Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...а шлеме. И с серебряной пластиной на груди.
Глава 35
"Князек", ради которого, собственно, и была затеяна вся эта куча-мала, тоже пытался
совладать со взбессившимся конем - а потому не сразу заметил опасность. Урода же неслась
прямо на него. Брать "языка" голыми руками? А разве есть выбор?
Бурцев на скаку сбросил щит, перегнулся через седло, стараясь дотянуться до противника.
Он успел таки перехватить руку, метнувшуюся к кривым ножнам. Пальцы татаро-монгольского
военачальника скользнули по богатой - с золотом и самоцветами рукояти, но сабля так и не
оскалилась хищной cталью. Лошадки заплясали друг подле друга.
Бурцев прекрасно знал приемы рукопашного боя, но вот сравниться с кочевником в
конной борьбе у него не было ни малейшего шанса. Свободной рукой татарин вцепился в его
перевязь с пустыми ножнами и резко подал своего жеребца в сторону.
Уже вываливаясь из седла, Бурцев цапнул противника, но пальцы ухватили только
нагрудную пластину. Серебряная бляха оборвалась, а ее хозяин сильно закричал. Орущего
всадника оттеснили, чья-то рука подхватила Бурцева за шиворот, поставила на ноги. Збыслав!..
И Янек тут же - яростно звенит мечом о татарские щиты и сабли. Ох, вовремя же его отбили
- не позволили затоптать в свалке.
Но князек-то ушел! В сердцах Бурцев забросил чистое серебро с изображением тигра в
угли костра. Гори оно все... А рубиловка продолжалась.
Снова дрался, пересев на коня сраженного краковского дружинника, чуть живой Освальд.
На рыцаре лица нет, а туда же лезет - в самую гущу битвы. Если бы не мачуга оруженосца,
оберегавшего, добжиньца, того уже завалили бы по второму разу.
А где же... Бурцев завертел головой в поисках приметного лисьего хвоста. Да вон же он!
Уже за частоколом. Рядом мелькнули длинные несуразные одежды желтолицего старика -
после столкновения с Уродой бомбометатель заметно прихрамывал и держался за стремя
"князька".
К осадному тыну отступили и панцирные конники. Они стояли в проеме раздвинутых
мантлет сплошной стеной. Ни пробиться, ни обойти. На такой выгодной позиции можно
держать оборону сколько угодно. А с городских укреплений по штурмовым лестницам уже
спускается подмога. Заприметили, значит, ребята неладное.
Самые расторопные, размахивая саблями и копьями, уже спешили на выручку своему
"князю" через полузаваленный ров. Все кончено! Пленного захватить не удалось. Теперь самим
бы уцелеть. А для этого нужно...
- Збыслав, помоги! - гаркнул Бурцев, бросаясь к осадным щитам на колесах. Литвин
все понял, стоило Василию навалиться на тяжелую деревянную мантлету. В мгновение ока
оруженосец тоже соскочил с коня, отпихнул с дороги чье-то пробитое стрелой тело и...
- Посторони-и-ись! - заорал Збыслав.
Лицо его покраснело, жилы на лбу и шее вздулись. Неподъемный щит сдвинулся с места.
- Теперь другой! - прокричал Бурцев.
Спохватившихся кочевников отпихнули за осадный тын копьями, к Збыславу и Бурцеву
присоединились двое дружинников Янека. Дело сразу пошло быстрее. И-раз! И-два! Между
татаро-монголами и поляками сомкнулась утыканная стрелами деревянная стена. Каменные
ядра катапульт, подложенные под колеса, заблокировали передвижные мантлеты.
Противник забарабанил в неожиданно возникшую преграду древками копий и рукоятями
сабель. Но без тарана или хотя бы пары-тройки топоров взломать ее будет сложновато.
Впрочем, и укрываться за осадными щитами долго не удастся. Рано или поздно враг обойдет
препятствие или незаметно перемахнет через частокол в другом месте.
Нужно что-то делать.
- Уходить надо, - переговаривались воины.
Бурцев нашел и поднял с земли свой меч. С отчаянием глянул на сотрясающиеся
деревянные щиты. М-да, не удалось! Знатный пленник ускользнул, судьба Аделаиды
по-прежнему неизвестна. Не у-да-лось!
Успокоившаяся Урода сама подошла к нему, словно понукая поскорее убраться отсюда.
Бурцев сунул в ножны оброненный в бою меч, перекинул болтающийся повод через
лошадиную голову, скомкал его в кулаке левой руки, прихватив пальцами гриву животного, -
так проще удержаться при посадке. Правую руку положил на луку седла. Застыл на мгновение.
Ногу в стремя, прыжок - и он на коне, бежит вместе со всеми в поля и леса прочь от
обреченного города. Потому что нельзя уже не бежать. Нет у них иного выхода.
Послышался стук копыт. К захваченной стенобитной "батарее" неслась ватага дядьки
Адама. Число партизанских робингудов сократилось: темнота не помешала татаро-монгольским
лучникам вогнать две ответные стрелы точно в цель. Лошадей с сиротливо пустующими
седлами сейчас держали за поводья двое волчьешкурых конников. Они же везли луки и
колчаны убитых.
А ведь во время атаки полег еще добрый десяток краковских дружинников. Многие из
уцелевших были ранены. Освальд, между прочим, тоже. Бурцев прикинул урон татар.
Восемь-девять легких лучников-надсмотрщиков, столько же тяжеловооруженных всадников...
Стоило ли оно того, если князек, на которого велась охота, благополучно укрылся за
частоколом?
Лесные стрелки в волчьих шкурах осадили коней возле раненого добжиньца. Лица -
встревожены.
- Татары! - выдохнул дядька Адам.
- Где?! - В уголках рта Освальда запузырилось красное. - Откуда?
- Облавный отряд. Человек сто с полонянами. Идут медленно, но прямо на нас. Скоро
будут здесь.
- Нужно... - прохрипел Освальд. И замолк. Обмяк, пополз с седла.
Если бы не расторопность Збыслава, подхватившего господина, добжинец непременно
рухнул бы наземь.
Совсем плохо дело.
- Мертв? - тихо спросил Янек.
- Жив, - сверкнул глазами Збыслав. - Без сознания. Сейчас придет в себя.
- Ну, что скажешь, Вацлав? - краковский дружинник подвел лошадь вплотную к Уроде.
Янек в упор глядел на Василия. И не только он. Теперь все партизаны, даже дядька Адам,
не шибко жаловавший чужака, даже Збыслав, придерживавший в седле Освальда, ждали ответа.
Вот, значит, как? Выходит, именно он должен в безвыходной ситуации говорить
решающее слово.
Именно он должен брать на себя всю ответственность. Тоже, блин, лидера нашли. Хотя
сам виноват. Не испугался татарского магического файербола - этой глиняной чушки, набитой
порохом, вот и снискал славу героя. А геройский ореол он, знаете ли, жжется. И притом больно.
Угрюмые лица, глаза-буравчики... Да что они, ума посходили все разом?!
Нежданно-негаданно Бурцев обрел в этой лесной ватаге новый статус и право отдавать
приказы. И никто не пытается это право оспорить. Даже предводитель краковских
дружинников уступил ему первенство. Ну, спасибо, Янек, удружил.
Бурцев вздохнул. Все менялось слишком быстро Не так, как он ожидал, не так, как хотел.
Не ycпeл освоиться толком в Польше тринадцатого века, o уже перестал быть хозяином самому
себе. Сначала Аделаида связала по рукам и ногам. Ну, да ладно положим, заботу о беззащитной
девчонке он воспринял как должное. Но теперь-то не девчонка, а кучка порубанных
окровавленных мужиков сверлит его взглядами. Он шел с ними в сражение под
предводительством Освальда, искренне надеясь помочь княжне. И досражался... Аделаиде не
помог, зато теперь его вынуждают вести жалкие ошметки партизанского отряда на верную
смерть. Оно ему надо?! Он - пришелец из другого времени. И мира. С другими правилами. С
другими проблемами.
- Татары вот-вот будут здесь, - напомнил дядька Адам. Бородач наложил стрелу на
тетиву и насторо женно всматривался в темень оврага. - Полная сотня. Нам не пробиться, не
уйти.
Ну и плевать! На все плевать!
- Значит, мы не станем уходить, - хмуро объявил Бурцев. - Если путь к отступлению
отрезан, будем наступать.
Елки-палки! А ведь решение-то верное! Безумное, но единственно правильное в данной
ситуации.
В глазах обступивших его воинов мелькнуло удивление. И облегчение. Еще бы! Появился
тот, кто согласен взять на себя ответственность за их судьбу и отдать последний приказ. Мать
их за ногу! За две ноги! За все три!
- Снова нападем на татарского князя? - Янек, вытаскивая меч из ножен,
продемонстрировал готовность к бою.
- Нет, - Бурцев покосился на сотрясающиеся под ударами мантлеты. - Поступим
по-другому. Все - по коням! И вдоль частокола - галопом к городским воротам! К тем, что
открыли татары.
Партизаны непонимающе зароптали.
- Уходя от сотни татарских всадников, ты хочешь сразиться со всем их воинством,
вошедшим во Вроцлав? - спросил дядька Адам. Не осуждая, не восхищаясь. Он просто
констатировал неутешительный факт: всем им придется умереть.
Да, может быть, и придется. Не исключено. Совсем даже не исключено. "Но раз уж вы,
голубчики, делегировали мне командирские полномочия, - не без злорадства подумал
Бурцев, - будьте любезны в точности исполнять мои указания".
Они и исполняли. Все до единого разворачивали лошадей в сторону распахнутых ворот.
Зубы крепко сжаты. В глазах - готовность к смерти и понимание, что иного уже не дано.
Каждому мечталось лишь подороже продать свою жизнь!
Нет, гнать их в Вроцлав в таком состоянии нечестно. Бурцев потратил еще несколько
секунд на объяснения:
- Татары сейчас опьянены легкой победой. Рассредаточиваются по городу, теряют друг
друга из виду, а мы... Если скакать кучно и быстро, если пробивать дорогу, не ввязываясь в
затяжные драки, если гнать коней без остановки до ворот вроцлавской цитадели... Как
думаешь, Янек, нам откроют ворота?
Дружинник пожал плечами. Может быть, откроют, а может, и нет, - означал этот жест. И
все же "может быть" - лучше, чем "быть не может".
- Не знаю, - признался краковец, - но довести до городского замка кратчайшим путем
я бы смог. Мне приходилось бывать во Вроцлаве. В свое время я охранял посольство Лешко
Белого в пути по силезским землям.
- Если вроцлавцы примут нас за татар, то просто перестреляют из арбалетов прямо под
стенами, - задумчиво произнес дядька Адам. - Если же нам удастся убедить их в обратном,
то...
- Все выяснится там! - Бурцев кивнул в сторону Вроцлава. А про себя добавил: "И
судьба Аделаиды тоже!" В любом случае он не упустит возможности добраться до Казимира
Куявского и потолковать с ним о дочери Лешко Белого. Вероятность того, что князь Куявии
застрял в осажденном городе, достаточно велика. А если Аделаида все-таки находится в его
руках... Ох, держите меня семеро!
- А ведь план неплох, - вдруг осклабился предводитель лесных лучников. Впервые
Бурцев видел улыбку в густой бороде хмурого дядьки Адама. Широкую, открытую и злую
одновременно. - Едем, Вацлав! Чем дольше мы торчим под этими пороками...
- Стоп! - Бурцева осенило. - Тут еще осталось одно дельце. Коль уж мы доберемся до
цитадели и укроемся в ней, нужно сделать так, чтобы она выстояла дольше, чем внешние стены
Вроцлава.
Снаряды для метательных машин лежали неподалеку. Туда и направился Бурцев.
Каменные ядра его не интересовали, а вот разложенные поодаль от костров округлые
плафонообразные кувшины...
Конечно, лучше бы подложить под стенобитные орудия пороховые бомбы да запалить
фитили. Но ни одной из них на глаза не попадается. Где желтолицый старик укрыл свое добро
от горящих стрел вроцлавцев, Бурцев не знал, а шарить вдоль частокола в темноте уже нет
времени. Ничего, сгодятся и зажигательные снаряды.
Первый глиняный горшок в ближайшую катапульту он швырнул сам. Второй - в
чудовищную громаду требюше - тоже. Затем к нему присоединились бойцы Освальдова
отряда. Только Збыслав с завистью наблюдал за буйством польского слона в
татаро-монгольской посудной лавке. Литвин не решился отлучиться от приходившего в себя
добжиньца.
О, партизаны оттягивались на славу! С мстительной ненавистью дружинники и лесные
стрелки били "дьявольские" машины "дьявольскими" же снарядами. Горшки раскалывались, и
вязкая тягучая смесь лениво стекала по деревянным конструкциям. Больше всего досталось
гиганту-требюше - самому опасному противнику крепостных стен. Щедрую порцию горючей
смеси получили и катапульты с баллистами. Дядька Адам швырнул несколько горшков в
крытые тараны, Янек выплеснул содержимое зажигательных бомб на осадные щиты. Весь
арсенал татаро-монгольского воинства был уничтожен в считанные минуты.
- Все, пора уходить! - скомандовал Бурцев. Он подхватил татарское копье с бунчуком,
макнул пышным конским хвостом в густую лужу возле требюше, а затем направил Уроду к
затухающим кострам.
Из пропитанного нефтяным раствором копейного бунчука вышел знатный факел. Жаркий,
брызжущий огненными искрами, на длинной рукояти - прямо сказочная жар-птица,
вспорхнувшая в ночи. Птичка эта клюнула одну катапульту, другую... Затем баллисту,
требюше...
За Бурцевым поднимался огненный след. Жар-птица обратилась в красного петуха, потом
- в многоглавого дракона, жадно пожиравшего сухое дерево, политое горючим сиропом.
Пламя лизало стойки, перекладины, вороты и колеса. От нестерпимого жара начинали лопаться
канаты, жгуты, тетивы.
Проносясь мимо мантлет, Бурцев мазанул огнем и по ним. Пламя занялось сразу. Татары,
уже пробившие боевыми топорами изрядную брешь в дереве, отпрянули назад.
Последними он поджег громоздкие колесные capаи с таранными бревнами внутри. Бросил
копье с огарком бунчука, хлестнул Уроду подобранной плетью татарского надсмотрщика.
Нужно было догонять отряд Освальда.
Возле городских ворот не удержался - оглянулся на скаку. Ох, и славно полыхало в
ночи! И до чего красиво! Языки гигантских костров, казалось, лижут само небо, а деревянные
остовы осадных орудий осыпают его снопами жгучих искр.
Со стороны холмов к горящей "батарее" подскочило несколько всадников - видимо, из
облавного отряда, о котором говорил дядька Адам. Наездники заметались, засуетились на фоне
пылающих пороков беспомощно и бессмысленно. Кто-то спешился, надеясь присыпать
бушующее пламя землей. Да разве такое присыплешь?!
Оглушительный грохот перекрыл крики степнов. Чудовищный противовес требюше -
неподъемная корзина - в рое огненных мух рухнул вниз. Другой конец метательного рычага
резко поднялся.
Это был последний выстрел недозаряженного фаранга. И далеко не самый удачный.
Противовес упал с небольшого расстояния, так что и броска как так вого не было. Горящая
праща (огонь добрался уже до нее) лишь слабо перехлестнула через рычаг, сорвалась с
пережженных ремней, и многокилограммовая глыба вывалилась из сетчатого кармана. Ядро
пролетело метра три, грохнулось у щитов-мантлет, закрывавших проем в частоколе, по инерции
покатилось дальше. С треском камень разметал преграду из горящего дерева. По ту сторону
осадного тына послышались вопли.
Больше Бурцев не оглядывался. В гулкой арке Bpoславских ворот он нагнал Освальда и
поддерживавшего его оруженосца.
Как и предполагалось, новые хозяева города были ошеломлены неожиданной атакой с
тыла и почти не пытались остановить продвижение партизан к городской цитадели. На пути
поляков встречались лишь небольшие группки вражеских всадников. Кочевники либо
недоуменно жались к обочине, либо растворялись в дыму, либо рвали стрелы из колчанов, но
опаздывали с прицельным выстрелом. Быстро собрать на тесных горящих улицах незнакомого
города крупный заградительный отряд не могли даже непобедимые "тартары".
Поляки воспользовались этим.
Впереди скакал Янек. Дружинник действительно знал Вроцлав как свои пять пальцев и
легко ориентировался в огне и дыму. За Янеком, указывающим кратчайшую дорогу к цитадели,
следовали остальные.
Освальд - в середине. Добжинец находился на грани очередного обморока, так что
лапища верного Збыслава постоянно поддерживала пошатывающегося рыцаря.
Несколько раз позади слышался шум погони, но степняки неизменно отставали и терялись
в лабиринтах узких задымленных улочек.
- Не стреляйте! Не стре-ляй-те! - Янек начал кричать еще прежде, чем из дыма
возникли очертания стен цитадели. Кричал он громко, кричал по-польски. Видимо, лишь по
этой причине защитники городского кремля не засыпали их стрелами.
Отряд вылетел на рыночную площадь перед вроцлавским замком. Безлюдное
пространство, мощенное камнем. Перевернутые прилавки. Брошенные телеги с товаром... Над
площадью - зубчатые стены, приземистые башенки, шпили городской ратуши и собора.
Цитадель отделяют от города вал и ров с затхлой застоялой водой. В валу - проем. Через ров
перекинут шаткий бревенчатый мостик, уничтожить который можно в два счета, сбросив
сверху хорошую каменюку или бревно. Ага, бревнышко-то уже заготовлено - вон оно, висит
на выступающих крючьях прямо над мосткам! К крючьям привязаны веревки. Все они тянутся
бойницам. Понятно... Дерни за веревочку - мост и обрушится.
Пока веревочку не дернули. Не успели. Или специально ждут дуралеев, которые полезут
под бревно чтоб уж вместе с ними... Хлипкое сооружение, переброшенное через ров, вело к
массивным и - увы - запертым воротам: кондовый дуб, щедро обитый медью. Не всякий
таран такие высадит.
Ворота манили...
- Не стреляйте! - еще раз прокричал Янек. Лошади ступили на мостки.
- Кто такие?! - гаркнули со стен.
Бурцев глянул вверх. Судя по количеству стрел высунувшихся из бойниц, их держали на
прицеле как минимум десятка два арбалетчиков и лучников. Да бревно, что со скрипом
покачивалось над головой, здорово нервировало.
- Не стреляйте! - в очередной раз подал голос Янек. - Поляки мы!
Между каменных зубцов возникла чья-то массивная фигура. Воин в клепанном из
железных полос шлеме перегнулся через стену:
- Откуда? С какого участка стены? Почему так задержались?
Горластый человечище... Глашатаем небось работает.
- С нами раненый рыцарь! - пробасил Збыслав. - Мы не из Вроцлава!
Ну конечно... "Сами мы не местные..." Бурцев досадливо сплюнул. Зря ты это, Збыслав.
Лучше уж приикинуться своими - глядишь, - быстрее впустят.
- Как сюда попали?!
- А через как! - не выдержал оруженосец. - Сожгли татарские пороки и по городу -
во весь опор. Видишь, кони в мыле - еле на ногах держатся. И люди, между прочим, в седлах
тоже.
- Вы?! Сожгли?! Мы думали, это Божья кара...
- Хватит лясы точить! - рявкнул Збыслав. - Открывай ворота! За нами погоня.
- Как же! А почем я знаю, кто вы та...
Вроцлавец вдруг вскрикнул. Совсем не тем громовым голосом, которым только что вел
переговоры, а каким-то тонким, писклявым. Содрогнувшись всем телом, он сорвался со стены.
Упал переговорщик на самый край рва, сломав длинную татарскую стрелу, торчавшую из
груди. Еще две стрелы вонзились в дубовые ворота. Следующая повалила в ров молодого
дружинника Янека. Еще одна царапнула по ноге Збыслава.
Стрелы засвистели и сверху. Били, правда, защитники цитадели пока не в столпившихся
под стенами партизан, а в появившихся на рыночной площади всадников.
Бурцев поднял голову, закричал что было сил:
- Именем дочери малопольского князя Лешко Белого, откройте ворота!
Фраза эта вырвалась у него сама по себе. Но, кажется, именно она была в данной ситуации
заветным "сим-сим откройся".
На стенах - крики, суета. Заскрипел тяжелый засов.
- Именем княжны Агделайды Краковской, открывайте! - подхватил Янек.
И - о чудо! Створки ворот приоткрылись. Ровно настолько, сколько требовалось, чтобы
между ними смог протиснуться человек на лошади. Партизаны двинули коней по шаткому
мосту.
Завидев щель в крепостных воротах, татаро-монгольские стрелки с визгом и гиканьем
бросились в атаку. Но к стенам цитадели из пылающих городских кварталов подтянулось еще
слишком мало кочевников. Силенок для решительного штурма пока не хватало, а потому лишь
несколько вражеских всадников смогли прорваться сквозь град стрел.
Бурцев въехал во вроцлавскую цитадель последним. Услышал, как позади застучали о
дерево мостков копыта резвых степных лошадок. Потом с грохотом обрушилось подвешенное
на крючьях бревно.
Мост развалился, подняв тучи вонючих брызг. Вместе с его обломками в грязный ров
упали два монгольских конника. Остальные кочевники спешно отступали обратно - за
рыночную площадь.
Как только Урода влетела на крепостной двор, громыхнул засов. Ворота заперты.
Спасены!
Бурцев соскочил с лошади, огляделся. Спасены ли? Обступившие партизан люди не
спешили прятать обнаженного оружия. Безрадостные, уставшие, черные от грязи и копоти лица
вроцлавцев смотрели хмуро, в глазах читалась злость и обреченность загнанного в ловушку
зверя. Горожане, что, отступая от внешних стеь к внутренней цитадели, собственноручно жгли
родньк улицы, не производили впечатления приятных собеседников.
- Кто здесь главный?! - обратился к угрюмый воинам Збыслав. - У нас раненые,
нужна помощь.
Из толпы защитников Вроцлава вышел широкоплечий и широколицый человек в
неброских, но добротных доспехах. Прочный островерхий шлем, кольчуге со стальными
пластинами на груди, большой прямоугольный щит для пешего боя, чуть изогнутый -
прообраз знаменитой польской сабли - меча.
- Члены городского совета, главы купеческих и ремесленных гильдий, а также
вроцлавский епископ покинули город, как только стало известно о прибли жении
богопротивного Измайлова племени, - пробасил незнакомец. - Князь Казимир Куявский,
гостивший здесь с позволения нашего господина силезского князя Генриха Благочестивого,
тоже отбыл. Поэтому никого главнее меня вы в этой крепости не найдете.
Партизаны молча воззрились на незнакомца, и тот продолжил после непродолжительной
паузы:
- Меня зовут Бенедикт. Я воевода вроцлавского гарнизона. А кто вы такие?
Бенедикт обращался к Освальду, безошибочно распознав в кучке чужаков единственного
рыцаря.
Добжинец при помощи Збыслава кое-как сполз с седла. Говорил он тихо,
поддерживаемый верным оруженосцем. И все же в его кратком ответе прозвучало
неистребимое достоинство истинного польского шляхтича:
- Я - Освальд Добжиньский. Со мной мои люди.
Бенедикт нахмурился:
- Наслышан о твоих лесных разбойниках, Освальд из Добжиньских земель.
Збыслав вскинулся, звякнув цепью кистеня. Вроцлавцы предостерегающе подняли мечи.
Освальд слабым жестом приказал оруженосцу унять гнев и чуть слышно прохрипел:
- Если ты происходишь из благородного рода, воевода Бенедикт, я готов немедленно
скрестить с тобой мечи за те оскорбительные слова, что...
- Не в моих привычках добивать раненых, нуждающихся в моей же помощи. Я сюда
поставлен для другого - защитить город. Или хотя бы то, что от него еще осталось. А ты и
твои люди изрядно поспособствовали мне в этом. Ведь именно ты, Освальд из Добжиньских
земель, пожег осадные орудия язычников у восточной стены. Я благодарен тебе за это и не
трону тебя, хоть за твою голову тевтоны, мазовцы и куявцы обещают нешуточную награду.
- Его благодари, - Освальд указал на Бурцева. - Это была затея моего оруженосца
Вацлава.
Бенедикт лишь мельком взглянул на Бурцева, раскланиваться и говорить с оруженосцем
- много чести.
- Хорошо, - вновь обратился Бенедикт к добжинцу, - покончим с этим. Пусть за тобой
охотятся орденский магистр и его приспешники из Мазовии и Куявии. Вроцлаву твои люди зла
не причинили. Скорее, наоборот. А потому можешь чувствовать себя за этими стенами в
безопасности. У меня только один вопрос к тебе, Освальд Добжиньский.
- Да?
Было видно, сколь трудно было держаться на ногах раненому рыцарю. Но Освальд собрал
волю в кулак и стоял - с прямой спиной и гордо поднятым подбородком. Бурцев мысленно
выругался. Бедняге срочно нужен врач и постель, а он тут разговоры разговаривв вроцлавским
воеводой.
- Там, - Бенедикт указал на запертые ворота вы упомянули дочь малопольского князя
Лешко Белого. По какому праву вы требовали открыть ворота именем Агделайды Краковской?
Вы ее посланцы?
- Нет. Но среди нас есть... - рыцарь закашляся, схаркнув сгусток крови.
Збыслав вовремя подхватил враз ослабшего Осввальда, кивнул Янеку - говори, мол,
теперь ты.
Янек выступил вперед, почтительно склонив лову:
- Мы - дружинники краковского воеводы Всеслава Клеменса, пан Бенедикт. Княжна
Агделайда наша госпожа, а потому мы имели полное право произнести ее имя перед воротами
крепости.
- Дружинники Владислава? Знавал я Клеменса, а краковскую дружину видел в деле еще
при Лешко Белом, пусть земля ему будет пухом. Сильная дружина большая...
- Уже нет. Перед тобой, пан воевода, - все, что осталось от той дружины. Остальные
наши товарищи перебиты под Хмельником.
Бенедикт разочарованно сплюнул:
- Жаль. Я-то надеялся услышать от вас добрую весть. О помощи, которую послала нам
малопольская княжна Агделайда. Думал, вы сами - из передового отряда краковского войска.
Бурцев усмехнулся. Так вот почему вроцлавцы их впустили! В надежде на добрые вести.
Если бы не это, загибаться бы "разбойникам" Освальда перед запертыми воротами да под
стрелами кочевников.
Янек сокрушенно покачал головой:
- Краков пал, малопольские земли разорены, а войска разбиты. Разве ты не слышал об
этом, пан Бенедикт?
- Слышал, но не верил. - Вроцлавский воевода мрачнел на глазах. - Мало ли что
наговорят перепуганные бабы с беженских обозов. Краковская дружина была одной из самых
сильных в Польше. И если уж сам Владислав Клеменс не смог остановить татар...
Бенедикт прикусил язык: его воины могли услышать то, чего слышать им не полагается. А
упадническим настроениям в осажденной крепости не место.
- Найдите лекаря, - распорядился воевода. - Проводите рыцаря с оруженосцами и
краковских дружинников в покои членов городского совета. Стрелков-кнехтов - в казарму.
Лошадей - на конюшню.
Бенедикт отвернулся. Все. Долг гостеприимства исполнен, и больше ничего не
задерживало у ворот командира вроцлавского гарнизона. Однако Бурцева столь краткий
разговор не устраивал.
- Пан Бенедикт! - громко окликнул он воеводу.
Тот удивленно оглянулся. Не ожидал, видать, подобной наглости от какого-то
оруженосца. Но все-таки Бурцев был героем, уничтожившим вражеские пороки.
А герои могут рассчитывать на некоторые поблажки.
- Да?
- Малопольская княжна пропала и... - начал он.
- Когда язычники берут города один за другим и громят лучшие дружины, многие
пропадают - и чернь, и знать, - холодно заметил воевода.
- Но княжна успела покинуть Краков до штурма и доподлинно известно, что ее
...Закладка в соц.сетях
