Жанр: Фантастика
Клинки сверкают ярко
... от них, увидел спину Большака, вбегающего в проход, выдернул из мертвого тела
саблю и помчался следом.
2
Пихнув Большака под задницу так, что он выскочил из отверстия и упал где-то в стороне,
я выставил голову наружу.
И увидел вокруг себя лица - испуганные и удивленные. Большак дрыгал ногами в куче
перевернутых кастрюль и пытался встать.
Я медленно повернул голову, осмотрел окружающее и вылез.
Это была большая кухня, и рядом стояли: две эльфийки, женщина, три юные оркицы и
усатый тощий мужик. Поверх обычной одежды на всех - фартуки.
Тощий мужик, меланхолично разглядывая нас с Большаком, поднял со стола тесак с очень
длинным, заляпанным кровью лезвием и произнес:
- Ну, кого первого на бифштекс?
Дитен, наконец разобравшийся с кастрюлями, вскочил и заорал на него:
- Ты, хрен с усами, да ты знаешь, кто мы такие?!
Все остальные попятились, а одна из эльфиек споткнулась и с перепугу уселась задом в
ведро с помоями. Но на мужика - старшего, как я понял, повара - это особого впечатления не
произвело. Он подбросил тесак так, что тот крутанулся в воздухе, поймал за рукоять и шагнул к
нам.
Подняв руки в примиряющем жесте, я сказал усачу:
- Эй, паря, погодь. Ты видишь - у меня сабли... - Отведя руку за спину, я дотронулся
до торчащей за плечом рукояти. - И ты видишь - я здоровый. Здоровее тебя, да? Почем ты
знаешь, этими саблями я умею махать или нет? Вдруг умею? Так что ты подумай вначале.
Может, по-другому надо?
- Это как - по-другому? - проворчал он, но тесак опустил. - Когда два хмыря, все в
дерьме и ржавчине, лезут из старого стока и крушат посуду? В губы их, что ли, целовать? Вы
кто такие?
- Не твое дело, - ответил я. - Тем более что он сейчас посуду на место поставит, и все
будет путем. Скажи только, мы попали в...
- "Облако", красавец.
При звуках этого голоса Большак, уже начавший ставить кастрюли горкой, подскочил так,
что они вновь со звоном рассыпались. Я медленно повернулся и глянул на зеленую троллиху,
всю в пупырышках, с круглыми и большими как блюдца глазами. Одета она была в кожаный
комбинезон и фуфайку с закатанными до локтей рукавами. Завитые волосы крупными
колечками торчали во все стороны и свешивались на ее удивительные глаза, и в каждом из них,
как в днище отполированной до зеркального блеска миски, отражались кухня и наши
перевернутые вверх ногами фигуры.
- Чего стали?! - рявкнула она так зычно, что молодых оркиц как ветром сдуло, а
эльфийки, похватав ведра и тряпки, прыснули к дверям.
Женщина вернулась к бочонку, рядом с которым на полу лежала грязная посуда, и опять
вооружилась полотенцем со щеткой. Усатый, пожав плечами и потеряв к нам интерес, шагнул к
разделочному столу.
Троллиха, многозначительно глянув мне в глаза, развернулась и вышла. Я схватил
Большака за плечо и двинулся следом.
"Облако" было заведением такого рода, где основная деятельность начиналась вечером и
заканчивалась обычно ранним утром. Пока мы с Графопылом ползали по старым катакомбам,
времени прошло изрядно, и сейчас в большом зале первого этажа не было никого, кроме
прислуги и двух девок, прикорнувших в обнимку на широком диване под стеной. Ни на кого не
глядя, троллиха пересекла зал и стала подниматься по лестнице на второй этаж. Своей
необъятной грудью она толкнула дверь, прошла по коридору и открыла еще одну дверь.
Продефилировав следом, мы очутились в небольшой комнате, меблировка которой состояла из
кресла и кровати с веселеньким розовым покрывальцем в ажурных кружевах. В изголовье
лежала подушка, на которой вышитые сердечки пронзались длинными эльфийскими
дротиками. Больше здесь ничего не было. Окно занавешивала тяжелая штора, а пол скрывал
мягкий ковер - эта комната была из дорогих.
Дверь за нами закрылась, я выпустил плечо ошарашенного Дитена. Троллиха развернулась
и заключила меня в объятия, я в свою очередь обхватил ее за торс и звонко чмокнул в
морщинистый зеленый лоб.
- Красавец! - прогундосила она. - Как же ты поизносился!
- Мамаша Лапута! - воскликнул я. - Как ты постарела!
Эта рыжая, вся в веснушках, в коротком прозрачном платье и сплетенных из узких
кожаных полосок сандалиях, стригла получше, чем Большак. Пока я сидел в кресле, накрытый
простыней до подбородка, она щелкала ножницами так, что клочья волос летели во все
стороны. Мамаша Лапута и Дитен пристроились на кровати и вслух оценивали результаты ее
работы. Когда в дело пошла острая бритва, я начал слегка опасаться за целостность своего
лица, но рыжая справилась с делом быстро, не оставив повреждений. После этого она
обрызгала меня прохладной водой и протерла, словно тарелку, подолом своего платья. Потом
притащила откуда-то зеркало и продемонстрировала результат.
Я глянул туда и увидел, что помолодел на несколько лет. Рыжая постояла, смущенно
улыбаясь, а когда я сказал: "Спасибо", - почему-то засмущалась еще больше, почесала
коленку и убежала, схватив ножницы и бритву, с зеркалом под мышкой.
- Чего она? - удивился я, хлопая себя по щекам. - Она кто такая?
- Кем может быть молодая человеческая самка в моем заведении? - спросила
троллиха. - Ты как думаешь, Джа?
- Слишком застенчивая для шлюхи, - пояснил я, выбираясь из кресла. -
Стеснительная.
- Потому что дура, - прогундосила она. Нос Лапуты несколько раз ломали в годы
боевой юности, и теперь она говорила слегка неразборчиво. - Но клиентам нравится. Вы есть
хотите?
Я посмотрел на Большака. Тот явно побаивался хозяйки. Сидел на противоположном от
нее конце кровати, положив руки на колени и ссутулясь.
- Хотим, - сказал я. - И пить. Только ничего крепкого, Лапута. У нас дела.
- Ладно... - Троллиха грузно поднялась и шагнула к двери. - Сидите, значит, и не
высовывайтесь. Я так понимаю, что вам ни к чему, чтоб вас видели. Своих-то я предупрежу, но
если кто другой заглянет... Сейчас я пожрать чего-нибудь принесу.
Дитен зашептал, наклонившись в мою сторону:
- Куда мы попали, Джа? Это что за бабища?
- Ты совсем ее не знаешь? - удивился я. - Ты ж раньше... - Я замолчал, сообразив,
что к чему. Дитен был полугномом и, наверное, предпочитал захаживать в соответствующие
заведения гномьего анклава Кадиллиц и общаться там с другими самками.
- Ну, она хозяйка борделя, это ты понял? - сказал я. - А юность провела в армии
Лысого Ка. Помнишь, как тогда дело было?
Он закивал, серьезно глядя на меня. Лысый Ка, которого в результате то ли утопили, то ли
сожгли корсары Архипелага, со своей армией прошел треть континента. Он бы и до сих пор
оставался правителем огромных земель, но властолюбие его сравнимо было только с его же
алчностью. Ка потянуло на острова. Армада его кораблей начисто исчезла в заводях и речушках
Архипелага вместе с большей частью армии и самим Лысым. Лапута к тому времени уже была
атаманом бригады и спаслась только тем, что корсары предпочитали самок не топить, а
использовать в другом смысле. В юности Лапута, видать, была красивой - на тролличий,
конечно, манер - и попала после долгих мытарств в любовницы к одному из Капитанов
Архипелага. От него Лапута смоталась спустя какое-то время, предварительно прирезав своего
высокого покровителя и прихватив с собой столько жемчуга, сколько влезло ей за пазуху.
Влезло, наверное, много. Как она добралась до Кадиллиц, я не знал, но в конце концов она
осела здесь и обзавелась этим заведением - одним из самых преуспевающих борделей в
городе. "Облаком" Лапута владела безраздельно... Детей у нее не было.
Дверь открылась, и вошла троллиха в сопровождении той же рыжей девицы с подносом в
руках. На подносе стояли накрытая крышкой миска, бутыль с тонким длинным горлышком и
три стакана. Большак, ощутив запах свежесваренных крабов, тихо заурчал. Рыжая поставила
поднос на столик возле кровати, покосилась на меня бессмысленно сияющими глазами и ушла.
Я проводил ее взглядом, в то время как Большак схватил краба и, обжигаясь, стал отрывать
клешню.
- Хочешь познакомиться с ней поближе? - спросила троллиха. - Забесплатно.
- Бесплатно бывает только в гареме, - откликнулся я.
- Ну-ну, красавец, с тебя-то я денег не потребую. Не хочешь? Ладно, замяли...
Лапута уселась рядом, обняла меня за плечи и повернула к себе:
- Где ты был все это время?
Решив, что ей можно рассказать какую-то часть истории, я сообщил:
- Отсиживался в Старых горах.
- Целых полгода? - поразилась она.
Я кивнул и взялся за краба. Дитен уже откупорил бутыль и разлил содержимое по
стаканам.
- Как же ты не свихнулся, Джа? - прогундосила Лапута.
Я пожал плечами:
- А я свихнулся.
Троллиха взяла свой стакан, залпом осушила его; громко рыгнув, кивнула Дитену:
- Плесни еще, малец... - и вновь повернулась ко мне.
Большак, который не отрываясь глядел на нас, пролил вино на поднос. Лапута отобрала у
него бутылку и наполнила наши стаканы. Сама она отхлебнула из горлышка, вновь вцепилась в
мои плечи и уставилась мне в глаза. Некоторое время она смотрела, а потом отодвинулась и
могучим бедром чуть не спихнула Большака на пол.
- Джа, - произнесла она тихо. - Ты изменился сильнее, чем я думала. У тебя...
Я замер, слушая ее. Мамаша Лапута почти никогда не говорила тихо.
- Я помню Ка, - сказала она. - Перед тем, как он приказал идти на абордаж той
галеры. После этого он и кончился, Ка. Их было в три раза больше нас, и они знали, как драться
на море. Мы же, мы все, были сухопутными тварями. С острыми резцами и когтями, но
сухопутными. Ка знал, на что идет. У него были такие же глаза тогда.
Она резко встала.
- И что это значит, Лапута? - спросил я.
- То, что сказала. Не хочу знать, чего ты добиваешься. Вообще ничего не хочу знать. Вы
прячетесь? Можете прятаться здесь. Вам нужны монеты? Я дам. Но я не хочу ни слова слышать
о том, для чего ты вернулся, Джа. Это ясно?
Когда я кивнул, она молча вышла. Как только дверь закрылась, Графопыл прошептал с
надрывом:
- Ты в ней уверен, Джа? Ежели она сейчас пошлет весточку в Большой Дом...
Я перебил:
- Не пошлет... - и улегся на кровать. Месть местью, а надо поспать хоть немного. - Во
всем мире я доверял и доверяю только троим, Дитен. Первый - Лоскутер. Вторая - мамаша
Лапута... - Я закрыл глаза, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. - Запри двери.
Прозвучали шаги, потом лязгнул засов. Заскрипела кровать, когда Графопыл вновь уселся.
Звякнула миска на подносе - он взял еще одного краба.
- А третий? - спросил он. - Третий, это я, Джа?
- Нет, - пробормотал я. - Третий, это я.
И заснул.
Но тут же проснулся. Раскрыв глаза, я резко сел и опустил ноги с кровати. План того, как
надо действовать дальше, стоял перед моим внутренним взором, все детали были выверены, все
мелочи учтены... Во сне сознание сделало эту работу лучше, чем если бы я пытался обдумать
план наяву. В комнате стало темнее - сон длился долго и лишь показался мимолетным.
Большак, прикорнувший в углу кровати, спал, свернувшись так, что колени прижимались к
груди, и больше всего напоминал сейчас некрасивого ребенка со сморщенным какой-то редкой
болезнью личиком.
Я взял с подноса бутылку, допил остатки вина и встал, продолжая обдумывать план.
Оставалось несколько мелочей, но главное было уже решено. Я толкнул Дитена в плечо, и пока
он, ворча и причмокивая, просыпался, шагнул к двери, прислушиваясь к тому, что происходит
снаружи. С первого этажа доносился приглушенный шум, но в коридоре второго стояла
тишина.
Я повернулся и глянул на Большака, который сидел и с остервенением чесал шрамы. В
комнате было полутемно. Правильно. Темное время для темных дел.
- Дитен, - сказал я. - Мне нужна свободная жабья икра. Немного.
Он перестал чесаться и уставился на меня, приоткрыв рот.
- Свободная жабья икра, - повторил я раздельно, отвязывая от ремня мешочек с
деньгами и присаживаясь на край кровати. - Только не начинай хныкать и таращить на меня
глаза. Говори - сможешь достать?
Он именно собирался хныкать, но теперь замолчал и просидел некоторое время, не
шевелясь, забыв даже про свои шрамы. Потом сказал неуверенно:
- Смогу. Но это дорого, Джа. И сколько тебе надо?
Я взял со стола бутылку, перевернул ее так, чтобы последние капли упали на пол, и
показал Большаку.
- На ширину указательного пальца от дна.
- Сколько?
Он присмотрелся к бутылке, оценивая ее объем.
- У тебя толстые пальцы, Джа. Но... дай сюда... - Взяв у меня бутылку, Дитен заглянул
в нее, задумчиво понюхал, взвесил в руке и, наконец, решил: - Монет тридцать. Золота, я
имею в виду.
- Тридцатка? Но на тридцать золотых дом можно купить. Сколько из этого ты
собираешься оставить себе?
Он бросил бутылку на покрывало и ссутулился, голова его опустилась подбородком на
грудь.
- Ничего ты не понимаешь, Джа, - произнес он устало. - Мне теперь от тебя не уйти.
Покрошат в шматки. Значит, тебе хорошо и мне хорошо. А тебе конец, так и я кончусь.
Я высыпал содержимое мешочка на стол и пересчитал монеты. Набралось сто двадцать
три золотых. Отделив тридцать три, я придвинул их к краю стола и сказал:
- Забирай. И принеси мне то, что прошу, до полуночи. Нас, верно, уже ищут, не
засыпешься?
Он встал, сгреб монеты и пробормотал:
- Не. Я ж маленький, незаметный. А ты куда, Джа?
Поправив перевязь с саблями, я откинул засов на двери и выглянул в коридор. Голоса
снизу стали слышны громче, но, в основном, девичьи - для клиентов пока еще рано. Не
оборачиваясь, я сказал:
- Хочу повидать одного эльфа.
Лапута зажала в углу кладовки эльфийку и орала на нее. Судя по красной щеке служанки,
она успела уже не только наорать, но и приложиться широкой ладонью, имевшей в свое время
дело и с рукоятями клинков, и с корабельным такелажем. Когда я вошел, и троллиха
оглянулась, эльфийка, подобрав юбку, прыснула мимо нас так, что только босые пятки
засверкали.
- А, сучка немытая! - с яростью прогундосила Лапута вслед. - Не успеешь оглянуться,
как они ползаведения вынесут. Ты представь, Джанки, подходит Шмыг... это повар мой,
усатый, ты его видал уже, и говорит: иду это я по рынку, прицениваюсь, гляжу, она стоит, вазой
торгует. Ваза-то старая, с трещиной, я ее и убрала в кладовку, но все равно! Эта паскуда, она ж
не за жратву тут полы драит и грязное белье стирает, я ж им обеим плачу, что ж ты еще и
воруешь, гадина? Кто тебя окромя меня на работу возьмет? Ну, народ! А ты куда собрался,
Джанки?
Я заметил, что теперь она не смотрит мне в глаза. Отношение ее ко мне, кажется,
изменилось. Не то чтобы в худшую сторону, но оно стало другим...
- Все нормально, мамаша? - спросил я. - Ты как? Потому что нас уже ищут, так что,
если...
Она покосилась на меня и снова отвернулась.
- Я тебя не сдам, точняк, - сказала Лапута. - Насчет этого можете со своим
полукровкой не сомневаться. Но ты стал другим. Раньше ты хотя всякие дела и проворачивал, а
все ж таки был еще дитем. Просто не по возрасту здоровым. А теперь... не, вот теперь ты
Джанки, как есть, младший барон Дэви. И мои советы тебе более ни к чему, ты лучше знаешь,
чё делать, да и слушать меня не станешь. Потому делай, как знаешь. Но смотри... Мне плохо
будет, если тебя прибьют. Кто вас ищет, Джа?
- Самурай, - сказал я. - И Даб.
- А! - Лапута кивнула, будто подозревала именно это. - Уже? Ты ж токмо вернулся.
Когда успел начудить?
- Впереди еще больше чудного, мамаша. Ты кому дань платишь?
Она подбоченилась, выпятив массивный зеленый подбородок.
- Ха! Сама себе, понял? Не родился еще...
Я перебил, положив руку на ее бугристый затылок и заставив взглянуть мне в глаза:
- Лапута, слышь? Только тебе скажу. Один раз, но слушай внимательно. Продавай
"Облако", завтра же. Нет, сегодня. Денег сейчас за него много сможешь взять, дом богатый, а?
Садись на первый же корабль и дуй из города, не оглядываясь. Потому что через день не будет
твоего "Облака". Ты меня поняла?
Я убрал руку и отступил в коридор.
- Мой кореш сейчас тоже выйдет, а вечером вернется. Впустишь его в комнату, лады?..
- Я повернулся, чтобы уйти, и услышал, как она говорит:
- Ты это вправду, Джа?
- Вправду, - ответил я.
- А куда "Облако"-то денется?
Я уже дошел до конца коридора и, открывая следующую дверь, произнес:
- Куда и весь город.
По пути к городской окраине я трижды замечал патрули протекторской стражи. Их
приходилось обходить, так что дорога заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывал.
Когда окраинная улица закончилась, начало смеркаться, что не помешало мне заметить дым на
фоне более светлого неба. Я остановился, выглядывая из-за угла крайнего дома. Внутри уже
зажгли свечи, и сквозь окно было видно, как бедная оркская семья - косолапый муж,
косолапая жена и не то шестеро, не то семеро косолапых детенышей - рассаживались за
широким столом, собираясь вкусить скудный ужин. Орки вообще отличались плодовитостью,
из всех других населяющих континент племен свойственной разве что эльфам. Я отвернулся от
окна и окинул взглядом пустырь. Среди завалов мусора и чахлых деревьев не было видно
движения. Только столб черного дыма, изгибаясь на ветру, лениво поднимался к темнеющему
небу. Скорее всего, кто-то просто затеял жечь одну из огромных мусорных куч, но я решил не
рисковать и пошел медленно, внимательно глядя по сторонам.
Кадиллицы закончились, теперь вокруг тянулся пустырь. Он издавна служил городской
свалкой, так что вскоре вокруг уже высились горы отбросов и обломков. Запах соответствовал.
Вершина одного из завалов скрыла дымовой столб, а больше ничего интересного вокруг не
было, и когда я внезапно услышал слова, прозвучавшие рядом, то в первое мгновение
растерялся.
В следующий миг я взбежал по склону и упал на спину. Широкий проход между двумя
завалами уже окутали тени. Голос произнес:
- Да, мой господин...
И в ответ раздался шепот, услышав который, я замер:
- Дерьмо, одно дерьмо кругом!
В проходе возникли фигуры. Впереди шел Самурай, за ним еще трое эльфов. Позади
высились двое гоблинов и парочка людей, все как на подбор статные, с широкими плечами и
мощными шеями. Эльфы, как и Самурай, одеты в черное, только победнее, а люди - в желтые
кирасы протекторской стражи. Они шли быстро, Самурай, не оглядываясь, подгонял их
словами:
- Давайте, снулые. Мальчишку надо искать дальше... - Эльф вдруг споткнулся и встал,
крутя головой. Его взгляд заскользил по склону, а рука потянулась к мечу-бумерангу на ремне.
Я затаил дыхание. Чувствительность Самурая была удивительной.
Прошипев что-то, эльф пошел дальше, и вскоре отряд скрылся из виду. Я еще недолго
подождал, осторожно слез и побежал вперед, спотыкаясь и оскальзываясь. Завалы
расступились, открыв обширное пустое пространство, и теперь стал виден источник дыма.
Крытый загон, где Лоскутер держал своих квальбатросов, превратился в обугленный
остов. Тонкие древесные прутья, из которых состоял купол-навес, смыкались черной решеткой
- она лишь каким-то чудом еще не рассыпалась. Две птицы, вырвавшиеся из огня, лежали,
пронзенные дротиками эльфов. Я подошел ближе и увидел внутри обугленные тела, клубки
свалявшихся перьев, клювы и кости - все, что осталось от питомника. Когда шагнул дальше,
решетка развалилась, черные клубы взметнулись над площадкой, пепел полетел мне в лицо. Я
отскочил, кулаками протирая глаза. Затем пошел в обход площадки к остову сгоревшего
домика, от которого поднимался столб дыма.
Здесь лежал Лоскутер. Навзничь, подложив под голову руку с узким, словно детским
запястьем. Он лежал и смотрел в небо. Вторая рука покоилась на груди, прямо на длинной
ране, след от удара мечом-бумерангом. Тонкая струйка крови из ноздри стекала по смуглой
скуле на землю. Чуть в стороне лежали трупы двух гоблинов и трех эльфов в черном.
- Двенадцать... - сказал он мне, когда я склонился над ним. - Пятерых убил. Но их
было двенадцать. И этот безумец...
Я встал на колени и спросил:
- Пить хочешь?
Он поморщился.
- Обойдусь. Этот... Самурай. Джанк, он хорош.
Я вгляделся в его лицо. Казалось, что оно почти безмятежно. Только губы чуть дрожали да
струйка крови извивалась на скуле.
- Что сделать для тебя, Лоск? - спросил я.
- Нет... - Его плечи дернулись, словно он пытался пожать ими. - Зачем вернулся?
- Отомстить.
- И только?
- Нет. Но и отомстить тоже.
Темнело, на старом пустыре стояла тишина, только ветер шелестел в завалах. Эти завалы
тянулись во все стороны, о близости города здесь ничего не напоминало, насколько хватало
глаз - только мусор, гниль и отбросы. И умирающий старый эльф. Свалка как итог всей
жизни...
Он сказал:
- Тогда мсти.
Я прищурился, глядя ему в глаза. Вообще-то, я ожидал другого. Какого-нибудь
предостережения; может быть, о том, что месть иссушает душу.
- Но Самурай... - добавил Лоскутер и медленно и глубоко вздохнул. Бегущая из его
носа струйка крови стала шире.
- Псих, - ответил я, садясь рядом с ним на землю.
- Потому и хорош. Безумие помогает ему двигаться... А ты совсем не умеешь драться,
Джа. Сколько я ни бился над тобой...
- А еще Даб.
- Бородавочник. Видел его?
- Успел. Я был в поместье, ходил за деньгами отца. План есть, но я пока еще не очень
хорошо представляю, как справиться с ними обоими.
Рука, прикрывающая рану, поднялась, длинный и тонкий указательный палец ткнул меня
в лоб.
- Думай, - сказал он. - Не умеешь драться руками - дерись головой.
Рука опустилась, и я кивнул.
- Знаю. Что-нибудь придумаю.
- Думать ты умеешь. Хоть этому тебя научил. Еще... - Он содрогнулся, из раны на
груди толчком выплеснулась кровь. - Красная Шапка идет сюда... - прошептал он. -
Песчаный Плазмоди... Отомсти, и тогда успокоишься. Иначе месть иссушит тебя. Патина.
Знаешь, что это?
- Никто не знает, - возразил я.
Он слабо улыбнулся и вдруг подмигнул мне.
- Очень старый мир. Связи развиваются очень давно, они усложняются и
перепутываются, теперь все зависит от всего. Не понимаешь? Каждый предмет связан с любым
другим. Каждое событие как-нибудь влияет на любое другое. Это - связи причин и следствий.
Они очень стары здесь и начали нарушаться. Покрываться... Патиной. Она окутывает, мир
становится вялым. Ты погружаешься в него, засыпаешь... Если отомстишь - возмутишь связи
вокруг себя. Жизнь станет ярче, живее... понимаешь? Тогда не заснешь, как засыпаю я...
Поэтому мсти.
- И за тебя? - спросил я. Он помедлил и сказал:
- За меня - нет. Отомсти за птиц.
Я хотел ответить, что мне наплевать на птиц, но не сказал ни слова, потому что глаза его
закрылись. Некоторое время я сидел неподвижно, потом вскочил так резко, что закружилась
голова.
К тому времени, когда я нашел не до конца прогоревшую широкую доску и с ее помощью
вырыл яму, наступила ночь. Закопав старика, я воткнул палку, клинком нацарапал его имя и
положил на могилу обгоревшее перо квальбатроса.
Мимо складов и домов портовых служащих я прошел к заднему двору "Облака" и в дверях
столкнулся с Большаком. Увидев меня, он сказал:
- Что с тобой?
Я молчал, глядя на него.
- У тебя лицо серое. Что-то случилось, Джа?
- Нет. Ты достал?
Дитен вытащил из-за пазухи грязную тряпицу и очень аккуратно развернул. Там был
кусочек темно-коричневого рыхлого вещества, напоминавшего влажную глину, в которую
вдавлено несколько желтых зерен.
- И это стоит тридцать золотых? - хмуро спросил я, забирая тряпицу.
- Тридцать два, - поправил он. - Монету я себе оставил на пропой.
- Ладно... - Я подбросил тряпицу на ладони, и Дитен охнул, отскакивая от меня.
- Ты охренел?!
- Так она же свободная, - возразил я. - Несвязанная.
- При чем тут связанная - несвязанная? Это высший сорт. Она даже на слабый удар
может ответить!
Подумав, я завернул икру, положил в карман и спросил:
- Ты что сейчас собираешься делать?
- Сказал же - напьюсь, - отрезал он. - Потом завалюсь спать. Я ж не орк
какой-нибудь, чтоб по ночам шастать. А ты?
- Где Лапута?
- А тролль ее знает. Не видел. В общем зале нам лучше не показываться. Сейчас попрошу
ту рыжую, чтоб принесла пару бутылок в комнату, и...
Я прислушался к звону и шуму голосов, доносившемуся из глубины борделя. В это время
здесь уже, должно быть, полно клиентов.
- Все не пей, мне оставь, - сказал я. - Утром будет для тебя дело. Я скоро приду.
Мы разошлись - он затопал по лестнице на второй этаж, а я прошел по коридору и
остановился перед узкой, запертой на несколько замков дверью. В ней имелся небольшой
"глазок", сквозь который открывался почти весь гостевой зал "Облака".
Там уже полным ходом шла пирушка. В ярком свете свечей я разглядел столы и диваны,
девиц в белых платьях с глубокими декольте, клиентов. В основном это были люди, хотя
попадались и гоблины, а за дальним столом восседала даже компания троллей, обычно не
склонных к посещению подобного рода заведений. Четверо музыкантов на круглой сцене
наяривали что-то веселое. Лапуты нигде не видно. Я отвернулся, соображая, где ее можно
найти. Вряд ли она покинула заведение в разгар трудового вечера. Может, мамаша на кухне,
следит за своими эльфийками-воровками. Или... Я вспомнил о том, что находилось рядом, во
внутреннем дворе, и вернулся к двери, через которую попал сюда.
Снаружи было темно. В дальнем конце двора стоял приземистый домик, больше всего
напоминавший старый, давно не используемый сарай. Вот только ставни на окнах были
слишком массивны и слишком плотно закрыты. Если я не ошибся, то дверь тоже замкнута
изнутри, но еще давным-давно Лапута показала мне другой ход - чтобы посреди ночи я мог
укрыться от погони. Я вгляделся в темноту. Под дверью кто-то неподвижно сидел на корточках,
слева, возле угла дома, темнела еще одна фигура. Подумав, я обошел дом справа. С другой
стороны, как и шесть лет назад, лежала ручная тележка, которую можно было перевернуть и
приставить к стене. Под крышей имелось узкое окно, плохо различимое даже днем. Если встать
на перевернутую тележку, то до этого окна можно дотянуться.
Я протиснулся на чердак. Под ногами скрипел устланный соломой пол. Из дальнего угла
сквозь открытый люк проникал яркий свет факела, и когда я заглянул в люк, то увидел, что
факел горит в подставке, укрепленной на стене первого этажа. Вниз тянулась лестница, моему
взгляду открылись пол и ниж
...Поділитися у соцмережах
