Жанр: Фантастика
Тютюнин 1. Тютюнин против цру
...Сайд, у нас к тебе дело есть!
- Какие дела? Поздно уже. Я лоток убираю. Приходи завтра, яблоками угощу. Яблоки
любишь?
- А все люблю, Сайд, но у меня срочное дело - понимаешь?
- Срочное? - Сайд сделал паузу, то ли обдумывая услышанное, то ли с кем-то
советуясь. - Ладно, говори, что случилось.
- Понимаешь... - Окуркин оглянулся, чтобы удостовериться, что его не слышат. -
Понимаешь, Сайд, на нас наехали...
- Э-э, денег нет, Алеша. Совсем нет денег.
- Да ты не понял. Мне не деньги нужны.
- Убить нада, да?
- Да нет. - Леха прикрыл трубку ладонью и понизил голос. - Колбаса нужна. Вареная.
- У меня яблоки, Алеша. Ты же знаешь. Немножко хурма есть, а колбасой я не торгую.
- Сайд, очень нужно. На нас... - тут Леха снова оглянулся, - на нас страшный человек
наехал...
- Вах. И что ему нужно?
- Я же сказал - колбаса вареная.
- Ладно. Сколько надо?
- Полтора центнера.
- Ладно. Поищем, у меня земляк такую продает. Как платить будешь?
- Договоримся, Сайд. Только одно условие. Колбаса нужная тухлая.
- Э-э, у него вся тухлая. Как платить, спрашиваю, будешь?
- Да подожди ты про оплату! Мне колбаса нужна не просто тухлая, а такая, чтобы твой
земляк ее уже и продавать не мог.
- Вах. Сложно это.
- Что, нет такой колбасы?
- Нет, колбаса есть, в склад зайти сложно. Противогаз нада.
- С этим проблем не будет. Противогазы у нас есть. Кстати, можем и вам подкинуть, а за
колбасу алюминием заплатим - все банки со следующего раза ваши. Договорились?
- Ладно. Приезжайте на рынок, а я пока земляка предупрежу.
Леха положил трубку и, довольный, повернулся к Сереге и гостю.
- Ну все, твое дело решили, дружок, - обратился он к Палычу-Сивухину. - Сейчас
мням-мням поедем. Колбаску кушать.
- Моя колбаску кушать! - обрадовался тот.
- Что, удалось договориться? - спросил Тютюнин.
- Ну, раз за дело взялся Алексей Окуркин, какие могут быть вопросы! Прямо сейчас и
поедем, только.., противогазов нужно захватить.
- Понял, - кивнул Серега. - Сколько брать?
- Бери штук десять. Лишние пойдут в счет оплаты.
Тютюнин выволок из-под кровати ящик с противогазами и стал отбирать подходящие
размеры. Жена его Люба работала на заводе гражданской обороны, а потому дома в изобилии
водились не только противогазы, но и саперные лопатки, котелки и ременные пряжки с
эмблемами Советской Армии.
25
Спустя пять минут Сергей и Палыч уже сидели в "запорожце", а Леха торопливо доливал
в бак бензин.
Наконец все было готово и можно было ехать, однако неожиданно возле машины
появилась Елена.
- Моя начинает бояться, - признался Палыч, поглядывая на плечистую женщину.
- Моя тоже, - признался Серега.
- Я сейчас, - коротко бросил Окуркин и вышел на переговоры.
- Ты куда это собрался ехать, стручок доморощенный? - для разогрева спросила Елена.
По ней было видно, что она все для себя уже решила.
- Сейчас не время для разговоров, Лен, - спокойно ответил ей муж. - Я должен ехать,
и точка. И пока не могу сказать тебе, куда именно. Об этом ты узнаешь позже...
- Ты чего мелешь, уже напился, что ли? - грозно уточнила Елена, нависая над
малорослым супругом.
- Моя продолжает бояться! - напомнил о себе Палыч.
- Ты.., ты не знаешь, что за человека мы везем, - тихо произнес Окуркин и одним
глазом показал на "запорожец".
- Ну? - Лена посмотрела через голову Лехи на незнакомца. - А чего в сумке - небось
пива набрали?
- В сумке, Лена, противогазы... - глухо признался Окуркин. - А теперь отойди, мы
должны ехать.
- Кажется, понимаю, - кивнула жена и, как-то совсем иначе посмотрев на Алексея,
покорно отошла в сторону.
Хмурый Окуркин вернулся за руль, завел "запорожец" и резко тронул его с места.
Вставленный в выхлопную трубу свисток призывно затилиликал, и экипаж выкатился на
дорогу.
- Лишь бы не было пробок, тогда я вас мигом домчу, - пообещал Окуркин и
действительно помчал, трижды проскочив на красный свет, дважды угодив под желтый, а один
раз - даже на зеленый.
Вальяжные иномарки шарахались в сторону, едва услышав свист авиационного двигателя,
а Леха радостно давил на газ, приговаривая: "Нет, вы еще не знаете Леху Окуркина... Вы еще
не знаете..."
К назначенному месту прибыли вовремя.
Возле ангара, в котором располагался рынок, стояли Сайд и двое его земляков.
Когда Леха заглушил двигатель, один из них подошел ближе и, восхищенно поцокав
языком, спросил:
- Слушай, это машина у тебя или самолет? Почему свистит так?
- Лопатки на турбине менять пора, - невозмутимо ответил Леха, выбираясь из кабины.
- Вах, там турбина? - Земляк Сайда приложился ухом к капоту. - Прадай, да?
Харошие деньги дам!
- Не могу, друг. Я его своими руками создал. Как Пушкин - Муму.
Следом за Лехой выбрались Тютюнин и Палыч, на которого испытующими взглядами
уставились Сайд и второй его земляк.
- Противогазы? - напомнил Сайд.
- Здесь, - сказал Серега, показывая сумку. - Размеры подходящие.
- Хорошо. Отсюда пойдем пешком. Это недалеко - здесь, на пустыре, а потом я вам
проводника дам. Сам не пойду - на мне брат, две жены и дети.
- Не вопрос, Сайд, мы понимаем.
- Ну, тогда пошли.
Выстроившись цепочкой, они двинулись через заброшенный парк, затем миновали
какую-то стройку и наконец, когда уже стало темнеть, выбрались на пустырь.
Сайд крикнул несколько слов на своем языке, и из зарослей крапивы показался его
человек.
- Кого ты привел, Сайд? - спросил он по-русски.
- Хорошие люди, Абдулла. Нужно провести их к колбасе...
Проводник зажег фонарик и посветил в лица своим гостям.
- Значит так, места здесь опасные, поэтому идти за мной - след в след. И не трогаться с
места, пока я не скажу. Понятно?
- Да, - кивнул Серега.
- Тогда доставайте противогазы. Скоро подует восточный ветер и принесет запах...
Нужно торопиться.
Наученный горьким опытом со старушкой, Тютюнин лично проверил пробки на
фильтрах, чтобы путешествие не окончилось, так и не начавшись.
Исключение он сделал только для Палыча, поскольку ему противогаза не потребовалось.
Когда Абдулла спросил почему, Сергей сказал, что Палыч - йог. Это было не совсем
правдой, однако Тютюнин не знал, как объяснить особенности своего гостя.
На всякий случай попрощавшись с Саидом и двумя его земляками, группа тронулась в
неизвестность. Абдулла шел впереди и длинным посохом проверял перед собой дорогу. Если
опасность казалось проводнику слишком очевидной, он бросал вперед гайку с привязанной к
ней ленточкой и только после этого осмеливался идти дальше.
Спустя час или даже больше среди высокой травы стали попадаться остовы военных
автомобилей, тюки с полуистлевшим обмундированием, банки с окаменевшим солидолом и
коробочки с военной лыжной мазью.
Абдулла останавливался все чаще и подолгу готовился к броску очередной гайки с
ленточкой.
Потревоженные людьми сонные мухи поднимались из травы целыми стаями и, тревожно
гудя, улетали на запад.
Волнение проводника передавалось Сереге и Лехе, а вот Палыч становился все бодрее по
мере того, как экспедиция приближалась к его заветной цели.
Еще через четверть часа отряд преодолел поваленные временем столбы с колючей
проволокой, а затем и предупреждающую надпись:
"Внимание! Часовой стреляет без предупреждения!"
"Да куда ж это мы идем?" - заволновался Тютюнин, однако надпись на следующем щите
расставила все по своим местам:
"Хранилище неприкосновенного запаса членов ЦК ВКП(б)".
ВКП(б) было слегка закрашено, и по нему уже другой краской написали "КПСС".
Когда до возвышавшихся впереди руин склада оставалось совсем немного, земля под
группой неожиданно разверзлась, и они полетели вниз.
"Вот и все", - подумал Сергей, пока летел до самого дна. Затем последовал удар, и
падение прекратилось.
"Нет, не все", - снова подумал он и услышал какие-то хрипы. В темноте скользнул луч
принадлежавшего проводнику фонарика. Он уперся в бьющийся комок, и Тютюнин узнал Леху.
Порванная маска противогаза уже его не защищала, и запах продуктового подземелья грозил
ему смертью.
Не растерявшись, Сергей выдернул из сумки запасной противогаз и в несколько секунд
надел его на друга.
Окуркин задышал ровнее, а затем поднялся на ноги.
Чуть в стороне, перебирая от нетерпения ногами, стоял Палыч. Запах протухших складов
ничуть его не беспокоил, а, казалось, наоборот, даже возбуждал. Гость чувствовал, что осталось
совсем немного и колбаска уже где-то рядом.
Когда выяснилось, что все живы, группа двинулась дальше. Им пришлось идти мимо
бесконечных стеллажей, заставленных коробками с маслом, мешками с сухарями и ящиками с
тушенкой "Ворошиловская 1936 г.".
Минут через десять Абдулла остановился возле огромных запертых ворот. Серега с Лехой
поняли, что это и есть то самое место.
Палыч от перевозбуждения начал поскуливать.
- С ним должен идти кто-то один, - глухо пробубнил сквозь маску проводник. -
Остальные буду страховать.
Он снял с плеча моток капроновой веревки и вопросительно посмотрел на Сергея и Леху.
- Иду я, - сказал Тютюнин, - а ты будешь тянуть, если что.
Окуркин кивнул. Абдулла привязал Сергея за лодыжку, а затем они вместе с Окуркиным
отворили тяжелые ворота.
- Возьми. - Проводник сунул Сереге фонарь. - Тебе он нужнее. И помни - ваши сто
пятьдесят килограмм.
- Чужого нам не надо, - ответил Тютюнин и, махнув Палычу рукой, скомандовал:
- Пойдем.
Пробираясь между высоких стеллажей и сдерживая не в меру ретивого Палыча, Серега
светил подслеповатым фонариком, выискивая вареную колбасу.
Ему попадались ящики с разными надписями, однако все это было не то. Тютюнин уже
собирался вернуться и обратиться за помощью к Абдулле, когда ему наконец попалось то, что
нужно.
Отсчитав три пятидесятикилограммовых ящика, Серега стащил их на пол и, показав
Палычу, сказал:
- Они твои. Можешь начинать.
И отбежал подальше, чтобы не видеть, как все будет происходить.
Гость из другой реальности набросился на угощение так страстно, что Тютюнин слышал
треск разгрызаемой тары. Впрочем, о кулинарных традициях Палыча он знал совсем немного, а
потому терпеливо дожидался окончания мучительного для него процесса.
Палыч справился быстро.
Он подошел к Сереге и тронул его за рукав.
- Моя доволен! - сказал он. Теперь это снова был тот толстый хитроватый китаец.
- Я рад, - ответил ему Серега, и они двинулись в обратный путь.
На выходе из зала Серегу обняли Леха и Абдулла. А потом все вместе они поднялись
наверх по пыльной бетонной лестнице.
Возвращаться назад было так же трудно, проводник снова бросал гайки с лентами, однако,
поскольку договор был выполнен, Лехе и Сереге дышалось намного свободнее, даже в
противогазе.
Когда перебрались через поваленную изгородь, Абдулла пошел быстрее. Впереди
замаячил огонек - Сайд и его земляки разожгли костер.
Вскоре проводник уже сбросил противогаз и, обернувшись, улыбнулся Сереге и Лехе
белозубой улыбкой. Однако она тотчас погасла, когда он увидел, как сильно изменился Палыч.
Как только они подошли костру, проводник тихо посовещался с Сайдом и земляками,
потом обернулся к Сереге.
- Э, что с ним? Лицо распухло?
- Об этом после, - ответил Серега.
- Да, после, - поддержал его Леха. А Палыч постоял у костра еще немного, затем молча
поклонился каждому из присутствовавших и исчез в зарослях высокой крапивы.
Поняв, что теперь можно говорить, Сайд возобновил расспросы:
- Алеша, кто он, э? Он что с колбасой делал?
- Кушал он ее, Сайд, кушал.
- На спор, что ли?
Поняв, что объяснить все не получится, Окуркин утвердительно кивнул:
- Да. На спор.
Не в силах разобраться со своими проблемами, Люба по совету Олимпиады Петровны
отправилась на консультацию к врачу, благо тот принимал по вторникам прямо в заводском
медпункте.
"К.м.н. Швец К. Ю" - значилось на жестяной табличке, которую доктор приносил с
собой и вывешивал на двери.
Пациентов к нему приходило немного, поскольку психические болезни заразными не
считались. Другое дело - гинеколог и венеролог, эти трудились по семь дней в неделю, да еще
брали работу на дом. Доктор Швец им очень завидовал, хотя и понимал, что это нехорошо.
Появлению пациентки он очень обрадовался. Тем более что Люба была миловидна и
вполне в теле.
- Здравствуйте, доктор, - произнесла она.
- Здравствуете.., э-э.., как вас зовут, дорогуша?
- Любовь.
- Что любовь?
- Зовут меня так - Люба Тютюнина.
- Очень хорошо, дорогуша. - Швец поднялся со стула и, нежно взяв пациентку за
плечи, провел ее за ширму. - Раздевайтесь и прилягте. Сейчас начнем осмотр.
- Да у меня ничего не болит, доктор. У меня другие вопросы...
- Ну.., тогда садитесь напротив меня, - сказал Швец и разочарованно вздохнул.
Люба села на узкий стул и замерла, не зная, с чего начать.
- Ну так и что за проблемы, дорогуша? Муж пьет и бьет вас?
- Да нет. Он меня не бьет. У меня случилось...
- Не бойтесь, не бойтесь меня. - Швец игриво пошевелил бровями. - Мне можете
рассказывать все. Ну, кто это был: лифтер, монтер, телевизионный мастер? В детстве я, знаете
ли, хотел чинить телевизоры, утюги, носогрейки, но в результате - психиатрия стала моим
э-э...
- Видения у меня были, доктор, - призналась Люба.
- Какие же, простите, видения? - Почувствовав профессиональный зуд, доктор Швец
подался вперед.
- Кошмарные.
- Э-э, конечно сексуального плана? Может быть, карлики?
- Да какие там карлики! - Люба высморкалась в платок. - Какой-то новый знакомый
мужа.
- Так-так-так. - Доктор пододвинулся к пациентке вместе со стулом. - Каков он из
себя, этот знакомый мужа?
- Да он... - Тютюнина замялась, припоминая подробности. - Он, знаете, доктор, такой
разный был. То стриженым со шрамом, а потом - раз, и дед с лопатой...
- О, какая изобретательность! Игры и прелюдии! Прямо по учебнику Рауля Пидро -
один к одному. Что же было потом, сколько ролей вел этот новый знакомый мужа?
- Потом он стал дядечкой в очках и с сачком - которым бабочек ловят.
- Ага, роль Паганеля! Блестящая находка!
- Но самое обидное, доктор, что потом там оказалась та самая сучка, с которой мой
Сережка спутался.
- То есть вас застали за этим занятием? Муж вернулся?
- Да никто не возвращался, доктор. Сережа тоже был в квартире...
- Так! - Доктор Швец вскочил со стула и, закурив сигарету, стал нервно расхаживать по
кабинету. - Так-так-так! Значит, ваш муж в этом участвовал? Правильно я понял? Он видел,
как вы все это проделывали с его новым знакомым?
- Конечно видел. Я ведь хотела с него начать, с Сереги, чтоб ему побольше досталось, но
он, паразит, такой шустрый стал... - Люба хлопнула себя по коленке. - В общем, доктор, он
извернулся как-то.., и все досталось его знакомому...
- Как интересно... - Швец замер на месте, совершенно по-другому глядя на эту
полноватую работницу. - А что, Люба, эта, как вы изволили выразиться, сучка, она тоже
присутствовала там?
Люба подумала - минуты примерно две, - затем как-то неуверенно добавила:
- Выходит, так.
- М-да. А что же было потом, Люба? Чем все это закончилось?
- У меня истерика началась, и муж увел меня в другую комнату, а потом я услышала
шум и вернулась. Оказалось, этот новый знакомый Сергея напал на мою маму. Когда я вошла,
она лежала на полу.
- Могу себе представить... - Пораженный доктор Швец покачал головой. - Что же
было потом?
- Потом пришел милиционер, - честно призналась Люба.
- Милиционер? Хм. Милитари-фактор в играх свингерских пар. И что, этот милиционер,
он же не просто так зашел? Он ведь принимал во всем этом участие?
- И еще какое! Он все к Сергею приставал.
- Милиционер приставал к Сергею... Вон как все завязалось. Ничего, если я буду
записывать, Люба? Уж очень интересный у вас случай.
- Пишите, - пожала плечами Люба.
- Пишу-пишу. - Схватив первую попавшуюся бумажку, доктор Швец быстро
восстанавливал всю картину. Этот рассказ тянул на целую докторскую диссертацию. Да что там
на докторскую! Эпизод с приходом милиционера вытягивал ее на уровень самостоятельного
направления.
- У мамы так ухо распухло - ужас, - между прочим обронила Люба.
- Ухо? - Швец перестал писать и почесал нос. - Почему ухо?
- Ну так этот знакомый мужа двинул ее дубовой скалкой. А потом доказывал, что просто
поздороваться хотел. Придурок... Мама так упала, что в шкафу посуда побилась.
- Постойте. Так он ее просто ударил и все?
- Ничего себе - все! А этого мало, что ли? Знаете, какая у меня скалка тяжелая! Третья
категория, три с половиной фунта.
Швец отложил свои записи и, поискав в кармане сигареты, тут же забыл про них. Кажется,
докторская диссертация от него уплывала.
- Значит, Люба, знакомого вашего мужа вы всего лишь избили скалкой?
- А я хотела, что ли, его бить?! - возмутилась Люба. - Сережка, он знаете какой
юркий, паразит. Я его ловлю, лишь когда он пьяный, да и то на противоходе, с полуоборотом, а
потом - туше... - Люба так убедительно взмахнула рукой, что Швец даже попятился.
- И давно вы его.., скалкой? - В голосе доктора прозвучало сочувствие.
- А пусть не пьет, паразит! И за бабами на таскается.
- Ну ладно. А зачем же вы ко мне пришли?
- Когда я колотила этого Серегиного знакомого, он превращался все время. Я ж вам
рассказывала, доктор. Вы что, забыли?
- Я все помню, дорогуша. Я все помню. С этими словами Швец достал из портфеля
бланки рецептов и выписал Любе травяной чай.
- Вот, дорогуша. Будете принимать это лекарство, и кошмары как рукой снимет.
- Ой, правда? - обрадовалась Люба, вставая со стула. Швец еще раз взглянул на ее
круглые коленки и вздохнул.
- Конечно правда.
- Ну я пойду?
- Идите, Люба. Идите.
Когда пациентка повернулась к нему спиной, доктор Швец еще раз оценил ее фигуру.
"Хорошая баба, - пришла на ум доктору совершенно не академическая мысль. -
Хорошая баба, но дура".
За дверью послышался шум. Гинеколог и венеролог, пьяные, возвращались с обеда. В
душе доктора Швеца снова зашевелилась зависть.
Всю дорогу до посольства пенсионерка Живолупова совершала перебежки от магазина к
магазину и через проезжую часть, заставляя водителей нервничать и орать в открытые окна.
Пассажиры автобусов тыкали в ее сторону пальцами и смеялись, однако Гадючиха не
обращала на них внимания, поскольку была занята важным делом.
Спрятавшись за будкой с мороженым, она достала из потертого ридикюля бинокль и стала
в упор разглядывать прохожих, старательно выискивая "хвост".
Однако вокруг были чисто, а значит, следовало воспользоваться этой ситуацией.
"Ну, раз не следят, значит, окончательно не уважают", - подумала Гадючиха, заранее
оправдывая задуманное преступление.
Убрав бинокль и сгорбившись, как среднестатистическая старушка, пенсионерка
Живолупова двинулась вдоль исторических особняков, время от времени искоса поглядывая на
дежуривших возле них милиционеров.
Для собственного успокоения, а также в качестве меры предосторожности Живолупова
зашла в недорогое заведение и заказала два пирожка с ливером.
Мозги Гадюхичи работали ясно, как никогда, хотя она и замышляла такое, за что других
когда-то собственноручно отправляла на смерть. А решилась она ни много ни мало продать
родину и предоставить все имевшиеся у нее ценные сведения вероятному противнику.
Пирожки попались так себе, но Гадючиха скушала их с аппетитом. Оставив в качестве
чаевых двадцать копеек, она снова вышла на улицу.
Солнце двигалось к зениту. Молодой смог поднимался над крышами, чтобы к вечеру,
сгустившись, нависнуть на городом непроницаемым грибом.
"А и чего я здесь потеряла?" - спросила себя Гадючиха, и ей тут же представилась
большая изба в заграничной деревне, где куры неслись страусиными яйцами, а свиньи имели
натуральный розовый цвет.
"Надоело!" - сказала себе Гадючиха и еще решительнее зашагала навстречу измене
родине.
Возле большой раззолоченной вывески она невольно задержала шаг. "Посольство
Соединенных Штатов Америки" - самая обыкновенная с виду надпись, однако теперь эти
слова взволновали бабушку Живолупову не на шутку.
Прошагав еще пару кварталов, Гадючиха остановилась возле телефона-автомата и,
пропустив несколько подозрительных прохожих, метнулась в будку.
Найденный в старых записях телефон еще работал, и на том конце сразу сняли трубку.
- Посольство Соединенных Штатов. Секретарь Герц слушает...
- Ты такой же Герц, как я Никита Хрущев, - ехидно заметила искушенная Живолупова
молодому стажеру российской контрразведки. - Ну-ка переадресуй звонок в посольство и
больше не хулигань...
- А если не переадресую?
- Тогда я скажу, что в посольстве бомба, и смену ты закончишь не в восемнадцать
ноль-ноль, а часика на четыре попозже - после отчета. Тебе это надо, сынок?
На том конце послышался тяжелый вздох, после чего возобновились гудки вызова.
- Посольство Соединенных Штатов. Секретарь Герц слушает...
На этот раз бабушка Живолупова не сомневалась, что говорит с настоящим американцем,
польку тот извлекал слова откуда-то из желудка, если не сказать хуже.
- Мне нужно поговорить с военным атташе.
- Его сейчас нет. Могу соединить вас с мистером Джонсоном.
- Ладно, давай Джонсона.
- Джонсон слушает! - торопливо ответил другой голос.
- Ехайте на восток, Джонсон, - приказным тоном объявила Живолупова.
- Но мы и так на востоке...
- На восточную окраину города... К магазину "Три поросенка". Там получите
дополнительные инструкции. И поторопитесь, Джонсон, чтобы вас не опередили русские.
Заместитель военного атташе, он же представитель Центрального разведывательного
управления Хэнк Джонсон осторожно положил трубку и посмотрел на своего младшего
коллегу Берка Смита.
- Это - Кортиевский?
- Возможно, он. Однако это снова может оказаться провокацией.
- Подстаука, - по-русски произнес Смит.
- Вот именно. Однако ехать нужно. В этом состоит наша работа.
- Да, сэр, - согласился Смит. Когда-то он мечтал занять место Джонсона, однако теперь
был рад, что этого не случилось. Работать в России становилось все сложнее, поскольку теперь
приходилось играть не только против русских спецслужб, но и против расплодившихся
жуликов и грабителей, которые ставили под вопрос саму возможность оперативной работы.
В прошлом месяце Джонсон дважды выезжал по анонимным звонкам. И в обоих случаях
неизвестные предлагали ему купить секретные документы, касавшиеся самых последних
военных разработок.
В первый раз на Хэнка напали за городом двое немытых бродяг. Пока агент Джонсон
пытался ознакомиться с содержанием мятых бумаг, они оглоушили его дубиной и забрали
машину, деньги и удостоверение посольского работника.
Во второй раз Джонсон и Смит поехали вдвоем, однако на них навалилась группировка
краснореченских, от которых агенты отстреливались полтора часа, пока не подъехала милиция.
Потом на удочку к русским жуликам попались парни из АНБ. Неудаче коллег Джонсон и
Смит очень порадовались, однако местный криминал, поняв, где можно найти поживу,
обрушил на посольства стран - участниц НАТО шквал предложений.
И тут такое началось! Шведов раздели в подземном переходе, англичан обманули на
сотню тысяч фунтов, наивные поляки "тайно" поехали "на секретную военную базу" и
очнулись, избитые и без денег, где-то под Вязьмой.
Впрочем, случались и неожиданные удачи. Агент Джонсон нашел наконец чертежи
внутритрубной мини-торпеды, за которыми охотился три года. Эта торпеда должна была
плавать по канализации и очень избирательно поражать важные объекты.
В Штатах на ее разработку уже потратили десять лет и тридцать миллиардов долларов.
Нужные документы пытались достать из секретных НИИ и закрытых заводов, а принес их
какой-то сторож заброшенного архива. Он попросил две бутылки водки за целый ворох
отсыревших папок.
И тут стала известна вся правда о внутритрубной торпеде. Оказалось, что еще в семьдесят
шестом году какой-то инженер с труднопроизносимой фамилией, находясь "на картошке" в
одном из колхозов, от скуки рассчитал торпеду на клочке оберточной бумаги. А потом, также
от скуки, доказал полную бесперспективность этой разработки.
Позже записи засекретили и убрали в архив. И там бумажная торпеда медленно
рассыпалась от целлюлозных вредителей, пока лучшие умы Америки изобретали ее заново.
Когда руководитель проекта американской торпеды получил эти расчеты, он ушел в
недельный запой, а затем уехал куда-то в Миннесоту, чтобы поселиться в индейской
резерваций. По дошедшим до Джонсона и Смита сведениям, бывший руководитель принял имя
Несчастный Бык и зарекся возвращаться в мир бледнолицых.
После этого случая вашингтонское начальство запретило показывать американским
ученым разработки из России. По крайней мере, без предварительной их подготовки.
Смит подошел к окну и проследил, как машина агента Джонсона выехала на улицу.
Могло так случиться, что больше они не увидятся.
"И тогда его место станет моим", - подумал Смит и посмотрел на стол начальника.
Мысль о карьерном росте грела самолюбие Берка, но тогда уже самому Смиту пришлось бы
выезжать по каждому звонку, поскольку определить среди них фальшивый было не так легко.
Здесь все торговали информацией, а телефоны американской резидентуры люди добывали
у торговцев ворованными базами данных, которые непонятным образом утекали от русских
контрразведчиков и попадали прямо на черный рынок.
Смит и сам неоднократно видел эти лотки, на которых продавалось все - от списков
зарегистрированных в ГАИ автомобилей до адресов агентов Моссада и британской Ми-5.
С одной стороны, это было удобно - узнавать, какие агенты русскими уже засвечены, а с
другой - шпионам часто звонили по ночам пьяные люди и всячески их оскорбляли, обзывая
предателями.
- Бар-дак, - произнес Смит. - Бар-дак.
Он всегда произносил по-русски те слова, аналогов которым в английском языке не
находилось.
Старуха выскочила на дорогу неожиданно, и Джонсону пришлось резко выжать тормоза,
чтобы не размазать ее по лобовому стеклу.
Высунувшись в окно, Хэнк наорал на бабку, как сделал бы нормальный российский
водитель. Это был необходимый элемент маскировки, и Джонсон всегда выполнял его с
удовольствием. Однако старуха не стушевал
...Закладка в соц.сетях
