Жанр: Фантастика
Плоский мир 19. Ноги из глины
...големы затапливали дома,
потому-что никто не сказал им прекратить таскать воду в дом, или отмывали
блюда, пока они не становились тонкими как бумага. Тупые штуковины. Но
полезные, если не спускать с них глаз.
Но все же... все же... он знал, что никто не держал их подолгу. Эти
проклятые двурукие моторы просто стоят, берут все и откладывают себе...
куда? И никогда не жалуются. Вообще не разговаривают.
Человек начинает задумываться о сделке, вроде той и успокаивается
только тогда когда подписывает договор с новым владельцем.
— Что-то много святых дней стало в последнее время, — сказал Хук.
Иногда бывает много святых дней.
Но они не могут отлынивать. Они могут только работать.
— Я не знаю, как мы справимся без..., — начал Хук.
Сегодня святой день.
Ну, хорошо. Можешь взять выходной завтра.
Сегодня вечером. Святой день начинается после заката.
— Тогда долго не задерживайся, — слабо сказал Хук. — Или я... Ты не
задерживайся, слышишь.
Это была обратная сторона медали. Их нельзя наказать. Невозможно
удержать оплату, потому-что они не получают никаких денег. Их невозможно
испугать. Рыбнокост говорил, что один ткач с Напских холмов приказал голему
разбить себе голову, и тот выполнил приказ.
Да. Я слышал.
В любом случае, совершенно не важно кто они. Фактически анонимность
была частью их работы. Они сами о себе думали, что они часть хода истории,
прилив прогресса и волна будущего. Они были людьми которые думали что Время
Настало. Государства выдерживает орды дикарей, сумасшедших террористов,
скрытые секретные общества, но у государства появляются большие проблемы,
когда преуспевающие и анонимные люди садятся за большой круглый стол и
обсуждают такие вот мысли.
Один сказал: — По меньшей мере, это чистый способ. Бескровный.
— И это, конечно, пойдет на пользу городу.
Они степенно покивали. Никому не надо было говорить, что хорошо для
них, хорошо и для Анх-Морпорка.
— А он не умрет?
— Вообще-то его можно держать в состоянии просто... недееспособности.
Мне сказали, что дозу можно менять.
— Хорошо. Я бы предпочел, чтобы он был недееспособен, чем мертв. Я бы
не доверился Ветинари в гробу.
— Я слышал, что вообще-то он предпочел бы, чтобы его кремировали.
— Тогда я надеюсь, что его прах разбросают очень широко.
— Что насчет городской стражи?
— Что насчет городской стражи?
— А...
Лорд Ветинари открыл глаза. Вопреки здравому смыслу, его волосы болели.
Он сконцентрировался, и мутная фигура у кровати сфокусировалась в
Самуэля Ваймза.
— А, Ваймз, — слабо сказал он.
— Как Вы себя чувствуете, сэр?
— Практически мертвым. Кто был тот малый с невероятно кривыми ногами.
— Это был Пончик Джимми, сэр. Он был жокеем на очень толстой лошади.
— Беговой лошади?
— Так точно, сэр.
— Толстая беговая лошадь? Наверняка они не могли выиграть скачки?
— Я уверен, что у них это никогда не получалось. Но Джимми сделал
большие деньги на невыигрывании скачек.
— А. Он дал мне молоко и какое-то вонючее лекарство, — Ветинари
сконцентрировался. — Я здорово болел.
— Я тоже так думаю, сэр.
— Забавная фраза. Здорово болел. Я думаю, почему существует такое
клише. Звучит... смешно. Правда, довольно забавно.
— Да, сэр.
— Как будто у меня сильный грипп. Голова толком не соображает.
— Правда, сэр?
Лорд-мэр немного подумал. Что-то еще крутилось на уме. — Ваймз, почему
он до сих пор пахнет лошадьми? — наконец спросил он.
— Он лошадиный доктор, сэр. Чертовски хорош. Я слышал, что в прошлом
месяце он так накачал лекарствами Тяжелую Удачу, что она не упала до
последней стометровки.
— Не очень обнадеживает, Ваймз.
— О, я не знаю сэр. Лошадь околела еще до старта.
— А, я понял. Ну, ну. Какой противно-мнительный разум у Вас, Ваймз.
— Спасибо, сэр.
Лорд-мэр приподнялся на локте. — Могут ли ногти пульсировать, Ваймз?
— Не могу знать, сэр.
— Сейчас мне хочется немного почитать. Жизнь продолжается, не так ли?
Ваймз подошел к окну. На перилах балкона, уставившись в сгущающийся
туман, сидела ужаснейшая скрюченная фигура.
— Констебль Крючконос, все спокойно?
— Даф, фер, — ответило приведение.
— Я сейчас закрою окно. Туман заходит.
— Фы прафы, фер.
Ваймз захлопнул окно, чуть не прижав пару, вовремя ускользнувших,
усиков.
— Что это было, — спросил лорд Ветинари.
— Горгулья констебль Крючконос, сэр. Он бесполезен на парадах, и
чертовски бесполезен на улицах, но когда нужно усидеть на одном месте, сэр,
никто не может с ним тягаться. Он чемпион мира по неподвижности. Если Вам
нужен победитель на стометровке неподвижности, берите его. Он в дождь
просидел три дня на крыше когда мы ловили Нобблера с аллей парка. Они ничего
не пропускает. Капрал Буравчик патрулирует коридор, а констебль Глодснефью
патрулирует этаж под нами, констебли Кремень и Морена сидят в двух соседних
комнатах, а сержант Камнелом постоянно проверяет их, и если кто уснет, он
получит пинок по заднице, сэр, и Вы узнаете об этом, потому как бедняга
залетит сюда сквозь стену.
— Хорошая работа, Ваймз. Мне показалось или это так, что все мои
охранники нелюди? Кажется они все гномы и тролли.
— Самое безопасное, сэр.
— Вы все обдумали, Ваймз.
— Надеюсь, сэр.
— Спасибо, Ваймз, — Ветинари сел и взял кипу бумаг со столика у
кровати. — Не смею Вас задерживать.
Ваймз открыл рот.
Ветинари посмотрел на него. — Что-нибудь еще, коммандер?
— Ну... Кажется нет, сэр. Я думаю, я пойду, сэр.
— Если не возражаете. И я думаю, много бумаг накопилось в моем
кабинете, я буду очень обязан, если Вы пошлете кого-нибудь за ними.
Ваймз хлопнул дверью, несколько сильнее, чем нужно было. Господи, как
это выводило его из себя, все как Ветинари включал и выключал его, как
простой выключатель, и благодарности от него — как от крокодила. Патриций
полагался на Ваймзе по работе, зная, что Ваймз будет делать свое дело, чтобы
он там не думал по этому поводу. Хорошо, в один прекрасный день Ваймз
устроит... устроит...
... да ничего он не устроит, а будет, как проклятый, делать свое дело,
потому-что он не знает, что еще можно делать. Но понимание этого только
ухудшало положение вещей.
Туман становился все гуще и желтел. Ваймз кивнул охранникам у двери и
выглянул в клубящийся обволакивающий туман.
Отсюда до полицейского участка на Псевдополис-Ярде почти прямая дорога.
Из-за тумана ночь в городе наступила раньше. На улицах почти не было народа,
они сидели по домам, запирая окна от сырых клочков тумана, которые казалось,
проникают повсюду.
Да... пустые улицы, холодная ночь, сырость в воздухе...
Чтобы довести эту ночь до совершенства не хватало одного. Он отослал
карету домой и вернулся к одному из охранников. — Вы — констебль Лакер, не
так ли?
— Так точно, сэр Самуэль.
— Какой у Вас размер обуви?
Лакер видимо запаниковал: — Что, сэр?
— Это простой вопрос, мужик!
— Семь с половиной, сэр.
— От старого сапожника на Нью-Кобблер? Дешевые?
— Так точно, сэр!
— Не могу оставить человека на охране в обуви на картонной подошве! --
сказал Ваймз, улыбаясь до ушей. — Снимите ботинки, констебль. Возьмите мои.
На них все еще драконье... ну, то что там драконы делают, но они будут Вам
как раз. Не стойте как чурбан с открытым ртом. Отдайте ботинки. Вам
останутся мои. — Ваймз добавил: — У меня их полно.
Констебль наблюдал с испуганным изумлением как Ваймз надел дешевые
ботинки, выпрямился, и притопнул несколько раз с закрытыми глазами. — Ага,
— сказал он. — Я стою прямо перед дворцом, правильно?
— Э..., да, сэр. Вы только что вышли из него, сэр. Это такое большое
здание.
— Ага, — весело сказал Ваймз, — но я бы знал это, даже если бы я из
него не выходил!
— Э...
— Это камни мостовой, — сказал Ваймз. — Они нестандартного размера,
и немного вогнуты в центре. Ты не заметил? Ноги, парень! Вот чем тебе надо
научится думать.
Он повернулся и счастливо зашагал в туман, прочь от ошарашенного
констебля.
Его превосходительство граф Анхский капрал Нобби Ноббс толкнул дверь
полицейского участка и, пошатываясь, вошел.
Сержант Кишка оторвал глаза от стола и ахнул. — Нобби, с тобой все в
порядке? — воскликнул он, оббегая стол, чтобы поддержать падающее тело.
— Это ужасно, Фред. Ужасно!
— Садись на стул. Ты такой бледный.
— Меня избрали, Фред! — простонал Нобби.
— Не может быть! Ты запомнил, кто это сделал?
Нобби без слов протянул свиток, который всучил ему Дракон — Король
Гербов, и откинулся назад. Из-за уха он вытянул длинную и тонкую самокрутку
и трясущимися руками прикурил ее. — Я не знаю, я уверен, — сказал он. --
Сидишь тише травы, ниже воды, не высовываешься, не создаешь проблемы, и
происходит такое.
Кишка медленно читал свиток, его губы шевелились, когда он доходил до
трудных слов типа "и" или "это". — Нобби, ты читал это? Тут говорится, что
ты господин!
— Старик сказал, что они еще раз все перепроверят, но он думает, что и
так все ясно с кольцом и со всем. Фред, что я буду делать?
— Я думаю — сидеть в горностае и есть с фарфора!
— В том то и дело, Фред. У меня нет денег. Нет особняка. Нет земель.
Ни медяка!
— Что, совсем ничего?
— Ни гроша, Фред.
— Я думал у шишек — сундуки с деньгами.
— Ну, я шишка из шишек, Фред. Я не знаю как надо господствовать! Я не
хочу носить элегантную одежду и искать яйца, и все такое.
Сержант Кишка сел рядом с ним. — Ты ничего не знал о своих дворянских
связях?
— Ну... мой кузен Винсент приставал с неприличными намереньями к ...
герцогине Квирнской...
— К самой герцогине?
— К ее служанке.
— Наверно это не считается. Кто-нибудь еще об этом знает?
— Ну, она знает, она пошла и сказала...
— Я имею в виду о том, что ты граф.
— Только мистер Ваймз.
— Ну, тогда проще, — возвращая свиток, сказал сержант Кишка. — Тебе
не надо говорить об этом. Тогда тебе не надо ходить в золотых брюках, и тебе
не надо искать яйца, если только ты не потеряешь их. Ты просто сиди тут, а я
сейчас тебе заварю чайку, ты не против чая? Мы все сейчас обдумаем, ты не
волнуйся.
— Благодарю, Фред.
— Не стоит благодарности, Ваше благородие! — Кишка улыбнулся. --
Усек?
— Не надо, Фред, — слабо ответил Нобби.
Дверь в полицейский участок распахнулась.
Клубом влетел туман. В его сердцевине светились два красных глаза.
Когда туман рассеялся, проступила фигура голема.
— Ум, — громко сглотнул Кишка.
Голем протянул грифельную доску:
Я пришел к вам.
— Да. Да. Да. Я, э... да, я понял, — сказал Кишка.
Дорфл перевернул дощечку. На другой стороне было написано:
Я признаюсь в убийстве. Я убил старого священника. Преступление
раскрыто.
Кишка, как только у него перестали дрожать губы, обошел и встал за,
кажущимся теперь таким хрупким, столом и зарылся в бумаги.
— Ты следи за ним, Нобби, — сказал он. — Смотри, чтобы он не убежал.
— С чего ему убегать? — спросил Нобби.
Сержант Кишка нашел относительно чистый лист бумаги.
— Ну... ну... ну... я, ну... я думаю, я лучше... Ваше имя?
Голем написал:
Дорфл.
Ко времени, когда он дошел до Брасс-бриджа (округленный булыжник
среднего размера называемый "кошачьей головкой"), Ваймз задумался, правильно
ли он поступил.
Осенние туманы всегда были густыми, но такого еще никогда не было.
Гробовой покров тумана заглушал звуки города и глушил самые яркие лучи до
тусклого сияния, хотя по идее солнце еще не село.
Он шел по парапету. Из тумана выплыла коренастая и блестящая фигура. То
был один из деревянных бегемотов, какой-то отдаленный потомок Родерика и
Кейт. По бокам были еще четыре такие же, все они смотрели в сторону моря.
Ваймз проходил мимо них тысячу раз. Они были его старыми друзьями.
Холодными ночами он часто прятался за ними, когда надо было спрятаться от
проблем.
Все так и было. Не верится, что это было недавно. Вся полиция пряталась
от проблем. А потом появился Кэррот, и узкий круг их жизней разорвался, и
теперь в полиции было уже почти тридцать человек (конечно включая троллей,
гномов и т.п.), и они уже не шатаются повсюду подальше от проблем, они ищут
проблемы, и они их находят. Забавно. Как в своей манере заметил Ветинари,
чем больше у тебя полицейских, тем больше преступлений совершается. Но
полицейские были и тут и там на улицах, и если у них не получались пинки как
у Камнелома, то по меньшей мере по заднице они могли наддать.
Он зажег спичку об копытце бегемота и, прикрывшись ладонью от ветра,
прикурил сигару.
Теперь эти убийства. Всем было бы все равно, если бы полиции не было
все равно. Ничего не своровано. Он поправил себя, ничего, по-видимому, не
своровано. Конечно, у сворованных вещей был один дурацкий недостаток, их
никогда нет на месте преступления. Они, можно быть уверенным не
прелюбодействовали с чужими женами. Они наверно не помнили уже, что такое
прелюбодеяние. Один проводил свое время со старыми религиозными книгами;
другой, господи боже, был экспертом по наступательному использованию
выпечки.
Люди наверно скажут, что они жили невинной жизнью.
Но Ваймз был полицейским. Никто не живет полностью невинной жизнью. Это
было возможно, только если ты лежишь тихо где-то в подвале, тогда один день
можно не совершать преступления. Но только. Но, даже тогда, тебя могут
обвинить в тунеядстве.
В любом случае, кажется, Ангуа приняла это дело как личное. Она всегда
вставала на защиту слабых.
Так же поступал Ваймз. Так надо поступать. Не потому что они богаты и
знатны, они не богаты и не знатны. Надо быть на стороне слабых, потому что
они слабые.
Все в этом городе следили друг за другом. Для этого и были созданы
гильдии. Люди группировались против других людей. Гильдия следит за тобой с
пеленок до могилы, или, в случае с убийцами, до могил других людей. Они даже
придерживаются закона, или, по меньшей мере, делают вид что придерживаются.
Воровство без лицензии наказывается смертью по первому же прецеденту.[11]
Гильдия Воров следила за этим. Организация казалось невозможной, но она
срабатывала.
Она работала как машина. И все было отлично, за исключением для тех
случайных людей, что попадали под ее колеса.
Сырой булыжник под подошвами успокаивал.
Господи, как он скучал по всему этому. Раньше он один патрулировал
улицы. Когда он был один, и в три ночи камни начинали блестеть, все это
казалось, придавало смысл...
Он остановился.
Мир вокруг него вдруг наполнился страхом, особым страхом, не имеющим
никакого отношения к клыкам или венам или к приведениям, но от которого все
знакомое вдруг становилось незнакомым.
Что-то фундаментальное было неправильным.
У него ушло несколько долгих секунд, чтобы понять, что заметило его
подсознание. На парапете стояло пять статуй.
Но должно быть только четыре.
Он медленно повернулся и подошел к последней статуе. Это был бегемот,
все нормально.
То же со следующей. На ней была надпись. Ничего сверхъестественного,
нацарапано что-то типа: "Сдес был Вонкер".
До следующей статуи не было так уж очень далеко, и когда он взглянул на
нее...
Две красные точки света засветились над ним в тумане.
Что-то темное и тяжелое спрыгнуло вниз, толкнуло его на землю и исчезло
в темноте.
Ваймз вскочил на ноги, встряхнул головой и побежал следом. Не было
никаких мыслей. Это был древний инстинкт зверей и полицейских преследовать
все что убегает.
Он бежал и автоматически искал свисток, чтобы привлечь других
полицейских, но коммандер полиции не носил свисток. Коммандеры полиции
должны были справляться сами.
В убогом кабинете Ваймза капитан Кэррот тупо уставился в бумажку:
"Ремонт водосточных труб, полицейский участок, Псевдополис-ярд. Новая
водосточная труба, уклон 35( по Миклвайту, четыре правоугольных крепления,
работа и приведение в порядок. $16.35".
На столе лежала еще целая куча подобных бумажек, включая счет за
пингвина для констебля Крючконоса. Он знал, что сержант Кишка возражал
против оплаты полицейскому пингвинами, но констебль Крючконос был горгульей,
а горгульи ничего не понимали в деньгах. Но они имели понятия о пингвинах,
когда ели их.
Все равно, стало больше порядка. Когда Кэррот пришел сюда, деньги на
мелкие расходы полиции хранились на полке в жестянке с этикеткой "Полироль
доспехов Крепкослова для блестящих армий", и, если деньги были нужны, все
что надо было сделать это пойти и найти Нобби и заставить Нобби отдать их.
Потом еще было письмо с Парк-лейн, одной из самых престижных улиц
города:
Коммандер Ваймз,
Ночной полицейский патруль на нашей улице оказался укомплектованным
одними гномами. Я ничего не имею против гномов, когда они находятся у себя,
по меньшей мере, они не тролли, но они рассказывают друг другу истории, а у
меня дома дочери. Я требую, чтобы в сложившейся ситуации были немедленно
предприняты меры, иначе мне придется обсудить этот вопрос с лордом Ветинари,
каковой является моим личным другом.
Ваш, сэр, пок. слуга,
Джошуа Х. Каттерайл
Это была работа полицейского, не так ли? Он задумался, пытался ли
мистер Ваймз сказать ему что-то. Были еще письма. Координатор Общества
Одинакового Роста Гномов требовал, чтобы гномам, служащим в полиции,
разрешали носить топоры вместо традиционных мечей, и чтобы их посылали
расследовать только те преступления, где замешан высокий народ. Гильдия
Воров жаловалась, что коммандер Ваймз публично заявил, что большая часть
краж в городе связана с ворами.
Надо обладать мудростью короля Исиардану чтобы разобраться с этим, а
это были только сегодняшние письма.
Он взял следующую бумагу и прочел: "Перевод текста найденного во рту
отца Тубелчека. Почему? С.В".
Кэррот старательно прочел перевод.
— Во рту? Кто-то пытался вложить слова ему в рот? — сказал Кэррот
пустой комнате.
Он дрожал, но не от страха. В кабинете Ваймза всегда было холодно.
Ваймз был человеком улицы. Туман клубился за открытым окном, его маленькие
пальчики вплывали свет комнаты.
Следующей бумагой в стопке была копия от иконографа Веселинки. Кэррот
уставился в два расплывшихся красных глаза.
— Капитан Кэррот?
Он чуть повернул голову, но продолжал смотреть на рисунок.
— Да, Фред?
— У нас есть убийца! Он у нас!
— Он голем?
— Как Вы узнали?
"Настойка ночи заливала бульонные оттенки дня".
Лорд Ветинари сконцентрировался на предложении и решил, что предложение
получилось неплохим. Ему особенно понравилось слово "настойка". Настойка.
Настойка. Оно было отличительным словом, и приятно противопоставлялось
простым словом "бульон". Бульонные оттенки дня. Да. В котором еще можно
найти крошки печенья от чаепития.
Он был уверен, что голова у него была немного облегчена. Он бы никогда
не придумал такое предложение в нормальном состоянии.
В тумане за окном, освещенном светом свечей, он увидел скрюченную
фигуру констебля Крючконоса.
Горгулья, да? Он удивлялся, зачем полиция заказывала по пять пингвинов
в неделю по статье содержания. Горгулья в наблюдении, ее работа наблюдать.
Это, конечно же, идея капитана Кэррота.
Лорд Ветинари осторожно поднялся с кровати и захлопнул ставни. Он
медленно подошел к письменному столу, достал свой дневник из ящика,
перелистал страницы и открыл бутылку с чернилами.
Итак, до чего он дошел?
"Глава восьмая", — неуверенно прочел он. — Человеческие ритуалы.
А, да...
"Если придерживаться правды", — написал он, — "о которой можно
говорить, как диктуют обстоятельства, но должно быть услышано при каждом
случае..."
Он задумался, как он мог бы использовать "бульон дня" в этом трактате,
или хотя бы "настойку ночи".
Перо скрипело по бумаге.
На полу лежал оставленный без внимания поднос с питательной кашей, по
отношению к которой он, когда ему станет лучше, хотел сказать пару крепких
слов повару. Она была испробована тремя пробовальщиками, включая сержанта
Камнелома, которого вряд ли можно было отравить каким-нибудь ядом
предназначенного для человека или даже большинством ядов предназначенных для
троллей... хотя возможно большинством ядов предназначенных для троллей все
же сработают против него.
Дверь была заперта. Иногда он слышал успокаивающие скрипы от шагов
Камнелома на обходе. За окном туман конденсировался на констебле Крючконосе.
Ветинари обмакнул перо в чернила и начал новую страницу. Довольно часто
он сверялся с дневником в кожаном переплете, деликатно облизывая пальцы при
перелистывании.
Щупальца тумана просачивались сквозь окно и обтирали стены, пока их не
отпугивал свет от свечей.
Ваймз несся сквозь туман, преследуя ускользающую фигуру. Она не бежала
достаточно быстро, чтобы уйти от него, даже не смотря на боль в ногах и пару
предупреждающих уколов в левом колене, но как только он приближался к цели
преследования, какой-нибудь чертов пешеход оказывался на его пути, или из-за
угла выскакивала телега.[12]
Его подошвы сообщали ему, что они пробежали по Бродвею и свернули на
Нетакую улицу (маленькие квадратные плитки). Здесь туман, пойманный в
ловушку между деревьями, был еще гуще.
Но Ваймз торжествовал. "Ты упустил поворот в Теневой квартал, парнишка!
Впереди только мост через Анх, а там охрана..."
Его подошвы сообщили ему кое-что еще. Они сказали: — Мокрые листья,
это Нетакая улица осенью. Маленькая квадратная плитка со случайными
скользкими мокрыми предательскими листьями.
Но они предупредили слишком поздно.
Ваймз приземлился подбородком в канаву, снова вскочил, упал опять
удивленно наблюдая вращающийся мир вокруг себя, поднялся, проковылял
несколько шагов в неизвестном направлении, упал еще раз и решил принять мир
таким, какой он есть.
Сложив тяжелые руки на груди, Дорфл спокойно стоял в главном зале.
Перед големом был установлен арбалет, принадлежащий сержанту Камнелому,
переделанный из какого-то осадного орудия. Он был заряжен шестифутовой
железной стрелой. Нобби, держа палец на спусковом крючке, сидел за ним.
— Оставь это, Нобби! Из него нельзя здесь стрелять! — сказал Кэррот.
— Ты знаешь, мы потом не сможем найти то место, в котором остановится эта
стрела!
— Мы выбили из него признание, — сказал сержант, подпрыгивая. — Он
отрицал, но мы добились-таки признания! И у нас куча преступлений, с
которыми еще надо разобраться.
Дорфл протянул дощечку.
Я виновен.
Что-то выпало из его ладони.
Что-то короткое и белое. По виду похоже на обломок спички. Кэррот
подобрал и рассмотрел ее. Потом он взял список, начертанный Кишкой. Он был
довольно длинным и содержал все нераскрытые преступления зарегистрированные
в городе за последнюю пару месяцев.
— Он во всех сознался?
— Еще нет, — сказал Нобби.
— Мы еще не все зачитали, — сказал Кишка.
Дорфл написал:
Я совершил их.
— Эй, — сказал Кишка. — Мистер Ваймз будет очень нами доволен.
Кэррот подошел к голему. Его глаза светились слабым оранжевым светом.
— Ты убил отца Тубелчека? — спросил он.
Да.
— Видите? — сказал сержант Кишка. — С этим нельзя поспорить.
— Почему ты это сделал? — спросил Кэррот.
Нет ответа.
— И мистера Хопкинсона в музее хлеба?
Да.
Ты забил его до смерти железным ломом? — спросил Кэррот.
Да.
— Постойте, — сказал Кэррот. — Мне кажется, Вы говорили, что он
был...?
— Оставить, Фред, — сказал Кэррот. — Дорфл, зачем Вы убили старика?
Нет ответа.
— Обязательно должна быть причина? Мой папа всегда говорил — големам
нельзя доверять, — сказал Кишка. — Включаются как только посмотришь на
них, говорил он.
— Они кого-нибудь убивали? — спросил Кэррот.
— Не по желанию думая об этом, — путано сказал Кишка. — Мой папа
говорил, что однажды он работал с одним, и голем все время смотрел на него.
Стоило ему отвернуться и тут же этот... смотрит на него.
Дорфл смотрел вперед себя.
— У него глаза горят как свечи! — сказал Нобби.
Кэррот по полу подтянул стул и уселся верхом на нем, лицом к Дорфлу. Он
рассеянно крутил сломанную спичку между пальцами.
— Я знаю, что ты не убивал мистера Хопкинсона и я не думаю, что ты
убил отца Тубелчека, — сказал он. — Я думаю, ты нашел его, когда он
умирал. Я думаю, ты хотел спасти его, Дорфл. Фактически, я довольно-таки
уверен что я смогу доказать это когда прочту свиток у тебя в голове...
Свет из глаз голема заполнил комнату. Он, подняв кулаки, шагнул вперед.
Нобби выстрелил из арбалета.
Дорфл на лету поймал стрелу. Раздался сильный скрип по металлу, стрела
превратилось в тонкую раскаленную иглу с шишкой вокруг кулака Дорфла.
Но Кэррот уже стоял позади голема, открывая его голову. Пока голем
поворачивался, занося железную стрелу, огонь в его глазах потух.
— Вот он, — сказал Кэррот, вытаскивая пожелтевший свиток.
На конце Нетакой улицы стояла виселица, где вешали преступников, или,
по меньшей мере, людей признанных преступниками, для того чтобы они тихонько
раскачивались на ветру как пример возмездия, и также как пример вытянутой,
но настоящей анатомии.
Бывало, сюда родители приводили большие группы детей для демонстрации
ужасного примера ловушек и опасностей, лежащих на пути преступников,
беззакония для тех, кто оказался в неправильном месте в неправильное время,
и они, увидев ужасные останки на цепях, и выслушав строгое внушение, тут же
(дело происходило в Анх-Морпорке) с воплями "Ух ты! Здорово!", бросились
раскачиваться на трупах.
В эти дни у города были более тихие и эффективные способы для решения
вопросов с теми, у кого об
...Закладка в соц.сетях
