Жанр: Фантастика
Плоский мир 19. Ноги из глины
...оследний раз.
Слова кричали о черном горе, о существе которое кричало бы о горе, если
бы могло издавать звуки. Что было глупостью! Вещи не могут кончать
самоубийством.
— Хозяин? — сказал мастер. — Я спросил, хотите, чтобы я пошел за
новым?
Огнезакал отбросил дощечку и посмотрел, с чувством облегчения, как она
рассыпалась от удара об стену. — Нет, — сказал он. — Только почистите
здесь все. И почините чертов молот.
Сержант Кишка, ценной невероятных усилий, высунулся из канавы.
— Ты — Вы в порядке, капрал лорд де Ноббс? — промямлил он.
— Не знаю, Фред. Это чье лицо?
— М'е, Нобби.
— Слава тебе господи, а то я подумал что мое...
Кишка опрокинулся назад. — Мы лежим в канаве, Нобби, — простонал он.
— У-у-у.
— Мы лежим в каневе, Фред. Но некоторые из нас смотрят на звезды...
— Ну, я смотрю на твое лицо, Нобби. Лучше бы я смотрел на звезды,
поверь мне. Д'вай...
После нескольких неудачных попыток оба смогли, опираясь друг на друга,
подняться.
— Где-де-де-де мы, Нобби?
— Я помню, как мы ушли из "Барабана..." У меня простынь на голове?
— Это туман, Нобби.
— А что это за ноги внизу?
— Я думаю это твои ноги, Нобби. У меня мои.
— Правильно, правильно. У-у-у... Мне кажется, я перебрал, серж...
— Напился по-королевски, да?
Нобби неуверенно потянулся к своему шлему. Кто-то надел на него
бумажную корону. Под ухом он нащупал собачье дерьмо.
Наступил неприятное время в распивочном дне, когда, после нескольких
отличных часов в канаве, начинаешь чувствовать возмездие от протрезвления,
все еще оставаясь достаточно пьяным чтобы все ухудшить.
— Серж, как мы сюда попали?
Кишка начал чесать себе голову, но тут же остановился из-за возникшего
от этого грохота.
— Мне кажется..., — сказал он, собирая разорванные кусочки памяти, --
мне... кажется... я думаю, мы что-то говорили о необходимости штурма дворца
и предъявления твоих прав на трон...
Нобби закашлялся и выплюнул сигарету. — Я надеюсь, мы не сделали
этого?
— Ты вопил, что мы должны сделать...
— О, господи..., — простонал Нобби.
— Но я помню, мы не сошлись о времени начала штурма.
— Это, все же, лучше.
— Ну... все закончилось на костоломе Хоскинсе. Но он споткнулся об
кого-то, когда гнался за нами.
Кишка неожиданно хлопнул себе по карману. — И у меня все еще остались
деньги, — сказал он. Еще одно облако воспоминаний налезло на солнечный свет
провала в памяти. — Ну, три пенса осталось от них...
Смысл последнего дошел до Нобби: — Троу пенсов?
— Да, ну... после того как ты стал заказывать все эти дорогие напитки
за стойкой бара... ну, у тебя было не было нет денег, и я должен был или
заплатить или..., — Кишка провел ребром ладони по горлу и продолжил: --
Вжик!
— Ты хочешь сказать, что мы заплатили в "Барабане" деньгами
отложенными на счастливый час?
— Не совсем на счастливый час, — загадочно сказал Кишка. — Больше
похоже на Сто-Пятьдесят-Минут Экстаза. Я даже не знал, что джин можно
покупать пинтами.
Нобби попытался сфокусировать зрение на тумане. — Никто не может пить
джин пинтами, серж.
— Это именно так я тебе и говорил, но ты не слушал.
Нобби принюхался. — Мы рядом с рекой, — сказал он. — Давай
попробуем...
Что-то прорычало, очень близко. Рык был низким и тяжелым, похожим на
корабельный гудок. Этот звук темной ночью могло издавать приведение в
заброшенном замке, и он не прекращался очень долго, но потом неожиданно
оборвался.
— ... убраться отсюда как можно дальше, — сказал Нобби. Звук произвел
эффект холодного душа плюс две пинты черного кофе.
Кишка, распространяя благоухание, покрутился на месте. Очень хорошая
прачечная очень не помешала бы ему. — Откуда он шел?
— Он был... там, так?
— Я думал, что он шел оттуда!
В тумане все направления были одинаковы.
— Я думаю..., — медленно сказал Кишка, — что нам надо подать отчет
об этом как можно скорее.
— Правильно, — сказал Нобби. — Куда?
— Давай просто побежим, хорошо?
Огромные круглые уши сержанта Крючконоса затрепетали от звука
пронесшегося по городу. Он медленно повернул голову, фиксируя высоту,
направление и расстояние. Потом он запомнил их.
Крик был слышен в полицейском участке, но из-за тумана очень
приглушенно.
Он вошел в открытую голову голема Дорфла и завертелся эхом внутри,
отскакивая от маленьких трещинок, пока на самой грани восприятия не
заплясали все вместе маленькие зернышки глины.
Пустые глаза смотрели в стену. Никто не услышал крика, что вырвался из
мертвого черепа, потому что не было рта, который его издал и даже не было
разума, чтобы закричать, но он закричал в ночь:
Глина от глины моей. Не убий! Не убий!
Самуэлю Ваймзу снились улики.
У него было язвительное отношение к уликам. Он инстинктивно не доверял
им. Они все время доставали его.
И он не доверял людям, которые, бросив взгляд на прохожего, громко
говорили своим компаньонам: — А, мой дорогой друг, я ничего не могу
сказать, кроме того, что он левша-каменщик, несколько лет плавал на торговых
судах, и недавно у него началось безденежье. — А затем расписывали
многочисленные высокомерные интерпретации о мозолях, манере держаться и
расположения ботинок у человека, в то время как на самом деле те же
интерпретации можно отнести и к человеку который надел старую одежду потому
как в настоящий момент он кладет кирпичи дома под основание новой площадки
для барбекью, а татуировку получил однажды, когда он был пьяный и
семнадцатилетний[14], и фактически его укачало на мокром тротуаре. Какое
высокомерие! Какое оскорбление богатому и разнообразному человеческому
опыту!
Так же дела обстояли и с более твердыми свидетельствами. Отпечатки ног
на клумбе в реальном мире мог оставить и мойщик окон. А крик в ночи очень
даже мог издать человек, который встал с постели и наступил на валяющуюся
расческу.
Реальный мир слишком реален, чтобы давать тонкие намеки. В нем
происходило слишком много событий. В нем не исключалась возможность узнать
правду, это было бы невозможно, но в нем очень трудно исключить различные
вероятности. Усердно стараешься, терпеливо задаешь вопросы и внимательно все
изучаешь. Ходишь и разговариваешь, и где-то в глубине души просто надеешься,
что у какого-нибудь придурка не выдержат нервы, и он сдастся.
Все события дня смешались друг с другом во сне Ваймза. Големы бродили
грустными тенями. Отец Тубелчек помахал ему рукой, и потом его голова
взорвалась, обдав Ваймза душем из слов. Мистер Хопкинсон с куском гномьего
хлеба мертвым лежал в своей печи. А големы в тишине проходили мимо. Там же
был Дорфл, ходил, волоча ноги вокруг, голова у него была раскрыта, и слова
клубились вокруг как рой пчел. А в центре всего этого танцевал Мышьяк,
тоненький человечек, он потрескивал, и что-то невнятно пел.
В какой-то момент он подумал, что один из големов закричал.
После этого его сон начал потихоньку таять. Големы. Печь. Слова.
Священник. Големы, грохоча ногами, маршировали, от чего у него весь сон
начал пульсировать...
Ваймз открыл глаза.
Леди Сибил рядом с ним сказала "Всфгл", и повернулась на другой бок.
Кто-то колотил в дверь. Все еще сонный, с ватной головой, Ваймз
поднялся на локтях и спросил куда-то в пустое ночное пространство: — Кого
еще несет в это время ночи?
— Бингерли бингерли бип! — сказал веселый голос с той стороны, где
Ваймз оставил свою одежду.
— О, пожалуйста...
— Пять часов двадцать девять минут и тридцать одна секунда, утро.
Пенни доллар бережет. Хотите, я напомню Вам Ваше расписание на сегодня? Пока
я буду говорить, Вы могли бы взять и заполнить регистрационную карточку.
— Что? Что? О чем ты говоришь?
Стук продолжался.
Ваймз выпал из кровати и начал искать спички. Наконец он зажег свечу и
наполовину побежал, наполовину заковылял по длинной лестнице вниз к холлу.
В дверь колотил констебль Посети.
— Лорд Ветинари, сэр! Ему хуже!
— Уже послали за Джимми-Пончиком?
— Да, сэр!
В это время суток туман боролся с рассветом, отчего весь мир выглядел,
как если бы он находился внутри мячика от пинг-понга.
— Сэр, я заглянул к нему, когда заступил на дежурство, и он лежал без
чувств!
— Как ты узнал, что он не спал?
— На полу, сэр, одетым?
К тому времени, когда он, запыхавшись и морщась от боли в коленях
добежал до дворца, пара полицейских уложили патриция в постель. "Господи, --
подумал он, поднимаясь по лестнице, — как это не похоже на старую службу
постовым. Не надо было дважды думать, перед тем как бежать через весь город,
преступники и полицейские в одной погоне".
Со смесью гордости и стыда он добавил: "И ни один из этих ублюдков не
смог меня догнать".
Патриций еще дышал, но лицо у него было восковым, и он выглядел одной
ногой в гробу.
Ваймз оглядел комнату. В воздухе висел знакомый туман.
— Кто открыл окно? — спросил он.
— Я, сэр, — сказал Посети. — Сразу как обнаружил его здесь. Было
похоже что ему надо немного свежего воздуха...
— Он будет свежее, если никто не будет открывать окно, — сказал
Ваймз. — Хорошо, я хочу, чтобы все, именно все, кто был во дворце этой
ночью, собрались внизу в холле через две минуты. И кто-нибудь пошлите за
капралом Малопопкой. И сообщите капитану Кэрроту.
"Я напуган и растерян, — подумал он. — Правило номер один — передать
это чувство остальным".
Он обошел комнату. Не трудно было догадаться, что Ветинари встал и
пересел за письменный стол, где было видно, что он работал какое-то время.
Свеча сгорела до конца. А чернильница была перевернута, вероятно, когда он
сполз со стула.
Ваймз окунул палец в чернила и понюхал. Потом потянулся к писчему перу
рядом с ней, задумался, вытащил кинжал и очень осторожно поднял перо. На нем
не было видно маленьких милых колючек, но он осторожно положил его обратно,
пусть Малопопка потом осмотрит его.
Он посмотрел на бумаги, над которыми работал Ветинари.
К его удивлению на них не было записей, а был аккуратный рисунок. Он
изображал шагающую фигуру, но эта фигура не была единой, она состояла из
тысяч мелких фигурок. Эффект был похож на плетеное чучело, созданное одним
из диких племен на Хьюбе, где они ежегодно собирались для празднования
большого круга Природы и их почтение к жизни, которое выражалось в плетении
огромной фигуры из прутьев с последующим ее сжиганием.
На голову плетеного человека была надета корона.
Ваймз отодвинул рисунок в сторону и продолжил изучение стола. Он
осторожно погладил ладонью поверхность стола, стараясь найти всякие
подозрительные занозы. Сел на корточки и изучил нижнюю поверхность стола.
За окном разгорался рассвет. Он прошел в соседние комнаты и убедился
что драпировка там открыта. Вернулся в комнату Ветинари, закрыл занавески и
двери, и прошел вдоль стен в поисках отблесков света свидетельствующих о
маленьких дырочках.
На чем остановиться? Иглы в полу? Духовые трубки в замочных скважинах?
Он снова отдернул занавески.
"Вчера Ветинари было лучше. Теперь ему гораздо хуже. Кто-то добрался до
него ночью. Как? Медленный яд — это слишком сложно. Нужно найти способ
давать его жертве каждый день.
Нет, не нужно... Более элегантно найти способ, чтобы жертва сама
принимала яд каждый день".
Ваймз порылся в бумагах. Ветинари явно стало лучше, он встал и пошел
работать, но здесь же он и свалился.
"Нет смысла смазывать ядом шип или гвоздь, потому-что он не стал бы
накалываться постоянно..."
Он нашел книгу наполовину погребенную под бумагами, она привлекла
внимание обилием закладок, которые чаще всего были кусочками порванных
писем.
"Чем он занимается каждый день?"
Ваймз открыл книгу. Она вся была исписана.
"Мышьяк надо вводить в тело. Простого касания недостаточно. Или нет?
Есть ли форма мышьяка, который проникает сквозь кожу?"
Сюда никто не заходил. Ваймз был в этом практически уверен.
С едой и питьем вроде все в порядке, но он все же пошлет Камнелома для
еще одной маленькой беседы.
"Как-нибудь через дыхание? Как проделывать это не привлекая внимания?
Все равно, надо как-то доставлять яд в комнату.
Что-то здесь в комнате уже отравлено? Веселинка уже заменил ковер и
постельное белье. Что еще можно сделать? Взять краску с потолка?
Что Ветинари сказал Веселинке о ядах? "Положи его туда, где никто не
будет искать его совсем...""
Ваймз вдруг понял, что он все это время смотрел в книгу. Ни один символ
в книге не был ему знаком. Какой-то шифр. Насколько Ваймз знал Ветинари,
обычный человек вероятно не в состоянии разгадать его.
"Можно ли отравить книгу? Но... что тогда? Здесь много книг. Надо знать
какую книгу он часто открывает. И даже тогда надо ввести яд. Человек может
уколоться один раз и после этого будет уже осторожным".
Иногда Ваймз беспокоился по поводу того, что с подозрением относится ко
всему. Если начинаешь думать можно ли отравить словами, тут же допускаешь,
что обоями на стенах его можно свести с ума. Все знают, что ужасный зеленный
цвет может кого угодно довести до безумия.
— Бингерли бипи блип!
— О нет...
— Подъем, шесть утра! Доброе утро!! Ваши встречи на сегодня, Введите
Ваше Имя!! Десять утра...
— Заткнись! Слушай, все что записано в моем дневнике на сегодня,
совершенно точно не...
Ваймз остановился. Опустил органайзер.
Подошел к столу. Если пролистывать по странице в день...
"У Ветинари очень хорошая память. Но, все равно, всем надо записывать
на память. Нельзя запомнить каждую мелочь. Среда: 15.00 — насаждение
террора; 15.15 — яма со скорпионами"
Он поднес органайзер ко рту. — Запиши мемо, — сказал он.
— Ура! Не стесняйтесь. Не забудьте сказать мемо в начале!!
— Поговорить с... Черт... Мемо: "Как на счет дневника Ветинари?"
— Это все?
— Да.
Кто-то культурно постучал. Ваймз осторожно открыл дверь. — А, это ты,
Малопопка.
Ваймз моргнул. В гноме что-то было не так. — Я смешаю кое-что из
снадобий мистера Пончика, сэр, — она взглянула на кровать. — Ой... он
очень плохо выглядит, принимал ли он...?
— Найди кого-нибудь, чтобы перенести его в другую комнату, — сказал
Ваймз. — Скажи слугам подготовить новую комнату.
— Есть, сэр.
— А когда подготовите, перенесите его в совсем другую комнату, выбери
ее случайно. И все поменяйте, ясно? Всю мебель, вазы, кувшины...
— Э... есть, сэр.
Ваймз не мог решиться. Самое время перейти к вопросу, который волнует
его все двадцать последних секунд.
— Малопопка...
— Да сэр?
— У тебя... э... твоих... на ушах?
— Сережки, сэр, — нервно ответила Веселинка. — Мне их дала констебль
Ангуа.
— Правда? Э... хорошо... я не знал, что гномы носят украшения, вот и
все.
— Мы славимся кольцами, сэр.
— Да, конечно. "Кольца — да. Все не любят гномов за ковку магических
колец. Но... магические сережки? О, да. В это наверно лучше не соваться".
Инстинктивный подход сержанта Камнелома к таким вопросам был
практически верен. Он построил всю службу дворца в строй и теперь орал на
них на самых высоких частотах.
"Посмотрите на старину Камнелома", — думал Ваймз, спускаясь по
ступенькам. "Несколько лет назад он был простым толстым троллем, теперь один
из лучших членов нашей команды, позволяющий заставлять себя повторять
команды, чтобы удостовериться, что все понял правильно. Его доспехи блестят
даже лучше чем у Кэррота, потому что ему не надоедает их полировать. И он
справляется с работой в полиции как самый лучший в мире полицейский, что
фактически означает сердито орать на людей пока они не сдадутся.
Единственная причина, почему он не установил здесь свой единоличный режим,
это то, что его можно сбить с толку с помощью дьявольской хитрости, например
все отрицая.
— Я знаю, что вы все сделали энто!! — вопил он. — Если тот хто
сделал энто не сознается, энто вы все, я не шуткую, энто вы все будете в
заперты в пытычнюге, а мы бросаем ключи в пропасть! — Он указал пальцем на
толстую посудомойку. — Энто ты сделала, сознайся!
— Нет.
Камнелом подумал. Потом: — Где ты была прошлой ночью? Сознайся!
— В постели, конечно!
— Ага, энто знакомая история, сознавайся, энто ты каждую ночь тама?
— Конечно.
— Ага, сознайся, у тебя есть свидетели?
— Как вы смеете!
— А, так у тебя нет свидетелей, ты сделать энто, сознайся!
— Нет!
— О...
— Спокойно, спокойно. Спасибо сержант. На пока все, — сказал Ваймз,
ласково похлопывая его по плечу. — Все слуги здесь?
Камнелом вперился глазами в строй: — Ну? Вы все здесь?
По строю прошла легкая волна, и потом кто-то осторожно поднял руку.
— Милдред Изи отсутствует со вчерашнего дня, — сказал владелец руки.
— Она служанка на верхних этажах. Мальчик принес записку. Ей пришлось уйти
по семейным делам.
Ваймз почувствовал как у него по шее забегали мурашки. — Кто-нибудь
знает по каким? — спросил он.
— Не знаю, сэр. Она оставила все свои вещи.
— Хорошо. Сержант, до того как уйдете с дежурства, пошлите кого-нибудь
за ней. Потом идите и ложитесь спать. Остальные, идите и займитесь своими
делами. А... мистер Барабаностук?
Персональный секретарь патриция, с испугом смотрящий на Камнелома,
перевел взгляд на него. — Да, коммандер?
— Что это за книга? Дневник его высочества?
Барабаностук взял книгу. — Определенно похоже на то.
— Вы знает шифр?
— Я не знал что она зашифрована, коммандер.
— Что? Вы никогда не смотрели ее?
— Зачем, сэр? Она не моя.
— Вы знаете, что его последний секретарь пытался убить его?
— Да, сэр. Я должен сказать, сэр, что меня уже исчерпывающе
допрашивали Ваши люди. — Барабаностук открыл книгу и удивленно поднял
брови.
— Что они говорили? — спросил Ваймз.
Барабаностук задумался. — Позвольте вспомнить, так... "Это сделал ты,
сознавайся, все видеть тебя, у нас много людей говорят что ты делать это, ты
делать это хорошо не так ли, сознавайся". В общем, я думаю это все. А потом,
когда я сказал, что это был не я, кажется, поставил в тупик Вашего офицера.
Барабаностук деликатно облизнул палец и перелистнул страницу.
Ваймз посмотрел на него широко раскрытыми глазами.
Звук пил оживлял утренний воздух. Капитан Кэррот постучал в ворота
лесопилки, которые почти сразу же открыли.
— Доброе утро, сэр! — сказал он. — Насколько я знаю, у Вас есть
здесь голем?
— Был, — ответил владелец лесосклада.
— О боже, еще один, — сказала Ангуа.
Теперь уже стало четыре. Голем в кузне положил голову под паровой
молот, голем из бригады каменщиков был уже десятью пальцев ног торчащих из
под двух-тонного блока известняка, голема работающего в порту видели
плывущим по реке в сторону моря, а теперь этот...
— Это ужасно, — сказал владелец, ударяя по груди голема. — Сидни
сказала, что он пилил все время, а потом взял и отпилил себе голову. А мне
надо напилить доски ясеня к полудню. Спрашивается, кто теперь будет пилить?
Ангуа взяла голову голема. Если в лице и было какое-нибудь выражение,
то только глубокой сосредоточенности.
— Да, между прочим, — сказал владелец. — Альф сказал мне, что он
слышал в "Барабане", что големы убивали людей...
— Вопросы продолжаются, — сказал Кэррот. — А теперь, мистер... э,
Пребл Скинк, не так ли? У Вашего брата магазин осветительного масла на
Кебл-стрит? А Ваша дочь работает в университете?
Владелец был поражен... Но Кэррот знал всех.
— Да...
— Ваш голем уходил вчера вечером?
— Ну, да, рано... что-то насчет святого дня, — он нервно переводил
взгляд с Кэррота на Ангуа. — Им позволяется уходить, иначе слова у них в
голове...
— А потом он пришел и работал всю ночь?
— Да. А что же еще ему делать? А затем Альф пришел и сказал, что он
отошел о пилы, постоял немного, а затем...
— Вы вчера распиливали сосновые бревна? — спросила Ангуа.
— Правильно. Где мне сейчас достать нового голема, могу я спросить?
— Что это? — спросила Ангуа, поднимая дощечку из пыли. — Это его
грифельная доска, не так ли? — Она передала ее Кэрроту.
— "Не убий", — медленно прочел Кэррот. — "Глина от глины моей.
Позор". Вы догадываетесь, зачем он это написал?
— Шутить изволите? — спросил Скинк. — Они всегда делают глупости, --
он немного повеселел. — Эй, может у него чайник треснул? Уловили? Глина...
чайник... треснул... двинулся?
— Очень смешно, — мрачно сказал Кэррот. — Я забираю это как
вещественное доказательство. Доброго Вам утра.
— Почему ты спросила о сосновых бревнах? — спросил он у Ангуа, когда
они вышли.
— Там был запах той же сосновой смолы.
— Сосновая смола — это просто сосновая смола.
— Нет. Не для меня. Этот голем был там.
— Они все там были, — вздохнул Кэррот. — А теперь они совершают
самоубийства.
— Нельзя отнять жизнь у того, у кого ее нет, — сказала Ангуа.
— Как тогда это назвать? "Разрушение собственности"? — спросил
Кэррот. — Все равно мы не можем их теперь спросить. Он постучал по дощечке.
— Они дали нам ответ, — сказал он. — Наверно теперь мы сможем узнать
какой вопрос надо задать.
— Как это понять "ничего"? — сказал Ваймз. — Он должен быть в книге!
Он облизывает пальцы, когда ее листает, и каждый день получает маленькую
дозу мышьяка. Чертовски хитро.
— Извините, сэр, — отступая, сказала Веселинка. — Нет ни единого
следа. Проверенно всеми известными способами.
— Точно?
— Можно послать книгу в Невидимый Университет. Они построили новый
резонатор запахов в здании Высокоэнергетической Магии. Магия легко...
— Нет, — сказал Ваймз. — Сюда нельзя допускать волшебников. Черт!
Полчаса назад я действительно подумал, что я узнал, в чем дело...
Он сел за свой стол. Что-то еще странное появилось в гноме, но опять он
не мог понять что.
— Мы что-то упускаем, Малопопка, — сказал он.
— Да, сэр.
— Давай посмотрим на факты. Если ты хочешь кого-то медленно отравить,
то надо или постоянно давать яд в малых дозах или хотя бы раз в день. Мы
проверили все, что делает патриций. Это не может быть воздухом в комнате. Ты
и я находимся там каждый день. Это не еда, мы практически уверены в этом.
Что-то жалит его? Можно ли начинить ядом осу? Что нам надо...
— Звините, сэр.
Ваймз повернулся.
— Камнелом? Я думал ты уже отдыхаешь.
— Я выбил из энтих адрес той служанки зовущейся Изи, как Вы приказали,
— стоически сказал Камнелом. — Я пошел туда, а тама туда все люди идут.
— Что ты имеешь в виду?
— Тама соседи и все. Женщины плакают в энтих дверях. А я помнить, что
вы сказали о том слове "дупло"...
— "Дипломатичность", — сказал Ваймз.
— Да. Не кричать на людей и энто. Я подумкал, энто похоже на
деликатный ситуация. Они также бросаются всякими вещами в меня. Поэтому я
вернулся. Я записать энтот адрес. А теперь я идти домой. — Он отсалютовал,
немного качнувшись от удара ладонью по собственной голове, и пошел прочь.
— Спасибо Камнелом, — сказал Ваймз. Он посмотрел на бумагу исписанную
огромными буквами тролля.
— 1-ый этаж, сзади, Кокбилл-стрит, 27, — сказал он. — Хорошие дела!
— Вы знаете этот адрес, сэр?
— Должен знать. Я родился на этой улице, — сказал Ваймз. — Сразу за
Тенями. Изи... Изи... Да... Теперь я вспомнил. Там жила миссис Изи,
неподалеку. Худенькая такая. Много шила. Большая семья. Ну, у нас у всех
были большие семьи, это был единственный способ сохранять тепло...
Он нахмурился. Не похоже, что этот след куда-то вел. Служанки всегда
уходят проведать матерей, они всегда думают о семьях. Что там моя бабушка
говорила по этому поводу? "Сын остается сыном пока не вырастет, но дочь
остается дочерью всю жизнь". Послать туда полицейского означает потерю его
времени...
— Ну, ну... Кокбилл-стрит, — сказал он. Он опять посмотрел на бумагу.
"Ее надо переименовать в улицу Памяти. Нет, нельзя тратить время полиции на
это. Но я могу посмотреть сам. На обратном пути. Как-нибудь сегодня".
— Э... Веселинка?
— Да, сэр?
— У тебя на... губах. Красное. Э... У тебя на губах...
— Губная помада, сэр.
— А... э... Губная помада? Ясно. Губная помада.
— Констебль Ангуа дала ее мне, сэр.
— Как мило с ее стороны, — сказал Ваймз.
Зал назывался крысиным. Его так называли из-за оформления; некоторые из
предыдущих резидентов дворца думали, что зал будет очень хорошо смотреться с
фресками из танцующих крыс. На ковре были вытканы узоры из крыс. На потолке
водили хоровод танцующие крысы с переплетенными в центре хвостами. После
получасового пребывания в этом зале большинство людей испытывали жгучее
желание вымыться.
Видимо скоро будет большой расход горячей воды. Зал быстро заполнялся.
По общему согласию лидер одной из основных гильдий — гильдии Швей[15], в
кресло председателя уселась и полностью его заполнила миссис Роузмари Пальм.
— Тишина, пожалуйста! Джентльмены!
Шум немного уменьшился.
— Доктор Доуни? — сказала она.
Глава гильдии наемных убийц кивнул. — Друзья мои, я думаю, мы все
знаем о сложившейся ситуации..., — начал он.
— Да, тебе уже проплатили деньги? — выкрикнул голос из толпы.
Пронеслась легкая волна нервного смеха, но быстро утихла, потому-что неуютно
смеяться слишком громко в лицо тому, кто знает точно, сколько стоит твоя
смерть.
Доктор Доуни улыбнулся. — Я могу еще уверить вас джентльмены... и
леди... что мне не известно ни о каких контрактах касательно лорда Ветинари.
В любом случае, я не могу себе представить, что член нашей гильдии будет
использовать яд в подобном случа
...Закладка в соц.сетях
