Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...ь.
Негодуя, добжинец сжал кулаки:
- Седлать всех коней, что есть. Збыслав - со мной! Янек, кличь краковских
дружинников! Дядька Адам, поднимай лучников! Бери тех, кто привычен к скачке и верховому
бою!
- Я тоже поеду, Освальд, - напомнил о себе Бурцев. - Раз уж в оруженосцы к тебе
попал.
- Хорошо. Для тебя лошадь найдется. Оружие бери вон из той кучи. Только поторопись
- ждать не будем.
Особенно мудрствовать Бурцев не стал, да и времени не было. Легкий круглый щит.
Шлем, похожий на остродонную кастрюлю, прочно севший на войлочную
шапочку-подшлемник. Кожаный панцирь с металлическими нашлепками (надевая его, Бурцев с
тоской вспомнил о безвозвратно утерянном титановом бронике). Обоюдоострый меч в
поношенных ножнах на длинной перевязи... Подумав, он перекинул через плечо колчан с
короткими стрелами и арбалет. Какое-никакое, а все же оружие дальнего боя, - должно
пригодиться.
- Вацлав, пора! - Збыслав при полном вооружении гарцевал рядом на горячем коньке.
В левой руке литвина болтался круглый щит и позвякивала намотанная на кулак цепь грозной
мачуги. Правой Збыслав держал поводья молодой кобылки в яблоках. Уже оседланной.
- Ее звать Урода, - кивнул Збыслав на кобылку. - Красотка, значит, по-польски. Не
очень прыткая и очень ленивая. Так что погоняй - не жалей, иначе отстанешь. Другой
свободной клячи, извини, не нашлось.
- И на том спасибо, - Бурцев мельком глянул вокруг.
Всадники - хорошо вооруженные дружинники и бездоспешные волчьешкурые лучники
- уже нетерпеливо ерзали в седлах. Даже Освальд, на котором железа было побольше, чем на
остальных, был готов к скачке. Его крупный боевой конь грыз удила и рыл копытом землю. Да,
по скоростному влезанию в доспехи Бурцев явно отставал от партизан.
Взмахом руки добжинец подал знак к выступлению. Золоченые рыцарские шпоры
вонзились в конские бока. Збыслав бросил Бурцеву поводья Уроды, а сам устремился вслед за
господином. Загрохотали копыта. Всадники сорвались с места в карьер. Помчались гурьбой,
напролом, через кустарник и частокол деревьев. Понеслись по густому лесу, как по чистому
полю, - рисково, бесшабашно.
Чтобы не отстать, пришлось буквально взлетать в седло на скаку. Щит чуть не
соскользнул с руки. Бурцев, выругавшись, все же удержал его в последний момент за
переметный ремень. Хорошо, хоть стремена более-менее подходили под длину ноги. А вот о
шпорах или хотя бы захудалом хлыстике он не подумал. Ладно... Удары пяток сдвинули
флегматичную лошадку с места, а сильный шлепок по крупу мечом в ножнах за ставил ее
развить необходимую скорость.
Глава 29
В мчащемся через лес разношерстном отряде на считывалось десятка три человек - вся
немногочисленная конница добжиньца. Всадники гнали лошадек по следу беглецов. Благо
отпечатки восьми подкованных копыт отчетливо выделялись на влажной земле и в пятнах
грязного недотаявшего снега.
Следы вывели их к грязно-серой полосе, петляющей меж деревьев. Здесь след терялся, но
и без неге все уже было ясно.
- Дорога беженцев! - прохрипел Освальд. - На Вроцлав! Впе-е-еред!
Недавний сумасшедший гон через лес теперь показался Бурцеву черепашьими бегами.
Настоящая скачка началась здесь - на беженской колее. Он безнадежно отставал от отряда,
пока в сердцах не вырвал меч из ножен и не принялся обнаженным клинком - плашмя -
нахлестывать Уроду. Звонкие удары по лошадиному крупу сделали свое дело: кобылка
нагнала-таки всадников добжиньца.
Грязь взметалась фонтанами из-под чужих копыт, норовя залепить лицо, в уши бил ветер.
И разбойничий посвист лесных партизан. И дикая скорость... Главным сейчас была скорость -
о безопасности и скрытности передвижения не думал никто.
Впереди несся Освальд. То ли с рыцарским скакуном не могли сравниться остальные
коньки и лошадки, то ли просто здесь не положено опережать вожака. А, плевать! Бурцев еще
наподдал Уроде. Кобылка порезвела и показала наконец всю свою прыть. Дружинники
покойного Клеменса и лесные стрелки дядьки Адама начали отставать. Вот уже мелькает
совсем рядом широкая спина Збыслава, да и до развевающегося волнистым пурпуром плаща
Освальда - недалече.
... Лес кончился неожиданно. С узкой беженской колеи отряд вылетел на широкую - две,
а то и три повозки разминутся запросто - дорогу.
- Тракт! - проревел на скаку Освальд. - Княжеский большак! До Вроцлова теперь
рукой подать!
Немощеная, но вполне приличная дорога тянулась между подлеском и целинными
полями, подобно реке, вбирающей в себя ручьи и протоки - узкие тропки и стежки. Она то
жалась ближе к лесу, то льнула к открытому простору. И три десятка всадников в бешеном
галопе повторяли все ее изгибы, пока...
Добжинец резко осадил коня - Урода едва не врезалась в рыцарского скакуна. А когда
Бурцев пригнул поводьями шею разгоряченной лошадки и заставил ее, храпящую, роняющую
пену в истоптанную грязь, остановиться, он был уже на три-четыре корпуса впереди
добжиньского рыцаря. Позади неодобрительно зароптали.
- Молчать! - приказал Освальд. Добжинец смотрел вниз - под копыта коня. Туда, где
возле обочины тракта лежала стрела. Длинная. Гораздо длиннее арбалетных болтов, длиннее
даже стрел волчьешкурых лучников дядьки Адама.
- Татарская, - определил Освальд. - Язычники Измайловы обронили. Значит, уже
прошли здесь. Значит, подступили к Вроцлаву... Дальше нам пути нет.
- Мы еще сможем догнать Яцека с княжной, - вспылил Бурцев. - Ну же, Освальд! Ну!
- Нет, Вацлав, уже не сможем. Двигаться теперь нужно осторожно, если не хочешь
попасть под такие вот стрелы. А осторожно - значит, медленно. Очень ме... Тихо!
Добжинец вскинул руку. Только сейчас Бурце осознал, что слышит не только шелест
ветра и слабый шорох леса. Вдали шумело еще что-то. Невнятное, тревожное.
Звук доносился сзади - с той стороны, откуда они только что примчались. Хотя... хотя,
не совсем с той. Не в лесу это было, а где-то на тракте-большаке, что тянулся вдоль лесного
массива.
Далекий гул заставил людей Освальда нервно переглянуться. Гроза, что ли,
приближается? Вроде непохоже. На небе - ни облачка. Тогда что? Что это?!
Глухие звуки между тем постепенно теряли призрачную слитность, разрывались на части,
как густой и липкий кисель. Разрывались, но не срывались с единого стержня - примитивного,
первобытного какого-то ритма. Нет, такие звуки не могла воспроизводит не терпящая порядка
стихия. Наполнить мир таким звуками мог только человек.
- Барабаны, - негромко произнес Освальд. - Боевые барабаны язычников.
А ведь в самом деле... Бр-р-рум-бам-п, бр-р-рум бам-п - отбивали монотонный ритм
невидимые покг барабанщики.
Рыцарь коротко приказал:
- Всем сойти с дороги. В лес. Живо!
Всадники покинули тракт. Уже за прикрытием сосняка, Освальд отдал новый приказ:
- Дядька Адам - в дозор. Пересчитаешь всех. Когда татары уйдут, дашь знак.
Бородач молча спешился, отдал поводья кому-то из своих лучников.
- Освальд, - встрепенулся Бурцев, - позволь и мне остаться. Вдруг там ведут княжну.
Хочу убедиться, что...
- Ладно, - рыцарь не дослушал. - Дядька Адам, присмотри за Вацлавом.
Бородатый стрелок кивнул. Без особого, впрочем, энтузиазма.
Бурцев спрыгнул с седла, сунув повод в протянутую руку Збыслава.
- Оружие тоже давай, - посоветовал оруженосец Освальда. - Оно сейчас только
помехой будет. Если дело дойдет до драки с татарами, это добро все равно тебе не поможет.
Бурцев послушно отдал щит, шлем, меч и арбалет со стрелами. На то, чтобы снять
кожаный, с нашлепками, панцирь, времени уже не оставалось.
Когда всадники Освальда скрылись из виду, дядька Адам указал на высокую ель:
- Наверх, быстро!
В детстве Вася Бурцев был непревзойденным чемпионом по древолазанию. Сейчас
детский опыт пришелся весьма кстати. Однако нельзя сказать, чтобы дядька Адам остался
доволен ловкостью своего содозорника. Бородач беспрестанно погонял Василия, досадливо
сплевывал и ругался шепотком. Затем пожилой лучник взобрался наверх сам. Точнее, взлетел с
проворством обезьяны - Бурцев только ахнул.
А торопил его дядька Адам, как оказалось, не зря.
Едва дозорные угнездились в душистой хвое, в поле зрения попали первые
татаро-монгольские воины. Дюжина всадников на низкорослых мохнатых лошадках
рассыпалась по дороге и полю. Двое-трое периодически ныряли в лес, осматривались и
возвращались обратно.
Бурцев разглядел мохнатые остроконечные шапки, странные доспехи - то ли из черной
кожи, то ли из плетеных ремней, то ли из металла, обмазанного смоляным варом. Вооружены
всадники были луками и небольшими копьями с крюками. Возле каждого кочевника бежал
налегке еще один конек. Так вот они какие, татаро-монголы! Прямо со страниц учебника
истории сошли. Съехали, точнее.
- Сторожевые, - шепнул бородач, - дорогу разведывают. Знать, важная персона едет,
если столько сторожей вперед выслали.
Да, это было похоже на боевое охранение. Конни кинастороженно осматривались по
сторонам, но не забывали глядеть и под ноги лошадей. И углядели блин... Остановились на том
самом месте, где недавне топтались партизаны Освальда. Загалдели, совещаясь.
- Неужто разобрали наши следы? - встревожился лесной лучник. - Ох, худо дело,
Вацлав.
Гортанный выкрик предводителя - и двое разведчиков съехали с дороги. Оставив
запасных лошадей на тракте, оба вскачь понеслись к лесу.
Дядька Адам бесшумно потащил стрелу из заплечного колчана, наложил на тетиву.
Бурцев пожалел, что слишком поспешно избавился от арбалета. Впрочем, как его заряжать,
сидючи на ветке-то?!
Татары проехали прямо под ними. Туда и обратно, Стрелок в волчьей шкуре со вздохом
облегчения ослабил натянутую тетиву. Вытер пот со лба:
- Пронесло вроде...
Сильно углубляться в заросли разведчики не стали. Порыскав среди деревьев и
убедившись, что засады у дороги нет, они вернулись к тракту. Сторожевой отряд отправился
дальше, а на большаке появились основные силы кочевников. Гул барабанов стал громче.
Первыми ехали, перегородив весь тракт от обочины до обочины, легковооруженные
лучники и копейщики в войлочных шапках, с круглыми плетенными из прутьев и обтянутыми
кожей щитами. На некоторых копьях вместо крючьев для стаскивания с седел вражеских
всадников трепыхались конские хвосты бунчуков.
За легкой кавалерией следовали воины в пластинчатой броне и стальных шлемах. Эти,
помимо луков и пик, были вооружены кривыми саблями, да и щиты их поблескивали металлом.
Даже лошадей тяжелой монгольской конницы надежно прикрывали обшитые железной чешуей
доспешные попоны и стальные налобники на всю морду.
- Татарские паны, - процедил дядька Адам. - Языческие витязи. Вроде наших
дружинников и рыцарей.
Бурцев прильнул к просвету между еловыми лапами. Рыцари, значит? Собственно, по
своему вооружению татаро-монгольские "паны" практически не уступали гордой польской
шляхте, а кое в чем и превосходили ее. Сравнить хотя бы надежный панцирь знатного
кочевника и кольчужную рубаху Освальда... Сравнение, пожалуй, не в пользу последней.
А это что за чудо? В ряды панцирной кавалерии затесалась неказистая фигурка
маленького высохшего седовласого старичка. Бездоспешный, безоружный, в длинном халате, с
желтым гепатитным лицом, он казался заплутавшим среди грозных воинов путником. Однако
сами воины относились к дедку с почтением и подобострастием. Неужто главный?
Э, нет. Главный - другой.
- Вон там, видишь, - подсказал дядька Адам. - Ну, вон же, в самом центре этой адовой
дружины. Тот, который с лисьим хвостом на шлеме, сидит - не шелохнется.
Всадник в богатых одеждах и доспехах, с саблей на боку, надменно взирал из-под шлема,
отороченного мехом и украшенного хвостом чернобурой лисицы. На груди верхового
поблескивала серебряная пластина в ладонь величиной.
- Голову на отсечение - татарский князь это или воевода, - дядька Адам нервно
теребил тетиву лука. - Сшибить бы его прямо сейчас, так нельзя ведь. Татары за одну мою
стрелу весь лес перевернут. И себя погубим, и пана Освальда тоже. Племя Измайлово нас в два
счета переловит. Или не переловит? Как думаешь, Вацлав?
Вопрос риторический - дядьку Адама ничуть не интересовало мнение соседа по ветке,
так что Бурцев промолчал. А волчьешкурый лучник уже щурился прикидывая расстояние до
цели...
- Эх, кабы спросить дозволения у пана Освальда сшиб бы, как пить дать, сшиб!
До "князя" метров четыреста. Солидная дистанция. Даже из "калаша" не каждый поразит
цель с такого расстояния одиночным выстрелом, а тут лучник сказки рассказывает. Бурцев
позволил себе усомниться в словах бородача, но тот лишь презрительно скривил губы:
- Я с отцом белок в глаз стрелой бил, когда ты Вацлав, еще мальцом голозадым по мамке
ползал.
Но тут дядька Адам ошибался. Когда он начинал белковать, Бурцева вообще-то и в
помине не было. Равно как и его мамки. И отца, и деда, и прадеда.
А пальцы партизана все не отрывались от тетивы. Видать, соблазн для лучника...
- Сшибить-то можно, - тихонько рассуждал бородач. - Эвон - у супостата лицо
открыто. В глаз бей. Как ту же белку, и наверняка будет. Только разить нужно сразу - первой
же стрелой, иначе дружинники прикроют щитами...
Бурцев снова подивился оптимизму пожилого стрелка.
- Я, кстати, и тебе, Вацлав, целил точно в глаз, когда нашел вас с княжной в лесу. В
правый глаз, - уточнил дядька Адам. - Дернулся бы - там бы и лег.
Бурцеву стало не по себе. Поддерживать разговор не хотелось.
Дядька Адам стрелу так и не выпустил. Дружина знатного кочевника неспешно проехала
мимо. Зато на дороге появилась еще более диковинная процессия. Впереди на флегматичных
коньках двигались барабанщики. Немного - с полдюжины. Но шум, который они
производили, мог бы сделать честь полковому оркестру. У каждого по обе стороны седла
приторочено по тамтаму, похожему на гигантский шлем. Остроконечный, перевернутый, туго
обтянутый кожей.
Оружие "музыкантов" болталось за спиной. В руках - огромные колотушки. Этими
"барабанными палочками", которые можно использовать в качестве дубин для Божьего суда,
всадники монотонно лупили по натянутой коже тамтамов.
Бр-р-рум-бам-п! Бр-р-рум-бам-п! Бр-р-рум-бам-п!
Ритм неизменный, завораживающий, словно на ритуальных плясках шаманов.
Барабанщики задавали темп идущей позади них толпе пеших, оборванных, грязных и уставших
людей - мужчин и женщин.
Пленные! Бурцев чуть пригнул ветку, закрывавшую боковой обзор. Среди них может
оказаться и Аделайда!
- Спрячь голову, дурень! - шикнул над ухом бородач. - Или хочешь, чтоб тебя
татарин, как шишку, стрелой сбил?
Отпущенная ветка упруго поднялась, хвоя царапнула по лицу. Снова довольствуйся,
Васек, редкими просветами в колючей и пахучей зелени.
Пленники тянули тяжелые деревянные конструкции, уложенные на колесные платформы.
Кое-где вместе с людьми были впряжены медлительные быки и тощие лошадки. Вероятно,
скотину, как и людей, кочевники пригнали из окрестных деревень или с разгромленных обозов.
Вообще-то татаро-монголы вели с собой целый табун загонных лошадей. Но степных
скакунов кочевники берегли для боев, а в качестве основной тягловой силы предпочли
использовать пленных.
Конные барабанщики синхронно поднимали и опускали колотушки. И сотни ног
послушно поднимались и опускались в заданном ритме. Бр-р-рум-бам-п! Шаг-два.
Бр-р-рум-бам-п! Левой-правой.
Между упряжками сновали надсмотрщики, плетьми погоняя нерасторопных.
Аделаиды среди полонян не было.
- У-у-у, злыдни... - прошипел дядька Адам. - Людей, как скотину, гонят.
- А как тут у вас принято с пленными обращаться? - поинтересовался Бурцев.
- Если пленник знатный - напоить, накормить и в темницу - пока родня выкуп не
привезет. Если не знатный... таких в полон не берут - незачем.
- Отпускают?
- Чего ради? Порешат на месте - и дело с концом. Но то ж мы, а то они - татарва
проклятущая.
Бурцев не уловил логики в рассуждениях дядьки Адама и предпочел сменить тему:
- А что это они тащат-то - на телегах?
Ни на кибитки, ни на походные шатры тяжелые деревянные рамы и грубо отесанные
бревна не походили.
- Ясно что. Пороки. Вон, видишь бревно... Тараном будет, не иначе. А вон там -
черпаки деревянные, вроде ложек, только большие - это чтоб камни метать. Вот подвезут
татары все свое добро к Вроцлаву, соберут адовы машины да начнут бить, пока стену или
ворота не порушат. Видно, изгоном взять город не удалось - так теперь к осаде готовятся.
Бр-р-рум-бам-п! Бр-р-рум-бам-п! Осадные орудия татаро-монгольского воинства
медленно ползли по польскому тракту.
... - Много, очень много, - дядька Адам, отвечая на вопрос Освальда, сокрушенно
качал головой. - Одной дружины у татарского князя десять раз по десять будет. А легких
воинов да простых стрелков-лучников вдесятеро больше, чем дружинников.
Бурцев в изумлении воззрился на старого партизана. Ай да бородач! Ай да дядька Адам!
Не зря сидел на ели. С толком время провел. Успел пересчитать врага, пока Бурцев ворон
ловил.
- Плохо, - Освальд хмурился. - Видно, основательно язычники обложили Вроцлав, раз
осадные машины к городу подвозят. На тракт нам выходить теперь опасно - там татарские
разъезды хозяйничают. А в лес возвращаться негоже, пока не узнаем, что с княжной стряслось.
Говоришь, Вацлав, не было Агделайды среди полонян?
- Нет, княжны я не видел.
- Жаль. Лучше бы она была там.
Бурцев в ужасе представил Аделаиду под бичом надсмотрщика, впряженную в повозку с
разобранным тараном или катапультой...
- Тогда Казимиру точно не досталась бы краковская княжна, - пояснил добжинец. - А
мы бы с божьей помощью попробовали б умыкнуть ее у татар. Но раз ee там нет...
- То что ты предлагаешь, Освальд?
- Есть вообще-то способ выяснить судьбу Агделайды. По крайней мере, узнать, брали
дочь Лешко Белого в плен язычники или нет.
- Как? - вскинулся Бурцев.
- А самим полонить какого-нибудь татарского рыцаря или князя. Повиднее да поважнее,
чтоб знал обо всех знатных пленниках, захваченных под Вроцлавом.
Бурцев присвистнул: - Думаешь, это так просто?
- Однажды мне удалось захватить в плен даже орденского комтура . Много он
интересного порассказал тогда о планах ордена.
- Ты знаешь немецкий, Освальд?
- В достаточной мере.
- А как насчет татарского?
Добжиньский рыцарь пожал плечами:
- Ну, придется в придачу к пленнику выкрасть еще и толмача.
Бурцев только развел руками:
- Кстати, Освальд, а что стало с комтуром?
- Обменял его я. На Збыслава и дядьку Адама. Збыслав, как ты знаешь, - литвин, дядька
Адам - из пруссов. У обоих к немцам старые счеты - тевтоны да меченосцы пожгли их
деревни, вырезали семьи. Вот и сколотили Збыслав и дядька Адам лесную ватагу мстителей.
Оба успели преизрядно насолить рыцарям, пока их не поймали. Намечалась казнь, а тут я с
комтуром... Предложил обмен. Враги моих врагов - мне лучшие друзья. В общем, вызволил
обоих из пыточной. С тех пор нет на свете людей, которым я доверял бы больше. Кстати, если
удастся захватить знатного татарского пана, его тоже можно попробовать обменять. На
Агделайду. Надеюсь, она все-таки попала к язычникам, а не к Казимиру Куявскому.
В словах добжиньца был смысл.
- Когда мы выступаем, Освальд?
- Ночью. Проще будет обойти татарские разъезды. А сейчас всем спать. Дядька Адам,
Янек, выставите стражу.
... Ночь выдалась идеальной для темных дел и скрытных передвижений. Клочковатые
тучи затянули небосклон и надежно упрятали колючие звезды. Полумесяц луны лишь изредка
выглядывал из клубящихся прорех сплошной пелены. Но отсутствие лунного света отчасти
возмещали багровые отблески на горизонте. Для заката было слишком поздно, для рассвета -
рано, так что сомнений насчет источника зловещего зарева не оставалось.
- Татары вроцлавские предместья жгут, - хмуро пояснил дядька Адам. - А может, уже
и город подпалили.
Партизаны обматывали копыта коней и оружие тряпками. У каждого в седельной сумке
нашелся запас нарезанного полотна. Бурцев же не обладал предусмотрительностью лесных
воинов и не успел прихватить в лагере даже смену одежды. Он уже собирался пожертвовать
единственной исподней рубахой, когда Збыслав - ходячая палочка-выручалочка - протянул
ему ворох нестираного тряпья.
Оруженосец Освальда понаблюдал за потугами Бурцева, безуспешно пытавшегося
намотать на копыто Уроды обрезок заскорузлой штанины, потом молча отстранил его и за
несколько минут сделал всю работу сам. Бурцев не возражал: в конной милиции подобным
хитростям не обучали.
- Ты хорошо дерешься, Вацлав, но при этом не знаешь самых простых вещей, которые
любой воин осваивает сызмальства. Очень странно... - отметил Збыслав. - Давай-ка помогу
тебе укрыть и оружие тоже, а то на твое бряцанье сбегутся все татары из-под Вроцлава.
Выехали уже за полночь. Сначала двигались рысью - под прикрытием деревьев вдоль
княжеского тракта. Но когда большак свернул в поля с редкими рощицами и чахлым
кустарником, перешли на шаг. Ехали молча. Металл, оберегаемый обмотками, не звенел,
тряпичная обувь лошадей глушила удары копыт. Умные животные, словно осознав
ответственность скрытого перехода, не нарушали ночную тишину ржанием, даже не
всхрапывали.
Освальд выслал дозорных на все четыре стороны света, однако ни один вражеский
разъезд им пока не встречался.
- Видать, уже приступили к штурму Вроцлава, - сделал вывод добжиньский рыцарь. -
Знают, псы Измаиловы, что некому прийти на помощь осажденным, ну и славно. То, что
язычники не опасаются удара в спину, нам только на руку.
Они опять зарысили. Держаться тракта больше не было необходимости: дорогу к
Вроцлаву указывало теперь зарево пожарищ.
Горело сильно и уже совсем рядом - где-то за ближайшими холмами. Там же гулко
барабанили тамтамы кочевников. Замолкали. И барабанили снова, отдавая невидимым еще
войскам зашифрованные в древних ритмах приказы.
Потом ветер донес отголоски чьих-то криков, ржание лошадей.
Освальд приказал снова перейти на шаг, потом - спешиться. На холмы они взбирались со
всеми предосторожностями, непрестанно вертя головой на триста шестьдесят градусов. Потому
и заметили опасность вовремя.
Шевельнулись тени! Неясные силуэты всадников показались из густых кустистых
зарослей меж двумя возвышенностями. Отряд в несколько верховых двигался в ночи так же
беззвучно, как и партизаны Освальда. Тоже небось обмотали копыта и снаряжение тряпками.
Догнать? Напасть? Захватить языка?
Освальд молчал. Рука добжиньца - на рукояти меча, но никаких жестов, никаких
команд... Да, все правильно: незаметно подобраться к всадникам уже не удастся, а звенеть
мечами в тылу противника чревато... Нет никаких гарантий, что в рядовом дозоре окажется
важная шишка, знающая о судьбе краковской княжны. Привлекать же к себе внимание раньше
времени и ради того, чтобы полонить какого-нибудь десятника, - глупо. Значит, нужно
пережидать и молиться, чтобы татарский дозор не заметил притаившегося врага.
Их не заметили. Едва выбравшись из тени холмов, чужой отряд умчался прочь.
Торопился, видать, куда-то здорово. Ну, и скатертью дорога.
На холмы отряд Освальда поднялся благополучно. Укрылись в промытой дождями
ложбине и только после этого решились взглянуть вниз.
Башни и зубчатые стены Вроцлава возвышались над Одрой (поляки реку эту называли
именно Одрой, а не Одером, как привык Бурцев) в два ряда. Первый рубеж укреплений -
поплоше и пониже - защищал сам город, кварталы торговцев, ремесленников и прочих
вроцлавцев, достатка которых хватило, чтобы поселиться за стенами.
Ров, вал, воротные, угловые башни и мощная бревенчатая стена с узкими бойницами,
конечно, впечат ляли, но не шли ни в какое сравнение с каменной цитаделью, построенной
внутри города. Кремль-детинец и замок в одном лице, изначально предназначавшийся для
городской знати, в лихую годину мог стать последним оплотом вроцлавцев. Если грамотно
построить оборону на боевых площадках цитадели, даже немногочисленные защитники
успешно сдержат натиск превосходящих сил противника. Выросло, впрочем, вокруг польского
города и третье кольцо укреплений. Но его возвели не поляки. Под защитой оградки из
заостренных кольев и спешно сколоченных щитов в свете костров суетились осаждающие.
Татаро-монголы пока только готовились к решающему штурму. Собственно, сами кочевники
больше кричали, размахивая руками и плетьми, а всю тяжелую работу выполняли полоняне.
Пленные укрепляли ограду. Пленные под прикрытием плетеных и деревянных щитов
подбирались ко рвам и сбрасывали вниз мешки с землей, охапки хвороста, связки соломы.
Пленные сколачивали штурмовые лестницы оббивали крытые сараеподобные тараны на коле
мокрыми шкурами для защиты от зажигателых стрел. Пленные жгли костры, чтобы татарские
лучники сами могли без перерыва пускать в город горящие "гостинцы". И пленные же гибли в
первую очередь, принимая на себя основной удар осажденных. Тела полонян, утыканные
стрелами, виднелись повсюду. А степные воины почти не несли потерь.
- Ох и скорыми оказались язычники, - пробормотал над ухом Бурцева дядька Адам. -
Уже и тын вокруг города построили, и мантлеты поставили, и пороки собрали.
Бурцев действительно разглядел у самого частокола стенобитные орудия. "Батарея"
метательных машин располагалась как раз перед затаившимися партизанами. Все орудия
готовы к бою. Вернее, почти. Чуть поодаль возвышался странный каркас, увенчаный огромной,
как у подъемного крана, стрелой-рычагом. Под стрелой, презрев все правила безопасное
копошились люди. Осадную башню они там строили что ли? Громкий выкрик-команда.
Пленные поляки двинули высокие - в полтора человеческих роста колесные щиты, оббитые
влажными шкурами. Шатры были уже утыканы стрелами вроцлавцев. "Артилерия"
тринадцатого века не отличалась дальнобойностью. Ее силенок хватало, чтобы метнуть
увесистый снаряд максимум на полторы-две сотни метров, а потому осадную технику и
"орудийную" прислугу приходилось защищать от вражеских лучников и арбалетчиков
осадными мантлетами. Едва щиты расползлись в стороны, в образовашийся проем полетели
стрелы. Наконечники были обмотаны горящей паклей: защитники надеялись поджечь
вражеские поро
...Закладка в соц.сетях
