Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 3. Крестовый дранг
...щиеся плиты
каменной арены.
- Русиш швайн! - прохрипели над ухом.
Вот ведь гадство! Медиум хренов, фашик недорезанный очухался. Не вовремя!
Бурцев попытался извернуться, выползти. Какое там! Весовые категории слишком
неравны - припечатали его к полу капитально. Дай время - и он, конечно, поднатужится,
выберется и надерет задницу толстяку в эсэсовской форме, но будет уже поздно. Будет уже
гитлеровский хронобункер. Мир Взгужевежи за сияющим кругом исчезал безвозвратно.
Глава 60
Обидно стало до слез. Так что же это выходит? Вместо девиц, обладающих информацией
о "полковнике Исаеве", Гиммлер получит теперь самого "Штирлица"?!
Стремительная тень метнулась из внешнего мира во внутренний круг шлюссель-башни.
Платье и волосы - вразлет. Глаза выпучены. Во рту все еще торчит кляп.
- Аделаида, куда прешься?! Назад! Назад!
Кулак Бурцева впечатался в печень эсэсовцу.
Немец взвыл, но добычу не выпустил. Размаха для хорошего удара все-таки не хватило.
Пробить толстую жировую прослойку не удалось.
- Назад, я сказал!
Полячка не слушалась. Девушка зачем-то нагнулась над боровом в форме. Рванула за пояс
на себя. Бесполезно! Такую тушу и силачу Збыславу не оттащить. Аделаида поднялась снова.
Но уже не с пустыми руками. Что-то продолговатое, округлое, увесистое мелькнуло в воздухе.
Хрустнула кость. Туша дернулась, обмякла, сползла набок.
Бурцев вскочил мгновенно. Налег всем телом на княжну, оттолкнул прочь. И теснил
Аделаиду до тех пор, пока оба они не оказались на каменной лестнице за пределами сияющего
круга.
Теперь нужно что-то делать с медиумами. Выйдут ведь, наверное, скоро из транса. Все
четверо выйдут... Бурцев глянул в нишу наверху. Не выйдут! В нише стоял пан Освальд
Добжиньский с разбитой головой и окровавленным мечом. У ног польского рыцаря валялись
четыре бесформенные кучи, замотанные в набухшие красным балахоны, - медиумы,
покрошенные в капусту. На левой руке поляка висела счастливая Ядвига.
А вот у Аделаиды была занята правая рука. Только сейчас Бурцев понял, чем лихая
княжна так приголубила гитлеровца. Гранатой! Именно ее полячка сорвала с пояса эсэсовского
магистра.
- Милая, дай-ка мне это, пожалуйста.
Он протянул руку. Она пожала плечами, отдала болванку на деревянной рукояти.
Однако...
Бурцев взвесил "М-24" на ладони, прикинул: полкило с гаком. С хорошим таким гаком!
Дюже длинная, правда, штукенция - больше тридцати пяти сэмэ с ручкой, зато прекрасно
сбалансированная. Запросто можно зашвырнуть метров на тридцать-сорок. А осколки завалят
человека в радиусе десяти-пятнадцати метров. Хотя нет, какое там! Это ведь оборонительный
вариант: на корпус надета дополнительная металлическая оболочка. У такой гранатки и
осколков будет больше, и разлетятся они дальше. Метров на двадцать пять - тридцать
убойную силу сохранят - это уж как пить дать.
На металлическом корпусе виднелось пятно крови. Ну, княжна, ну, панночка! Надо ж до
такого додуматься: использовать гранату в качестве дубины. А если б рвануло, на фиг?! Дрожь
запоздалого испуга - не за себя, за нее, дуреху, - передернула все тело. Пот выступил на лбу
и ладонях.
- Ох, и рисковая же ты деваха, Аделаидка!
- Бу-бу!
- Чего?
Бурцев спохватился. Кроя себя последними словами за несообразительность, развязал
наконец узелок на затылке жены. Княжна выплюнула кляп:
- Люблю, говорю, я тебя, Вацлав!
В ее словах не было лжи. На мужа она смотрела с искренней любовью и восхищением. И с
каким-то особым - правильным - пониманием. Полячка вдруг припомнила что-то
неприятное, сморщила носик, добавила:
- А этот фон Берберг - подлец и негодяй. И колдун. И лгун. И...
Его палец лег на пухлые губки:
- Не нужно о покойниках плохо.
- О покойниках? Он что, уже? А как? И когда? Это ты его?
- Не совсем. Потом все расскажу. Сейчас поднимайся наверх - к Освальду и Ядвиге и
отойдите все отсюда подальше.
- А ты?
- У меня осталось еще одно дельце. Иди...
Она ушла. Он взглянул на сияющий круг в магическом колодце перехода, на почти
растворившееся в этом багровом сиянии безжизненное тело эсэсовца с проломленной головой,
на расплывшуюся малую башенку ариев. Эсэсовец-то ему даром не нужен, фиг с ним, с
эсэсовцем, но вот древний магический артефакт, позволяющий путешествовать во времени...
Нельзя, никак нельзя, чтобы эта вещица попала в руки гиммлеровской цайткоманде.
Но не возвращаться же за ней, не вытаскивать из магического круга! Цайтпрыжок вот-вот
завершится. Полезешь за шлюссель-башней - угодишь в эсэсовский хронобункер 1943-го.
Хотя зачем лезть самому, если правую руку оттягивают больше полукилограмма гранатного
веса.
Швырнуть эту увесистую болванку, как обычный булыжник, и разбить башню? Можно. А
можно иначе! Можно ведь использовать гранату и по прямому назначению. Если повезет, он
устроит та-а-акой сюрприз эсэсовцам будущего, ждущим весточки из прошлого.
С противотанковой гранатой фашиков Бурцев уже разобрался на Чудском озере. Осилит и
эту, благо премудрость невелика. "М-24" действительно оказалась проста, как валенок. Бурцев
свинтил колпачок на нижнем срезе деревянной рукоятки. Оттуда - из высверленного нутра
деревяшки - выпал фарфоровый шарик на шнуре. Это у них, у фашиков, вместо чеки... Ну
прямо новогодняя хлопушка, туды ж ее растуды ж! Дерни за веревочку - осколочки и
посыплются. Не сразу, конечно, - через 4-5 секунд. Долго, но зато кольцо обратно уже не
вставишь. Дернул - так кидай. И ховайся!
Бурцев дернул шнур. Отсчитал две секунды. Кинул гранату на дно колодца, где в
пульсирующем колдовском круге уже почти растаяли очертания башни ариев и неподвижный
силуэт эсэсовского магистра.
Граната ударила в башню. Башня рассыпалась. Свет стал нестерпимо ярким, свет озарил
все, скрыв в мощном всполохе даже догорающую цифру на стене. Но это была не вспышка
гранатного разрыва. Это выплеснулась наружу чистая магия древних ариев. Удар по
шлюссель-башне ускорил межвременной переход. Но вот-вот должна была рвануть и болванка
на деревянной ручке. И сейчас в скорости соревновались высвобожденные магические силы и
химическая реакция в тлеющем запале.
Что победит? Бурцев не мог сказать точно. А потому со всех ног кинулся к укрытию - к
нише медиумов. Из которой... Из которой выглядывали три любопытные физиономии.
Освальд, Ядвига и Аделаида... Никуда-таки они не ушли!
- Лежать! - взвыл Бурцев.
Ядвига отшатнулась от него, как от буйно помешанного, за угол, шлепнулась на ступени.
Аделаида в удивлении уставилась на мужа, захлопала наивными глазищами:
- Зачем?
- Лежать я сказал, мать вашу! Все-е-ем!
Освальд побагровел: не понравился, видать, шляхтичу тон соратника. Пан поляк вообще
не терпел, когда на него орали, а уж тут, в присутствии возлюбленной...
Бурцев больше не тратил слов понапрасну. До взрыва оставалась секунда. Или меньше.
Он прыгнул. Повалил Освальда и Аделаиду на Ядвигу Кульмскую. Вот так - всех в одну
кучу! Прикрыл собой сверху. Если россыпь гранатных осколков полетит не туда - в 1943-й, а
сюда - в 1242-й, могут достать рикошеты от каменных стен и сводов.
Но взрыва не было. Смертоносной россыпи - тоже. Запал отсырел? Взрывчатка
слежалась? Или все же... Ухо едва уловило отдаленный "бу-у-бу-ух!". Быстро стихающий,
словно на уносящемся прочь безумно скоростном экспрессе. "У-у-у-ух!!!"
Получилось! Рвануло не здесь - там! Или, по крайней мере, где-то на границе между
"здесь" и "там". Что-то пронзительно и одиноко просвистело в воздухе, ударило в камень,
взвизгнуло, отскочив. Раз, другой... И уже на излете вонзилось в их кучу-малу - где-то между
щекой Бурцева и рукой Аделаиды. Точно в окольчуженную грудь Освальда Добжиньского.
Шальной осколок все-таки забросило за границу светящегося круга, прежде чем
цайтпрыжок завершился. Один-единственный клочок металлической рубахи, надетой на
немецкую гранату, остался в прошлом. Один-единственный! Значит, остальные отправились по
назначению...
Малюсенький кусочек железа с рваными краями застрял в добротной Освальдовой
кольчуге двойного плетения. Растратив всю свою убойную силу на немыслимый полет по
межвременному пространству и удары о камни, он уже не смог прорвать плотную сеть мелких
колец и толстую кожаную куртку-поддоспешник.
В последней вспышке призрачного света Бурцев успел вырвать осколок из кольчуги
поляка. Осколок был еще горячий, но он сжимал свою добычу крепко. Очень крепко - как
осязаемое доказательство того, что не слежалась взрывчатка, что не отсырел запал. Что где-то в
центральном хронобункере СС царит сейчас, нет, не сейчас - потом, много веков спустя -
жуткий переполох, и уцелевшие фашики растаскивают трупы тех, кому повезло меньше.
Оборонительный вариант "М-24" способен нашпиговать осколками уйму народа.
Со дна колодца бесследно исчезли и обломки малой башни перехода, и тело эсэсовца, и
граната. Только "вальтер", выбитый из рук магистра, сиротливо лежал на каменных ступеньках
- за пределами арены.
В подземелье стало темно. Колдовской свет погас. А отблески затухающей цифири на
стене почти не разгоняли мрак. Дата и месяц обратного перехода выгорели полностью, оставив
на камне пятно черной копоти. Лишь "1943" еще слабо мерцал в сплошной темноте.
Зарычал, закопошился Освальд - он, похоже, и не заметил, что пару секунд назад
находился на волосок от гибели. Добжинец встал, помог подняться ошарашенной,
полураздавленной Ядвиге, прохрипел в гневе:
- Ты что, Вацлав, совсем сдурел? Кидаешься на людей, как бешеный кабан, валишь с
ног!
Бурцев не слушал. Он все еще держал в руке осколок. И улыбался.
- Нам нужен факел, - деловито заметила Ядвига, отдышавшись, - пока огонь на стене
совсем не погас. Так что, милый Освальд, не надо ругаться. Займись лучше делом.
Слово возлюбленной для рыцаря - закон. Освальд занялся. Факела найти ему, правда, не
удалось, зато поблизости отыскался древний чашеобразный светильник из бронзы.
Погашенный и неприметный в полутьме, он свисал на цепи с крюка, вбитого над нишей
медиумов. Видимо, предназначалась эта посудина для освещения колодца во время подготовки
к ритуалу. Рядом, на небольшом каменном карнизе, стояла открытая канистра с густым вязким
киселем. От киселя несло горючей химией. Судя по всему, именно этой смесью и были
начертаны догорающие цифры.
Добжинец озадаченно топтался возле канистры. Пришлось помочь. Бурцев снял
светильник с крюка, осторожно - стараясь не измазаться в огнеопасной жиже, заполнил его до
краев, повесил обратно. Оторвал кусок от балахона зарубленного медиума, обмакнул полоску
ткани в горючее и поспешил к слабым огонькам на стене. Сейчас там едва тлели "9" и "3". Но
этого хватило, чтобы подпалить тряпку, пропитанную киселем из канистры. Вскоре огонь
коснулся содержимого бронзовой чаши. Пламя осветило колодец с ареной. И балкончик
медиумов. И изрядную часть подземного хода за ним. Стало почти уютно. Освальд поднялся по
ступеням к Ядвиге. Ядвига спустилась к Освальду.
- Так лучше? - галантно осведомился польский рыцарь у возлюбленной.
- Так хорошо, - нежно проворковала та. Добжинец и кульмская красавица слились в
долгом страстном поцелуе. Эге... серьезное дело.
Маленькие ручки повернули голову Бурцева. Едва слышные слова прошелестели над
ухом:
- Опять на Ядвигу заглядываешься?
Чумазое личико Аделаиды смотрело на него испытующе. Смотрело со скрытым лукавым
упреком и явной насмешкой одновременно. Бурцев вспомнил ночь на заброшенной Кульмской
мельнице. Краска залила лицо. Странное чувство: вроде бы не мальчик давно, а поди ж ты...
Чувствовал себя сейчас Бурцев, как двоечник у доски. Нет, хуже - последней сволочью он
себя чувствовал.
- Прости, милая. Понимаешь, тогда...
Почти детская ручонка Аделаиды прикрыла ему уста. Глазки взбалмошной княжны
казались непривычными, незнакомыми, иными. Совсем иными. Глаза взрослой мудрой
женщины...
- Не нужно ничего говорить, Вацлав. Я понимаю... теперь. Сама ведь во всем виновата,
но давай не будем об этом больше.
Бурцев слушал ее шепот, разинув рот. Ни фига ж себе! А девочка-то в самом деле
повзрослела за эти дни. И здорово повзрослела. Стало как-то не по себе. С капризной дочерью
Лешко Белого он худо-бедно управлялся. Но что делать и что говорить сейчас - понятия не
имел. А потому предпочел промолчать.
- На Ядвигу я тоже не сержусь, - тихо и серьезно проговорила Аделаида. - Видишь
ли, мы с ней только что сидели здесь спина к спине и ждали смерти или чего похуже. А на краю
смерти, на последней грани жизни все воспринимается иначе. И свои поступки, и чужие, и
помыслы, и гнев, и обида, и радость. Наверное, поэтому все... так... так вышло... Не могу
объяснить... Это было как некое озарение.. Внезапная вспышка вроде той - в колдовском
круге... Только уже внутри меня... Я вдруг осознала то, чего раньше не замечала... Все простое
и понятное, но словно сокрытое гордыней и глупыми страстями... Знаешь, будто шоры с глаз
кто снял... Не знаю больше, как сказать... И не знаю, поймешь ли...
Он понимал! Он все теперь прекрасно понимал! Разительная перемена, произошедшая с
княжной во время прерванного цайтпрыжка, - не случайна. Сыма Цзян рассказывал однажды,
будто подобным образом - начиная и не доводя до конца путешествие во времени - вожди и
маги ариев добивались некоего "просветления". Вот и Аделаида тоже "просветилась", блин!
Поневоле, но, кажется, конкретно так просветилась!
Бурцев глянул украдкой на Ядвигу. А ведь та тоже изменилась! Неуловимо, едва заметно,
но все же... Куда, например, подевался прежний похотливый блеск в глазах молодой
нимфоманки? И опять-таки, откуда взялась эта мудрость, светившаяся в невинных очах
Ядвиги? Да, дела... Бурцев был в затруднении. Он никак не мог решить, благодарить ли судьбу
и арийских магов за такой подарочек или матом крыть.
- Ядвига теперь мне как сестра, - продолжала Аделаида. Глаза ее блестели. - А ты -
мой суженый. Небесами даденный, единственный и желанный. И другого мне не надобно. Ясно
тебе, Вацлав?
Он кивнул - что еще оставалось?
Она впилась своими губами в его губы.
Бурцев обнял девушку. Кусочек мертвого металла - залетный осколок фашистской
гранаты - мешал по-настоящему сжать объятия. И он его выбросил. Никого в своей жизни
Бурцев не обнимал еще так крепко.
Две пары: польский рыцарь с кульмской шпионкой и бывший омоновец с краковской
княжной стояли неподвижно, словно соревнуясь в длительности и страстности поцелуев. И
Бурцев почему-то знал: это соревнование они с Аделаидой выиграют. И выиграли бы,
безусловно, выиграли, если бы не...
Шум шагов за спиной вернул всех к суровой реальности. Вот блин! Рановато
расслабились... Да, девушки спасены, да, обе целы-невредимы, да, к нацистам попали лишь
обломки малой башни перехода и разлетающиеся по хронобункеру гранатные осколки. Но
замок-то по-прежнему кишит фа-шик ами!
Освальд схватился за меч. Бурцев поднял эсэсовский "вальтер". Навел ствол на
чернеющую нишу.
- Кто здесь?
- Моя-моя!
Из темноты вынырнул Сыма Цзян. На плече маленький китаец тащил большой пулемет.
Новенький, блестящий смазкой ручной "МГ-42". С двумя сошками, с округлым наростом
барабанной пулеметной коробки на левом боку.
Бурцев протер глаза. Ну, прямо не китаец, а добрый волшебник-снабженец какой-то.
- Ты где это взял, Сема?!
- Тута моя нашла. Совсема рядом целая арсенала. Очень огромная арсенала, громаднее
эта комната. Моя заглянула и моя подумала, большая самострела для твоя пригождаться.
Он протянул пулемет Бурцеву. Бурцев ошалело взял. Десять кагэ, наверное, может,
побольше. Для ручного пулемета - в самый раз.
Позади китайца возникли еще четыре фигуры. Дмитрий, Бурангул, Збыслав и дядька
Адам.
Бурцев глянул на Аделаиду. Как-то теперь отнесется "просветленная" княжна к
язычникам и еретикам, что так раздражали ее раньше? Нет, вроде ничего... Полячка, в самом
деле, будто заново народилась на свет.
Приветливо и даже как-то виновато капризная дочь Лешко Белого улыбнулась всем и
каждому. А у пожилого прусса - Бурцев не поверил собственным ушам! - даже попросила
прощения.
- Не серчай, дядюшка Адам, на слова мои неразумные и обидные, - вздохнула гордая
шляхтенка. - Не держи зла, что корила веру отцов и дедов ваших. Здесь Господь милостивый
вразумил меня. Познала я, чьи дела и помыслы поистине мерзки и богопротивны и с каким
антихристом, носящим знак поломанного креста, должно бороться нам сообща, всем миром...
Вот это речи! Не девочки, но жены! Неожиданно пробудившаяся у воинствующей
католички толерантность окончательно лишила Бурцева дара речи. А непробиваемый суровый
прусс - тот, кажись, вообще аж растрогался.
- Пустое, дочка, - махнул рукой дядька Адам. - У нас тут сейчас проблемы поважнее
имеются.
Проблемы?
- Что стряслось? - подобрался Бурцев. - Где остальные ребята?
- Перебиты все, - доложил Дмитрий. - Супостат завал-то уж разобрал. Снова свой
греческий огонь на нас пустил. Кто испугался, вскочил да побежал - тех расстреляли
невидимыми стрелами. Потом подожгли железную колесницу...
Расстреляли? Бурцев вздохнул. А они-то здесь стрельбы не слышали. Магическая
звукоизоляция, однако!
- Мы вот только и остались, - продолжал новгородец. - Отступили, пока колесница
горит... Извини. Василь, никак не можно там больше удержаться. Весь гарнизон крепости,
наверное, сейчас в подвалы ломится. Вот догорит железный змей - и враг будет здесь.
Весь гарнизон? А что, очень может быть. Для фашиков ведь потеря подземелья с малыми
башнями перехода - это настоящая трагедия. Цайткоманда во что бы то ни стало постарается
отбить обратную дорогу домой, а также своего магистра и его помощников-медиумов. А уж
ярость эсэсовской солдатни, когда та поймет, что заветные башенки раздавлены танком, а
эзотерики СС мертвы, - вообразить трудно. Живыми их отсюда не выпустят - это точно.
Значит, попались?! Мышеловка, значит?! Бурцев сжал кулаки в бессильной ярости. Все
напрасно, все зря! Теперь их либо пристрелят, либо сцапают. Но тогда уж лучше бы
пристрелили...
- Освальд, должен же быть отсюда другой выход! Ведь куда-то эти подземелья ведут!
Нам нужно выбираться из замка.
Добжинец лишь пожал плечами:
- Это старые подземелья, Вацлав. Все ходы давным-давно разрушены, да и неизвестно
мне о них ничего.
Дядька Адам и Збыслав, потупив взор, стояли в сторонке. Дмитрий растерянно развел
руками в ответ на немой вопрос Бурцева: не знаю, мол, Василь, понятия не имею, как в такой
беде помочь.
- А ты что мыслишь? Можно выбраться отсюда? - спросил Бурцев Бурангула.
Юзбаши сокрушенно покачал головой:
- Нет, иптэш Вацалав. Здесь один путь: сверху вниз - к этому колодцу. Больше я ходов
не видел. Только дверь, которую нашел Сыма Цзян. Но и там выхода нет - я проверял.
Все молчали. Тягостная и безрадостная то была тишина. Приплыли, что ли? Похоже, что
так. Впереди - только смерть. Ладно, пусть смерть, но сначала... Бурцев взял пулемет на
изготовку. Ох, кому-то мало не покажется сначала. Пятьдесят "невидимых стрел" в ленте,
аккуратно уложенной внутрь патронной коробочки, - это не шутка.
Всхлипнула рядышком Аделаида. Нет, не пятьдесят. Сорок девять... Нельзя, чтобы она
попала в руки разъяренных фашиков живой. Замучают ведь. А так... один выстрел в голову -
милая Аделаидка даже испугаться не успеет. Лишь бы рука не дрогнула.
Что-то тихонько шептала Ядвига, утешая княжну. Гм-м, не сорок девять. Сорок восемь,
раз уж на то пошло. Ядвига ведь тоже... Как бы там ни ярился и ни противился Освальд, обеих
девушек следует избавить от горькой участи пленниц цайткоманды.
Сыма Цзян неожиданно выступил вперед, подставив тощую грудь под пулеметный ствол.
- Моя наша выведет! - Сморщенное лицо старика растянулось в насмешливой улыбке.
"Какая же твоя глупая, Васлав", - говорили узкие лукавые глазки уроженца Поднебесной.
- Ты?! Выведешь?! - Бурцев тряхнул головой. - Но как?!
Китаец с упреком покачал головой:
- Твоя плохо помнит то, что должна помнить хорошо. А у наша есть простая выхода.
Такая же простая, как входа.
- Хочешь сказать, что мы можем вернуться отсюда в Дерпт?! - осенило его.
- В Дерпта, или в Кульма, или в Священная леса прусская людя.
- Погоди-ка, фон Берберг говорил, будто в Священном лесу пруссов уже не действует
магия. Там все заблокировано или что-то вроде того... У него-то в лесу камлание не вышло.
Китаец хихикнул:
- Это потому что моя вышла. Моя пришла на развалина арийская башня раньше немца с
медвежая щита, и моя специально колдовалась так, что больше никакая колдоваться там не
можется. А моя можется!
- Так это ты?! Ты заблокировал?
- Моя-моя! И в Кульма тоже моя поставила магическая блока, пока твоя разговаривалася
с медвежая рыцаря.
Оп-ля! Оказывается, Кульмская платц-башня тоже отсечена от основных сил
цайткоманды!
Сыма Цзян довольно кивал. Ну вылитый китайский болванчик!
- Моя много знай о магия ария. Если бы моя имелася малая башня, то легко научивай
четырех из вас древняя заклинания и покоряй время - прошлая и будущая. А так моя покоряй
только пространства.
Бурцев хмыкнул. Уж извини, Сема, с малыми башенками нынче напряженка.
- Но разве нам не нужно сначала вернуться на то самое место, откуда мы появились
здесь? - поинтересовался Бурангул.
- Кто ведает арийская магия и нужная заклинания, тот можется открывать незримая
дверя и уходить из любая места древняя колдовская башня. Для людя поломанная креста эта
делать было удобна тама, в верхняя подвала. Нижняя подвала эта людя сберегалась для
обратная перехода через времена. Но для моя, твоя и ихняя, - Сыма Цзян обвел рукой всех
присутствующих, - хорошо сгодится эта места.
Китаец ткнул пальцем на колодец-арену.
- Эта места даже лучшая, чем любая другая! Здеся прячется колдовская сердца от башня
арийская племя. Здеся большой-большой сила.
Бурцев кивнул:
- Вернемся в Дерпт - к своей дружине. Когда ты будешь готов, Сема?
- Моя можется возвращать наша в Дерпта хоть сейчаса.
Бурцев задумался. Уходить так просто не хотелось. Особенно если можно уйти иначе.
Тайник со шлюссель-башнями не давал ему покоя. Все-таки "рысь" - легкий танк. Все-таки
что-то, в самом деле, могло уцелеть в россыпях магической щебенки под гусеницами... Фон
Берберг говорил о двух малых башнях перехода. И вряд ли он врал.
- Освальд, - сказал Бурцев. - Я хочу попробовать стереть с лица земли твой замок или
большую его часть. Вместе со всеми, кто находится сейчас в башне над нами. А заодно навеки
запечатать вход сюда для тех, кто уцелеет. Что скажешь?
Добжинец невесело усмехнулся:
- Это замок уже не мой, Вацлав. Он принадлежит нечестивым воинам изломанного
креста и пропитан древним колдовством. Это проклятый замок. Если тебе под силу разрушить
его - действуй. Сноси все, до основания. Очисть это место от скверны, а там видно будет...
До основанья, а затем... Что ж, ладно, главное, добро от хозяина получено.
Бурцев повернулся к пожилому китайцу:
- Отец, ты говорил, здесь припрятан арсенал?
Китаец кивал - часто и быстро.
- Моя говорила. Твоя идется на эту балкону и сворачивается в сторону правой плечи.
Тама многое-многое всего.
- А если это взорвать?
Китаец развел руки, сделал страшные глаза:
- Наверное, будет большая-большая буха! Большая даже, чем твоя думает. От эта буха
чужая оружия из сердце колдовская башня выпустится такая колдовства, что сокрушится вся,
что есть над наша голова. Крепостя погибнется.
Бурцев усмехнулся. Именно этого ему и хотелось.
Он поднялся в нишу с порубленными медиумами, повернул, как объяснял китаец,
направо. В самом деле, маленькая, прочная дверца, которую Бурцев не приметил по пути к
магическому колодцу, сейчас попадала в освещенное бронзовым светильником пространство.
Конечно же, любопытный Сыма Цзян не мог пройти мимо.
Дверь - приоткрыта. Видимо, именно отсюда эсэсовцы брали канистру с горючим. И не
потрудились запереть замок снова. От кого запираться-то в безлюдном подземелье!
Бурцев заглянул внутрь и остался доволен. Помещение, которое занимал фашистский
оружейный склад, раза в три превосходило по размерам ритуальный колодец древних ариев. И
забито оно оказалось по самое не хочу.
В аккуратных штабелях и на полках лежали смазанные стволы разных типов и калибров.
Лежали патроны - в деревянных ящиках, а кое-где и просто россыпями. Лежали пустые и
снаряженные пулеметные ленты, барабанные коробки и магазины. Лежали гранатные ящики.
Лежали мины, лежала взрывчатка. Лежали гранатометы и минометы, и лежали упакованные
выстрелы к тем и другим. И так - от пола и почти до потолка...
Цайткоманду снабжали по высшему разряду - грех жаловаться. С такими запасами
можно выдержать любую осаду. Но уж если все это добро рванет здесь разом, даже арийская
магия не убережет "Башню-на-Холме".
А добро рванет...
Бурцев сунул пулемет Сыма Цзяну:
- Ступай, отец, начинай читать свои заклинания. Я скоро...
- Но магическая слова возвращевания в Дерпта совсема короткая.
- Все равно иди. Сделай так, чтобы к моему появлению "слова" стала еще короче.
Китаец пожал плечами, ушел. Бурцев открыл пару ближайших гранатных ящиков. Старые
знакомцы! "М-24"... В одном ящике хранились корпусы со взрывчаткой. В другом -
деревянные ручки с воспламенителями, капсюли и прочие "аксессуары". Придется повозиться.
Но недолго. Вставить капсюль-детонатор в корпус и прикрутить деревянную ручку к
цилиндрическому основанию - секундное дело.
Он прикинул: сила взрыва будет неслабой. Но надо ведь, чтоб наверняка... Вытащил еще
шесть металлических цилиндров от "М-24". Этим гранатам деревянные рукояти уже ни к чему.
Этим нужно другое...
Он скрепил их в единое целое пружинными держателями. Обмотал - крепко, надежно.
Вышла внушительная связка из семи "колотушек" на одной ручке. С такими фашики, бывало, и
на танки хаживали. Бурцев обхватил пальцами фарфоровый шарик, болтавшийся на конце
деревянной рукояти. Теперь остается только дернуть. И бросить. Он задумался. Прихватить с
собой что-нибудь еще, окромя пулемета?
Откуда-то издали дали слепую очередь. Били неприцельно - на свет. Пули удар
...Закладка в соц.сетях
