Жанр: Фантастика
Клинки сверкают ярко
... Призрак бежал по старому кладбищу, легко перескакивая через могилы и ограды, в его
руках был кол, и на конце его надета...
Меня очень сильно ударили по щеке.
- Они сейчас сцепятся.
Я раскрыл глаза, отгоняя воспоминания.
Микоэль Неклон сорвался с места и помчался вперед, широко расставив руки. Трое
эльфов побежали за ним, волна треска покатилась по коридору и заглушила раскаты грома.
Изразцы срывались со стен, взлетали портьеры, мраморные плиты с хрустом выворачивались из
пола, одна за другой качнулись люстры - вал предметов нарастал, двигаясь по бокам колдуна
навстречу Красной Шапке, который присел, визжа, поливая коридор звуком. Нас с Сэмкой
отбросило в разные стороны, я покатился по полу и въехал плечом в приоткрытую дверь. На
другой стороне коридора Сэмка приподнялся, собираясь перебежать ко мне, но визг Красной
Шапки сбил его с ног и метнулся дальше, прочерчивая коридор перед Неклоном и эльфами.
Они остановились у широкой трещины, что рассекла пол, а я обеими руками вцепился в
дверной косяк и втянул свое тело внутрь.
Снаружи Неклон что-то громко произнес, Красная Шапка выкрикнул в ответ аскетское
проклятие. Грохот стих, его сменили раскаты грома, звучащие почти непрерывно - снаружи
бушевала буря.
Я даже видел ее отблески сквозь широко раскрытое окно спальни Протектора.
Передо мной была кровать под балдахином размером с большой походный шатер, по
углам ее возвышались четыре резные деревянные фигуры - стоящие на задних лапах лис,
медведь, волк и кабан. Возле кровати на темно-красном паркете лицом вверх лежала аскетка
Мисга. Ее грудь была перемотана, из-под повязки проступала кровь. Она не шевелилась,
широко раскрытые глаза уставились в потолок.
3
Мы поднялись уже высоко, над нами была только крыша здания. За окном в пелене дождя
полыхали молнии.
Из коридора донесся пронзительный скрежет, потом звон. Подобравшись к аскетке, я
оглянулся - за раскрытой дверью мигало что-то зеленое. Изумрудный свет сменила
фиолетовая вспышка, и потом, словно прибоем, к двери пригнало вывороченную из потолка
огромную хрустальную люстру - она перекрыла весь проем. Я склонился над Мисгой,
разглядывая ее лицо.
- Я от Ван Берга. Как ты сюда попала?
Губы шевельнулись, и я наклонился ниже.
- Они гнались... Убегала... во всем городе... больше негде спрятаться... Я... знаю
ходы...
В окне пелену дождя прорвала молния, тут же громыхнуло, и на массивном платяном
шкафу у стены зазвенело зеркало.
- Макгаффин?
Ее лицо было серым, скулы запали, под глазами чернели круги.
- Где макгаффин?
Опять гром. И шипение - но не от окна. Я оглянулся. В дверном проеме вокруг
хрустальных подвесок люстры дрожали короны изумрудного огня. Хрусталь плавился,
медленно меняя форму, вытягиваясь к полу мутно-белыми тонкими нитями. Я перевел взгляд
на аскетку. Ее глаза были закрыты.
- Мисга! Я попробую вытащить тебя. Заклинание у тебя?
Ее голова качнулась.
- Не... вытащишь. Здесь я... спряталась... Но ранили еще тогда...
- Еще в твоей квартире?
Она опять прикрыла глаза, а я посмотрел на дверь.
От люстры остался раскаленный железный каркас, под ним пузырилась густая лужа, а
сверху струился горячий воздух. Кто-то появился в коридоре позади каркаса и тут же исчез.
Следом пробежала фигура в черном.
- Макгаффин у тебя? - Упершись в пол локтем, другой рукой я стал обшаривать ее
одежду.
Она опять качнула головой и положила ладонь на мое запястье. Над ее губами вспух
красный пузырь. Мисга задышала глухо, с надрывом, пузырь стал подниматься и опускаться.
- Где он?
Ее рука качнулась в сторону кровати, платяного шкафа и раскрытого окна.
- Он та... - Пузырь лопнул, и слова превратились в хрип. Над губами поднялся еще
один красный пузырь.
Опять гром снаружи. Второй пузырь лопнул. Она что-то пыталась сказать, но я не мог
расслышать и повернул голову так, чтобы ухо оказалось у ее рта.
Лицо обратилось к дверному проему. Через него, сквозь струящийся от раскаленной лужи
жар, в спальню ввалился Сэмка Маркелыч.
- Заклинание в... - прошептала Мисга.
Сэмка взревел, когда его одежда вспыхнула синим огнем. Он накренился, семеня ногами,
ударился плечом о стену и упал. Перекатившись, встал на четвереньки и, вопя от боли,
двинулся в мою сторону
Я скользнул взглядом по аскетке - красный пузырь застыл над губами - и потянул с
кровати покрывало. Тяжелое, оно было размером с парус. Маркелыч уже почти добрался до
меня. Я пихнул его ногой, опрокидывая на пол, и, чувствуя исходящий от него жар, набросил
покрывало. На покрывале золотыми, алыми и серебряными нитями была вышита картина:
раскоряченный на дыбе обнаженный молодой орк, голова запрокинута, рот разинут в крике, а
позади стоит полузверь с бичом в лапах. Маркелыч извивался под покрывалом, оттуда
доносилось его мычание и шел дым. Я приподнялся, услышав одновременно раскат грома из
окна и сухой треск со стороны коридора. От двери во все стороны побежали трещины, потом
треугольный кусок стены с дверным проемом посередине начал медленно заваливаться внутрь.
Сэмка уже не горел. Сдернув покрывало, я подхватил его под мышки и поволок вокруг
кровати в сторону окна.
Падающий участок стены вдруг вспыхнул синим пламенем, причем - весь разом,
одновременно.
Я еще успел различить, что в коридоре позади него на полусогнутых ногах, с каждым
шагом кренясь все сильнее, бредет фигура в черной коже, и головы у нее нет, а потом горящая
стена рухнула на аскетку.
Верхняя, сужающаяся часть стены оторвалась. Я повалился спиной назад, укладывая
Маркелыча на пол. Вращаясь, весь обвитый космами дыма и синими языками пламени
клиновидный кусок стены пронесся параллельно полу, обдав нас волной жара. Грохот совпал с
появлением в коридоре Микоэля Неклона. Тут же с другой стороны появился и Красная Шапка,
но я уже не смотрел на них - повернувшись, я обнаружил пролом, который возник в
противоположной стене спальни.
Я вскочил и поволок мычащего от боли Сэмку.
Но это был не пролом, оказалось, что платяной шкаф, от которого теперь остались
обломки, скрывал дверцу в стене и потайной ход. Слыша за спиной визг Красной Шапки, я
втащил Маркелыча в проход и, спотыкаясь о дымящиеся обломки шкафа и скользкие ступени,
стал подниматься. Лестница заканчивалась длинным помещением с таким низким потолком,
что выпрямиться здесь было невозможно.
Сэмка идти не мог. Пригибаясь, разбрасывая ногами какую-то рухлядь, я волок его через
помещение. Мы уже забрались на вершину здания, раскат грома прозвучал совсем близко. Я
отпустил Маркелыча - он тут же упал - и сдвинул засов на неприметной двери.
Створка распахнулась с трудом, словно ее удерживала тугая пружина. Порыв ветра
швырнул в лицо капли дождя. Как только мы очутились снаружи, дверь сама собой с громким
скрипом закрылась. Я увидел, что мы покинули бельведер, но местонахождение двери снаружи
невозможно разглядеть - на шершавой поверхности стены не было щелей.
Обхватив Сэмку обеими руками, я пошел вперед, с трудом преодолевая встречный ветер.
Выступы и надстройки образовали здесь лабиринт. Мы шли минуту или больше, и черное небо
над нами то и дело рассекали молнии. Сквозь шум дождя и гром доносились скрип и бряцание.
Лабиринт закончился: пустое обширное пространство впереди, ограниченное каменным
бордюром. Я дышал тяжело, сердце колотилось. Когда поудобнее перехватил Маркелыча, его
лицо обратилось ко мне - шея и нижняя часть, до носа, были обожжены, но глаза и лоб почти
не пострадали. Он пытался что-то сказать, шевеля жирными потрескавшимися губами, но я
ничего не понял. Я поволок его дальше, чувствуя, как дрожат руки, а ноги подгибаются.
Слишком он был тяжелым.
Когда мы оказались уже возле бордюра, молния с шипением рассекла мрак прямо над
нами, и грохот ударил по крыше, словно кулак великана, так что все вокруг содрогнулось. В
слепящем белом свете я увидел две фигуры, выбравшиеся из лабиринта на свободное
пространство. Я бросил Сэмку животом на бордюр и посмотрел вниз.
Там распростерлись сотни крыш и мостовых, полускрытых пеленой дождя. Отсюда были
видны все Кадиллицы - мы достигли самой высокой точки города, выше нас было только
небо.
Выше крыш. Гром и молнии
Сэмка лежал, не шевелясь, голова свесилась вниз. Я повернулся, и тут по небу опять
полоснула молния.
Два силуэта медленно приближались. Кардиган Неклона потемнел от воды, а вокруг
черного наряда эльфа разлетались брызги - кожа не промокала. Они пересекли половину
расстояния, которое отделяло их от бордюра, и остановились. Дождь наполнял все вокруг
шелестом, холодная вода текла по моему лицу.
Неклон указал на Сэмку и громко произнес:
- Мертв ли он?
Голос у него был певучий и сильный, молодой.
- Еще нет, - прокричал я в ответ.
- Что ж, тогда он пригодится для опытов мне.
Маркелыч, наверное, услышал. Он уперся руками в бордюр, пытаясь приподняться, но тут
же опять упал. Его голова свесилась, почти касаясь лбом наружной стороны стены.
- Фиала где? - спросил Неклон.
- Что?
- Заклинание в фиале спрятано. Где она?
Я покачал головой.
Неклон пошел вперед, эльф Призрак тоже. Несмотря на шелест и свист ветра, я слышал,
как он идет:
топ... Топ... ТОП...
Только сейчас вокруг было не кладбище - крыша Большого Дома.
Они остановились, когда я взобрался на бордюр и покачнулся от порыва ветра.
- Не знаю.
- Врешь ты, - уверенно произнес Неклон. - Там лежала аскетка, ее заметил я. На Ван
Берга она работала, ты тоже? Фиала была у нее.
- Нет. - Чтобы ветер не сдул меня с бордюра, я широко расставил ноги. - Она успела
сказать только, что спрятала фиалу где-то в городе.
Он вопросительно смотрел на меня.
- Не знаю где. Она умерла прежде, чем рассказала.
Склонив голову, Неклон обдумал мои слова. Призрак молчал.
- Нет, врешь, - повторил колдун. - Не верю тебе, младший Дэви. Мы бы выследили
тебя все равно, час назад Дитен Графопыл отдал нам слепок твоего аналога, который хранился
в его лавке. Через Патину по метке я теперь всегда смогу найти тебя. Эльф же этот... - он
взглянул на Призрака, и тот оскалился в звериной гримасе... - любит резать. Медленно.
Нежно. Да и я не прочь поработать крючками и лезвиями. Тебе я жизнь не предлагаю, младший
Дэви. Но ты можешь умереть в мгновение - если скажешь, где аскетка спрятала фиалу. И ты
можешь умирать долго - дни, недели, месяцы даже - и все равно в конечном счете скажешь.
Выбирай.
Я возразил:
- Ничего не добьетесь. Я не знаю, где заклинание, что толку пытать?
- Нет? Возможно, ты и не врешь, хотя не верю тебе я. Ну, тогда мы займемся вами
обоими ради удовольствия собственного.
Сэмка что-то тихо и жалобно прохрипел и вновь попытался приподняться. Рамы с
изуродованными телами в подвале Большого Дома напугали его куда больше, чем меня...
Очень сильный порыв ветра чуть не сбросил меня с бордюра, и я присел, ухватившись за
него руками, вполоборота к Неклону и Призраку. Город подо мной был темен. Вода клокотала
в канавах, бурлила в сточных трубах и на крышах, скрывала все внизу. С пронзительным
свистящим шипением молния возникла далеко в стороне - разветвляющаяся сеть зигзагов
протянулась от широкого ствола почти до городских крыш. Белый свет мгновенно растекся
внизу, озарив весь город. Он ярко высветил силуэты домов, окна и двери, коньки крыш,
изогнутые улочки, порт, берега реки, пронзил глубину пространства под стеной Большого Дома
- до самой мостовой. Я посмотрел вниз, в океан молочной белизны, перевел взгляд на
Неклона с Призраком, которые подходили к бордюру, и сказал: "Не получится", - но мои
слова заглушил пришедший вслед за молнией гром. Словно что-то взорвалось, а потом дробно и
тяжело загрохотало по крышам, прошло лавиной вдоль города и стихло, утонув в реке. Я взял
Сэмку за щиколотки и перевернул его, сбрасывая с бордюра.
Противникам оставалось пройти совсем ничего. Неклон успел понять, что происходит, и
вскинул обе руки, а Призрак прыгнул, пытаясь схватить меня, но я не стал медлить - шагнул
следом за Сэмкой.
И с размаху уселся позади лежащего Маркелыча. Альфин летел сейчас медленно, но меня
все равно швырнуло назад. Я улегся на спину и ногами сжал тяжело вздымающиеся бока.
А когда сел и оглянулся, Большой Дом стал уже маленьким домом, с крыши которого на
меня смотрели два человечка. Пелена дождя тут же скрыла их.
- Это могло не сработать, - произнес я, придерживая безвольное тело Сэмки. - Ты бы
мог не зайти на Общественный Столб этой ночью, мог не заметить...
Лоскутер ответил, не оборачиваясь:
- После пустыни мне надо было проверить новые заказы на птиц. И трудно было не
заметить среди них призыв: "Сними нас с крыши Большого Дома". "Нас", а не "меня". - Он
сидел почти на шее альфина, сжимая одной рукой вожжи. Вторую Лоскутер отвел назад и
коснулся спины Маркелыча.
- Кто?
- Старшина в охране Ван Берг Дерена. Рассказать тебе, что происходит?
Лоскутер заставил альфина спикировать вниз, к крышам портовых построек, и произнес:
- Да.
Тролль Гарун еще раз внимательно рассмотрел лежащего на столе Сэмку и прошамкал:
- Может, и выживет. Хорошо, оставляй его.
Он достал из ящика стола длинный нож и принялся срезать с Маркелыча прилипшие к
коже лоскутья одежды.
Я поставил на угол стола столбик из десяти золотых монет. Меня бил озноб, руки
тряслись, и потому монеты громко звякнули.
- Здесь много. Пусть он побудет у тебя подольше.
Гарун кивнул:
- Возле дверей шкаф. Там большая зеленая бутыль. Возьми и сделай глоток... нет, лучше
два глотка.
Я вышел из комнаты и в коридоре открыл шкаф. Травяная настойка, очень крепкая... Из
входной двери выглянул Лоскутер и сказал:
- Быстро.
Альфин, сложив крылья и подогнув лапы, лежал, перегородив улицу перед домом
тролля-лекаря.
А по мостовой к нам приближался отряд - серые фигуры с горящими факелами в руках.
Лоскутер уже сидел на альфине, и я заспешил к нему, чувствуя, как подгибаются ноги.
Завидев меня, ищейки побежали. Стараясь не свалиться от боли, я взобрался на альфина, Лоск
потянул вожжи, и могучие крылья развернулись.
- Так скоро? - произнес Лоскутер, когда мы поднялись над крышами.
Я скорчился позади него, прижимая к животу раненую руку. Ее жгло огнем. Гарун дал
мне мазь, но сказал, что воспользоваться ею можно только утром, а пока надо терпеть.
- Метка... - начал я и закашлялся. Настойка лекаря не помогла, я замерзал. - Метка
пульсирует. Не могу же я вырезать ее! Большак был одним из немногих, у кого имелся слепок с
моего аналога. Он же часто подстраивал мне заклинания, ему нужно было знать все свойства.
Тварь! Он передал слепок Неклону. Это конец, Лоск, теперь, где бы я ни был...
- Смотри.
Под нами лежала окраина города, темные холмы и поместья баронов, среди которых
тлела огромная россыпь углей.
- Знаешь, что там? - спросил Лоскутер.
- Да. Спустись, я хочу взглянуть.
- Если они зацепили тебя через Патину, то нам нельзя нигде задерживаться.
- Все равно. Может, он еще жив. Мне надо задать один вопрос.
Буря прекратилась - ни молний, ни грома, ни ветра. Дождь все еще моросил, капли с
шелестом стекали по зарослям и веткам деревьев. Они не могли потушить пожар - поместье
догорало. Мы заметили несколько трупов среди кустов. Беспрерывно кашляя, я продрался через
заросли туда, где в стороне от пепелища на краю сада стояли белые столбики.
Он плавал в бассейне, лицом вверх. Я не увидел никаких ран и крови, но это было не
важно.
- Что такое макгаффин? - спросил я у мертвого тела.
Капли падали в бассейн, выбивая брызги из темной поверхности. Лоск встал рядом,
помолчал, рассматривая его, и произнес:
- Идем. Они скоро придут.
Я повернулся спиной к бассейну:
- Не могу я все время убегать. Тебе стоит лететь одному, а?
Лоскутер молчал.
- Со слепком знающему пирату или колдуну найти меня через Патину легко. На базе
гномов, Лоск, помнишь? Не было никакого смысла оставаться, ты сказал - улетай, и я улетел,
потому что это было правильно. Теперь то же самое. Я ведь не должен уговаривать тебя? Ты
все и так понимаешь. Они найдут меня в любом месте. Улетай.
Он покачал головой.
- Только вдвоем. Есть одно место, Джанки. Ты просто забыл.
Меня трясло как в лихорадке. Дождь все еще моросил, превратив горные долины в
грязевые болота. Мы остановились там, где заканчивались предгорья. Летели долго - небо уже
начало светлеть, и на фоне него медленно проступили темные вершины.
- Очень давно здесь произошло несколько войн, - произнес Лоскутер. - Знаменитых
войн. Где-нибудь в пещерах ты разыщешь лагеря древних армий. Здесь есть птицы, козы.
Можно найти ровную земляную площадку и попробовать что-нибудь вырастить. Ты
проживешь, Джанк. Дай мне что-нибудь.
Я вопросительно взглянул на него.
- Воротник или манжет. Что-нибудь.
- Повязка? - Я оторвал лоскут от перематывающей руку материи. - Это сойдет?
Он взял его и сунул в карман.
- По нему я смогу направить квальбатроса. Дам знать, когда тебе можно будет вернуться.
- И что, Лоск? Сколько мне сидеть здесь? Если макгаффин настолько важен для них...
Полгода, год, пять лет?
- Не знаю. Но Неклон стар. И у него есть враги.
- А Протектор?
- Через Патину тебя может искать только колдун.
- Я отомщу им.
Зажмурившись, я сжал зубы, пытаясь унять дрожь. Дождь шел монотонно,
завораживающе, воздух был свеж и чист. Небо светлело, и горы светлели вместе с ним - они
уже перестали быть темными конусами, из темноты медленно проступали склоны и кусты,
очертания уступов и скрюченные стволы карликовых деревьев.
Но не снег.
Снега не было даже на вершинах. Живая энергия Старых гор, та, что не позволит найти
меня здесь через Патину, растапливала его.
Я повернулся, глядя туда, откуда мы прилетели. Конечно, среди долин и лесов не было
видно Кадиллиц, но тонкий ручеек - исток реки, на берегу которой стоял город - извивался
по ущельям, и я примерно представлял себе направление.
- Вот теперь можешь сказать мне "улетай", - произнес Лоскутер.
Я лишь крепче сжал зубы. Меня трясло все сильнее, рука горела огнем. Пора было мазать
ее снадобьем Гаруна.
- До встречи, - сказал я.
- До встречи.
Когда альфин взлетел, я даже не стал провожать его взглядом. Я смотрел туда, где лежал
невидимый мне город, и думал, что сделаю с ним, когда вернусь.
Часть третья
ПРИЗРАК И КОЛ
Долгожданная весть
Снаружи меня ждала смерть, но здесь я был в безопасности.
Самое большое неудобство - приходилось постоянно жить в пещерах. Наверх я
выбирался раз в день-два, чтобы глаза не отвыкали от солнечного света.
Из соленого озера торчал каменный палец высотой в тридцать локтей. Глубина
небольшая, по пояс, но я, как всегда, воспользовался утлой плоскодонкой. Оставив лодку у
основания пальца и пройдя по огибающей его серпантином каменной полке, я перепрыгнул на
широкий выступ, для равновесия положив ладонь на стену. Камень, как и везде в этих местах,
был чуть теплым. Затаив дыхание, я ощутил легчайшую, почти неуловимую дрожь. Энергия, что
струилась в толще Старых гор, делала меня невидимым.
Гору, где скрывалась моя пещера, венчала круглая проплешина, словно лысина старого
монаха, обрамленная венчиком волос-кустов. Я выбрался наружу, несколько раз присел,
разминаясь, и шагнул к краю.
Высота мне нравилась всегда. Высота и простор... Недаром я с детства привык к большим
помещениям и верхним этажам. Эта вершина находилась в сердце Старых гор. Вокруг -
долины и ущелья, угнездившиеся на уступах карликовые деревца, склоны, кусты и камни,
зеленое и коричневое... Но не белое. Снег не лежал даже на вершинах - струившаяся в камнях
энергия растапливала его. И никого, даже птиц не видно.
Разувшись, я лег на заросший мхом валун - свое излюбленное место.
Я привык к ровному мерцанию светящихся сталактитов, к плеску подземной реки, к
изгибам каменных сводов. И одиночеству. К одиночеству было привыкнуть тяжелее всего. Не
то чтобы я отличался особым дружелюбием, но когда ты столько времени не имеешь
собеседников... Язык отвык от разговоров. Иногда я пел - хотя мой музыкальный слух был,
мягко говоря, не развит - иногда говорил сам с собой, иногда декламировал баллады.
Я лежал, подставив солнцу грудь под расстегнутой рубахой. На шее висел узкий кожаный
шнурок со стеклянным ключиком. Энергия гор окутывала окрестности незримым пуховым
облаком, гасящим любое магическое проникновение, и я словно висел в центре этого облака в
одиночестве и полной безопасности. Солнце только-только поднялось, но глаза я закрыл, и под
веками расплывались бледные круги.
А потом скользнула тень.
И зачесалось родимое пятно на правом запястье.
Я обнаружил, что уже не лежу на валуне, а стою рядом с ним, пригнувшись. Квальбатрос,
чья тень несколькими секундами раньше упала на мое лицо, сложил крылья и опустился на
валун. Я уставился на него, а он на меня. Длинные крылья с черными перьями он прижал к
телу. Спина была грязно-серой, а все остальное - белым, по бокам мощного, чуть изогнутого
на конце желтого клюва виднелись круглые выходы ноздревых трубочек. Через них, как
считалось, выводились излишки соли - квальбатросы могли пить морскую воду. Темные глаза
птицы были безумными. Наверное, соль все-таки разъедала ее мозги. Странствующие
квальбатросы способны, воспользовавшись подходящими воздушными течениями, несколько
раз облететь мир.
Босыми ступнями я чувствовал, как усиливается дрожь. Горы насторожились, ощутив
появление чего-то магического.
Птица приоткрыла клюв и сказала:
- Джанни Дэви! Микоэлъ Неклон умер, некролог выставлен в Патине. Похороны завтра
на рассвете. Обстановка в Кадимицах изменилась. Протектор Безымянпый-IX опасается бунта.
Загляни на Сирое Пятно в области Колониального Единства. Точка юго-запада Эплейского
нома подтвердит это сообщение. Если поверишь - приходи. Если придешь - увидимся. Лоск.
Квальбатрос покосился на меня безумным глазом, расправил крылья и тяжело взлетел.
Его тень скользнула по вершине, на мгновение погасло солнце. Для того чтобы зарядить его
данным сообщением, понадобилось использовать некоторые формулы, и камни Старых гор
ощутили это. Но когда птица улетела, энергия, уже начинавшая бурлить, выплескивая на
вершины пену, предвестницу будущего магического шторма, вернулась в свое обычное русло.
Я выпрямился, растерянно глядя на валун. В голове ударами молота по наковальне гудела
мысль:
МИКОЭЛЬ НЕКЛОН УМЕР! УМЕР, УМЕР МИКОЭЛЬ НЕКЛОН!
Когда оцепенение прошло, я закатал правый рукав и рассеянно почесал крупное
бледно-розовое пятно на тыльной стороне запястья. Оно все еще пульсировало, но постепенно
успокаивалось.
По дороге вниз радость боролась с недоверием. Микоэль, мой гонитель, сколько же тебе
было лет? Сто? Сто двадцать? Маги живут долго - если не умирают раньше времени
насильственной смертью, - но этот был придворным магом Кадиллиц, ближайшим
доверенным Протектора...
В пещерах когда-то располагался постоянный лагерь одной из армий прошлого. Здесь еще
оставались проржавевшая, рассыпающаяся в руках броня, обломки оружия, шлемы, сколоченная
на скорую руку мебель. Частью старых предметов я пользовался во время своего добровольного
заточения и теперь улегся на шаткую лежанку, стоявшую в глубокой нише. Правый рукав все
еще был закатан. В проеме ниши виднелись массивные водяные часы, которые я от нечего
делать соорудил. Вода, каждую секунду капавшая с короткого сталактита, попадала в
металлическую чашу, одну из многих, укрепленных на концах расходившихся звездой прутьев.
Звезда проворачивалась на оси и при помощи довольно простой системы рычажков и колес
двигала стрелки на круглом, вытесанном из дерева циферблате. Я рассчитал так, что короткая
стрелка описывала полный оборот за сутки, и каждый раз куском крошащегося в пальцах
горного мела проводил черту на стене.
В нише находилось отверстие, и из него постоянно шел жар. Я не знал, что находится
внизу, и однажды решил проверить, насколько там глубоко, но звука падения того, что бросил в
колодец, не услышал. Иногда я использовал дыру, чтобы разогревать пищу.
Некоторое время я наблюдал, как вращаются стрелки, потом приложил палец к родимому
пятну, закрыл глаза и попытался отрешиться от окружающего. Здесь я еще ни разу не пытался
воспользоваться меткой. Когда-то Лоскутер сказал, что вся мощь Старых гор не сможет
помешать визиту в Патину. Патина всеобъемлюща и всепроникающа. К тому же магия в ней
чересчур рассеяна, чтобы горы воспротивились. Но я предпочитал не рисковать по другой
причине. Меня могли обнаружить, вот и все. А теперь...
Картинка окружающей меня реальности еще плавала под веками, но быстро темнела и
расплывалась. Я лежал неподвижно, очень четко чувствуя, кто я и где нахожусь, ясно осознавая
толщу каменных сводов вокруг и ток холодного воздуха, слышал падение капель и щелканье
механизма в водяных часах...
В темном пространстве появилась белая точка. Она плавала под веками в медленном
ритме, лениво пульсируя тусклым неживым светом.
Точка позеленела. Теперь вокруг нее двигались тени, извивались, проходя друг сквозь
друга, плоскости, состоящие словно из серого марева... а еще размытые пятна бледно-синего и
иногда бурого оттенков клубились в невообразимой глубине...
Точка увеличилась, превратившись в сгусток мерцания, от нее стремительно протянулся
дрожащий завиток холодного огня. Он высветил еще одну точку, чуть дальше; свет разбегался,
зажигая другие точки, а от них - еще дальше, во все стороны одновременно...
Они бесшумной вспышкой озарили темное пространство, и Патина разгорелась
мириадами мерцающих узелков-входов.
Я висел над бесконечной плоскостью из соединенных завитками огня зеленоватых точек.
Казалось - в каждой из них заключен целый мир, хотя на самом деле точки были всего лишь
хрустальными шарами или родимыми пятнами на запястьях.
Приглядевшись, я понял, что с тех пор, как в последний раз находился здесь, кое-что
изменилось. Исчезла область Абрикосового Рассвета, раньше узким клином рассекавшая
Безоблачность и Маленький Кардиган, а эти последние разрослись, особенно Кардиган,
который теперь уж не был Малень
...Поділитися у соцмережах
