Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...т при
каждом движении позвякивал доспехами. Понацеплял, блин, на себя железа... Кольчуга с
длинными рукавами и круглым нагрудником-зерцалом, стальные наручи и латные перчатки. На
поясе - меч. Как ни странно, прямой, без сабельного изгиба. Трофейный, наверное. Голову
целиком прикрывает куполообразный шлем с железной полумаской и кольчужной бармицей на
лице и затылке.
Вторая фигура - маленькая и тщедушная. На этом человечке вообще не было брони.
Только длинный халат да широкая островерхая шляпа из соломы. Лица под шляпной тенью не
разглядеть.
- Твоя уверена? - пробасил гигант.
- Верена-верена! - закивал малой.
Оба говорили по-татарски. И оба говорили по-татарски скверно. Тот, что в железе, - чуть
получше. Тонкоголосый недомерок - хуже. Явно, это был не их родной язык.
- Моя долго наблюдала и моя узнала! - торопливо продолжал малой в шляпе. - Этот
человека вел польский разбойника и жег наша камнемета возле Вроцлав-города. Доложить надо
Кхайду-хан...
Сон как рукой сняло. Бурцев тоже "моя узнала" говорившего. Это же тот самый
желтолицый старичок-гренадер, швырявшийся под Вроцлавом пороховыми гранатами.
- Уже доложили, - медведеобразный гигант еще раз больно пихнул пленника ногой под
ребра. - Восстань, ты!
Вероятно, на ломаном татарском это означает "вставай". Но Бурцев приготовился именно
"восстать". Во-первых, пнули как собаку. Во-вторых, испортили такой чудесный сон. А
в-третьих... Все равно терять-то теперь нечего. Раз в нем опознали поджигателя осадной
техники, то, скорее всего, убьют на месте. Значит, двинуть напоследок кому-нибудь в зубы -
не велик грех.
Проснувшиеся и испуганные полоняне отползали подальше, зато отовсюду подтягивались
надсмотрщики с плетьми.
- До земля тевтонских замков еще далеко, а ты погубил наш пороки, орденский хвост! -
распалялся гигант.
Наверное, тип хотел сказать что-то вроде "орденский прихвостень". Интересно все-таки,
какой язык у этого парня родной, если он так безбожно коверкает татарский? Впрочем, "хвост"
в его устах тоже звучит обидно. Особенно если орденский.
Бурцев напрягся, намереваясь вскочить, и тут... Подгоняя нерасторопного пленника,
громила в железе бесцеремонно вышиб ногой из-под его головы обувь. Сами берцы до костра
не долетели, но вот выпавший пергамент угодил прямо в присыпанный золой жар.
Послание Аделаиды, писанное ее же кровью, мгновенно вспыхнуло на красных углях. А
это было уже слишком!
Прыжок - и Бурцев стоит на ногах. Еще прыжок - и голая пятка заныла от удара о
круглую нагрудную пластину чужого доспеха. Неожиданный толчок едва не опрокинул
татарина в соседний костер, но бугай все же удержался на ногах.
Гигант взревел, вырвал плеть у ближайшего надсмотрщика.
Уклониться Бурцев не успел. Плечо и спину ожгло болью. А еще секунду спустя уже
бронированный кулак мелькнул перед его носом. Бурцев ушел с линии атаки, удачно
перехватил руку противника, чуть присел, сопровождая движение закованного в железо
здоровяка и усиливая его же первоначальный импульс, немного развернулся. И еще раз. Наземь
тяжелого бойца бросил в общем-то бесхитростный, но действенный прием. Увлекаемый
энергией своего выпада и собственным весом, утратив контроль над телом, воин упал со звоном
и грохотом. Бурцев же мысленно поблагодарил тренера-рукопашника, который, помимо всего
прочего, обучил его и базовой технике айкидо.
Эффектный бросок ошеломил свидетелей схватки. Но ненадолго. Две-три секунды - и
дерзкого пленника обступили воины с обнаженными саблями.
- Не мешать! - вдруг раздался повелительный окрик. В свет костров вступил хан
Кхайду в окружении свиты. - Пусть дерутся! Я хочу посмотреть, сколько продержится против
лучшего кулачного бойца моих туменов этот полонянин.
"Лучший боец" уже поднялся, расстегнул и скинул на землю пояс с мечом, начал снимать
рукавицы, обшитые стальными бляхами.
- Это лишнее, - остановил хан. - Дерись в доспехах - целее будешь. Сегодня тебе
попался достойный противник, а мне калеки в войске ни к чему.
Калеки? Бурцев, конечно, польщен, однако не переоценивает ли старина Кхайду его
возможности? С такими соперниками на ринге Бурцеву встречаться еще не приходилось. Вне
ринга - тоже.
Он оценил снаряжение противника. Бить в голову бесполезно. Только расшибешь кулаки
и ноги о шлем. Корпус, упрятанный в кольчугу и нагрудник, тоже недосягаем - пятка вон до
сих пор болит. Да и на руках медведя в броне - сплошь железо. Уязвимыми остаются только
ноги. Широкие штаны да сапоги из плотной кожи не спасут от хорошо поставленного удара.
Противник выставил перед собой бронированные кулаки. Правый отведен для удара чуть
дальше, чем следовало бы. Левый - чуть ниже идеальной защитной позиции, но в остальном...
В остальном - классическая поза боксера. И кто после этого скажет, что бокс - английское
изобретение?!
Боксер тринадцатого века попер в атаку. Боец он оказался отменный. Бурцев старался
держать противника на дистанции. Бил ногами в ноги и тут же отскакивал назад. Татарин, не
привычный к подобной тактике, пыхтел и рычал от боли, но удары держал стойко. И хуже того,
быстро учился на своих ошибках. Кочевник пытался сократить дистанцию. Доспехи несколько
сковывали его движения, и лишь вынужденная медлительность спарринг-партнера позволяла
Бурцеву избегать столкновения с молотоподобными кулаками.
Так продолжалось, пока ему не почудилось, будто противник ошибся. На самом деле
ошибся сам Бурцев. Перехват на болевой правой руки не увенчался успехом. Кольчужные
рукава оцарапали ладонь, и в то же мгновение тяжелая левая перчатка со смаком впечаталась в
скулу. В глазах вспыхнул и померк свет.
Пока Бурцев поднимался, хан Кхайду с любопытством наблюдал за ним. Надо драться -
публика ждет. Он вытер кровь с разбитой скулы. Хорошо же ему досталось! Слава богу, кость
цела. Пока цела...
И зубы вроде уцелели. Правда, кровищи во рту полным-полно.
Спарринг-партнер, закованный в железо, снова двигался к нему. Бляшки на левой
перчатке были испачканы красным. Против лома, как говорится, нет приема. Бурцев чуть
отступил, выигрывая время. Выдержит ли он еще один удар латной рукавицы? Весьма
сомнительно. А уж если попадет не под левую, а под правую руку, то второй раз точно не
встанет. Эх, ему бы сейчас такие же боксерские перчаточки, да поувесистей! А то нечестно
получается, неспортивно. Ладно, Измайлово племя! Раз уж вам по нраву бои без правил, так
тому и быть!
Он сам ринулся в атаку, огласив воздух трехэтажным матом. Не польским и не татарским
- ну нет в этих языках тех убедительных и выразительных слов, с какими шли на смертный
бой, наверное, еще древние русы дохристианских времен. О, матерился он сейчас вдохновенно,
самозабвенно, во всю глотку, нимало не заботясь, что изощренного смысла его диких выкриков
все равно не поймет и не оценит ни один человек в татаро-монгольском войске.
Глава 48
Вопли произвели должное впечатление. Мельком Бурцев заметил, как даже у Кхайду-хана
вытянулось лицо. А озадаченный противник, тот вообще застыл неподвижной статуей, опустив
длинные руки в перчатках-кастетах. Ну что ж, весьма кстати. Ведь все это сотрясание воздуха
затеяно ради одного-единственного удара. Самого последнего. Самого болезненного. Самого
сокрушительного и неотразимого.
Он пнул что было сил. Так, как в детстве пинал по мячу, пробивая живую стенку чужой
команды у ворот. Только сейчас удар пришелся под подол кольчуги. Аккурат по разрезу,
облегчавшему посадку в седле. Аккурат промеж ног.
Запрещенный прием, но... "Кто меня осудит?!" - зло подумал Бурцев, поняв, что удар в
пах достиг цели.
Гигант согнулся в три погибели, рухнул на колени, глотая ртом воздух. На несколько
секунд повисла зловещая тишина. Первыми звуками - слабыми, хриплыми, но полными
экспрессии - стали слова, которые с трудом выдавливал из себя поверженный татарин.
Татарин ругался. Бурцев отчетливо разобрал такой родной русский мат. Ответная тирада
нецензурной брани по изощренности ничуть не уступала его собственной.
Это что же получается, наши матерные слова имеют тюркские корни?! Ругаться матом
русичей научили кочевники?!
Но когда корчившийся на земле татарин чуть разогнулся и сорвал с головы шлем, Бурцев
понял: насчет святорусских корней мата можно не беспокоиться. На него с ненавистью
смотрела типичная рязанская ряха. Соломенные, стриженные под горшок и взмокшие от пота
волосы, веснушчатая физиономия, борода лопатой, нос картошкой и широченные - пять пар
монгольских щелок влезет - синие глаза. Степной воин, который ну никак не мог быть
таковым, прошипел, испепеляя Василия взглядом:
- Живота гонезе!!! Израдец!
Понимание древнерусского языка пришло даже быстрее, чем адаптация к наречию
поляков и кочевников. Как-никак крови русичей в жилах Бурцева течет поболее, чем татарской
и польской.
- Из-ра-дец!
И вот тут-то Бурцева перекрыло по-настоящему. Да какое право имеет этот татарский
прислужник обвинять его в израде-измене.
- Это я-то израдец?! Ты, русский витязь, якшаешься с бесерменами-балвохвалами , а я,
выходит, изменник?!
- Эти бесурмены - наши союзники! - вскипятился в свою очередь русич. - А такие
израдцы, как ты, заразитися за немецких бискупов , кои давно точат зуб на Русь
православную!
- Кого это ты называешь союзниками?! Ты вообще в курсе насчет татаро-монгольского
ига?
- Иго?! - Русич захлопал глазами. - Какое-такое иго?
- Хватит! - раздраженный выкрик прервал их перепалку. Кричали по-татарски. Кричал
Кхайду-хан.
Василий обернулся к нему:
- Лучший кулачный боец непобедимых туменов - русский?
- Да, он с русских земель, - снизошел до ответа хан, - ибо мы, обитатели войлочных
кибиток, не привыкли биться на кулаках. Зачем эта глупая забава воину, у которого есть
оружие? А если уж драться без лука и сабли, то куда полезнее конная борьба на поясах.
Сбросить в бою противника с седла, ухватив его за кушак, - разумнее, чем бить кулаком по
прочному доспеху.
Бурцев притих: помнится, под Вроцлавом его именно так и свалили с Уроды. А ханская
свита уже тянула сабли из ножен. Однако смертный приговор взбунтовавшемуся пленнику в ту
ночь так и не прозвучал
- В чем дело, Димитрий?! - обратился Кхайду к сопернику Бурцева. - О чем ты спорил
с пленником, одолевшим тебя в честной схватке?
"В честной"? Гм, понятие о чести здесь весьма растяжимо.
- Этот человека - с русская земеля, - коверкая татарские слова, ответил тот, кого
назвали Димитрием. - Он браниться ручча так же хорошо, как и я.
- Так ты русич? - Хан внимательно посмотрел на Бурцева.
- Не отрицаю, - пожал плечами он.
- И как же тебя зовут?
О, сам хан соизволил поинтересоваться именем полонянина. Знаковое событие. Но
добрый ли то знак?
- На родине меня называют Василием, на землях Силезии кличут Вацлавом.
- Очень интересно! Сотник Бурангул принял тебя за поляка. Я - тоже... Подумать
только, в улусах польских князей бродит образованный рус, знающего языки Востока и Запада.
- Я же говорил, хан, что много путешествую. А нам, мирным скитальцам, поневоле
приходится учить наречия разных народов, чтобы не сгинуть на чужбине.
- Только вот дерешься ты совсем не как мирный скиталец, - заметил Кхайду-хан. - И
глаза не научился прятать, подобно беззащитным странникам. А в твоих глазах я вижу дух
истинного воина. Тебе не место у костра полонян, русич. Твое место либо среди прославленных
богатуров, либо среди мертвых. Такие люди, как ты, могут быть или очень полезными, или
очень опасными. Ты опасен или полезен, Вацалав?
Елки-палки, да ведь это шанс! Кто знает, может быть, в войске кочевников ему будет
проще добраться до Аделаиды. Да и поквитаться с Конрадом Тюрингским и Казимиром
Куявским - тоже.
- Тебе решать, непобедимый хан, - Бурцев склонил голову, как заправский
царедворец. - Но знай: у меня есть основания ненавидеть крестоносцев и их польских
приспешников. Именно поэтому я и оказался в землях Силезии.
- Что же стало причиной раздора между тобой и моими врагами?
- Невеста, - Бурцев солгал, не моргнув глазом. Ну, какая ему, на фиг, Аделаида
невеста-то!
- Что? - изменился в лице Кхайду.
- Моя возлюбленная... - голос его не дрогнул. Ведь это уже не было наглой ложью.
Даже полуправдой не было: Бурцев давно понял, что влюблен в дочь Лешко Белого. - Моя
возлюбленная, которую тевтоны и куявцы похитили для князя Казимира.
- Твою будущую жаным хатын забрал хан Казимир из Куявского улуса?! -
встрепенулся Кхайду. - Юзбаши Бурангул говорил, что воины с крестами и их
союзники-поляки везли с собой молодую хатын-кыз . Что ж, может быть... Может быть, ты
говоришь правду, Вацалав. Любовь - сильное чувство, способное толкать даже мудрейшего
мужа на глупости.
То ли это блик от углей ночного кострища, то ли воспоминание о чем-то былом,
бередящем душу? На жестком лице хана промелькнула тоска, свойственная скорее поэту,
нежели воину. А этот Кхайду, оказывается, тот еще романтик!
- Вацалав! - Хан долго вглядывался в глаза Василию, пытаясь прочесть самые
сокровенные мысли пленника. - Я готов поверить твоим словам и даже простить твое дерзкое
нападение на мои осадные орудия под Вроцлавом. Я готов дать тебе оружие, чтобы впредь ты
бился бок о бок с моими воинами против нашего общего врага. Но горе тебе, если ты обманешь
мое доверие. Да будут свидетелями вечный Тенгри и всемогущая Этуген .
- Димитрий! - Хан повернулся к медведеподобному русичу. - Возьми Вацалава под
свое начало. Присматривай за ним как следует. Если усомнишься в его преданности, убей...
Отныне, Вацалав, унбаши русов Димитрий - твой начальник. Выполняй его распоряжения и
не смей перечить. За малейшее ослушание тебя ждет смерть. За бегство с поля боя - смерть. За
нерасторопность в походе - смерть.
- Благодарю, хан. - Бурцев с достоинством поклонился. Несмотря на зловещие
предупреждения Кхайду, он был доволен. Судьба давала ему новый шанс. И новую надежду. -
Ты не пожалеешь о том, что сделал.
- Делаю это я по двум причинам, - строго объяснил хан. - Во-первых, мудрый
военачальник должен ценить и no-возможности привлекать к себе сильных и смелых воинов,
даже если те бьются на чужой стороне. А во-вторых... Я желаю тебе найти свою хатын-кыз,
Вацалав.
Удар плети. Конское ржание. В следующую секунду Кхайду уже несся меж угасающих
лагерных костров. Свита сорвалась вслед за ханом.
Десятник-унбаши Дмитрий озадаченно поскреб в затылке, пробурчал:
- Ну, что, ратник, пойдем к нам, раз уж привалила тебе ханская милость. Вон там костры
русской дружины горят.
- Русской?!
- Ну, не половецкой же. Ступай со мной...
Кажется, медведь в броне уже справился с гневом и не собирался больше "лишать
живота" ханского протеже. Только потирал отшибленный пах. Бурцев не удержался -
спросил:
- Чего это там хан насчет хатын говорил?
- Да старая история! У Кхайду умерла любимая жена. До сих пор по ней страдает,
бедолага. Лучшие мастера из далекой страны Катая ему даже на шелке лик покойницы-зазнобы
вышили. Любовь, понимаешь... Ну, а ты, видать, сильно пронял Кхайду байкой об украденной
девке. В общем, считай, что тебе повезло...
Они продвигались по необъятному лагерю, осветившему ночь тысячами огней. Вот,
значит, как выглядят татаро-монгольские орды... Три тумена (именно таким было войско
Кхайду, вступившее в Польшу) на постое - зрелище впечатляющее.
Просторных шатров и юрт вокруг было совсем немного. Подобная роскошь в походе
полагалась лишь для знатных военачальников. Рядовые воины довольствовались либо
небольшими палатками, либо подобием спальных мешков из теплых шкур. У каждого под
рукой было оружие и пара-тройка лошадей, чтобы при необходимости без промедления
вступить в бой или отправиться в долгую скачку. Между кострами и шатрами имелись широкие
проходы, так что передвижение конных воинов даже внутри лагеря ничего не стесняло.
У многих костров шла нехитрая трапеза. Склонившись над видавшей виды глиняной и
деревянной посудой, воины руками вылавливали кашеобразную массу. Запивали ее водой и
чем-то белым - то ли молоком кобылиц, то ли кумысом.
А вот зажаренных на вертелах туш или хотя бы битой дичи что-то не видно. Мясцом
баловали себя немногие. И даже если баловали... В основном, это были нарезанные ломти
жесткой вяленой конины, от которой за несколько шагов несло конским же потом: сушеное
мясо кочевники во время похода доводили "до кондиции" под седлом. Впрочем, кое-где конину
обжаривали на углях.
Грязные жирные пальцы едоки вытирали об одежду. Так здесь ели все - и татары, и их
союзники. Русичи - не исключение.
Чудно было Бурцеву спокойно шагать по татаро-монгольскому лагерю в сопровождении
русского витязя. История - та история, что ему вбивали в голову со школьной скамьи -
сходила с ума прямо на глазах.
Частенько Дмитрия окликали. По-татарски - чаще, нежели по-русски, а иногда вообще
бог ведает на каких языках. Кажется, тут царил сплошной интернационал. Десятник отзывался,
поднимая руку в торопливом приветствии, и шел дальше. Лучшего кулачного бойца знали
многие, и Дмитрий, похоже, давно привык к этой популярности.
Один раз десятник-унбаши все же приблизился к чужому костру. Чтобы - Бурцев не
верил своим глазам - крепко обняться с татарским сотником Бурангулом! Столь
экспрессивное проявление взаимной приязни вообще не укладывалось в голове недавнего
пленника. Похоже, эти двое были дружбанами не разлей вода.
- Присаживайся к огню, Димитрий, - татарин говорил на диковинной смеси
татаро-русского. - Угощайся. Крута есть. Мясо есть. Тай забить пришлось. Хороший
чебыш аты был, таза был. Алтын звали. В лесу ногу сломал. Жалко Алтына.
Впрочем, грыз сотник обжаренный кусок конины с завидным аппетитом.
- Благодарствую, Бурангулка, но не могу. Спешу очень.
- Куда спешишь, Димитрий? Кхайду-хан большой отдых дал.
- Да вот, веду твоего пленника в свой десяток. Из наших он оказался, русич. Василем
кличут. Сам Кхайду распорядился взять его в нашу дружину. Отдам ему брони Федора. Того,
что под Краковом порешили.
- Вот как?! - Сотник Бурангул повернулся к Бурцеву, виновато развел руками. - Ты
уж на меня обиды не держи, иптэш за то, что гнал тебя на аркане.
- Ладно, замяли!
Оставив озадаченного юзбаши у костра, они двинулись дальше.
- Знатный ипат Бурунгулка, - заметил Дмитрий. - Он мне жизнь спас, когда на нас
из лесу польские тати налетели.
- Спас? - изумился Бурцев.
- Ну да. Он мне, а потом - я ему. Мы теперь как братья.
Однако! Бурцев насел на спутника с расспросами. Дмитрий, пожав плечами, начал
вводить своего новоиспеченного ратника в курс дела.
Татаро-монгольское войско, судя по словам десятника, состояло из "многоязыких"
народов. Конечно, основное ядро восточной армии составляли племена, вышедшие из
монгольских степей. Ханы, знатные военачальники-нойоны, их дружинники-нукеры и бедные
кочевники карачу - в походе участвовали все.
Были среди монголов и татарские отряды. Немногочисленные, поскольку
Темучин-Чингисхан в самом начале своего пути к власти смертельно враждовал с
воинственными соседями-татарами и безжалостно вырезал их стойбища. Однако с тех пор
много воды утекло. После смерти "повелителя сильных" уцелевшие, но ослабевшие в
противоборстве с Чингисханом татары примкнули к войску его сыновей и внуков. Язык некогда
заклятых врагов Темучина постепенно начал сливаться с наречиями монгольских племен, а
сами татарские воины отлично показали себя на полях сражений.
- Вот Бурунгулка, например, из этих - из татарей, - сообщил Дмитрий. - В Польшу
вступал простым воином. А вишь ты, уже до сотника дослужился. Кхайду его ценит.
Имелись в татаро-монгольском войске и другие союзнические отряды, и даже отдельные
иноземные специалисты.
- Помнишь Сыма Цзяна? Ну, того старичка, с желтым лицом?
Бурцев кивнул. Еще бы не помнить!
- Он идет с Кхайду-ханом из далекой заморской страны Катая. Во всем войске никто
лучше него не умеет обращаться с горючими смесями, горшками грома и колдовским
порошком, что насыпается в эти горшки. А еще был у Кхайду ученый магометанин, но того
польская стрела давно уж достала.
Китайцы и арабы ходят в военных советниках у монгольского хана? Невероятно!
Как явствовало из дальнейшего рассказа русского десятника, по принуждению в ханские
войска никто не вступал, за исключением разве что полонян, которых кочевники в огромных
количествах набирали на покоренных землях. Но оружие подневольному люду монголы
доверять остерегались - слишком ненадежной была их верность и храбрость в бою.
Союзники примыкали к татаро-монгольским туменам по доброй воле. Кто-то - в
качестве наемников, рассчитывая прославиться, пограбить и сделать карьеру в сильном войске.
Но помимо злато- и славолюбивых "диких гусей" шли в поход и "идейные" соратники.
Таковыми, по словам Дмитрия, и были русичи.
- Не понимаю! - признался Бурцев. - Татары, монголы или уж не знаю теперь, как их
правильно величать, покорили Русь, а потом вдруг обрели там верных союзников?
- Б... дь!
Бурцев аж вздрогнул от неожиданности. Слово "ложь" звучало на древнерусском
превесьма похабно. Во времена Василия таким словцом будут презрительно именовать женщин
не самого тяжелого поведения.
- Так объясни же мне, неразумному, почему ты считаешь это... э-э-э... неправдой?
- Да потому что никто и никогда не покорял Святую Русь!
- Хочешь сказать, татары не жгли городов и не убивали людей?
- Жгли и убивали. Так что с того? Наши князья со своими гридями тоже постоянно
палят и разоряют земли друг друга. И людей в полон уводят, и мирных оратаев живота
лишают, и дань платить велят. Так что для простого мужика - что татарин, что соседушка с
мечом - все едино. А ведь еще и поляки, и тевтоны, и венгры набегами на нас ходят. Ну, а мы
на них. Война, усобица - дело обычное. Али сам не знаешь?
Странная, блин, психология царит в тринадцатом столетии! Хотя... В условиях
нескончаемых междоусобных войн разница между внутренним и внешним врагом и впрямь
как-то размывается.
- Татары-бесерманы, они что?! - продолжал рассуждать Дмитрий. - Им наши леса и
пашни даром не нужны. Они народ степной, вольный - пришли и ушли. Кто к ним с миром и
пониманием, к тому и они с уважением и почтением. Ну а если какой русский князь первую
стрелу пускает, тогда, ясное дело, сеча начинается. Тогда татары лютуют, как любой лютовал
бы на их месте. И ведь все равно уходят потом! Землю себе не забирают, как те псы-рыцари
немецкие! Веру православную менять и идолам своим поклоняться не заставляют... Эх, вовек
не было бы вражды между их ханами и нашими князьями, кабы князья неразумные первыми
зло татарам не учинили.
- Первыми?! - У Бурцева отвисла челюсть.
- А ты думал! С чего все началось-то, Василь?
- Ну... с битвы на Калке?
- Во-во! А перед той бранью что было?
- Что?
- Злейшие враги татар половцы-кипчаки хана Котяна пришли в Галич к Мстиславу
Удалому просить у русских князей помощи. Те самые половцы, что своими набегами принесли
столько горя на наши земли! Но князья уже привыкли наяти половецкую конницу для своих
усобиц и не собирались впредь отказываться от их помощи. Потому, видать, и решили
выступить против татар. На совете в Киеве Мстислав Галицкий, Мстислав Киевский, Мстислав
Черниговский и Даниила Волынский поддержали Котяна и отправились со своими дружинами
в поход.
- А татары?!
- Татары тоже присылали своих послов - просить мира. Да погубили тех послов наши
князья. Неслыханное дело, Василь, в коем нет ни чести, ни доблести, - перебить мирное
посольство! Такого прощать не принято. Татары и не простили. Тем более что именно русичи
первыми обнажили против них свое оружие. Даниил Волынский и Мстислав Галицкий
переправились через Днепр, напали и обратили передовой полк татар в бегство.
А битва на Калке позже была. Наши гордые князья секлись с татарами по отдельности, а
половцы обратились в бегство и смяли русские дружины. В общем, татары одолели. Только
десять русичей из каждой сотни вернулись домой. Но победители тоже потеряли многих
воинов и отступили обратно в степь. А потом пришли снова.
- Мстить?
- Снова мира искать! Им нужен был проход через русские княжества. И союзники, а не
враги в тылу. И помощь: фураж да припасы... Помощь, Василь, а не дань. Те города, что
оказывали эту помощь, становились "гобалык" - "добрыми градами".
- Но ведь был еще и "злой город", - Бурцев напомнил собеседнику о сожженном дотла
Козельске.
- Это - вотчина Мстислава Святославича Черниговского - одного из князей,
перебивших татарских послов, - помрачнел десятник. - Потому и разорили татары город.
- Много городов, - уточнил Бурцев.
- Не так уж и много! Только те, чьи князья выступали против татар. По степным
законам, первая выпущенная противником стрела означает смертный бой. Умные князья стрел
пускать не стали.
- Откупились? - презрительно усмехнулся Бурцев.
- Дурак ты, Василь! Союз заключили. Выгодный и нам, и татарам.
- Не пойму я тебя, Дмитрий. Какой вообще может быть союз с тем, кто пришел на твою
землю с огнем и мечом!
- Да не было огня и меча! - вспылил десятник. - Не покорять Русь пришли татары, не
палить наши грады и веси. Другие у них были помыслы - пройти через русские земли, настичь
и разбить половцев, которых взял под защиту венгерский король. В Венгрию сейчас
направлены главные силы татар - тумены Бату-хана и его лучшего полководца Субедэ.
- Но русичам-то какая польза от этого похода?
- Ну как же! Отбить у венгров и вернуть Галич. Много воинов из галицкого и соседнего
волынского княжеств примкнуло к Батыю. Ну а мы вот присоединились к Кхайду, ударившему
по Польше. У нас с ним здесь тоже общее дело.
- У кого это у вас?
- У новгородской дружины, десятником коей я являюсь! - не без гордости заявил
Дмитрий. - Возле урочища Игнач Крест новгородцы заключили с татарами договор. Согласно
грамоте, полк конной рати из охочих людей Господина Великого Новгорода отправился в
Польшу вместе с татарами.
- Но зачем?!
- Ох, и глуп же ты, Василь! Польша склонила голову перед немцами, превратившись, по
сути, в лен Тевтонского ордена. Крест
...Поділитися у соцмережах
