содержит яд, смертельный для большинства живых существ.
Командир шаманов сильно удивился, услышав мой приказ. Я приказал пребывать в
полной боевой готовности, но ничего не предпринимать до особого распоряжения. Он
удивился бы еще больше, узнай он, чем вызвана эта задержка. Я разорвал
соединение и глупо хихикнул. Хорошо, что связь уже разорвана, незачем этому
парню видеть на лице хозяина отражения таких неподобающих эмоций.
Наверное, Натка долго собиралась с силами, прежде чем еле слышно постучаться в
запретную для смертных дверь заклинательного покоя.
- Входи! - крикнул я, но дверь не открылась.
Я распахнул ее сам, и оказалось, что Натка просто не может повернуть ручку,
потому что ее руки заняты подносом. Я расхохотался, Натка вначале испуганно
вздрогнула, а потом присоединилась к моему смеху, негромко и осторожно. Я провел
ее к письменному столу, одним движением руки смахнул со стола многочисленные
свитки пергамента, Натка быстро и сноровисто расставила на столе миски, кувшины,
кружки и бокалы и нерешительно встала поодаль. Мне пришлось лично пододвинуть ей
стул и силком усадить ее на этот стул. Я попытался разлить вино по бокалам, но
Натка воспротивилась, снова сообщив мне, что это ее обязанность и мне негоже...
Она не успела закончить фразу, потому что я рассмеялся, а секундой позже
рассмеялась и она.
- За встречу! - сказал я, подняв бокал.
- Но, великий, мы впервые встретились уже... - Она закатила глаза, пытаясь
вспомнить, сколько точно времени она мне прислуживает, но я прервал ее.
- Это не в счет, - сказал я, и она кивнула. И мы выпили.
И я подошел к Главному Заклинательному Креслу и вызвал молодого халфлинга,
которому предстояло вести шаманов на бой с голубыми зверями, и велел выступать.
Глаза Натки тревожно расширились, она поняла, зачем я ее позвал и что сейчас
будет. Я снова поднял бокал.
- За нашу победу! - сказал я, и она присоединилась к этому тосту.
Представление началось.
Окно открылось резко и внезапно, как это бывает всегда. Иллюзия присутствия, как
обычно, была полной, и Натка непроизвольно взвизгнула. Есть чего испугаться -
дальняя стена зала будто перестала существовать, в зияющем провале видна с
огромной высоты бескрайняя степь, чья монотонно плоская поверхность лишь в одном
месте прерывается водной гладью, шаманы, построившиеся в четыре шеренги, четыре
двуногих зверя в два человеческих роста каждый, голубые и прозрачные, почти
незаметные в ярких лучах небесного света, гигантскими скачками приближаются к
шаманам, а из озера один за другим выползают на берег русалки, сжимая в руках
грубо сработанные трезубцы.
Я вгляделся в зверей магическим зрением. А они не просто прозрачные, они
призрачные. Их тела могут свободно проходить сквозь любую твердую субстанцию,
только живая плоть их останавливает. Как насчет оружия?.. Странно, обычное
оружие, да и магическое тоже, на них будет действовать. А вот доспехи против их
ударов бесполезны, призрачные конечности пройдут сквозь щиты и кольчуги, даже не
заметив препятствия. Есть над чем подумать. Доспехи их не останавливают, а
лезвие меча вполне нормально входит в соприкосновение с призрачной плотью...
Парадокс. Ладно, с этим потом разберемся, а пока я приказал шаманам сбросить
доспехи, все равно в этом бою от них не будет пользы.
Шаманы воздели руки к небу, и вокруг зверей забушевал магический огонь. Натка
взвизгнула. Было видно, что в ее душе борются два противоречивых чувства -
желание насладиться захватывающим зрелищем и желание спрятаться и не видеть
ужасов; так дети, слушая страшные сказки, одновременно пугаются и наслаждаются.
Первый зверь растворился в воздухе под ударами огненных струй, Натка снова
взвизгнула, на этот раз радостно.
Второй залп. Еще один зверь убит, а еще один изрядно покалечен, судя по тому,
как он растворяется в воздухе, едва войдя в боевой контакт с первой шеренгой
шаманов. Остался всего один более-менее невредимый зверь, который взмахивает
несоразмерно длинными руками, устилая землю трупами халфлингов. Натка молчит, ее
глаза расширены, ее полностью захватило происходящее, она не в силах ни
пошевелиться, ни слова сказать.
Теперь все шаманы стреляют по одной цели. Пламя взвихряется вокруг зверя, и,
когда оно опадает, зверя больше нет. Четверо или пятеро халфлингов попали под
огонь своих, но в таких случаях не церемонятся, пожалеешь одного - потеряешь
десятерых.
Шаманы перенесли огонь на русалок. Эти твари передвигаются не так быстро, даже
медленнее, чем халфлинги. Хорошо, что твари, охраняющие магические узлы, такие
тупые, чего им стоило укрыться в камышах, подпустить атакующих поближе и
разметать строй внезапным ударом? Но они тупые, и в этом наше спасение.
Магическая сила шаманов истощилась, а пятнадцать живых и невредимых русалок
медленно, но неумолимо ползут к ним. Я приказываю надеть броню, русалки - это не
призрачные звери, против них броня очень даже полезна.
Строй халфлингов мерно шагает навстречу врагу. Расстояние между противниками
сокращается, начинается рукопашная.
Обычно твари бросаются в бой не рассуждая, они тупо атакуют ближайшего
противника, но русалки почему-то не рвутся в бой. Они ползают вдоль строя,
выискивая слабое место, плюются ядовитой слюной, но щиты надежно отражают атаку.
И халфлинги наносят первый удар. Мечи и трезубцы взлетают и опускаются, ядовитые
плевки с мерзким шипением рассекают воздух, некоторые русалки, не надеясь на яд
и примитивное оружие, разбрасывают атакующих ударами мускулистых хвостов, но
этот прием недолго приносит успех - халфлинги не зря славятся ловкостью. Однако
победа дается нелегко, сверху хорошо видно, как в центре строя четыре шеренги
сжимаются в три, а затем и в две по мере того, как живые занимают места убитых и
раненых.
Русалки сбиваются в кучу, пытаясь соорудить какое-то подобие строя, края
халфлингской фаланги загибаются, грозя сомкнуться в кольцо. Зелено-голубая
масса, ощетинившаяся трезубцами, уже охвачена с трех сторон, и вот все кончено,
внезапно, как это всегда бывает.
Натка не сразу выходит из оцепенения. Я наполняю ее бокал и вкладываю ей в руку.
- За победу! - говорю я.
Натка машинально отпивает половину бокала и чуть-чуть приходит в себя.
- И часто? - спрашивает она.
- Что часто? - не понимаю я.
- Часто происходят такие сражения?
- Да почти каждый день.
- Бедный мой, - говорит Натка и испуганно зажимает рот.
- Не бойся, - говорю я, - я не причиню тебе вреда.
Мы сидим за столом еще некоторое время, но разговор не клеится, а еда давно
успела остыть. Потом командир шаманов выходит на связь доложить о добыче и
потерях, мы долго разговариваем, а когда разговор заканчивается, оказывается,
что Натка уже ушла. Ну и хорошо, все равно от нее в таком состоянии немного
пользы.
Я ожидал найти в озере запас маны, но моим надеждам не суждено сбыться.
Единственной добычей этого боя был лук. Очень хороший лук, щедро напоенный
магией, достаточно сказать, что обычная стрела, будучи выпущенной из него, при
попадании в цель вспыхивает первородным пламенем. Но воспользоваться магией
этого лука может только герой, а среди моих героев нет лучников. В общем,
бесполезное приобретение, ни в коей мере не окупающее шестьдесят халфлингских
жизней. Хорошо хоть, что узел захвачен, да и то... Вряд ли я накоплю запас маны,
необходимый для призвания духа, раньше чем через месяц.
Следующее утро было посвящено зачистке очередных руин, на этот раз на берегу
Моря Ящеров, на полпути из Корнвелла в Бирмингем. Руины охраняли полсотни
скелетов и столько же зомби, и мое войско, состоящее из халфлингов и людей,
справилось с нежитью играючи, живых мертвецов просто расстреляли издали, как
мишени в тире. Эта победа принесла мне сто фунтов золота, которые я немедленно
переместил в свою башню.
Когда Натка принесла обед, я пребывал в радостно-благодушном настроении. На этот
раз я не потащил ее в заклинательный покой, мы обедали в столовой. Натка почти
не протестовала против того, что я заставляю ее разделять мою трапезу, она попрежнему
чувствовала себя неудобно и стесненно, но теперь эти чувства не
заставляли ее дергаться, нервничать и говорить глупости.
- За победу! - сказал я, поднимая бокал с вином и, когда мы выпили, Натка
спросила:
- Великий Оберик, ты все еще отмечаешь вчерашнюю победу?
- Нет, Натка, сегодня мои бойцы истребили сотню живых мертвецов и добыли мне
около пятидесяти тысяч золотых.
По лицу Натки проскользнула тень.
- Сколько из них погибло, зарабатывая это золото?
- Нисколько, нежить не успела приблизиться на дистанцию удара. Их расстреляли
издали, как зайцев на охоте.
Натка пожала плечами и уперлась взглядом в тарелку. Некоторое время мы молча
ели, и я чувствовал, что она что-то хочет спросить, но не решается. Наконец я не
выдержал.
- Спрашивай, - сказал я.
- Что?
- То, что хочешь спросить. Я же вижу, тебя что-то мучает.
Натка задумалась на несколько секунд, а потом заговорила, мучительно подбирая
слова:
- Великий Оберик, я даже не знаю, как сказать... За последнюю неделю... или
две... Ну, с тех пор, как в башню вошел Хэмфаст... Ты так изменился...
- В лучшую сторону или в худшую? - Я был уверен, что знаю ответ, но то, что
сказала Натка, оказалось для меня сюрпризом.
- Не знаю, - сказала она. - Ты стал добрее, перестал ругаться, ты больше не
смотришь на меня как... как на червя какого-то... Ты как будто стал уважать
смертных.
- И что же в этом плохого?
- В этом - ничего. Но... Говорят, ты задумал большую войну.
- Кто говорит? Отец?
- Нет, - быстро ответила Натка, и я сразу понял, что она лжет. Боится, что мой
гнев обрушится на почтенного Мусиора.
- Не бойся, - сказал я, - я не сделаю ничего плохого ни тебе, ни твоему отцу. У
меня нет причин желать вам зла. Говорят, я задумал большую войну... Можно и так
сказать, но эта война направлена только против нечисти, но не против разумных.
Ты видела вчера, с кем воюют мои воины.
- Да, видела, но... Ты так легко бросаешь на убой сотни бойцов...
- Почему же на убой? - я чуть-чуть обиделся. - Я еще не проиграл ни одного боя,
и ни в одном бою мои воины не потеряли больше половины личного состава.
- А сколько всего погибло разумных в этой войне?
Я задумался, вспоминая все прошедшие битвы:
- Четыреста... Может быть, пятьсот. Вряд ли больше.
- Разве поверженная нечисть стоит таких жертв? Испокон веку разумные жили бок о
бок с нечистью, не вмешиваясь в дела друг друга. Если не трогать тварей, они не
трогают разумных.
- Иногда твари выходят из берлог, даже если их не трогать, - возразил я. - В
дневниках Оберика описано три подобных случая.
И сразу понял, что проговорился.
- В дневниках Оберика?! - воскликнула Натка. - Что ты имеешь в виду? Ты...
Хэмфаст?
Мне ничего не оставалось делать, кроме как произнести, вежливо склонив голову:
- Хэмфаст, сын Долгаста, из клана Брендибэк, к твоим услугам, прелестная Натка.
- Какого Долгаста? Из какого клана Брендибэк? Откуда ты взялся, Хэмфаст?
Как давно я уже не объяснял никому, что такое Средиземье...
- Помимо Аркануса и Миррора, существуют и другие миры, - начал я. - Один из них
называется Средиземье. Там время течет совершенно независимо от того,
путешествуешь ты или сидишь на месте, там небо не светится, а светится только
маленький участок неба, который называется солнцем, оно восходит утром и заходит
вечером, а в остальное время мир окутан тьмой и ничего не видно, там бывает
теплое время и холодное время, и в холодное время вода замерзает, и весь мир
засыпан ее кристаллами. В Средиземье тоже живут халфлинги, только там мы
называем себя хоббитами. И у нас нет хозяев, мы сами решаем, что нам делать и
куда идти. У нас есть алтари, но там никого не убивают, чтобы выкачать ману из
мертвого тела. И еще у нас живет старый и мудрый эльф по имени Уриэль, который
мне открыл знание высшей магии. Он учил меня, и, когда он нашел дорогу в иные
миры, он позвал меня с собой. Случилось так, что дорога открылась только для
меня, и я оказался здесь, а он остался там. Оберик призвал меня в башню, он
думал, что я могу стать героем и служить ему, а когда понял, что это невозможно,
он пытался убить меня. Но случилось так, что это я убил его. А теперь... Теперь
я не знаю, что делать. Я не могу оставить страну без хозяина, вы не сможете жить
без направляющей воли. Но я не могу вести себя так, как Оберик, я пытаюсь
наладить жизнь в государстве...
- И потому ты отправляешь сотни солдат на убой? - перебила меня Натка.
- Они гибнут не зря. Любая нечисть рано или поздно выходит из своих обиталищ, и
лучше истребить тварей до того, как они размножатся настолько, что родные места
больше не смогут их прокормить. Оберик время от времени устраивал набеги на
логова тварей, я же считаю, что это глупая тактика, гораздо разумнее истребить
их раз и навсегда. Лучше потерять сто воинов в один день, чем, в течение года
терять по воину ежедневно.
Натка надолго замолчала.
- Никогда не думала, что все это так сложно, - сказала она наконец. - Может
быть, ты и прав. Но, допустим, ты очистишь страну от нечисти, что ты будешь
делать дальше?
Я почти ответил, слова уже были готовы сорваться с моих уст, но я понял, что
именно хочу сказать, и испугался. Потому что я хотел сказать, что после нечисти
наступит очередь Мерлина, а затем и других хозяев, что мои воины пройдут огнем и
мечом по обоим мирам и я стану единственным хозяином Аркануса и Миррора.. Откуда
такие мысли? Я не мог возжелать такого сам по себе, значит, что-то воздействует
на меня, но что? Башня? Или тело Оберика, которое я ношу до сих пор?
- Не знаю, - сказал я. - Все это так странно...
Снова молчание. А потом Натка спросила:
- Зачем ты взял себе тело Оберика?
Я пожал плечами:
- Это получилось само собой. Я посмотрел в зеркало и увидел, что на меня смотрит
Оберик. Я не стал возвращаться в прежний облик, я подумал, что халфлинги не
захотят подчиняться какому-то выскочке, убившему хозяина и узурпировавшему
власть. А просто так взять и уйти я тоже не мог, государство развалится без
хозяина, слишком многое завязано на его личности.
Натка печально рассмеялась:
- Зря ты думаешь, что мы не стали бы тебе подчиняться. Ты сверг хозяина, ты
установил контроль над артефактами башни и тем самым подтвердил право занять его
место. Если ты объявишь, что ты не Оберик, а Хэмфаст, ничего не изменится, разве
что появится несколько новых легенд. А это т
...Поділитися у соцмережах
