Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...-прежнему находится в руках крестоносцев,
и убедить беспомощную девушку подписать нужные бумаги - не проблема. "Я, Агделайда
княжна Краковская, жертвую ордену Святой Марии все земли отца своего Лешко Белого..."
Или как там еще составляются такие грамотки? Сколь бы упряма ни была заложница, искусные
палачи ордена ее переупрямят, раз уж женишок Казимир все равно мертв. Бурцева передернуло
при воспоминании о пыточном арсенале брата Себастьяна.
И кто поможет княжне? Кто оспорит претензии магистра на малопольские земли? Да
никто! Мать княжны Грымыслава Луцкая ненавидит собственную дочь. Брат Аделаиды
Болеслав Стыдливый и его супруга Кунигунда Венгерская с головой ушли в религию и
находятся к тому же под опекой орденского прихвостня - мазовецкого князя.
На сестру малопольской княжны - Саломею, повенчанную с венгерским королевичем
Кальманом, тоже надежды мало. Венгры сейчас отступают под натиском монголов, так что
ссориться еще и с тевтонами им не с руки. В Польше сильных конкурентов, готовых
схлестнуться с Орденом за разоренные краковские земли, не осталось. В сложившейся
ситуации спасшиеся от татар местные феодалы не представляют опасности для Конрада
Тюрингского, и он это прекрасно понимает. А потому больше не намерен нянчиться с пленной
княжной и, вероятно, с прочими отпрысками Лешко Белого тоже.
Хитроумные долгосрочные интриги позабыты до более спокойных времен. Теперь
обстоятельства вынуждают магистра действовать грубо, жестко и быстро, не теряя времени на
строительство орденских замков в Малой Польше: спешно собрать корыстолюбивых фанатиков
со всего католического мира, неожиданно ударить по разрозненным русским князьям и
ослабленным в Польше и Венгрии монголам, укрепиться на захваченных землях и продолжить
натиск на восток.
Да, время интриг прошло... Оно и понятно. На геополитической арене появилась новая
сила - монгольские орды. Мощь кочевников магистр уже почувствовал под Легницей и сразу
смекнул, какую угрозу могут представлять для его завоевательских планов пришлые степняки в
союзе с русичами, если орден промедлит.
Превентивный удар Кхайду-хана и новгородцев по тевтонам оказался весьма ощутимым,
но он лишь ускорил развитие событий. Крестовый поход, откладывавшийся на далекую
перспективу, может теперь начаться в самое ближайшее время.
От тягостных мыслей Бурцева отвлекла лошадь. Кобылка, устав от неподвижности,
начала переминаться. А Освальд все говорил. Вроде бы опять прозвучало имя тевтонского
магистра.
- Что? - встрепенулся Бурцев. Поляк усмехнулся:
- Ох, и рассеянный ты нынче, Вацлав. Видать, важную думку думаешь. Я говорю, жаль,
сам Конрад Тюрингский не попался нам в руки. Совсем немного до этого леса магистр не
доехал. Пленные сказали, что в Глоговской крепости Конрад с десятком рыцарей пересел на
свежих лошадей, переправился через Одру, порушил за собой паром и сейчас движется в
добжиньские земли - аккурат к моему бывшему замку Взгужевеже. Какого-то важного
пленника, посла или колдуна, держит сейчас там Конрад. Но гонцы магистра о нем толком
ничего не знают. Видать, то большая тайна.
Тайны Конрада Бурцева пока не интересовали. А вот Аделаида...
- Где пленные тевтоны, Освальд?
- Известно где! - добжинец махнул в сторону ельника. - На деревьях болтаются. Мы
же не дикари-язычники, чтоб полонян с собой повсюду таскать. На месте всех сразу и
порешили. Они как сказали, что Конрад на Глоговской переправе за Одру ушел, так я осерчал
сильно. Слушать больше ничего не стал - приказал всех перевешать. А тут и дозорный с
лесной опушки прискакал. О вашем приближении, гости дорогие, весть привез. Ну, мы к
встрече и подготовились. Вот я лично выехал поприветствовать вас. Много чего порассказал.
Теперь за тобой очередь. Говори, друже Вацлав, куда да зачем путь держите?
- За магистром Конрадом охотимся, - пробурчал он.
Нарочитая, неискренняя веселость Освальда была ему не по нраву. Бурцев не удивился
бы, если б узнал, что таким же дурашливым тоном добжиньский рыцарь разговаривал с
пленными тевтонами, прежде чем их повесить.
- Вот как? - добжинец посерьезнел, но недоверие еще читалось в его взгляде.
- Именно так, - огрызнулся Бурцев. - О том, что Конрад переправился через Одру, а
мы от самой Глоговской крепости шли по ложному следу, я узнал только что - от тебя. Но,
возможно, у нас еще есть шанс догнать магистра.
- У вас?
- У нас. У меня и у тебя. Мы ведь можем объединиться. Предлагаю союз, Освальд. Ради
победы над Конрадом Тюрингским можно ведь забыть прежние разногласия.
- Ну что ж...
Думал Освальд долго. Затянувшееся молчание начинало действовать на нервы.
Новгородские дружинники и кочевники позади тихонько переговаривались, сцепив пальцы на
рукоятях мечей и сабель. Да и колчаны с лучными футлярами-саадаками не были застегнуты
наглухо.
- Говоришь, нашел себе новых союзников, Вацлав? - Добжинец глянул за спину
Бурцеву, потом - в глаза. - Говоришь, татарские сабли тоже могут оказаться полезными? Ну,
в таком случае... Познакомь нас со своими воинами.
Лихой разбойничий посвист вспугнул тишину леса. У Бурцева аж заложило уши, а
лошадка Бурангула ошалело попятилась назад. Странно было осознавать, что свистит это не
какой-нибудь главарь головорезов, а благородный пан рыцарь!
На дорогу, более не таясь, выбирались партизаны. Несколько всадников возникли по
обочинам. Кони Освальдовой кавалерии - хорошие, рослые, сильные. Не крестьянские клячи,
а настоящие боевые рыцарские жеребцы. Видимо, захвачены у тевтонских посланцев.
В густой колючей зелени ельника тоже началось шевеление - мелькнули волчьи шкуры
лучников. Вот и сам дядька Адам - исцарапанный хвоей, хмурый и недовольный тем, что
столько времени без толку растягивал тугую тетиву, - спустился на землю. А вон помахивает
кистенем-мачугой гигант Збыслав, под которым даже огромный рыцарский конь кажется
осликом Санчо Пансы.
Глава 71
Партизаны, подтягивавшиеся к Освальду, представляли собой удивительное зрелище.
Судя по трофеям, которые многие лесные воины не преминули напялить на себя, в ельнике
действительно нашли свою смерть немало тевтонских рыцарей.
Бурцев не смог сдержать усмешки, оглядывая воинство добжиньца. Грязная волчья шкура
и чуть смятый стальной шлем-горшок с обрубленным рогом. Простенькая обувь из лоскутов
грубовыделанной кожи и дорогая кольчуга двойного плетения, распоротая мощным ударом
рогатины. Сучковатая дубина и треснувший треугольный щит с черным крестом на белом фоне.
Крестьянский овчинный тулупчик и добротный плащ орденского брата. Засаленный кушак и
заткнутый за него рыцарский меч без ножен. Любоваться такими контрастами приходится не
каждый день. Впрочем, сам Освальд и его оруженосец Збыслав не стали обвешиваться чужим
оружием. Видимо, дело принципа...
Кучка лесных людей наконец собралась возле своего вожака. Бурцев аж присвистнул. И
это все?! Десяток лучников да четыре десятка конников на тевтонских лошадях! Всего-то с
полсотни человек. Не в этом ли кроется истинная причина сговорчивости Освальда и его
готовности заключить союз? Возможно, будь у добжиньца побольше людишек, отдал бы
рыцарь приказ к нападению сразу, без всяких переговоров, а так... Так еще большой вопрос,
кто победит. Похоже, добжинец вовремя смекнул, что одолеть дружину своего бывшего
оруженосца будет посложнее, чем послов Конрада.
"Но ведь как блефовал, мерзавец!" - не без восхищения подумал Бурцев. "Вы все
находитесь под прицелом моих лучников", - вспомнились ему грозные слова Освальда.
Такому пану не рыцарствовать, а в карты играть. На деньги. На очень большие деньги.
Освальд глядел с самодовольной ухмылкой. Ну конечно, теперь-то добжиньский лис
имеет полное право скалить зубы. Что ж... Бурцев улыбнулся в ответ. В конце концов,
партизанская полусотня в его дружине лишней не будет. Уж он-то знал, как лихо бьются
Освальдовы ватажники.
Былая настороженность тем временем уходила. Руки опускали оружие, мышцы
расслаблялись, лица расплывались в улыбках. Польские партизаны и их недавние противники
возбужденно гомонили друг с другом. Общение, правда, между разноязыкими воинами велось
при помощи малозначимых восклицаний да яростной жестикуляции.
Мечта интернационалиста! И татары с монгольскими нукерами тут, и русичи, и поляки. И
литовец Збыслав. И прусак дядька Адам... Худой мир, - он, как говорится, лучше доброй
ссоры.
- Значит, мир? - на всякий случай уточнил Бурцев.
- Перемирие, - широко осклабился добжинец. - Бить магистра Конрада - это я
завсегда пожалуйста. Ради такого дела и с язычниками союз заключить не грешно. Благо союзы
ныне - вещь временная. Да ты не хмурься, Вацлав. Пока не уничтожим тевтонского магистра,
союз наш крепок. Даю слово!
- Хорошо, - Бурцев кивнул. Слово благородного пана дорогого стоит, а Освальд не из
тех, кто нарушает клятвы.
- И держи вот, в знак дружбы, - расщедрившийся Освальд протянул ему увесистую
булаву. - Славная штучка - то ли тевтонскому духовнику, то ли слишком уж набожному
брату принадлежала. Проливать кровь - не по-христиански это, понимаешь. Вот и пекутся
некоторые крестоносцы о спасении своей бессмертной души - с булавами разъезжают, чтоб,
значит, случайно лишний раз не согрешить. А такой дурой и без пролития крови человека на
тот свет отправить - раз плюнуть. Бери, бери - авось пригодится.
Бурцев подарок принял. Невольно вспомнив монгольского палача. Вот ведь как
получается: тот тоже казнил знатных нукеров без пролития крови - дубиной по хребту.
- Ну, спасибо, Освальд. - Тевтонскую булаву он подвесил к седлу. Долго держать такой
"демократизатор" чревато - рука до земли оттянется. И - чтобы уж все было по-честному -
решил сразу расставить точки над "i". Над самым главным "i".
- Между союзниками, пусть временными, не должно быть тайн. Не так ли?
- У меня нет тайн от тебя, Вацлав, - нахмурился рыцарь.
- И у меня не будет. Казимир Куявский погиб. Конрад Тюрингский увез с собой его
невесту, - коротко сообщил Бурцев.
- Агделайду?! - ахнул Освальд. Глаза его полыхнули. - Так вот почему ты гонишься
за магистром?
- И поэтому тоже.
- Ну, и?
- Я не уступлю ее тебе, Освальд.
Рыцарь выругался. Пальцы его вцепились в рукоять меча. Если бы не данное только что
слово, сталь без промедления вырвалась бы из ножен. Воины Освальда и бойцы Бурцева
встревоженно наблюдали за добжиньцем. Радостный гомон стих, руки снова потянулись к
оружию.
М-да, ситуация...
- Княжна Агделайда должна выйти замуж за благородного супруга, а не за безвестного
простолюдина! - прохрипел Освальд.
Бурцев скрежетнул зубами. Опять все упирается в благородство происхождения.
Елки-палки, он уже начинает всерьез комплексовать по этому поводу. Ну что ему сделать
такого, чтоб с полным на то правом надеть, наконец, на себя эти злосчастные рыцарские
шпоры?!
- Пусть княжна сама сделает выбор. - Бурцев старался удержать себя в руках. - В
конце концов, у каждого из нас есть право на поединок. Наш спор можно разрешить в честной
схватке после того, как Конрад будет убит, а княжна свободна. Союзы - вещь временная, ты
сам говорил об этом.
Рука добжиньца отпустила рукоять меча.
- Твои слова разумны, Вацлав. Так мы и поступим - решим спор в поединке, когда
придет время. Хоть ты и не носишь на щите герб знатного рода, но я узнал тебя достаточно
хорошо. И вот что я скажу: с тобой не зазорно будет скрестить рыцарский клинок.
Бурцев усмехнулся: это похоже на комплимент.
- А до тех пор мы бьемся вместе против общего врага. Пока жив Конрад - мы
союзники, - закончил Освальд.
К рыцарю вернулось прежнее благодушие. Воины, окружавшие их, вздохнули с
облегчением. И Бурцев распорядился по-татарски:
- Эти люди поедут с нами, Бурангул.
Сотник неодобрительно покачал головой:
- Тогда мы не сможем двигаться быстро. У них нет загонных лошадей.
- Нам теперь нужно передвигаться не только быстро, но и осторожно. Магистр Конрад
уже ускользнул, а мы слишком удалились от туменов Кхайду. Эта земля - чужая, Бурангул. И
у нас не так много воинов, чтобы пробиваться по ней с боями. Добираться до добжиньского
края, куда направляется сейчас магистр, придется скрытно. А наши новые союзники знают
безопасные тропы, ведущие туда. Рыцарь Освальд родом из-под Добжиня, и ему достаточно
долго приходилось прятаться в польских лесах. Лучшего проводника нам не сыскать.
- А ты веришь ему, Вацалав? Сдается мне, с этими лесными людьми у нас уже была
стычка.
- Если и была, то быльем поросла. Освальд так же, как я и ты, заинтересован в смерти
Конрада.
- Тебе виднее, Вацалав...
Бурангул отъехал к своим лучникам. А к Бурцеву уже приближался хмурый и
насупленный Дмитрий. Новгородский десятник тоже узнал давешних врагов:
- Ну и нашел ты, Василь, союзничков! Это ж те самые тати, что Федора Посадского
живота лишили под Краковом. А вон тот, здоровый с кистенем, мне щит проломил.
- А татары Рязань сожгли! - оборвал Бурцев. - А я тебе при первом знакомстве яйца
отбил! Но ничего ведь, идем сейчас вместе. Пойми, Дмитрий, эти поляки нужны нам, а мы -
им. И у нас, и у них одна цель - Конрад. Так что не мути воду. Утешься тем, что татю с
кистенем ты тоже зубы вышиб.
Десятник утешился. По крайней мере, сделал вид... И вскоре пополнившийся
освальдовскими партизанами отряд двинулся обратно - к Глоговской переправе.
Через Великую Польшу Освальд вел их по тайным тропам быстро и без приключений.
Нужды пока не было ни в чем. Благо нехитрых припасов - вяленого конского мяса и сухого
сыра Кхайду-хан выделил достаточно, а лошадям хватало пробивающейся повсюду молодой
зелени. От жажды спасали ручьи, родники и лесные озера.
Шли скрытно, обставляясь дозорами и караулами со всех сторон. Стоянки разбивали, не
разводя огней. Города, замки, ополья и одинокие селенья обходили стороной. Таились и от
вооруженных отрядов, и от беженских обозов, и даже от одиноких путников, всячески стараясь
сохранить свое пребывание на польских землях втайне.
В Куявии - когда до добжиньских земель было уже рукой подать - Освальд предложил
отказаться от дневных переходов и двигаться только по ночам. Предосторожность отнюдь не
лишняя. На куявских землях, оставшихся без князя, тевтоны чувствовали себя как дома. Белые
и серые плащи с крестами мелькали на дорогах не реже, чем пестрые гербы и одежды польских
панов. Но если поляки держались своих замков и имений, то крестоносцы старались взять под
контроль даже самые глухие уголки княжества. Тактика перед угрозой нашествия туменов
Кхайду-хана вполне оправданная, ведь сразу за куявскими землями лежат владения
Тевтонского ордена. Впрочем, орденские форпосты начинаются уже на территории самой
Куявии. Как, например, добжиньский край, к границам которого Освальд вывел дружину
Бурцева безлунной ночью.
... Три всадника подъехали к самому краю лесного массива. Не покидая густой тени
деревьев, они внимательно осматривали раскинувшееся впереди пространство. Некогда эти
поля и пашни отвоевывались у леса тяжким крестьянским трудом. Но предназначались они не
только для земледелия. Вдали, на правом берегу Вислы, возвышался холм. На холме -
небольшой, но прекрасно укрепленный рыцарский замок. А ведь любому замку жизненно
необходимо хорошо просматриваемое и простреливаемое пространство.
Главная башня-донжон замка смутно напомнила Бурцеву гербовый символ Освальдового
щита. Но не только!.. Малая башня перехода из гиммлеровского спецхрана - вот на что еще
она похожа!
Сюрприз! Сюрприз!
Конечно, не мешало бы рассмотреть основную замковую башню поближе и при дневном
свете. Но как?
Подобраться к холму на берегу Вислы незамеченным невозможно ни при каких
обстоятельствах. Но даже если бы это удалось...
Башню-цитадель и внутренний замковый двор надежно оберегают прочные стены с
угловыми и надвратной башенками, а подъемный мост на крепких цепях висит слишком
высоко над оборонительным рвом.
На темный монолит замка с яркими бликами освещенных бойниц и сторожевых огней три
всадника смотрели долго, смотрели молча. Посередке Бурцев покачивал на прочном ремне
подарок добжиньца - трофейную булаву. Справа сидел задумчивый Освальд, положив на
высокую луку длинное рыцарское копье. Слева - замер с луком поперек седла Бурангул. Ну,
прямо картина Васнецова "Три богатыря"!
- Моя вотчина, - нарушил вдруг тишину хриплый голос добжиньского рыцаря. - Это
Взгужевежа. "Башня На Холме". Замок моих предков. Мой замок... Был моим, пока Конрад с
Казимиром не отдали его тевтонам вместе со всеми добжиньскими землями.
Вот оно что?! Пришли, значит... Молчание длилось несколько минут. Потом заговорил
Бурцев:
- Эх, сюда бы парочку хойхойпао!
- Чего-чего? - удивился рыцарь.
- Ну, требюше.
- Да, это бы не помешало, - согласился добжинец. - Хотя главную башню-донжон
Взгужевежи не повредят даже самые мощные камнеметы.
- Как думаешь, Освальд, сколько человек сейчас в замке?
- При мне постоянный гарнизон не превышал полусотни солдат. Но, говорят, мой дед
держал там целую сотню всадников. Впрочем, при необходимости Взгужевежа укроет и две
сотни воинов. В замке есть погреба, амбары, склады, конюшня, есть колодец с родником.
- Двести защитников? - задумчиво переспросил Бурцев. - А больше?
- Максимум, две с половиной сотни. Хотя нет, вряд ли. Будет слишком тесно.
- Значит, их не больше, чем нас?
- Да, но они в крепости. В хорошей крепости, Вацлав.
- Тогда думай, Освальд! Для осады у нас кишка тонка. Нужно взять замок штурмом. И
взять быстро. У любой защиты должно быть слабое место.
- У Взгужевежи - нет! - гордо заявил рыцарь. - Замок строили лучшие мастера
добжиньской земли вокруг древней башни, возведенной в незапамятные времена неизвестным
народом...
Незапамятные времена? Неизвестный народ? Неужто, в самом деле, арийская башня
перехода?
- Взгужевежа неприступна, - убежденно подытожил Освальд.
- А тайные подземные ходы?
- Был один. Обвалился еще при моем прадеде.
- Но как же тогда тевтоны проникли в твой неприступный замок?
Освальд помрачнел:
- Я был на охоте, когда к воротам подъехали знатные куявские рыцари, сопровождавшие
тевтонов. Именем Конрада, князя Мазовии, и его сына Казимира, князя Куявии, потребовали
открыть ворота для мирного посольства ордена Святой Марии. Мой старик-отец не заподозрил
подвоха. Ворота открыли, за мной был послан гонец с вестью о знатных гостях. Крестоносцы,
однако, прибыли вовсе не с миром. Заняв внутренний двор, они заявили, что Взгужевежа,
согласно договору с Конрадом Мазовецким и Казимиром Куявским, отныне переходит во
владения ордена. Тевтоны потребовали сложить оружие. Отец с небольшим гарнизоном не
успел укрыться в донжоне для обороны. Когда я прискакал, все было кончено. Куявцы и
мазовцы уехали, над воротами развевался белый флаг с черным крестом, а на верхней
смотровой площадке главной замковой башни появилась виселица. Среди повешенных я узнал
отца...
Бурцев положил руку на плечо рыцарю. Ну-ну, старик... Только теперь он по-настоящему
понял всю глубину и непроглядную черноту ненависти Освальда. Жить с таким грузом, в самом
деле, непросто. Поневоле уйдешь в лес и посвятишь остаток своих дней мести.
- На требование открыть ворота тевтоны ответили мне смехом и стрелами, - с усилием
закончил добжинец. - Хорошо, что мать не дожила до этого дня.
Снова молчание... Потом Бурцев заговорил по-татарски:
- Что ты думаешь, Бурангул? Как взять крепость?
- Может быть, когда откроются ворота, захватить наскоком? - предложил юзбаши. -
Если напасть неожиданно, на свежих лошадях - есть шанс, что поспеем прежде, чем
поднимется мост и опустится воротная решетка.
Бурцев перевел добжиньцу слова татарского сотника. Освальд угрюмо покачал головой:
- При малейшей опасности стража перерубит канаты и обрушит решетку вниз. А уже
потом спокойно поднимет мост, сбросив любого, кто осмелится на него сунуться. Вот если
бы...
- Что? - насторожился Бурцев.
- Если бы кому-нибудь из нас обманом удалось проникнуть внутрь, как сделали это в
свое время сами крестоносцы, и хотя бы ненадолго захватить ворота... Да нет, пустое! Тевтоны
не подпустят к стенам никого, кроме гонцов Конрада. А мы их перебили возле Глоговской
переправы.
- Гениально!
Бурцев уставился на трофейную булаву. На него тоже смотрели. И Освальд, и Бурангул.
Смотрели озадаченно, непонимающе.
- Освальд, ведь твои люди везут с собой уйму тевтонского барахла! Доспехи оружие,
одежду...
- Да. И что?
- Прикажи им выложить все, что они захватили у послов Конрада. Пришло время
пересмотреть трофеи. И примерить их.
- Думаешь, сработает? - оживился добжинец. Бурцев вспомнил, как Дмитрий после
сражения на Добром поле едва не лишился уха из-за надетого в бою глухого куявского шлема.
- Сработает, - уверенно сказал он.
Не побитых щитов, не изрубленных доспехов, не помятых ведрообразных шлемов на
поверку оказалось не так уж и много. Не перепачканных кровяными подтеками и не
изорванных в бою белых накидок и плащей с крестами - того меньше. Собственно, полное
снаряжение тевтонских братьев, которое не вызвало бы подозрений у защитников замка,
удалось подобрать лишь для троих потенциальных диверсантов. Им и предстояло открыть
ворота Взгужевежи.
О том, кто поедет к "Башне На Холме", спорили недолго. Освальд, как единственный
человек в отряде, говоривший по-немецки не хуже самих крестоносцев, прошел вне конкурса.
Да и никто не отважился перечить добжиньцу, жаждущему поквитаться с самозваными
хозяевами своей законной вотчины и убийцами отца. Бурцев воспользовался правом вожака и
сам готов был перегрызть глотку любому, кто встанет на его пути к Аделаиде. А из-за третьего
орденского комплекта чуть не поубивали друг друга Збыслав и Дмитрий. Впрочем, ни тот, ни
другой все равно не влезли в тесную кольчужку, миниатюрный панцирь и узкое сюрко. Не смог
втиснуться в латы и дядька Адам. Зато Бурангулу доспехи пришлись впору.
- Побудешь немного истинным арийцем, - хмыкнул Бурцев, надевая на голову
татарского сотника тевтонский шлем с крестом на личине. - Главное, ни при каких
обстоятельствах не снимай этот котелок.
Бурангул не возражал. Только возмущался тупостью огромного рыцарского коня, на
которого ему в целях конспирации пришлось пересесть со смышленой низкорослой лошадки,
непривычным седлом с высокими луками да тяжестью меча, сменившего легкую, но прочную
саблю.
- И как они только дерутся с такими узкими глазами! - пробурчал напоследок татарин,
постучав кольчужной перчаткой по смотровой щели шлема.
Кто бы говорил!
К седлам Василий, Освальд и Бурангул подвесили вместительные походные сумки.
Вместо обычной снеди в каждой из них лежало по паре-тройке "громовых шаров" мэйд ин чина
- аккуратно обмотанных тряпками, чтобы не выпирали острые шипы. Бомбы Сыма Цзяна,
конечно, - не ахти какие фугасы, но, если повезет, выломать решетку замковых ворот и
оборвать цепи подъемного моста их мощи хватит. Ну, а не повезет - так железные горшки,
начиненные порохом, хотя бы посеют панику среди защитников крепости.
- Как только прогремят взрывы, сразу атакуйте - обратился Бурцев к дружине. - Если
взрывов не будет, ждите нас сутки. Не вернемся - уходите. И не вздумайте штурмовать замок
сами - только зря поляжете.
Приказ пришлось произнести трижды: на русском, польском и татарском.
... А ранним утром к Взгужевеже подъехали три всадника при полном вооружении. Ветер
трепал белые плащи с черными крестами на плечах, глухие шлемы-топхельмы выжидательно
взирали снизу вверх на поднятый мост и привратную башню.
Их заметили: на боевых площадках было полно кнехтов. Но, видимо, эти ребята здесь
ничего не решают. Призывные крики Освальда на немецком не возымели действия. Мост не
опустился ни на йоту.
Наконец в черной массе солдат появилась серая накидка с Т-образным крестом.
Тевтонский сержант что-то проорал.
- Спрашивает, кто мы такие, - перевел Освальд.
- Ну, так скажи - послы магистра Конрада вернулись.
Освальд прокричал ответ.
Трудновато беседовать вот так - на приличном расстоянии, не снимая шлема. Ну, да
луженая глотка добжиньского рыцаря пока справлялась с этой нелегкой задачей - его рев
из-под стального ведра звучал глухо и грозно. Однако воин в серой накидке оказался не из
пугливых. Со стены снова донесся голос сержанта. Освальд негромко выругался:
- Спрашивает, как представить благочестивых братьев, то бишь нас, магистру.
Крепкое словцо вырвалось и из уст Бурцева. Конечно, ни сам Освальд, ни его люди,
расправляясь в си-лезском лесу с посланниками Конрада Тюрингского, не удосужились узнать
их имена.
Серый сержант еще раз что-то крикнул. И еще...
- Торопит, пес тевтонский! - скрипнул зубами добжинец.
Понятное дело. Не каждый день дотошный сержант сталкивается с рыцарями,
запамятовавшими собственные имена. Думай, голова, думай!
- Скажи, что мы выполняем секретное поручение магистра и не желаем быть
узнанными! Скажи, что говорить будем только лично с Конрадом Тюрингским. Скажи, что у
нас для него срочные и крайне важные вести о новом крестовом походе. И отчитай этого
сержанта построже, чтоб не умничал.
На этот раз Освальд превзошел самого себя. Его отрывистый монолог, приглушенный
шлемом, напоминал рык разъяренного льва...
Проняло! Наверху засуетились. Кто-то кого-то звал, кто-то куда-то бежал. Вскоре на
стену поднялся рыцарь в белой накидке с черным крестом во всю грудь. Шлема на нем не было
- Бурцев разглядел длинные седеющие волосы и всклокоченную бороду. Видно, Христовы
братья ордена Святой Марии следят за своим внешним видом не столь тщательно, как светские
рыцари, и правила бренной куртуазности у них не в почете.
Одного взгляда, брошенного вниз, рыцарю-монаху хватило, чтобы облаять сержанта.
Теперь приказы на стене отдавал орденский брат.
Послышался скрип и лязг. Мост начал медленно опускаться, а воротная решетка за ним
так же медленно поднималась вверх.
Наконец-то! Три всадника в тевтонских одеждах въехали в невысокую воротную арку.
Никогда ранее Бурцев не страдал клаустрофобией, но здесь, в этом гулком каменном
пространстве, ем
...Закладка в соц.сетях
