Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 3. Крестовый дранг
...ем позиции татарских
стрелков. Ухнул даже разок из пушки. Больше для острастки, разумеется. Использовать
дальнобойное крупнокалиберное орудие в ближнем бою с рассеянными лучниками неразумно,
но психологический эффект демонстрация силы возымела. Ни огненные стрелы хоцзян, ни
пороховые "громовые шары" не могли сравниться с выстрелом 88-миллиметровой пушки
немецкого тяжелого танка.
Кочевники - оглушенные и растерянные - залегли. Человеческие нервы все ж таки не
железные! Вжались степные стрелки в снег - ни живы ни мертвы. С тоской вспоминают о
былых битвах, где все понятно: вот конница, вот пехота, вот верный лук, от которого врагу нет
спасения, а вот сабля в ладонь...
Надо бы подбодрить ребят.
- Сыма Цзян! Туда!
Бурцев указывал на "тигр".
Неподвижную мишень поразить оказалось проще, чем юркие "рыси". Граната ударила
точно под башню. Яркая огненная отметина обозначила место попадания. "Тигр" замолчал.
Внутри густо задымилось, черной гарью потянуло из щелей, но немцы даже не попытались
покинуть подбитый танк. Кумулятивная струя вывела из строя весь экипаж.
Глава 34
Порадоваться удачному выстрелу помешал омерзительнейший звук - свист пуль над
головой.
И сухой деревянный стук.
И щепки, посыпавшиеся от расстрелянной арка-баллисты.
И срезанные, как серпом, ветки.
И опавший с них снег.
И вскрик Сыма Цзяна, схватившегося за левую руку.
По одежде китайца расплывалось красной кляксой кровавое пятно. Проклятье! Их
все-таки заметили.
Мотоциклисты, не скованные теснотой перископного обзора, разглядели за далекими
кустами самострел-гранатомет. И палили теперь по ненадежному укрытию от души. Палили
прямо на ходу: вражеский "цундапп" несся к аркабаллисте. Отчего ж не нестись? Лучники еще
не пришли в себя.
Что ж, пора ответить пулеметом на пулемет.
- Всем лежать! - приказал Бурцев.
А все - и подстреленный китаец, и русский сотник, и литвин-оруженосец - и без того
уткнулись уже лицами в снег. И подниматься пока не собирались: посвист пуль над головой
придавливал к земле не хуже иного пресса.
Где пригнувшись, где - на четвереньках, Бурцев пробирался к запасной позиции -
трофейному мотоциклу, укрытому снегом, буреломом и еловыми лапами.
Добрался. Влез в коляску, откинул ветки...
Кажется, подъезжавшие эсэсовцы здорово удивились, когда из бурелома в нескольких
метрах от них вдруг возник пулеметный ствол. Возник и сразу ударил. Частыми короткими
очередями.
Стрельба длилась недолго. И вражеский пулеметчик, и два мотоциклиста распластались у
изрешеченного, перевернутого, горящего "цундаппа".
Зато к Бурцеву поворачивала морду ближайшая "рысь": железная кошка тоже его
заметила... А это гораздо, гораздо хуже. Пулемет он бросил не раздумывая - все равно проку
от него теперь, как от козла молока. Вывалился из коляски, откатился в стону.
Первыми снарядами разметало снежный бруствер и наваленные сверху ветки. Но ни
человека, ни мотоцикл не задело. Что ж, следующие лягут точнее. Бурцев прикрыл голову
руками, зажмурил глаза.
Но громыхнуло не там. И громыхнуло не так. Он узнал знакомый уже звук расколотой
гранатой танковой брони. Глянул из сугроба... "Рысь" дымилась. В башне - прямо над
фашистским крестом виднелась небольшая дыра с оплавленными краями, а внутри - ба-бах,
ба-бах, ба-ба-бах... - вовсю рвалась боеукладка.
Сыма Цзян, Дмитрий и Збыслав хорошо усвоили науку противотанкового боя. "Рысь",
охотившаяся за дерзким пулеметчиком, невольно подставила бок под самострел, а побитая
пулями китайская аркабаллиста все еще сохраняла боеспособность. Танк проезжал в каких-то
полусотне метров от "большого ну". И три гранатометчика тринадцатого века справились без
его, Бурцева, помощи: сами зарядили, сами навели, сами всадили гранату в бронированную
цель.
Правда, цена, заплаченная за этот удачный выстрел, оказалась немалой. Последний танк
цайткоманды - "рысь", заходившая с противоположного фланга, развернула ствол. В том,
какую цель выбрал немецкий наводчик, сомневаться не приходилось. Разглядели-таки, сволочи,
откуда выпархивают бесшумные снаряды...
- У-хо-ди-те! - заорал Бурцев.
Упрашивать не пришлось. Збыслав и Дмитрий прянули прочь от аркабаллисты, на руках
унося раненого китайца. Сухонький желтолицый старичок был легким. Здоровенные литвин и
русич бежали быстро...
Взрыв. Еще. И еще. И обломки самострела взлетели в воздух вместе с выдранным из
земли кустарником. Боевой расчет "гранатомета" кубарем покатился в снег. Залегли. А танк
уже несется к ним - добить, додавить.
Бурцев подбежал раньше.
- Гранаты?! Где гранаты?!
Оглушенные, контуженные, ошарашенные, они смотрели на него недоуменно,
непонимающе.
- Где снаряды? Где стрелы? Где наши "громовые шары"? - кричал он по-русски,
по-польски и по-татарски.
Сыма Цзян здоровой рукой рванул кушак на засаленном зимнем халате. Две каплевидные
болванки с деревянными рукоятями выкатились из-за пазухи китайца. Последние...
- Отец, ты молодец!
Вот почему его оттаскивали от аркабаллисты в четыре руки! Раненый китайский мудрец
не желал уходить с позиции без гранат. И правильно: без гранат уходи - не уходи, а танк все
равно достанет. Правда, и с гранатами противостоять "рыси" - шанс невелик. Но все-таки...
Бурцев подхватил их обе.
- Лежать здесь! Всем! Не высовываться!
Прыгнул в кусты. Царапая лицо и руки, продрался в сторону. Быстро приготовил
килограммовые болванки к бою. Замер: в каждой руке по гранате. Ручной, противотанковой...
И на этот раз их придется использовать по прямому назначению - то есть метать рукой.
Метров с двадцати. Но до чего же не хочется подпускать бронированную кошку так близко...
"Рысь" перевалила через заснеженный кустарник. Гусеницы смяли разбитый самострел.
Повезло - танк пер не на него, не по прямой: пулемет если и скосит, то не сразу. Бурцев
приподнялся. С размаху швырнул в немецкую машину немецкие жже гранаты. Одну за другой.
С упреждением на пол-корпуса. И на корпус.
Сразу же уткнулся в снег. Не глядя. Чего глядеть теперь-то...
Первый раз рвануло громко, оглушительно громко. Взрывная волна прошла по спине,
цапнула кольчугу, припорошила снегом. Сверху посыпалось. Мерзлые земляные комья?
Осколки?
Рев не прекратился. Танк не остановился.
Еще один взрыв. Такой же громкий.
Двигатель смолк...
И только тогда Бурцев поднял голову. Ему снова повезло. Просто сказочно повезло, иначе
и не скажешь... Вторая граната упала на башню сверху, едва зацепив. Но зацепив все же!
Прожгла башенную броню вскользь - до нижней части корпуса, почти до гусениц.
Оплавленная щель в палец шириной рассекла металл. Словно рубанули "рысь" наискось
противотанковым клинком. Или лазером прошлись.
Танк встал. Жар кумулятивной струи лишь лизнул его нутро. Скорее всего, машина все
еще была на ходу. Да и боеприпасы внутри не сдетонировали. Однако экипажу, замурованному
в железном гробу, было уже явно не до боя. Тесный мирок там, за прожженной броней,
слишком смахивал сейчас на ад.
"А ну как выскочат фашики? - мелькнула запоздалая мысль. - Начнут стрелять. Что
тогда? Идти с мечом врукопашную?"
Из откинувшегося люка - из гари и смрада действительно полез человек.
Один-единственный. Выживший. Обожженный. Вопящий от боли. Вслепую палящий из
"шмайсера". Мученья танкиста прекратила милосердная татарская стрела.
Бурангул стоял неподалеку. Запыхавшийся, пошатывающийся. Стоял во весь рост - не
таясь. И то ведь верно: не от кого теперь таиться. На одежде юзбаши расплывалось кровяное
пятно, но свой верный лук он держал по-прежнему крепко.
Бурцев тоже поднялся, тряхнул головой. Наступившая тишина глушила не хуже недавних
взрывов... Стрельба-то прекратилась. Совсем! Даже от Вороньего Камня, где пропущенные
вперед мотоциклисты из авангарда цаиткоманды и ливонские всадники попали в засаду, не
доносилось больше ни звука.
Один за другим к нему стягивались уцелевшие бойцы. Уцелевших было немного.
- Все кончено? - пробасил Збыслав. И тишины опять не стало.
Вдали - где-то за Вороньим Камнем, на льду Чудского озера застрекотали "шмайсеры".
Бурцев покачал головой. Наивно было бы полагать, что с танковой колонной шла вся
цайткоманда.
- Боюсь, все только начинается...
Немцы, оставшиеся на том берегу Узменьского пролива, шли в атаку. Может быть,
танкисты, попавшие в засаду, вызвали по рации подмогу. Может быть, фон Берберг, услышав
отдаленные раскаты взрывов, сам решил, что пора и ему ввязываться в драку, а может быть...
Может быть, просто пришло время? Ведь утро пятого апреля 1242 года давно уже наступило.
Не по-весеннему морозное утро Ледового побоища.
Бурцев не стал дожидаться сбора своего отряда - рассеянного, расстрелянного,
ошеломленного, бродящего среди трупов и горящих танков, не верящего еще в собственную
победу над железными драконами фашистских панцерваффе.
- Дмитрий, Збыслав, Сыма Цзян, Бурангул, позаботьтесь о раненых. Вы свое дело
сделали. Все, что могли, и даже больше. Я - еще нет.
Его ждала встреча с фон Бербергом. Встреча в бою или после боя, здесь или где бы то ни
было. Только встреча с вестфальцем откроет ему путь к Аделаиде. И чем скорее она
состоится...
Бурцев завел трофейный "цундапп". Дырявая как решето люлька выглядела ужасающе, но
сам мотоцикл не пострадал ни от пуль, ни от осколков. Пулемет тоже цел, а это - главное.
... Он притормозил ненадолго, когда дорогу преградили два "цундаппа" из ушедшего
вперед боевого охранения гитлеровцев. Один - перевернут, другой - влетел в сугроб по
самый руль. Оба утыканы стрелами. Вокруг - шесть трупов в эсэсовской форме. Тоже - как
ежи. Только оперения торчат. Рядом - мертвые крестоносцы и проводники из чудинов. И
мертвые русичи, и мертвые татары. Да, не так чтоб очень удалась эта засада. Среди убитых
бродит человек пять. Все, что остались?!
В сердцах он наподдал ногой немецкую каску. Та отлетела, завертелась на снегу
порожним котелком.
- Освальд жив?
Ответили:
- Жив. За Вороний Камень подался. Драться дюже хотел с немцами - за Ядвигу свою
поквитаться жаждет. Лучники его с пруссом Адамом тоже за поляком пошли. Нам велено
остальных дожидаться.
- А Юлдус - десятник Арапши - где?
- Так убили. Вон же он лежит.
Правда, лежит. Только трудно узнать того, кому из пулемета разворотили лицо...
Стрекотание "шмайсеров" приближалось. Бурцев еще раз окинул взглядом место
кровавой стычки. Холодное оружие валялось здесь вперемежку с боеприпасами к
огнестрельному. Порыться в снегу - так можно насобирать целый арсенал. Но рыться некогда.
Пару коробок с пулеметными лентами, лежавших на виду, он все же подобрал, бросил в
коляску мотоцикла. Пригодится... И двинулся дальше. Время дорого.
На Вороний Камень он не въехал - взлетел по пологому склону, распугивая лошадей
княжеской свиты и нервируя дружинников из личной охраны Ярославича. Остановил
"цундапп" возле княжеского стяга. Развевающийся на темно-красном полотнище
нерукотворный Спас - и тот, казалось, встрепенулся, поднялся повыше в воздух, оборотив лик
на нежданного гостя.
Бурцев газанул пару раз на холостых оборотах, чтоб всадники впереди не заслоняли
обзор. Можно было себе позволить: ветер дул с озера, в лицо. Сильный ветер - он доносил
сюда звуки пальбы, но вот рев трофейного "цундаппа" на Вороньем Камне немцы вряд ли
услышат. Да и разглядеть с чудского льда мотоцикл за густыми молоденькими елочками тоже
сейчас мудрено.
Народ перед ним расступился. Лица гридей и знатных бояр кривились от смрадного
дыхания "самоходной телеги", рокота мотора и дерзости нового фаворита Александра. Хмуро
смотрел Савва. Исподлобья зыркал Игнат. Арапша - посланник Батыя тоже был здесь -
татарский предводитель неодобрительно качал головой. Только сам князь стоял над
обрывистым берегом недвижной скалой. Не оборачивался. Ярославич лишь поднял руку в
требовательном жесте. Бурцев послушно заглушил двигатель. Слез с мотоцикла, встал рядом.
Александр, не отрываясь, смотрел на начало ледовой баталии. И похоже, зрелище это не
внушало оптимизма новгородскому князю. Бурцев поднял бинокль.
... Они обогнули взломанный снарядами и бомбами лед и приближались со стороны
северо-западной части Соболицкого берега. Жиденькая цепь автоматчиков шла впереди
плотного рыцарского клина, пехота цайткоманды шагала неспешно, коротко постреливая из
"шмайсеров". А вот конница ливонцев уже перешла на рысь. "Свинья" крестоносцев быстро
нагоняла передовую линию союзников...
Неприятный холодок прошел по телу - невольный трепет перед слаженной мощью
грозного противника. Да, воины братства Святой Марии надвигались знакомым еще по Легнице
строем. Медленно, но неотвратимо на озерном льду разгонялась заостренная трапеция живого
тарана. Впереди - цвет ливонского рыцарства. Рослые лошади, что с разгону и стену
проломят, на фиг. Закованные в броню всадники... На солнце поблескивали длиннорукавные
кольчуги, латные рукавицы, кольчужные чулки, стальные поножи, наколенники, налокотники,
наплечники и кожаные, усиленные железными пластинами панцири. Покачивались в такт
лошадиному ходу рогатые шлемы-топхельмы. Густым частоколом топорщились не опущенные
еще для сшибки длинные копья. Сверкали лезвия тяжелых секир и обнаженных мечей.
Прикрывали тела треугольные щиты. Взбухали на ветру орденские стяги, плащи и нагрудные
котты. Однообразным узором мелькала классическая тевтонская символика - черные на белом
кресты.
По флангам тоже шла рыцарская конница. Но здесь строй держали не только орденские
братья. В боковых колоннах компания подобралась попестрее. Были тут и
полубратья-сержанты с Т-образными крестами на серых одеждах. Были разношерстные
иноземные гости, жаждавшие снискать в новом крестовом походе славу и земельные наделы.
Были благородные фанатики-пилигримы, истово верящие в правоту Христова воинства и
встававшие под крестовые знамена всюду, где только возможно.
Под собственными стягами шли в бой и отряды орденских союзников - немцы, датчане
и, конечно, свейские рыцари, жаждущие реванша за Невскую битву двухлетней давности.
Немалую рать привел с собой дерптский епископ: его многочисленные вассалы замыкали
боевое построение ливонцев.
Внутри крестоносного клина - поближе к бронированному рылу и бокам "свиньи" -
двигались конные оруженосцы и слуги. Там же мелькали всадники чудинов - большей частью,
знатные вожди из местных эстов, предпочитавшие не бороться, а договариваться с немцами. В
самом центре живой трапеции толпилась пехота. Вымуштрованные вспомогательные отряды
орденских кнехтов даже на бегу не ломали общего построения. Дисциплинированные кнехты
вооружались легко, но добротно. Яйцеобразные шишаки и шлемы-шапели с покатыми
широкими полями, черные кожаные или стеганые доспехи с усеченными Т-образными
крестами на металлических нагрудниках, небольшие щиты, боевые топоры, ножи, короткие
копья, арбалеты...
Рядом в беспорядке бежали ополченцы из бедных чудинов. Вместо доспехов - теплые
тулупы, толстые, обшитые бронзовыми кольцами шапки да простенькие, кое-как склепанные
шлемы. Оружейный арсенал тоже невелик: дощатые щиты, охотничьи рогатины,
топоры-древорубы, сулицы... Это - люди подневольные, пригнанные своими вождями на
убой, не воины - мясо, массовка. Но таких в ливонской "свинье" набралось немного. Не то что
в новгородском войске, почитай, две трети которого составляют не приученные к ратному делу
мужики.
В тылу немецкой "свиньи" - у знамени с Девой Марией и скромным тевтонским крестом
в уголке - держался небольшой орденский резерв. В изобилии маячили тут и другие
штандарты и штандартики. Кресты, гербы... На знаменах, на щитах, на коттах...
Стоп! Бурцев прильнул к биноклю. Окуляры едва не выдавили глаза. Медведь!
Геральдический зверюга Фридриха фон Берберга! Точно он!
Знакомый до боли щит мелькнул между ливонским знаменем и стягом с золотым ключом
и мечом - знаком Германа фон Крайземана. Дает, наверное, сейчас вестфалец советы направо
и налево - и ливонскому магистру, и дерптскому епископу. Эх, достать бы гада из пулемета.
Так нельзя ведь! Живым он должен попасть в руки Бурцева - только живым и никак иначе.
Значит, пробиваться к предводителю цайткоманды придется через всю крестоносную
"свинью". И не только через "свинью". Бурцев разглядел: конного штандартенфюрера
сопровождали два мотоцикла с пулеметами! Значит, не все эсэсовские "цундаппы" пошли в
обход озера с танками...
Фон Берберг остановил коня. Ну и бредовая же картина! Рыцарь приподнялся на
стременах, приставил к смотровой щели топхельма... приставил бинокль! Точную копию того,
что держал сейчас в руках Бурцев. Глянул быстро, оценивающе. Нет, кажись, не на Вороний
Камень - на своих автоматчиков. И на татарский авангард русского воинства. Потом
вестфальца заслонил отряд легких орденских всадников. Стрелки: за спиной арбалеты, на боку
- закрытые колчаны.
Арбалетчики ливонцев бездействовали. Не заряжали тугие самострелы, не доставали
короткие толстые болты. С работой орденских стрелков сейчас отлично справлялись солдаты
цайткоманды. Своими "шмайсерами" немецкие автоматчики старались издали пробить брешь
во вражеском строю, расчистить пространство для решающего удара ливонской конницы.
Первыми под пули эсэсовцев попали лучники Арапши. Степные всадники из передового
полка пятились, крутились на месте и гибли один за другим. Но пока держались под
автоматным огнем достойно. Да что там - более чем достойно для тринадцатого-то века.
Наверное, после вчерашней воздушной атаки и танкового обстрела "невидимые стрелы"
казались уже не столь ужасными. Впрочем, смерть они сеяли в рядах татар тоже весьма щедро.
Поддержать бы ребят пулеметным огнем... С этим соблазном пришлось побороться.
Трофейный пулемет на Вороньем Камне и единственный во всем войске пулеметчик, умеющий
с ним управляться, - сейчас слишком важный козырь. Открывать свою позицию, не
разобравшись в планах противника, не следовало. Бурцев сжал кулаки. Молчание трофейного
"МГ-42" будет стоить многих жизней, но если ударить раньше времени, жертв, в итоге,
окажется гораздо больше. И уж победы тогда точно не видать, как своих ушей.
Бурцев заставил себя убрать палец со спускового крючка. Он ненавидел себя за это, но
надо, надо... Общение с Кхайду-ханом не прошло даром. Научился ты, Васек, в польских
землях хладнокровной азиатской расчетливости.
А люди падали под пулями. Но не отступали. Умудрялись сдерживать напуганных
автоматными очередями коней и даже отстреливаться из луков. Кого-то держал приказ, кого-то
- боязнь позора, кого-то страх перед гневом нойона Арапши и князя Александра. А кто-то был
настолько закален суровой школой татаро-монгольских туменов, где бегство одного воина
беспощадно каралось казнью целого десятка, что попросту не мог помыслить об отступлении
без соответствующей команды.
Бурцев вспомнил прошлогоднюю сечу татар и русичей с польско-тевтонским воинством
Генриха Благочестивого. Тогда на Добром поле под Легницей хан Кхайду послал навстречу
немецкой "свинье" новгородскую дружину и не прогадал. А долг, он платежом красен: теперь
вот Ярославич выставил на пути германцев татарский заслон. Хотя какой там долг, какие
платежи... Вывести вперед лучших стрелков - это единственное, что мог предпринять
новгородский князь. Степные лучники имели хоть какие-то шансы в противостоянии с
цайткомандой.
Пистолет-пулемет "МП-40", коим на самом деле являлся пресловутый "шмайсер", -
оружие грозное, но лишь в ближнем бою. На большой дистанции поразить мишень из него не
так-то просто. Особенно если мишень эта не стоит на месте, а постоянно крутится, вертится,
гарцует, мечется туда-сюда.
Степные воины пускали стрелы с седла, на скаку. Далеко пускали, метко. Это несколько
уравнивало силы противников в необычной дуэли. Незначительно, но уравнивало. Но
незначительно. Но, блин, все же очень незначительно. Люди и кони, сраженные пулями,
валились на лед десятками. Убитые, раненые... А ответные стрелы летели все реже.
Но и среди бойцов цайткоманды появились первые потери. Согнулся в три погибели,
вцепившись в оперенное древко, один автоматчик. Рухнул на спину - плашмя второй. Еще
одна меткая стрела подцепила третьего. Цепь эсэсовцев остановилась. Не ожидали-с?
Нет, это был всего лишь заранее рассчитанный маневр.
Гудение орденских труб - и эсэсовцы разделились на две равные группы. Расступились:
взвод вправо, взвод влево. Действовали четко, слаженно, как на плацу... Только быстрее -
гораздо быстрее. Автоматчики отбежали в стороны, пропуская клюв крестоносного тарана и на
ходу меняя опустевшие магазины. А к ним вдоль ливонских флангов уже мчались
мотоциклисты. Тоже: один - трава, другой - слева.
"Цундаппы" с пулеметами в колясках соединились с автоматчиками. Обе группки
неторопливо двинулись дальше - не передовым уже, а фланговым сопровождением. Эсэсовцы
больше не стреляли. Они даже не смотрели вперед, где вот-вот вскипит битва. Взгляды и
стволы цайткоманды были направлены в стороны. Вправо, влево...
А "свинья" уже неслась тяжелым галопом. А пехотинцы в ее чреве едва успевали
переставлять ноги. А фашики молчали... И продолжали расползаться двумя компактными
группками в разные стороны.
Непонятно. Да нет же, ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Понятно! Все ведь ясно как божий день! Сейчас
рыцари сами - без помощи союзников из будущего - раздавят, сметут жалкие остатки
вражеского авангарда, потом ударят в центр русского построения. Автоматчики же и
пулеметчики цайткоманды в драку не полезут - останутся прикрывать бока крестоносного
клина от ударов правого и левого крыла русичей. Фашисты ведь тоже не идиоты - историю,
небось, изучали. И тактику Александра Невского усвоили. И выгоду из предстоящего маневра
новгородского князя извлечь сумеют.
Ярославич думает обмануть рыцарей - взять ливонский клин в клещи. Но, зная об этой
хитрости, противник готовится к встрече с фланговыми ударными группами. Смогут ли
русские дружинники прорваться сквозь плотный автоматно-пулеметный огонь цайткоманды?
Вряд ли. Слишком большое пространство придется усеять трупами.
И ведь под пулями падут лучшие воины князя Александра, скачущие в первых рядах. А
тогда уж положение не спасет ничто. Немногочисленный засадный полк тоже погоды не
сделает: стоит только высунуться из укрытия - расстреляют и его. Даже без танков и
поддержки с воздуха фашистско-ливонская рать - слишком крепкий орешек...
Бронированный клюв немецкой "свиньи" приблизился почти вплотную. До первой
рукопашной сшибки оставалось совсем ничего. Татары, выпустив по последней стреле, убирали
луки, хватались за копья и сабли, прикрывались плетеными щитами. Да только что, что смогут
сделать легковооруженные лучники против латной рыцарской конницы?
- Не выстоять им больше, не выстоять... - покачал головой Александр. - Арапша!
Командуй отход. Пусть отступают к пешцам.
Из княжеской свиты выступили трое. По правую руку от татарского военачальника ехал
барабанщик, по левую - копейщик с бунчуком. Подъехали к обрывистому краю Вороньего
Камня, остановились.
Сигнальный барабан громыхнул отрывисто, тревожно, всполошенно. Гулкое упругое эхо
разнеслось далеко над ледяной равниной. Поднялся и опал конский хвост на длинном древке...
Татарские стрелки развернули коней перед самым свиным рылом, ринулись назад. Но
ушли не все. Ливонцы достали-таки длинными копьями раненых и нерасторопных. Смяли,
рассеяли передовой отряд, пронеслись по трупам дальше. Лавина плоти, стали и крестов
приближалась теперь к переднему строю русичей.
Зашевелились в тревоге и ожидании смертельной схватки новгородские
мужики-ополченцы, безлошадные ладожане, карелы, псковичи, ижорцы... Редкие татарские
всадники уже почти растворились их массе.
Секунда, другая...
Перед лязгающим кавалерийским валом чело - срединный полк Александра - невольно
попятилось назад - к спасительным рогаткам и торосам, которых за сплошной людской
массой пока не разглядели еще ни жаждущие крови крестоносцы, ни их разгоряченные кони.
Но ополченцы отступили совсем чуть-чуть. Вовремя образумились под криками десятников и
сотников. И снова крепче прежнего, намертво вмерзли в ледяной панцирь озера.
Пока еще стоя.
Бурцев качнул головой. Многим из этих кое-как вооруженных мужиков предстоит
сегодня лечь под натиском конницы. И там, впереди, в замершем неподатливой стеной строе
это тоже знали. Там это ощущалось особенно остро. Год назад ему самому довелось вот так же
стоять перед надвигающимся рыцарским клином. Уж он-то помнил, каково это...
Секунда, другая...
Многоногая, грузная, неповоротливая, но прилично уже разогнавшаяся "свинья"
грохотала коштами, звенела железом, орала в тысячи глоток о том, что Бог по-прежнему с нею.
Ох, и крепок же весенний лед Чудского озера, коли не трескается под этим громоподобным
топотом. Не иначе как до самого дна промерзла вода возле берега. Да, медленно, неохотно
выпускало из себя озеро этой весной стылую зиму.
Секунда, другая... Секунда, другая... Конные врезались в пеших. Началась не битва -
избиение. Нет, пешая рать Александра не обратилась тылом к грозному врагу, не побежала
прочь. Мирные мужики-оратаи, охотники, рыбаки и бедные горожане в плохонькой броне
бесстрашно встретили отборных ливонских рыцарей незащищенной грудью. Шевельнулись над
неровным строем крепкие охотничьи рогатины и длинные копья с крюками для стаскивания
всадников. Поднялись ослопы, топоры и секиры на добротных рукоятях. Замелькали широкие
боевые ножи, которыми пешцы старались снизу подсечь боевым коням сухожилия или
полоснуть по брюху.
Но оружие в руках, больше привыкших к сохе, силкам, рыболовецкой снасти и
ремесленному инструменту, било хоть и сильно, но неумело, неловко. Другое дело -
рыцарское воинство и его верная свита. Закаленные в ристалищных поединках, в бесконечных
междоусобных стычках, в разгонах прусских, литовских и чудинских партизан, закованные в
латы, прекрасно обученные и хорошо вооруженные воины на рослых лошадях легко
справлялись с далеким от ратного дела противником. Крестоносцы безжалостно и
хладнокровно раз
...Поділитися у соцмережах
