Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...ки. Увы, это им не удалось.
Огонь быстро залили водой из кожаных бурдюков. Зато убитых и раненых на площадке
перед осадными орудиями прибавилось. Три человека отчаянно кричали, пытаясь вырвать из
тела горящие стрелы. Еще двое лежали неподвижно. Но очередная зычная команда уже привела
в действие натянутые до предела жгуты и ремни. Заряженные машины дали залп.
Одни пороки походили на огромные арбалеты. Стрелы, пущенные ими в верхние ярусы
стен, не уступали по размерам рыцарским копьям и навылет прошивали деревянные навесы над
бойницами. Другие напоминали обмотанные канатами половники, в которые укладывались
камни. Эти пороки сшибали со стен целые зубцы и дощатые переходные галереи, проламывали
защитные перекрытия, а также забрасывали в город дымящиеся горшки. На глазах Бурцева пара
таких горшочков по навесной "минометной" траектории обрушились точно на стены.
Огненные брызги разметались по боевым площадкам, в проемах бойниц ярко полыхнуло огнем.
Наверху истошно закричали люди в горящих одеждах и латах. Елки-палки! Напалмовая атака!
Судя по всему, средневековым нефтяным "напалмом" город поливали уже давненько.
Вроцлавцы не успевали тушить многочисленные пожары, а горящие стрелы татарских
лучников, мелькавшие в ночи диковинными трассерами, поддавали жару. Зарево над городом
становилось все сильнее. Стены же вздрагивали от ударов каменных глыб.
Новая команда - и щиты, прикрывавшие "батарею", встали на место. Убитых и раненых
оттащили в сторону. Пронзительно заскрипели вороты, жгуты, ремни. Полоняне натягивали
толстые тетивы и упругие канаты пороков заново. Работа, благодаря надсмотрщикам, шла
споро. Вскоре перезаряженные пороки вновь были готовы к бою.
Опять звучит команда. Опять раздвигаются мантлеты. Еще один разрушительный залп
навстречу стрелам защитников крепости...
- Против языческих аркабаллист и катапульт устоять трудно, - нахмурился Освальд. -
Но против требюше - почти невозможно.
- Требюше? - переспросил Бурцев.
Рыцарь кивнул в сторону сооружения, которое Бурцев ошибочно принял за
недостроенную осадную башню.
- Эти метательные машины еще называют фарондиболы, а сарацины именуют их
магриби и фаранги. Не думал я, что татары способны построить такое.
Циклопическая конструкция требюше-фаранга состояла из добротно сбитой и устойчивой
деревянной рамы. От рамы кверху поднималась целая пирамида прочных стоек. Между
стойками располагался деревянный желоб, а к верхушке пирамиды крепился длинный -
упругий и подвижный - рычаг. Один его конец тянул к земле тяжелый противовес -
огромную корзину, набитую камнями, а другой колодезным журавлем вздымался к небу. С
"журавля" вместо ведра свисала сетчатая кошелка на длинных ремнях.
Партизаны наблюдали за "батареей" кочевников уже не меньше получаса, а это грозное
оружие так и не выпустило ни одного снаряда. Видимо, скорострельность требюше оставляла
желать лучшего. Но должна же когда-нибудь вдарить и эта оглобля! Похоже, все шло к тому.
Деревянного гиганта обслуживал расчет из полудюжины человек. Двумя воротами люди
медленно поднимали чудовищную корзину-противовес. По мере вознесения груза к земле
постепенно склонялся противоположный конец рычага с сетчатым карманом.
Так ведь это же праща! Огромная праща, которая в состоянии дошвырнуть до городской
стены глыбу весом с центнер! Ну, или ненамного меньше. Несколько неподъемных грубо
отесанных камней уже валялись у основания метательной машины. Такие же крупные камни
лежали и под крепостной стеной.
Противовес тем временем поднялся на максимальную высоту. Обслуга зафиксировала
покачивающийся груз. Процесс заряжания метательного орудия тоже занял немало времени.
Пленные поляки подкатили каменный снаряд под опорные стойки требюше и обволокли глыбу
сетчатой пращой. Один ремень этой сетки был прочно прикреплен к "журавлю", другой же
держался на честном слове за небольшой крюк на самом конце рычага. При выстреле, должно
быть... Было так, как и должно быть. Снова - команда. Снова раздвинуты щиты. И снова
ударили пороки. Только на сей раз к общему залпу присоединился журавлеобразный фаранг.
Сила тяжести, используемая им, оказалась пострашнее силы скрученных и натянутых жгутов
баллист и катапульт. Противовес требюше с глухим стуком рухнул вниз, а конец длинного
упругого рычага взметнулся к ночному небу.
Праща взлетела еще выше, придав каменному ядру дополнительное ускорение. Ременная
петля соскочила с крюка, сетчатый карман хлестнул по дереву. А выброшенная глыба ударила в
вроцлавскую стену. Туда, где уже отчетливо выделялись отметины предыдущих ударов.
Бурцев понял, почему Освальд с таким уважением отзывался об этой камнеметной
махине. От столкновения огромного снаряда со стеной, казалось, вздрогнула вся крепость.
Полетели щепки и осколки битого камня. По стене прошла трещина, а сверху, не удержавшись,
упал кто-то из защитников Вроцлава. Послышались вопли обожженных людей - на них из
чанов выплеснулся кипящий вар.
Тяжелые щиты на колесах сдвинулись, вокруг стенобитных машин вновь засуетилась
обслуга. Упавший противовес пращи-журавля начал медленно подниматься вверх.
Если обстрел будет продолжаться, то к утру этот "журавль" проделает во внешних
укреплениях города изрядную брешь. Менее мощные пороки посбивают с ближайших стен и
башен защитные зубцы и навесы. Ко времени решающего штурма вроцлавцам негде будет
укрыться от стрел кочевников и горшков с жигательной смесью. Ну а тараны легко расширят
пролом.
Польский город обречен. Только внутренняя цитадель еще сможет продержаться
некоторое время, хотя сможет ли? Если осаждающие подтащат и к воротам Вроцлавского
кремля свои стенобитные орудия, если поставят напротив городского замка требюше...
Глава 33
- Хорошо, - послышался голос Освальда.
- Что хорошо? - не понял Бурцев.
- Хорошо, что мы вышли именно сюда, Вацлав. Тут есть, кого умыкнуть. Видишь
всадника возле костра? Который командует всеми этими пороками и кого прикрывают щитами
татарские дружинники?
Бурцев пригляделся. Сначала он увидел у кос лишь знакомого уже сухонького
желтолицего старика в длинных одеждах - тот осторожно подпали фитиль очередного горшка
с горючей смесью. Страная, кстати, посудина - небольшой и невзрачный железный шар,
усеянный шипами. Но в стороне за манипуляциями поджигателя действительно наблюдала
группа всадников. И среди них...
Ага! Так вот чья луженая глотка отдает здесь приказы! По блеснувшей в свете огня
серебряной пластине на груди военачальника и лисьему хвосту на шлеме Бурцев узнал в гордом
наезднике, окруженном панцирными конниками, татаро-монгольского "князя", что вез пороки
по тракту.
- Важная персона, - хищно прищурился Освальд. - Эх, удалось бы его полонить...
Если Аглайду перехватили язычники, такой знатный воевода должен знать об этом. Да и
обменять на княжну его можно. Вишь, какие поклоны отвешивает ему тот - с огненным
железным кувшином...
Старичок в самом деле низко поклонился всаднику с серебряной пластиной на груди. Тот
кивнул в ответ, что-то рявкнул. Вновь раздвинулись тяжелые щиты-мантлеты, телохранители
сгрудились вокруг господина, а старичок быстро и аккуратно вложил свой разгорающийся
снаряд в оттянутую к земле "ложку" ближайшей катапульты.
На этот раз залпа как такового не было. Ни требюше, груз которого только-только начал
подниматься вверх, ни остальные пороки не сделали ни единого выстрела. Только желтолицый
человечек ждал чего-то возле заряженной катапульты, не отводя взгляда от шипастого горшка с
разгоравшимся фитилем. Потом дедок не по годам резво выбил деревянной колотушкой
фиксатор стенобитного орудия. Катапульта выстрелила. Навстречу вроцлавским стрелам
полетел один-единственный снаряд.
Крики и несмолкаемый бой барабанов заглушил... взрыв. Огненный фейерверк озарил
ночное небо краткой и необычайно яркой вспышкой - шипастый шар рванул точно над
крепостной стеной. Рванул хорошенько: сбитые осколками защитники горохом посыпались
вниз.
Василий ошарашенно взирал на рассеивающееся облачко дыма. Бомба?! Настоящая
пороховая бомба!
Вопли боли и ужаса донеслись со стен, из-под стен, даже с дальних башен, до которых
вряд ли долетел хотя бы один смертоносный осколок.
В городе началась паника. Да и бойцы Освальда утратили прежнюю решимость.
- Магия! - просипел добжинец.
Краковские дружинники истово крестились, Янек что-то тихонько бормотал на латыни.
Даже Збыслав с Дядькой Адамом заметно сникли.
А на стенах Вроцлава творился полный бедлам. Шлемы защитников, до сих пор в
изобилии мелькавшие среди разбитых каменных зубцов, стали пропадать один за другим. Из
бойниц исчезали самострелы, лучники покидали позиции. Пылающие деревяные перекрытия,
скаты крыш и переходные галереи укреплений никто теперь даже не пытался тушить. Горящие
дома - тоже. Наоборот, в городе разгорали новые пожары. Запылали целые улицы и кварталы.
Защитники, спешно покидавшие расшатанные стен внешних укреплений, при отступлении
жгли то, что еще уцелело, в надежде прикрыть огнем свой отход городской цитадели.
Внешняя стена опустела. Осаждающие поняли это быстро. Монотонный гром боевых
барабанов сменился частой дробью. Торжествующие крики слились в единый боевой клич. А у
Бурцева отвисла челюсть - степняки огласили ночь хорошо знакомым "ура-а-а" По команде
всадника с серебряной пластиной на груди и лисьим хвостом на шлеме обстрел брошенных
укреплений прекратился. Лучники перестали терзать тетивы. Сдвинулись в сторону утыканны
вроцлавскими стрелами деревянные щиты-мантлеты. И в образовавшийся проем хлынула
вопящая толпа.
Через полузасыпанный ров были перекинуты легкие штурмовые лестницы. Вскоре они
уже стояли, прислоненные к стенам, и вверх - на разбитые порокамими укрепления -
карабкались татарские воины. Корабкались, не встречая ни малейшего сопротивления. Бурцев
видел, как распахнулись ближайшие ворота крепости, как опустился подъемный мост, как с
гиканьем и свистом устремилась к привратным башням застоявшаяся конница. Пространство
возле стенобитных машин опустело. Кроме пленных, которыв посчастливилось пережить этот
штурм, десятка легковооруженных надсмотрщиков с луками и плетьми небольшого отряда
конных панцирников во главе с хвостошлемым военачальником да желтолицего старика на
"батарее" не осталось никого. Вряд ли когда-нибудь представится более подходящий случай
захватить языка.
Бурцев взглянул на Освальда:
- Не пора ли приступать?
Добжиньский рыцарь нахмурился:
- Я бы предпочел не нападать на этого татарского князя. Ты видел магический шар,
взорвавшийся над крепостной стеной?
- Так это же просто...
- Это не просто, Вацлав! Это значит, что у язычников есть могущественный колдун! И
ему подвластна сила небесных молний и грома! Вряд ли мечами и стрелами можно одолеть
такую магию.
А вокруг пороков уже кричали, суетились люди, демонтируя метательные машины.
Стучали топоры, скрипело дерево. Сараи-тараны уже катились к распахнутым городским
воротам. Ну конечно! Все это добро пригодится при штурме Вроцлавской цитадели. Воинов на
"батарее" стало еще меньше. Татаро-монголы загнали большую часть полонян за вроцлавские
стены. Понятное дело: кому-то ведь надо расчищать дорогу в сгоревшем и порушенном городе
для передислокации стенобитных орудий.
- Освальд! - вновь обратился к рыцарю Бурцев. - Сейчас самое время для нападения.
Никто не ждет атаки с тыла. Смотри, все войско уже вошло в город. И с татарским "князем"
охраны почти не осталось. Если нападем внезапно, то успеем перебить их всех и захватить
пленника прежде, чем сюда прибудет подмога. Заодно умыкнем и кого-нибудь из
надсмотрщиков. Они вроде полонянам по-польски приказы отдают. Ну чем не переводчики! А,
Освальд?
Добжинец думал.
- А чтобы воспользоваться магией, тоже ведь время требуется, - додавливал Бурцев. -
Нам нужно просто действовать быстрее татарского колдуна.
Освальд медленно опустил подбородок. Это был кивок. Это был знак согласия. В глазах
рыцаря заиграли притухшие было бесшабашные огоньки.
- Будем драться!
... Небольшая балка меж холмами, поросшая кустарником, вряд ли укрыла бы их днем, но
в ночной мгле, лишь усиленной яркими пожарищами за городской стеной, она надежно берегла
небольшой партизанский отряд от чужих глаз. Тем более что на свои тылы кочевники сейчас не
оглядывались.
Извилистый овражек тянулся почти до самых позиций вражеской "батареи" - партизаны
незамечеными подобрались к противнику. До стенобитных машин - не больше сотни метров.
Но дальше скрытно идти уже никак нельзя. Значит, бой завязывать придется отсюда. Что ж,
стрелки дядьки Адама не промажут. Благо костры у частокола яркие. Да и пролететь эту
стометровку в галопе - дело считанных секунд.
- Твои хлопцы, дядька Адам, бьют первыми, - распорядился Освальд. - Стреляйте в
тех дружинников, кто подальше от татарского князя. Не дай вам бог зацепить его самого. И
сразу посшибайте лучников.
Дядька Адам принялся деловито раскладывать перед собой стрелы. Остальные
волчьешкурые лучники молча последовали примеру вожака. Одна стрела, две, три... Весьма
предусмотрительно! В скоротечной дуэлх перестрелке со стометровой дистанции на счету
будет каждое мгновение. И если стрела уже лежит под рукой, перед глазами, а не топорщится в
колчане за спиной, у лучника появится небольшое преимущество.
- Янек! - продолжал Освальд. - Ты со своим бойцами скачешь со мной! С первой же
стрелой в седла и вперед, во весь опор. Не мешкать, не отставать. Ясно?
Дружинники покойного воеводы Клеменса закивали.
- Наша задача - прорубиться к татарскому князку. Бить только тех язычников, кто
встанет на пути. Бегущих не преследовать. Ими займутся лучники. Слышь, дядька Адам, никто
не должен уйти за подмогой.
- Так никто и не уйдет.
- Збыслав! Будь подле меня. В бой без нужды не лезь.
- Да как же... - запротестовал было оруженосец.
- Цыц! Держи мачугу наготове, но особенно ею не маши. Отобьешь у татар двух
лошадей - для князя языческого и для толмача. Только не вздумай сдуру проломить им
головы.
- Ты забыл обо мне, Освальд, - подал голос Бурцев.
- Не забыл. Поскачешь с Янеком. Хотя... Вижу, ты арбалетец с собой всю дорогу тащил.
Что ж, не пропадать же добру. Заряжай. Сначала выпустишь стрелу вместе с хлопцами дядьки
Адама, потом поскачешь за Янеком. Перезаряжать не надо - время дорого.
Он пожал плечами: не надо так не надо. Тут хотя бы подготовить оружие к первому
выстрелу. Бурцев удер самострел в землю, вставил ногу в тупоносое "стремя". Хорошо еще,
что попалась простая конструкция - без всяких там зарядных воротов и "козьих ног". Он
напрягся, пытаясь натянуть тугую тетиву. Не вышло. Только кожу с пальцев чуть не содрал. Да,
эта штуковина посерьезнее самострельчика Аделайды будет, а опыта обращения с подобным
оружием маловато.
Бурцева вновь выручил Збыслав. Оруженосец Освальда молча взял арбалет, вдавил ногой
шипы "стремени" в грунт, надел толстую кожаную перчатку, подцепил тетиву и рывком -
резко разогнув спину - зарядил. Готово! Короткий, тяжелый болт Бурцев вкладывал уже сам.
Освальд, наблюдавший эту сцену, неодобрительно покачал головой:
- Сдается мне, Вацлав, с арбалетом ты не очень дружен. Стрелять-то хоть доводилось?
- Было дело, - угрюмо ответил Бурцев.
Он вспомнил, как пригвоздил к повозке Аделаи налетчика в маске. Тогда расстояние до
цели было приблизительно таким же. Правда, стрелял он днем, а сейчас... Что ж, возле костра и
сейчас день.
- Ну, смотри! - сверкнул очами Освальд. - Только не подстрели татарского князя. Не
то я тебя caмого зашибу, лично!
- Пан Освальд! - Встревоженный шепот Збыслава заставил рыцаря обернуться.
Нехорошо! Татарский лучник в легком кожан доспехе настороженно всматривался во
тьму. Во даже наложил стрелу на тетиву, а его мохнатая лошадка, повинуясь воле всадника,
сделала первый шаг к засадному овражку у холмов. Потом еще один.
- Почуял, ирод... - выдохнул Освальд. - Дядь Адам, луки к бою!
- Уже, - шепотом ответил бородач.
Люди в волчьих шкурах поднялись из укрытия с одновременно. Мгновение - и тетивы
натянуты до уха. Татарин не растерялся, не шарахнулся в сторону. Вскрикнул, предупреждая
соратников об опасности, вскинул свой лук. Он оказался на одной линии прицела с
гарцевавшим чуть позади тяжеловооруженньм всадником из охраны татарского "князька".
Вот и славно! Бурцев, опередив всех, нажал спусковой рычаг арбалета.
Тяжелый оперенный болт ударил точно в цель. Пронзенный насквозь лучник с
полсекунды еще держался в седле, а затем повалился обмякшим кулем. Конный латник за его
спиной, хрипя и харкая кровью, тоже медленно сползал с лошади. Пальцы выдирали из горла
короткое толстое древко.
Удачный выстрел! Арбалетный болт, пробив лучника навылет, поразил и вторую жертву.
Одним махом двоих побивахом...
В воздухе уже свистели стрелы партизан. Из темноты в освещенное кострами
пространство ринулись всадники Освальда. Грохнули о землю копыта, освобожденные от
мягких тряпичных "портянок". Лязгнула сталь, вырываемая из ножен. Закричали, разбегаясь в
ночь, полоняне...
Вражеские конники валились наземь. Убитые - молча. Раненые - с визгом ярости и
боли. В теле каждого из них трепетало оперение польской стрелы.
Бурцев отбросил разряженный арбалет, вскочил в седло, а хлопцы дядьки Адама
повторили свой смертоносный залп. Когда он погнал Уроду вслед за дружинниками Янека,
лесные лучники спустили тетиву в третий раз.
Степняки, однако, не ударились в панику. Тяжеловооруженные всадники плотно сбились
вокруг своего предводителя и отступили от костров. Несколько уцелевших лучников
отстреливались с невероятной меткостью и скоростью. Прежде чем отряд Освальда врубился в
преграду из людей, коней и железа, Янек потерял двух дружинников. Предсмертный крик
прозвучал и среди стрелков дядьки Адама. Но едва дело дошло до рукопашной, смешавшей
всех и вся, обе стороны прекратили перестрелку. Время стрел прошло. Теперь судьбу схватки
решали мечи и сабли.
Освальд точным копейным ударом, красиво - словно на турнире - вышиб из седла
татаро-монгольского всадника. Мощный рыцарский конь по инерции опрокинул своим весом
еще одного противника, но уже в следующее мгновение кто-то ловко срубил наконечник
Освальдова копья. Добжинец выхватил меч. Збыслав тем временем кистенем сбил с коня
легковооруженного лучника и теперь яростно отмахивался сразу от трех противников. Только
грозно рассекающая воздух над головой мачуга да нехарактерная для внушительной
комплекции оруженосца ловкость спасали его от неминуемой гибели.
Дружинники Янека тоже увязли в схватке, утратив преимущество внезапного натиска.
Силы оказались приблизительно равны, а в жестокой рубке кочевники ничуть не уступали
полякам. Западные фехтовальные приемы нашли достойного противника в лице восточной
хитроумной манеры ложных выпадов, бешеной игры легким кривым клинком и частых
рубящих ударов.
Да, окажись Бурцев сейчас в букмекерской конторе, он затруднился бы с выбором - на
чью победу делать ставки. Впрочем, победа как таковая не интересовала ни одну из сторон.
Поляки прорывались к татарскому военачальнику, а кочевники сосредоточились на спасении
своего предводителя. Они вели оборонительный бой, даже не пытаясь контратаковать, и
медленно пятились к частоколу - за раздвинутые щиты-мантлеты.
Уводят своего "князя", уводят! С ходу опрокинуть врага партизанам не удалось -
небольшая гвардия панцирных всадников оказалась слишком крепким орешком.
Бурцев бросился на помощь Освальду, которому приходилось особенно тяжко. Рыцарь
пробился сквозь вражеские ряды дальше остальных, и теперь противник обступал его со всех
сторон. Добжинец еще держался, но изрубленные доспехи Освальда обильно покрывала кровь
- и не только чужая. Рыцарь уже пошатывался в седле. В одиночку он долго не протянет.
Бурцев успел рубануть по чьей-то чешуйчатой спине, по звонкому стальному шлему,
отороченному мехом, по круглому - с плетеной бахромой вдоль края - щиту. Правда, ни
один татарин так и не рухнул с коня под его мечом. Зато ближайший противник Освальда
развернул лошадь мордой к Бурцеву.
- Пан Освальд! - с правого фланга к добжиньскому рыцарю пробивался Збыслав.
Обзавестись запасными конями он так и не успел. До коней ли сейчас! Увесистый шарик на
цепи с гудением выписывал в воздухе круги, петли и восьмерки. Два вражеских воина с
размозженными черепами уже валялись позади рыцарского оруженосца.
Появление косолапого гиганта пришлось весьма кстати: израненный Освальд едва
держался на лошади. Збыслав, ударив сзади, ловко - как скорлупу ореха - расколол кистенем
еще один шлем. Остальных противников оруженосец просто отогнал грозной мачугой от
обессилевшего господина.
Но вот Бурцеву помочь было некому. Напавший на него кочевник оказался искусным
бойцом. Первый удар прямого клинка он играючи отбил изогнутой саблей. Бурцев поднял щит,
взмахнул мечом, надеясь исправить свою ошибку. И... сам едва не слетел с коня от ответного
удара. Лишь по чистой случайности край щита прикрыл его лицо. Но промежуток между
первым и вторым взмахами кривого клинка был слишком мал, чтобы вновь воспользоваться
щитом. Пришлось парировать мечом.
Металл зазвенел о металл. Сотрясение отозвалось по всей руке - от кисти, до самого
плеча... Сабля противника скользнула вдоль меча, цапнула его эфес. Затем последовал
хитроумный финт кистью. И Бурцев проводил прощальным взглядом собственное оружие,
взлетевшее вверх.
Да, Васек, биться в конном строю на железе - это тебе не резиновой дубинкой махать в
спортзале.
А кривая сабля отразила свет костров над головой Бурцева. Вот так, значит, кончают свой
путь омоновцы, сунувшиеся в чужое время.
Лающий крик перекрыл шум боя - татарский военачальник отдал своим телохранителям
очередной приказ. И...
... разящего удара не последовало. Воин, уже занесший клинок над Бурцевым, вдруг резко
развернул лошадь. Тот же маневр одновременно проделали и другие охранники "князька".
Бегство их было настолько неожиданным и беспричинным, что поляки в недоумении замерли с
поднятым оружием.
Кочевники расступились. И среди конных возни пехотинец. Все тот же желтокожий
старик в длинны одеждах. Лицо перекошено то ли от ярости, то ли от страха. Сощуренные
глазки - еще более узкие, чем остальных степных воинов - превратились в две морщинистые
щелочки, а одеяние, никак не соответствуйщие статусу воина, угрожающе колыхнулось. В зуба
желтолиций держал тлеющий пук промасленной ткани, а в руках...
Бурцев всмотрелся. Две чудные болванки - по одной в каждой руке. Глиняные
толстостенные круглобокие горшочки поблескивали острыми стальными на шлепками. Похоже
на плошки-лампадки с фитильками в узких горлышках.
Визжа что-то сквозь сжатые зубы, старик поднес к рту один глиняный шар. До чего же он
похож сейчас на бойца, вырывающего зубами чеку гранаты!
Стоп! Граната?! А чем еще может быть эта глининая округлая чушка? Если набить такую
порохом по завязку да запалить фитиль...
Желтолицый уже запалил: струйка дымка вилась над глиняным снарядом. Взмахнув
рукой, чтобы oгонек разгорелся посильнее, он швырнул ручную бомб в поляков.
Рвануло над Освальдом, Збыславом и двумя краковскими дружинниками. Всех четверых
окатил сверху огнем, осколками, вонючим дымом. Оруженосец добжиньского рыцаря, скорее
инстинктивно нежели осознанно, прикрыл себя и господина щитом А вот дружинникам не
повезло: обоих буквально вышвырнуло из седел. Оглушенные, обожженные, побитые
осколками, подняться они уже не смогли. С жалобным ржанием рухнул конь под Освальдом:
несчастному животному перебило позвоночник. Опаленный жеребец Збыслава шарахнулся в
сторону. Запаниковавшие партизаны тоже разворачивали лошадей.
Плохо! Если побегут сейчас - всем крышка. Бурцев заорал во всю силу легких, как
некогда при стычке со скинами:
- Сто-о-оять!
Поляки в нерешительности затоптались на месте. А желтолицый бомбист подпаливал
фитиль второй гранаты. Огонь тлеющей ветоши, должно быть, жег ему губы, а едкий дым лез
прямо в глаза: из зажмуренных щелочек ручьем лились слезы. Однако старик терпел.
Выплюнул дымящийся огарок он только когда заискрился фитиль глиняного шара.
"Этот взрыв решит все", - понял Бурцев. С воплем отчаяния, он ударил пятками в бока
Уроды. Лошадь взвилась на дыбы, понесла. Но несла она туда, куда направлял ее всадник. Цель
была одна - треклятый старикан, изготовившийся для броска.
Урода грудью сбила престарелого "гренадера". Искрящаяся граната выпала из его цепких
пальцев, укатилась куда-то под копыта татарских коней. А через пару секунд прогремел взрыв.
Взвизгнули осколки, полыхнуло пламя. В удушливом облаке порохового дыма взлетели
ошметки мяса и кровяная взвесь. Оглушительное ржание, дикие крики, падающие всадники,
искалеченные лошади...
Мимо Бурцева промчался воин в стальной чешуе. Без шлема и щита. Кривая сабля нелепо
болталась на ременной петле, брошенный повод свисал с лошадиной шеи. У несчастного
животного дымились и грива, и хвост. Лошадь вела себя, словно необъезженный мустанг на
родео. Всадник обеими руками держался за обожженное лицо, однако не падал: ноги степняка
крепко обхватили бока беснующейся кобылицы. Упасть ему помогли. Янек достал
беспомощного противника мечом. Да и остальные поляки наконец вышли из ступора.
Воспрянув духом, партизаны с новыми силами навалились на врага. Освальд и Збыслав
остались позади. Теперь отряд вел новый предводитель. Впрочем, вел - слишком громко
сказано. Просто взбесившаяся Урода полностью вышла из-под контроля, вырвалась вперед и
заметалась среди таких обезумевших монгольских коньков.
Вероятно, лишь непредсказуемая траектория движения испуганной лошади спасла
Бурцева от вражеских клинков. Сам-то он полностью сосредоточился на том, чтобы удержаться
в седле. Оказаться на земле, под копытами - было равносильно смерти. Двжды или трижды он
получил ощутимые удары по щиту и шлему. Разок кривая сабля вскользь чиркнула по панцирю.
А потом из облака пыли и рассеивающегося дыма вдруг вынырнул всадник с развевающий
лисьим хвостом н
...Закладка в соц.сетях
