Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 3. Крестовый дранг
...ого смысла, что ж тут еще можно сказать...
- Выступаем! - распорядился князь. Все замерли.
- На наш берег пойдем! Через Узмень.
Боярин Игнат открыл было рот, но Александр вскинутой дланью остановил его. Совет
закончен. Князь не желал более слушать ничьих возражений. Решение принято, и Ярославич
отдавал последние распоряжения:
- Чудинов позовите - это их родная сторона, они должны лучше знать, где по-над
берегом лед крепок, а где уже ненадежен. Будут проводниками. Дмитрий, Бурангул, - вы в
передовом дозоре идете. Ты, Васильке, со своим польским рыцарем к ним примкнете. А девицу
вашу, как ее там... Ядвигу в обозе оставьте. И старика с пороком тоже. Скажи, Василько,
мудрецу своему, пусть заряженным стреломет держит, а то мало ли что. И всем остальным быть
начеку. Брони надеть. Тетивы на луки натянуть. Коней седлать. За дозором выступят конные
дружины и пешие рати. Если лед выдержит, тогда и сани обозные через Узмень пойдут. До тех
пор обоз под охраной держать надобно.
- Позволь, княже, мне обоз оборонять, - попросил Игнат.
Александр дернул плечом.
- Все неймется тебе, боярин? Мечом помахать охота, да? Ладно уж, оставайся, Игнат.
Только смотри у меня... - Внушительный княжеский кулак качнулся возле самого боярского
носа. - Как увидишь, что войско по льду идет безбоязненно и беспрепятственно, - сразу обоз
веди. А коли лед не крепок окажется и ломаться начнет - бросайте сани и лошадей, сами
уходите на наш берег. Пешими. Ясно?
- Ясно, княже, - склонил голову Игнат. - Дозволь идти. К дозорам дальним хочу
наведаться.
- Ступай, но чтоб осторожно. Увидишь немцев - без нужды в бой не лезь.
Князь отвернулся от боярина, грозно глянул на переминающихся соратников:
- А вы чего стоите? Лагерь снимать и по коням.
Всё. С Богом!
Глава 27
На узменьский лед ступили наутро. Достаточно поздним уже утром, если быть точнее.
Шли с Соболицкого берега на северо-восток - к южной оконечности Чудского озера.
Не по-зимнему уже яркое и ласковое солнце светило вовсю. Противоположный берег
неширокого проливчика просматривался великолепно. Километра три-четыре до него, не
больше. Это если по прямой. Но сейчас шли наискось - срезали путь чтоб поскорее добраться
до небольшого островного архипелага, изрезанного замерзшими озерными шхерами. Именно
там князь Александр намеревался дать бой немцам. Места для маневра тяжелой рыцарской
коннице возле русского берега немного, зато есть, где удобно расположить пехоту и куда
спрятать засаду. Имеются и возвышенности, с которых можно будет наблюдать за ходом битвы.
Впереди на лыжах споро бежали проводники из эстов - Вейко с товарищами. Чудины
указывали новгородскому войску безопасный путь в обход коварных сиговиц с ненадежным
пористым льдом. К счастью, их тут было раз, два - и обчелся. Даже весной лед в Узменьском
проливе, который безвестные шутники по неведомой причине окрестили Теплым озером, стоял
еще достаточно крепко. Как, впрочем, и на Чудском, и на Псковском озерах.
И все же Бурцев нервничал. Память услужливо воссоздавала картинки из учебника
истории. Ну, те самые, на которых немецкие псы-рыцари уходили под лед... Бр-р-р, даже
страшно подумать! А ну как попадется среди провожатых какой-нибудь эстонский Иван
Сусанин, коему крестоносцы покажутся милее новгородцев. Заведет, блин, куда-нибудь, где
лыжник проскочит легко, а всадники за ним пойдут ко дну. А уж коли конники перетонут,
тяжелый "цундапп" тоже на льду не удержится. Но не бросать же было самоходный трофей с
немецким пулеметом в обозе.
Бурцев на мотоцикле ехал в авангарде дозора - сразу за проводниками и Дмитрием с
Бурангулом. Так что, ежели чего - ему первому хлебать студеной озерной водички. Ему да
связанному Отто, что по-прежнему мычал в коляске, уткнувшись мордой в пулеметный
приклад. Третьим садиться на рычащую "самоходную телегу" опять никто не пожелал. Да оно
и к лучшему - легче будет.
Влажноватый снежок летел из-под цепких протекторов. Мотоцикл шел хорошо, не
пробуксовывал, не скользил. Даром что замерзшая вода под колесами. Лед льду ведь рознь. А
тут дело такое: если б "цундапп" сейчас оскальзывался, то и тяжелые боевые кони, какими
шипастыми подковами их ни подковывай, чувствовали бы себя здесь коровами на хоккейном
катке. Оступались бы кони, падали вместе с вооруженными всадниками. И ни новгородская
конная дружина, ни рыцарская "свинья" на Чудское озеро ни в жизнь бы не полезли. И
никакого Ледового побоища не случилось бы. Ан нет: белая пустошь вокруг сейчас напоминала
больше не застывшую водную гладь, а заснеженную равнину. Шершавый, шероховатый,
совсем не скользкий ледок прятался под плотным хорошо слежавшимся настом. За такой лед
легко уцепится и копыто, и мотоциклетная шина. Ехать по такому льду можно как по ровному
автобану. Одно удовольствие так ехать. Если заставить себя забыть о многометровой глубине
внизу...
Впереди маячили спины Дмитрия и Бурангула. Рядом Освальд беспечно переговаривался
со Збыславом. Дядька Адам следовал в отдалении. Лучник в волчьей шкуре хмуро поглядывал
то на теплое весеннее солнце, то на лед под этим солнышком. Ядвига осталась с обозом. Сыма
Цзян тоже ждал переправы где-то там, на берегу, - в санях возле своего заряженного
самострела.
Его снова передернуло. Твердь ледяного панциря казалась надежной. Но ведь начало
апреля же, елы-палы! До боли в глазах Бурцев всматривался под колеса, стараясь вовремя
узреть коварную полынью, вслушивался в нелепой надежде уловить сквозь рокот двигателя
сухой треск разламывающегося льда. Не терять бдительности! Быть готовым! В любую
секунду! Если на белом покрове вдруг возникнут темные нити трещин и вспузырится чернь
воды - вывернуть руль, дать газ... Или просто прыгнуть подальше, бросив, на фиг, и машину,
и пленника, и боеприпасы? Тогда, быть может, пронесет. А может, и нет.
Однако смертельная опасность пришла не от воды.
Дозор благополучно перешел Узменьский пролив, без приключений добрался до
противоположного - русского берега озера. Берег этот был словно специально создан для
того, чтоб переломать ноги рыцарской коннице: холмистый, заросший, испещренный
заливчиками, окруженный каменистыми островками и зубцами одиноких скал, невысоко, но
хищно торчащими из ледяного массива, покрытый непролазными торосами... Александр
Ярославич прав: пешцам, составлявшим большую часть новгородской рати, здесь драться куда
как сподручнее, чем на ровной ливонской стороне. Если, правда, придется иметь дело с
привычным врагом. Но...
Далекое-далекое гудение... Едва различимый, но такой знакомый гул... Над Соболицким
берегом - пологим, пустынным, открытым - возникла зловещая точка. Малюсенькая пока,
едва заметная на горизонте мошка. Бурцев остановил мотоцикл, поднял к глазам бинокль.
Точка перестала быть мошкой. Немецкая оптика позволяла различить фюзеляж и крылья. Гул
над озером нарастал.
"Мессер"!
Бурцев выругался. Проклятье! Их передовой дозор еще может спрятаться, но все
остальное воинство князя Александра, растянувшееся по Узмени, на льду - как на ладони.
Замерзшая озерная гладь - не лес. Здесь не укроешься от авианалета под густыми сосновыми
лапами.
Штурмовик придерживался прежней тактики: не поднимался слишком высоко,
рассчитывая для начала позабавиться - напугать людей и лошадей ревом двигателя. Пока -
напугать. А уж как подлетит поближе - начнет косить народ пачками. Бить по беззащитным
живым мишеням, рассыпанным по ровной ледяной скатерти, удобно - не промажешь.
Немецкий ас будет жать на гашетку, расстреливать и топить, взламывать огнем пушек и
пулеметов доспехи и лед. Будет снова и снова заходить в атаку и лупить сверху -
хладнокровно, расчетливо, жестоко и безнаказанно, - лупить до тех пор, пока не выйдет весь
боекомплект.
Один-единственный самолет все воинство князя Александра, конечно, не перебьет. Но
этого и не нужно. Вряд ли выжившие после авианалета смогут похвастаться прежней
готовностью идти в бой. Драться с псами-рыцарями - это одно, а вот с самолетами...
- Змей! Змей поганый! - кричали русичи.
- Ашдаха! - орали татары.
- Смок! - вопил Освальд.
Стрельбы еще не было, но волнение среди ратников уже началось. И волнение это быстро
перерастало в панику. Нужно было что-то делать. И притом немедленно. А большего, чем
Бурцев, сейчас не в состоянии сделать никто. Ладно, поиграем в ПВО. Пока пилот люфтваффе
ничего не понял.
Бурцев газанул, напугав до полусмерти скакуна Освальда, резко развернул "цундапп".
Красиво получилось, лихо, - как в кино, по-каскадерски. Да только не до зрелищности ему
сейчас.
- Все за мной!
Он загнал машину на ближайший островок - высокий, с хвойным леском, обрывистый со
стороны озера. Взлетел, трясясь, по крутому каменистому склону на самую верхотуру.
Притормозил между огромными валунами, поросшими цепким разлапистым ельником.
Идеальная позиция: пулеметный ствол смотрит вверх. А мотоцикл сверху не видать. Ну, или
почти не видать. Оп-ля! Вылетел, ойкнув, из коляски эсэсовский танкист, Бурцев занял
освободившееся место у пулемета.
Будет один шанс. Только один. И этот шанс нужно использовать на все сто... Прокола
быть не должно.
Сзади застучали копыта. Вовремя...
- Освальд! Дмитрий! Бурангул! Слазьте с коней! Зовите остальных! Прикройте меня!
Так надо!
Подчинились ему беспрекословно. Даже гордый добжинец позабыл на время о
шляхтичской спеси. Все просто: только Бурцев знал сейчас, что делать. Остальные чувствовали
это. И стремились помочь. Люди засуетились, выполняя приказ новоявленного командира.
Толпились бестолково. Прикрывали...
- Да не так! Щитами прикройте! И меня, и телегу эту. Чтоб сверху не видать было.
Быстро!
Не поняли. Но поверили. И успели: сгрудились тесной группкой вокруг мотоцикла,
нагромоздили над "цундалпом" диковинную "черепаху". Русские щиты - круглые и
продолговатые, каплеобразные, деревянные, с железной обивкой. Легкие, плетеные, обтянутые
кожей - татарские. А в центре - рыцарский, треугольный, умбонистый - Освальда... Для
пули - плевое препятствие, но зато щиты и люди до поры до времени скроют от глаз пилота
пулемет, готовый к бою.
На то и расчет. По идее, сейчас "мессер" должен выцеливать хвост растянувшейся по
льду колонны и вряд ли разглядел, что впереди - в далеком дозорном отряде затесался
военный мотоцикл. Значит, летчика, уверенного в своей неуязвимости, ждет сюрприз.
Неприятный сюрприз, если преподнести его как следует.
Замычал пленник - унтерштурмфюрера Отто Майха кто-то в суматохе придавил
тяжелым сапогом. Пинок другого сапога заставил немца замолчать. Воины, теснившиеся вокруг
Бурцева, замерли. Воины во все глаза смотрели туда, где вот-вот зачнется ад.
- Освальд, чуть-чуть присядь. Мне тоже нужно видеть, что там происходит.
"Мессершмитт" атаковал.
Лед вздрогнул.
Присел не только добжиньский рыцарь - поневоле присели все. "Черепаха" мигом
обратилась в некое подобие гномьего хирда. Слава Богу, люди, у которых разом вдруг
подкосились колени, не побросали щиты. "Цундапп" с пулеметом оставался под прикрытием.
- Стоять, если хотите выжить и сбить эту тварь! - заорал Бурцев. - Всем стоять!
Они стояли. А "мессер" бил... Летел вдоль колонны и палил. На этот раз немец не
ограничился пулеметами: не стеснялся, гад, жать и на пушечные гашетки. И не только на них.
Как оказалось, немецкий штурмовик нес на борту еще и бомбы. Небольшие, но зато немало.
Точного бомбометания ему сейчас не требовалось. Самолет не сбрасывал даже, а буквально
клал смертоносный груз на лед Чудского озера - туда, где толпилось побольше народу.
"Мессер" щедро высевал под собой стальные семена смерти. Пули прошивали насквозь и
тела, и ледяной панцирь, снаряды и бомбы вздыбливали воду и торосы. По белой глади шли
трещины, льдины раскалывались, оживали, приходили в движение, переворачивались под
тяжестью пеших и конных воинов.
Бежали прочь ополченцы и бойцы кончанских старост, гнали лошадей к спасительному
русскому берегу посадские гриди, дрогнули боярские и купеческие воинские люди, княжеские
дружинники и ратники владыки Спиридона тоже держались подле своих военачальников из
последних сил.
Ржали кони, гибли люди. И тонули, тонули, захлебываясь в ледяной воде... Тот, под кем
проламывался лед, камнем шел на дно: русские доспехи ненамного легче немецких - выплыть
в них нереально.
"Мессер" приближался к авангарду новгородского войска...
Пара пулеметных очередей, грохот скорострельной пушки, взрыв бомбы - и авангард
рассыпался, распался на одинокие разбегающиеся фигурки. Не очень удобная мишень. Удобнее
была другая. Та, что на островке. Тесная кучка безумцев, стоявших под елочками плечо к
плечу, щит к щиту. Сверху казалось: верные телохранители пытаются прикрыть знатного
воеводу. И самолет летел прямо, летел не сворачивая, летел, не увеличивая высоты. Ас
лихачил, ас делал вид, будто намеревается протаранить островок. И наверняка ухмылялся за
штурвалом. Летчик заходил в лобовую атаку, целя винтом и пушками в лицо воинам Дмитрия и
Бурангула. "Хирд" нервно зашевелился.
- Держать щиты! Стоять на месте!
Голос Бурцева сорвался. Если бы кто-то сейчас сказал, что он, сидя в мотоциклетной
люльке "цундаппа", с пальцем на спусковом крючке, волновался меньше остальных, первую
пулю получил бы именно этот умник. Но никто не в состоянии разговаривать, когда атакует
вражеский штурмовик. Разговаривать не в состоянии. Только орать. Матом! Благим и не очень.
- А теперь все прочь, мать вашу! И уши! Уши берегите, вашу мать!
Вопил Бурцев по-русски, но про уши почему-то правильно понял только сообразительный
Бурангул. Татарин упал ничком в снег - рядом с эсэсовцем, плотно зажмурил узкие глазки,
закрыл голову руками. Остальные о своих барабанных перепонках вовремя не позаботились. И
пожалели. Особенно поплатились за нерасторопность Освальд и Дмитрий. Именно промеж их
голов ударил трофейный "MG-42".
Немецкий летчик был слишком уверен в своей неуязвимости. Летчик слишком близко
подлетел к групповой цели на островке. И слишком долго держал палец на гашетке, не нажимая
ее.
Бурцев вдавил курок первым - сразу же, как только между плечистым Дмитрием и
высоким Освальдом образовалась бойница. "Цундапповский" пулемет загрохотал, задергался,
заходил ходуном на турели с амортизатором... "Мессер" тоже спохватился, огрызнулся, но уже
неприцельно - как...
Рука летчика все-таки дрогнула в последний момент. Еще бы не дрогнуть, если из-за
стены щитов вдруг начинает почти в упор шмолить невесть откуда взявшийся вражеский
пулемет.
Дорожки ответных очередей "мессера" пробежали в полудюжине шагов от "цундаппа".
Пара 20-миллиметровых снарядов ударили еще дальше. Для щитоносцев, враз отпрянувших от
мотоцикла, этого было более чем достаточно, чтобы ощутить себя почти мертвыми. Но Бурцев
не прекращал стрельбу ни на миг. Сам сползая по дну коляски, он все выше, выше задирал на
турели ствол пулемета.
Все-таки "MG-42", в который сейчас мертвой хваткой вцепился бывший омоновец, -
вещь стоящая. Не случайно многие эксперты считали его лучшим пулеметом Второй мировой.
Скорострельность двадцать выстрелов в секунду - не хухры-мухры. Раз секунда, два секунда и
еще полсекунды. И гибкая металлическая лента питания на полсотни патронов в барабанной
коробке - пуста. Но в бою и эти две с половиной секунды тянутся бесконечно.
Ошеломленный неожиданным отпором пилот люфтваффе рванул штурвал на себя,
запоздало попытался уйти из-под обстрела в свечу. И подставил-таки серое брюхо машины.
Бурцев не замедлил вспороть это брюхо от винта до хвоста.
Длинная очередь прошила фюзеляж.
Жалобно скрипнули вертикальные ограничители турели.
Кончились патроны в ленте.
"Мессер"-подранок скрылся за пределами досягаемости пулеметного огня.
Нужно развернуть мотоцикл, нужно сменить лнту, нужно перезарядить оружие... Не
успеть! Если пилот люфтваффе еще в состоянии продолжать бой - тогда кранты!
Бурцев завертел головой. Все новгородское войско, рассеянное по льду, делало сейчас то
же самое. Вон он! Взмывший было к облакам самолет вновь заходит в атаку. Или... Да нет же,
нет! "Мессершмитт" падал на крыло. В небе отчетливо обозначился дымный след. Веселый
огонек бился под фюзеляжем.
Подбил? Неужели в самом деле подбил?!
Немецкий летчик не сдрейфил. Летчик тянул израненную машину к противоположному
берегу. Да и выбора у фашика не оставалось: либо бить самолет о русские скалы, либо сажать
на ненадежный лед, либо прыгать с парашютом прямо в лапы противника. "Мессер" летел
низко и медленно. И все ниже, все медленнее. И больше не плевался огнем - не до того
теперь!
- Уйдет ведь! - растерянно пробормотал Бурцев. - Уйдет, гад!
Не ушел. Одинокие обозные сани, лавируя меж лощин и пробоин во льду, неслись по
замерзшему зеру навстречу самолету. Бурцев снова вскинул бинокль. Сыма Цзян со своим
стрелометом!
Китаец остановил лошадь, бросил поводья. Перебрался к самострелу. Оружие заряжено,
стрелы задраны вверх.
Дымящийся "мессершмитт" пронесся над самыми санями. Сыма Цзян спустил тетиву.
Десяток оперенных дротиков с зазубренными наконечниками ринулись к самолету. Один
попал. Новгородская сулица, пущенная из китайского самострела, вонзилась в крыло, застряла,
забилась на встречном ветру. Аэродинамика немецкой конструкторской мысли летела ко всем
чертям. Но ведь летела же! Все еще летела... Воздушный ас отчаянно рвал штурвал на себя и
ценой неимоверных усилий удерживал машину в воздухе. Более того, ему даже удалось
подняться чуть выше. И еще немного, и еще...
Но рассеянная татарская конница уже мчала наперерез. Новгородские лучники и
арбалетчики из обозной охраны тоже выбегали на лед. Паника прошла. Пришло вдохновение
боя и пьянящее предчувствие победы над могущественным врагом. Для стрелков, привыкших
бить влет степного кречета и играючи попадавших в глаз лесной белке, неповоротливый
самолет, утративший былую скорость и маневренность, был сейчас прекрасной мишенью.
Оперенные жала с тяжелыми гранеными наконечниками - из тех, что пробивают и кольчугу, и
панцирь, летели отовсюду. Добрая дюжина достигла цели. Чья-то стрела вонзилась в закрылок,
чья-то попала в хвост. И случилось то, что давно должно было случиться. Расстрелянный из
пулемета, пробитый сулицей и утыканный стрелами "мессер" наконец сорвался в пике.
А за мгновение до того от самолета отделилась маленькая точка. Человеческая фигурка!
Низковато вообще-то для прыжков с парашютом, но когда нет иного выхода... Купол
раскрылся на критической высоте, даже, пожалуй, ниже.
"Мессершмитт" с треском вломился в лед возле самого Соболицкого берега. Взрыв,
огонь, клубы черного дыма... Грозная машина будущего сгинула в пылающей полынье.
Торжествующий рев русичей прогремел над озером. "Ура-а-а!" - вторили им татары. Есть от
чего надрывать глотки: летающая тварь, наведшая столько страха на все войско, повержена!
Парашютист опустился на прибрежную полосу. Неловко упал, кажется, повредил ногу. В
отличие от танкиста Отто Майха, летчик люфтваффе геройствовал: палил из пистолета по
мчавшимся к нему всадникам. Всадники падали. Один, второй, третий, еще двое. Потом вроде
патроны кончились.
- Кто это, Василь?! - Пулеметные очереди били над самым ухом Дмитрия, и оглохший
новгородец разговаривал теперь на повышенных тонах. - Ангел, что ли?! Дьявол?! Он что,
умеет летать? Или был пленником дракона?!
Ага, как же! Новая хищная птица появилась. Пятьдесят раз по ней стрелял, пока она
человека не отпустила...
Бурцев не ответил добжиньскому рыцарю. Звякнув кольчугой и пустой пулеметной
лентой, выскочил из коляски, замахал руками, заорал во весь голос:
- Не стре...
Поздно! Да и разве услышат его отсюда?!
- ... лять!
С десяток стрел - русских и татарских - уже, тыкали парашютиста. Это было гораздо
проще, чем сбивать самолет.
- Б... ть! - присовокупил к своему возгласу Бурцев.
А что еще тут добавить? Одним важным пленником стало меньше.
Рассеявшееся не на одну версту воинство вновь стягивалось в единый кулак.
Устыдившись недавней слабости, беглецы возвращались - понурые и угрюмые. Обходили
выбитые огнем "мессершмитта" полыньи и ледовые разломы, подбирали убитых и раненых.
Смешавшиеся отряды вновь делились на полки и дружины. Живые считали погибших.
Потерявшиеся искали своих воевод, старост, сотников, десятских и унбаши с юзбашами.
Отставший воинский обоз вступал с Соболицкого берега на лед. Первыми ехали самострельные
сани Сыма Цзяна. Китайца, приложившего руку к истреблению опасной твари, везли почетно
- с эскортом, как боярина.
А Александр Ярославич желал видеть главного победителя летающего змея. Видеть лично
и без промедления. Новгородский князь в окружении малой, но верной свиты въехал на остров
к головному дозору.
Бурцева князь застал у самоходной чудо-телеги: тот как раз вставлял в пулемет новую
ленту взамен опустошенной. Дмитрий, Бурангул, пан Освальд и дядька Адам стояли рядом - в
благоговейном молчании они наблюдали за разворачивающимся на их глазах таинством.
- Ну, Василько, лихо ты сшиб змея поганого, - одобрительно пророкотал Александр
над самым ухом.
Бурцев вздрогнул от неожиданности, обернулся к спешившемуся Ярославичу. М-да,
великая честь, коли сам князь стоит перед тобой на своих двоих.
- Не перехвали, княже. Повезло мне просто.
- Ой ли? Так, значит, из этой штуки ты адскую тварь достал?
Князь опасливо тронул руль "цундаппа" острием меча.
- Не-е-е, эта штука называется мотоцикл, - пояснил Бурцев. - А тварь я достал из
пулемета.
- Матерьцык? Булямот? Странные названия, - Александр нахмурился. - Ты, Василько,
того, коли все же знаешься с нечистым, так лучше скажи сразу, пока не поздно. Мне в борьбе с
дьявольскими кознями помощи от дьявола же не нужно.
Бурцев усмехнулся:
- Не волнуйся, княже. Я же объяснял уже - это всего лишь оружие.
- Ну, что ж, - Ярославич сменил гнев на милость. - С таким оружием нам теперь
никакой немец не страшен, верно ведь, Василько?
- Ошибаешься, князь. У немца нынче есть кое-что пострашнее "булямотов".
- Думаешь, на нас опять напустят летающих змеев?
- Это вряд ли - не осталось у них летающих-то, но вот...
Он осекся. Отдаленный гул снова доносился со стороны Соболицкого берега.
Вот те на! Легки, блин, на помине. Бурцев поднял бинокль.
- Что? - встревожился князь. - Что ты там увидел?
- Танки!
- Кня-а-а...
Бум!
Тревожный вопль какого-то горластого всадника, скакавшего по замерзшему озеру,
слился с пронзительным свистом снаряда.
Ба-бах! Всадника не стало. На его месте во льду зияла новая полынья. Второй снаряд
потопил сани с китайским самострелом. Проворный Сыма Цзян едва успел выскочить на лед.
Доспехов китаец, на свое счастье, не носил, так что под воду железо его не утянуло. Правда,
мудрец из Поднебесной остался теперь без обоюдоострого копья. Зато жив-здоров. Пока...
Соболицкий берег ревел и плевался огнем.
Обстрел новгородского войска начинали панцерваффе цайткоманды.
Бурцев не отрывался от бинокля. Вот ведь ё! К озеру подступала тевтонско-ливонская
"свинья", усиленная ударной группой цайткоманды. Чудовищный клин медленно сползал по
белым пологим склонам. Да уж, построеньице...
Четыре бронированные машины - знакомые уже "рыси" и зверюги покрупнее -
двигались впереди - в голове трапеции. Рыцари и кнехты следовали за ними. И между ними.
Эти - вытопчут и вырубят все, что еще будет шевелиться после танкового удара. Пулеметчики
на мотоциклах обеспечивали фланговое прикрытие. Авиация - поддержку с воздуха... Таков
был замысел фон Берберга. Впрочем, на свой "мессер" штандартенфюрер больше может не
рассчитывать. Да и танки доползли лишь до замерзшей воды. Дальше им хода не было.
Но пара "цундаппов" и небольшая группа вражеских всадников сунулись-таки на лед.
Достали, отсекли хвост новгородского войска. Захватили сани с припасами, поворотили
обратно. Расстреляли, изрубили охрану... Лишь немногим обозным мужикам удалось
оторваться от преследования. И то, небось, потому, что немцы пожалели тратить на них пули и
стрелы.
Хотя нет, не только перепуганные мужики спаслись. Вон вырвался вперед одинокий
всадник в богатой броне и одежде. Игнат! Начальничек, блин, обозной охраны... Ишь,
улепетывает, боярин. А ведь давеча как рвался в бой! Грозился немцев стрелами закидать да
топорами порубать. Теперь, небось, поумнеет. Твое счастье, Игнат, что супостат за одиночками
сейчас не охотится. А вот кому-то повезло меньше.
- Ядвига! - Освальд вдруг переменился в лице. - Там же Ядвига! Ее ж в полон
забирают!
Удерживать добжиньского рыцаря пришлось в несколько рук.
А с Соболицкого берега по отступающей рати били пулеметы. На льду рвались снаряды.
Выли, гремели, звенели трубы, бубны и сопелки новгородцев. Глухо, раскатисто выстукивал
татарский барабан. Сигнал для всех был един: немедленно отступать, ходить из-под обстрела.
Но и без всяких сигналов войско, накрытое новой волной паники, спешило прочь от вражеского
берега.
Обоз спасти так и не удалось. Ядвига Кульмская осталась на том берегу. Хуже того: в
бинокль Бурцев разглядел, как к ее саням пристроился всадник с медведем на щите.
Освальд рвал и метал. Грозился самолично и немедленно изрубить всех немцев в капусту
- со всеми их самоходными телегами и огнедышащими драконами. Насилу совладали с
буйным рыцарем, насилу успокоили.
Новгородцы и их союзники ушли из-под обстрела. Стрельба давно стихла. А Бурцев со
своего наблюдательного пункта меж двух валунов все изучал противоположный берег Узмени в
бинокль.
Было там на что посмотреть. Войско противника разделилось. Рыцари-крестоносцы
расположились лагерем возле озера, танки же цайткоманды в сопровождении мотоциклистов и
небольшого отряда орденских всадников двинулись вдоль береговой линии на юг.
Со спины подошел Александр. Князь оставил всю свиту поодаль - видать, разговор не
предназначался для чужих ушей. Спросил хмуро, негромко:
- Что тебе показывают кристаллы твоих вторых глаз, Васильке?
Кристаллы? Вторые глаза? Ах, это... Бурцев протянул бинокль князю:
-
...Поділитися у соцмережах
