Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 1. Тевтонский крест
...а - она не меч, сразу не убивает, а если бой затянется - рука устанет держать щит.
Насчет "сразу не убивает" верилось с трудом. Но совету рыцаря он внял. По примеру
Збыслава Бурцев приладил подушку под плечом. В самом деле, удерживать щит так гораздо
сподручней.
Ристалище оказалось небольшим утоптанным пятачком на краю лагеря. Противников
поставили друг против друга на расстоянии нескольких шагов. Затем зрители расступились,
освободив пространство для поединка.
Бойцовское чутье подсказывало: справиться со Збыславом будет непросто.
Перепачканный сажей оруженосец ощерился, словно угадав мысли Бурцева. Совсем не
голливудская улыбочка вышла! Уж не в таком ли вот спарринге на дубинах ты лишился своих
зубов, Збыслав?
Освальд в который раз поднял к небу меч:
- Божье провидение да укажет нам истину! Приступайте!
Глава 26
- ... пайте!
Голос Освальда еще не умолк, а Збыслав уже атаковал, целя своей дубиной в висок
противника. Бурцев едва-едва успел приподнять край щита. Треск...
Удар был страшен. Щит выдержал, подушка самортизировала, погасив большую часть
энергии, но вот сам Бурцев не устоял. Под ликующие вопли толпы он покатился в грязь. Сажа с
волос запорошила глаза. Выпавшая дубинка отлетела в сторону.
Встать ему дали. Дали возможность проморгаться, протереть веки и поднять оброненное
оружие. То ли оруженосец рыцаря тоже решил вести себя рыцарски, то ли таковы законы
пресловутой Польской правды.
Бурцев встал, взмахнул дубиной и сам напал на громилу. А в последнее мгновение
изменил направление удара - уж такой-то финт косолапый здоровяк отразить не сможет. Увы,
внушительная комплеш Збыслава ничуть не мешала ему передвигаться со скоростью
боксера-легковеса. И реакция у поляка оказалась что надо. Он отклонил дубину противника
щитом. Пошатнулся, но устоял, а потом нанес ответный удар. Бурцев подставил свой щит.
Ударил снова. И опять прикрыл. Так продолжалось пару минут. Кружась по ристалщу они
обменивались мощными, но безрезультатными ударами. Монотонный глухой стук чередовался
с пыхтением поединщиков и азартными выкриками зрителей.
Освальдова оруженосца из толпы подбадривали. На долю же Бурцеву доставались лишь
насмешки. Может, поэтому он и отвлекся, допустил ошибку когда дубинка Збыслава вдруг
ударила не слева, а справа. Оруженосец лихо рубанул наискось, с оттягом, будто вовсе не
увесистая палка была в его руке, а меч или сабля. Бурцев впопыхах принял секущую дубину не
на щит. Прикрываясь, неловко подставил под коварный удар собственное оружие. Увы, он
толком еще не приноровился к нему, а потому не смог удержать тяжелый дрын в руках.
Нечеловеческая сила выцепила дубину из отсушенных пальцев, рванула ее куда-то вниз и в
сторону.
Второй раз дубина Бурцева шлепнулась в грязь под оглушительный хохот публики. В
затянувшемся "фехтовании" он все больше ощущал себя жертвой. Нужно срочно вспоминать
тренировки с "РД-73".
- Так тебе не удастся доказать свою невиновность Вацлав! - Слова Освальда
прозвучали как предупреждение о дисквалификации за пассивное ведение боя. Первое и
последнее предупреждение.
Скрежетнув зубами, Бурцев второй раз поднял выбитое оружие. И снова ему в этом никто
не препятствовал. И снова Збыслав с самоуверенной усмешкой ждал в двух-трех шагах, хоть и
имел прекрасную возможность размозжить голову безоружному сопернику.
Бурцев пообещал себе впредь не давать повода для подобных усмешек. Обещание это он
выполнил.
Резкий неожиданный - не удар даже, а тычок концом дубинки под дых - отбросил
оруженосца назад. Щербатый противник больше не скалился. Первобытный танец под
аккомпанемент глухого перестука продолжился. Если мерить затянувшуюся "дуэль"
привычными мерками, прошло уже раундов пять-шесть - не меньше. Оба бойца заметно
ослабили натиск, оба чуть пошатывались от усталости, но оба знали: кто-то из них вот-вот
сломается, ошибется, пропустит роковой удар. Публика поутихла. Лесные партизаны были
озадачены: поединщик-чужак, так неумело начавший схватку, держался почему-то слишком
долго. Он оказывал достойный отпор, то и дело проводя опасные атаки и контратаки.
Бурцев пожалел, что перед боем не скинул одежду - от пота та уже промокла насквозь.
Зато подушка под плечом - скомканная, сбитая, сопревшая и вонючая - и впрямь служила
добрую службу. Щит теперь казался необычайно тяжелым, и, не будь этой подушечки, Бурцев,
наверное, уже не смог бы ворочать онемевшей от дикого напряжения левой рукой. Сухой пепел
давно не сыпался с головы при резких движениях. Вероятно, там образовалось то же густое
месиво из пота, волос и золы, что и в космах Збыслава. Грязные струйки стекали с висков по
щекам, но в глаза, слава богу, не попадали. Зато голова зудела жутко. Эх, небольшой бы
тайм-аут! И погрузить в волосы обе пятерни! Но перерыва не предвиделось. Идти же на
хитрость и специально ронять дубину чревато. Кто знает, позволят ли ему поднять оружие в
третий раз? Благородство уставшего Збыслова может-ведь и истощиться.
Неизвестно, как насчет благородства, но терпение рыцарский оруженосец уже утратил. Он
вдруг обхватил свою дубину обеими руками и с оглушительны и ревом ринулся в решающую
атаку. Подушка из-под плеча Збыслава свалилась наземь, щит болтнулся на левом локте
отмершим атавизмом, а дубина начала стремительный полет сверху вниз. По прямой. Без
всяких фехтовальных изысков.
Оруженосец вроде все рассчитал верно - напал, отбив очередной выпад Бурцева, напал в
ту самую безопасную долю секунды, которая необходима противнику, чтобы вновь занести
уставшую руку для следующёго удара. В эту долю секунды можно не думать о защите. И
Збыслав думал только об атаке. Если она атака, сорвется, оруженосцу придется отбиваться
одной дубинкой - воспользоваться щитом он просто не успеет. Но уж если атака достигнет
цели...
Збыслав намеревался припечатать раз и навсегда расшибить, размозжить, размазать
противника последним сокрушительным ударом, в который рыцарский оруженосец вложил всю
оставшуюся силу, всю волю и весь вес. Он аж подпрыгнул, чтобы придать большее ускорение
дубине. От двуручного дрына не убережет уже никакой щит. Даже если Бурцев выживет после
ТАКОГО, то подняться уже не сможет. А Божий суд, окончившийся нокаутом, укажет
Освальду, кто прав, а кто виноват. Хоть поверженный и невинен. Петля - вот что ждет
Бурцева в итоге, если деревянная колотушка сразу не расплещет его мозги по всему ристалищу.
Единственный способ избежать такой участи - разминуться с дубиной, пока еще есть
вре...
Но до чего же мало его осталось! Ничтожно мало!
Свист дубинки...
... мя...
Бурцев отпрыгнул, уже в прыжке крутнулся волчком, в балетном развороте сделался
настолько плоским, насколько это возможно. И невозможно. Чтобы деревянная смерть в руках
Збыслава прошла мимо. Чтобы не зацепило. Не зацепило! Тяжкое гхуканье огромных легких
Збыслава смешалось с громким треском. А затем изумленный выдох толпы поглотил все звуки.
Словно осколки разорвавшейся гранаты, взметнулись вверх грязные брызги и щепа. Что-то
большое, увесистое, желвакастое, безумно вертящееся мелькнуло в воздухе. А там, где только
что стоял Бурцев, аккурат между двух отпечатков рифленых подошв омоновских берц -
красовалась вмятина. След от удара дубины Збыслава был заметно глубже следов подошв.
Долгожданный тайм-аут! Оруженосец Освальда удивленно взирал то на обломок своей
деревянной палицы, то на противника, чудом выскользнувшего из-под удара. Он явно не мог
понять, что произошло. И как произошло. Щит окончательно соскользнул с левой руки
Збыслава, упал, сковырнув краем грязь возле его ног. Зрители притихли.
Ну, а теперь повоюем. Наступил черед Бурцева демонстрировать благородство. Он без
сожаления отбросил дубинку и щит. Стряхнул из-под плеча набухшую потом подушку, встал в
боевую стойку. Посмотрим, чего стоит грозный соперник в рукопашной схватке.
Збыслав пришел в себя быстро. Взбешенный неудачей, он ринулся напролом. Никакой
техники, никакого бойцовского искусства. Лишившись дубинки, щита и выдержки, оруженосец
перестал быть опасным противником. Да и школа кулачного боя в Польше тринадцатого века
была развита явно слабее фехтовального мастерства. Громилу влекли вперед лишь уязвленное
самолюбие и слепая ярость. Но пудовые кулаки бессмысленно молотили воздух.
Ответ оказался гораздо серьезнее. Збыслав с ходу налетел на серию хрястких боксерских
ударов. Отшатнулся - ослепленный, оглушенный, ошарашенный. Но тут же попер снова.
Протянул руки, намереваясь вцепиться в горло, раздавить кадык, свернув шею. Руки Збыслава
длинные, да. Но нога - она ж всегда длиннее руки. Для начала - точная и эффектная
"вертушка". В прыжке. В голову. В реальной драке редко выпадет случай так красиво -
по-киношному - припечатать соперника. А здесь вот выпал. Косолапый гиган сам подсунул
голову под удар. Грех было не восполь зоваться. Прием прошел великолепно. Бугай издал
кхэкающий звук, пошатнулся. Руки его опустились. Толпа еще раз удивленно охнула. Ногами
здесь драться, кажется, не привыкли. Однако Збыслав крепкий орешек - все еще стоял на
своих двоих, не доуменно тряся косматой головой.
Бурцев собрался и нанес удар с разворота - правой голенью в неосмотрительно
выставленную поляком косолапую левую ногу. Набитая, замозолившаяся за годь тренировок
кость врезалась аккурат под коленную чашечку. На ринге срубить опытного противника таким
приемом непросто. Но Збыслав - другое дело. Парировать хорошо поставленный нижний удар
оруженосец не умел. Он взвыл, рухнул на подломившуюся ногу. Идеальная для красивого
завершения боя позиция: голова на уровне живота, открыто ухо, висок, шея. Упуститить такую
возможность?! Бурцев еще раз крутанул корпус. Ударил. Той же ногой, тем же местом.
Нога - не дубина, но если попасть ею хорошо...
Попал!
Голова Збыслава дернулась, оруженосец опрокинутым шкафом грохнулся в грязь. Нокаут!
Что и требовалось доказать.
Зрители молчали. Подавленно, угрюмо, недоверчиво, недоуменно. Наконец на ристалище
ступил Освальд. Этот рефери Божьего суда тоже выглядел озадаченным.
Он уже не размахивал мечом, не тыкал острием в небо по поводу и без оного. Просто
сокрушенно покачал головой, а затем обратился к победителю:
- Ты владеешь неведомым нам воинским искусством или боевой магией, Вацлав. Иначе
трудно объяснить случившееся. Честно говоря, не знаю, справедливо ли зачесть победу,
добытую таким образом. По законам Польской правды ответчик должен победить, орудуя
палкой или мечом. А тут все закончилось какой-то трактирной дракой. Хотя с другой
стороны... Освальд повернулся к зрителям: - Все видели, как Божье провидение вырвало
этого человека из-под удара Збыслава, от которого до сих пор не удавалось спастись никому?
- Видели! Видели! Видели!
- Все видели, как дубина Збыслава переломилась на Божьем суде?
- Видели! Видели! Видели!
- Ты признан правым в этом споре, Вацлав! - гаркнул Освальд. - Я снимаю с тебя все
обвинения!
- Весьма своевременно, - заметил Бурцев. - Я рад безумно.
Он прошел мимо неподвижного Збыслава, сквозь расступившуюся толпу. К журчащему в
ивняке ручью. Смыть поскорее с себя пепел, пот и грязь - вот о чем мечтал сейчас Бурцев.
- Погоди, Вацлав!
- Ну, что еще?
Он оглянулся на оклик Освальда.
- Ни один ополченец не способен драться так, как дрался сегодня ты, - прищурил глаз
добжинец.
- Божий суд, - пожал плечами Бурцев.
- Ладно. Не желаешь говорить о себе - не надо. У меня здесь много тех, кто хочет
скрыть свое прошлое.
- Тогда чего ты хочешь от меня, Освальд?
- Ты - прекрасный боец. Суд судом, но я-то знаю, Господь на ристалище помогает
только тем, кто сам чего-то стоит.
- Ну и?
- Иди ко мне в оруженосцы, Вацлав.
- Вместо Збыслава?
- Вместе со Збысловом. Земельного надела я тебе пока не обещаю. Сам остался без
фамильного лена. Но веселой жизни, богатой добычи, славы, вина и еды от пуза - всего
получишь сполна. Может быть, со временем сосватаем тебе и красотку в каком-нибудь ополье.
- Я подумаю. Насчет еды от пуза - это заманчиво.
Рыцарь хлопнул себя по лбу:
- Э, да ты, верно, совсем голодный, а я с тобой тут разговоры разговариваю! Пойдем к
костру, Вацлав. Поешь, а потом уж все обсудим.
- Я грязный, как свинья. Негоже в таком виде за стол садиться.
- Чудак-человек! Говорит, что ополченец, а ведет себя как князь. Нет у нас здесь стола,
Вацлав, а едят кто в чем хочет и как хочет. Но если желаешь - отмывайся. Распоряжусь
нагреть тебе воду и подобрать чистую одежду. Кстати, а где ты взял свое диковинное одеяние?
Никогда не видел такого.
- Нашел. Кто-то бросил на дороге, а я подобрал.
После импровизированной бани в кустах, состоявшей из ушата чуть теплой воды и
ледяной родниковой купели, Бурцев почувствовал себя человеком. Конечно, не помешали бы
сейчас мыло с мочалкой, но здесь о такой роскоши лучше не мечтать.
Синий от холода, он кое-как переоделся в развешанные на кустах непривычные, но
относительно чистые тряпки. Влез в необъятные льняные портки и плотные узковатые штаны
- шоссы. Надел грубую длинную - чуть не до колен - полотняную рубаху навыпуск с
вышитым разрезом на груди. Застегнул распахнутый ворот парой деревянных пуговиц,
опоясался тканым шнуром с идиотскими кисточками.
Теплую шерстяную накидку - здесь ее называли котта - Освальд выделил ему из
личного гардероба. Котта оказалась побогаче нижней одежды. А почти новый меховой жупан
- тот вообще выглядел как подарок с барского плеча.
Надежные омоновские берцы Василий решил оставить при себе. Местная обувь - даже
дорогие сафьяновые сапоги - не внушали доверия. Бурцев поправил на голове бесформенную
мохнатую шапку и глянул в зеркало лужы. Ну, видок! Зато сухо, тепло и практично. Это
главное. Что ж, теперь пора и потрапезничать. Приглашали ведь.
- Дорогу победителю Збыслава! - рявкнул Освальд, завидев Василия.
Сам усатый рыцарь, правда, ни на йоту не сдвинулся с почетного места возле кабаньей
ноги. Зато партизаны, сгрудившиеся вокруг, шумно потеснились. Бурцев присел справа от
добжиньца. Слева возник оруженосец с необычайно распухшим ухом. Очухался уже? Бурцев
напрягся. Но ничего... Збыслав дружелюбно оскалился, будто и не было между ними жестокого
боя на палках. Улыбка жутковатая, но вроде искренняя. Наверное, с этим парнем можно иметь
дело. Бурцев улыбнулся в ответ. А Збыслав передал ему кабанью кость с огромным куском
мяса. Мясо! В животе заурчало... Он помедлил ровно столько, сколько требовалось, чтобы
осмотреться и составить представление о местном застольном этикете. Этикет отсутствовал
напрочь. Из столовых приборов использовались только ножи и кинжалы. Да и то крайне редко.
Ели все, даже благородный рыцарь Освальд Добжиньский, голыми руками, смачно слизывая
стекавший за рукава жир. Ну и славно! Бурцев вонзил зубы в кабанятину. Из-под прожаренной
корки брызнул аппетитный сок. И не только. Гм, бифштекс с кровью по-старопольски. Ничего
вкуснее, он не едал! Чья-то пятерня вдруг хлопнула по спине. Опять Збыслав!
- Меня еще никто не побеждал на ристалище, - гоготнул оруженосец, указывая на
разбитое ухо с таким видом, словно это он завалил Василия в поединке. Причем завалил
именно своим левым ухом. - А ты смог, Вацлав. Держи кулявку!
И протянул диковинный кубок без ножки.
М-да, забавная вещичка. Пока не опорожнишь полностью - не поставишь: кулявка тут
же упадет, расплескав все содержимое. Бурцев осторожно oтxлeбнyл жидкость золотистого
цвета. Очень даже ничего...
- Добрый мед - волынский! - Рот Збыслава вновь растянулся в неполнозубой
улыбке. - За твою победу ратник!
Каким-то образом здоровяк-оруженосец умудрялся прислуживать своему господину,
болтать с Бурцевым и заглатывать при этом чудовищные куски жареного мяса, подталкивая
пищу щедрым водопадом из кулявки полуторалитрового - никак не меньше - объема.
- Но, право слово, тебе повезло, Вацлав, что у меня сломалась дубина. А не то...
Он сделал еще один глоток, сытно срыгнул, оттер рукавом губы, продолжил:
- Вообще-то я палочные бои не шибко жалую. Дубинки - дело долгое, занудное. А вот
попался бы ты мне в лесу, да под мачугу...
Збыслав мечтательно закатил глаза. Ни угрозы, ни ненависти, ни обиды за недавнее
поражение на ристалище в его голосе Бурцев не уловил. Только грубоватое признание вояки со
стажем в любви к привычному оружию.
- Под мачугу?
- Кистень по-нашему, - пояснил Освальд. - Не благородное оружие, мужицкое,
лиходейское. Збыслав сам-то из литвинов, а там многие мачугами бьются. Кто победнее, делает
палицы-насеки из дуба и кремня: врезает в молодой дубок острые осколки, а когда камень
намертво врастает в дерево, получает ся ослоп, от которого только добрые латы и спасут.
Ну, а кто побогаче - те идут в бой на лошади, с мачугой-кистенем. Збыслав здорово
приловчился к этой штуковине - любой доспех пробьет, любой череп проломит.
Бурцев припомнил, как ловко обращался кривоногий громила со своим грузиком на цепи
в стычке у трех сосен. Да, вряд ли добжинец преувеличивал.
- Пан Освальд дело говорит! - изрек оруженосец. - Если бы мы с тобой на ристалище
с мачугами вышли...
- Ну, хватит, Збыслав, - приказал рыцарь. - Оставь гостя в покое. Дай поесть
человеку.
- Я, собственно, и сыт уже, - признался Бурцев. - Спасибо за гостеприимство и
угощение.
- Ну, а раз сыт, так ответь - согласен остаться у меня в оруженосцах? Все равно ведь
вам с княжной дальше хода нет. Татары, мазовцы, куявцы, тевтоны - кто-нибудь обязательно
вас схватит - только высуньтесь из леса. И с тобой, Вацлав, церемониться точно не станут.
Бурцев задумался. Не так уж и не прав Освальд Добжиньский. Не лучше ли пересидеть в
лесных трущобах, пока все не устаканится? Хотя спокойно сидеть здесь не придется.
Партизанский лагерь - не санаторий-профилакторий, а выгнанный из собственного замка
Освальд горит жаждой мести. Вопрос: стоит ли ввязываться в чужую вендетту? Или... Или не
такая уж она и чужая, если направлена против тевтонов? И в защиту интересов Аделаиды,
которая... да чего уж там!.. основательно уже обосновалась в его, Бурцева, сердце. И потом...
Рыцарский оруженосец - это ведь уже не бесправный кмет-землепашец. Более того, насколько
знал Бурцев, хороший оруженосец имеет неплохие шансы и самому со временем выбиться в
благородные паны. А раз так... Аделаида однажды высказала сожаление по поводу отсутствия
у него рыцарского титула. Даже намекнула, что не прочь связать свою судьбу с простым,
бедным, незнатным, но - обязательно - рыцарем. Слова эти, правда, были сказань в минуту
отчаяния, но кто знает, кто знает...
- Княжна говорила, крестоносцы мечтают укрепиться в Малой Польше. Именно для
этого им надо связать узами брака дочь Лешко Белого с послушный ордену Казимиром.
- Верно говорила, - кивнул Освальд, - смышленая девочка. Немецкие рыцари хотят
утыкать своими замками всю Польшу. Мазовия, Куявия, Силезия и Beликопольское княжество
уже готовы принять орденских братьев на своих землях, а вот с Малой Польшей у магистра
Конрада Тюрингского ничего не выходит. А тевтоны почему-то рвутся именно туда. Ума не
приложу, с какой стати, но вотчина Лешко Белого для них оказалась важнее всех остальных
польских княжеств.
Бурцев немного помедлил, прежде чем дать окончательный ответ.
- Хорошо, Освальд, я буду твоим оруженосцем и согласен биться на твоей стороне. Но
только если княжна тоже согласится остаться здесь. Согласится добровольно, а не по
принуждению.
- Вот как? - Добжиньский рыцарь в раздумье смотрел на угли костра. - Что ж, Вацлав,
будь по-твоему. Прямо сейчас и поговорим с Агделайдой. Збыслав, приведи княжну. Хотя,
погоди-ка... Знаешь что... Тащи-ка сюда заодно и Яцека. Ну, того рыжего кмета, что
свидетельствовал против Вацлава. За лжесвидетельство нужно отвечать.
Оруженосец осклабился и бросился выполнять поручение.
- Что ты задумал, Освальд?
- Устроим еще одно состязание. У тебя будет возможность поквитаться с обидчиком.
- Да ну его! - отмахнулся Бурцев. - Не хочу руки марать.
Разбираться с Яцеком ему, в самом деле, совершено расхотелось. Былая ненависть к
рыжему щербатому и хитроглазому крестьянину как-то незаметно смылась вместе с грязью,
осталась в сброшенной за кустами заскорузлой одежде, утихомирилась с насытившимся
желудком, размякла и раздобрела под легким медовым хмельком.
- Чудной ты человек! Впрочем, коли сам отказываешься покарать мерзавца, этим
займется Збыслав.
Его хлебом не корми и медом не пои - дай только на ристалище порезвиться. Вручим
обоим по мачуге и...
Думаю, надолго поединок не затянется.
- И это тоже будет Божий суд по Польской правде? Брови Освальда сошлись к
переносице. - Нет, Вацлав, это будет мой суд, по моей правде. Яцек - лжец. А лжецов я не
терплю.
Збыслав вернулся без Яцека. И без княжны. Зато зачем-то волочил к костру Богдана.
Тащил прямо по земле - за шиворот. Лучник Богдан был напуган. А еще - пьян в дупель!
- Убегли! - выдохнул Збыслав. - Вместе убегли. И княжна, и рыжий!
Рывком - так что затрещал воротник прочного волчьего тулупа - он приподнял
обессилевшего Богдана.
- Этого вот... - литвин-оруженосец сплюнул от омерзения, - дядька Адам оставил у
шатера - княжну сторожить, а он...
- Так я ж не знал... - Язык пьяному лучнику повиновался плохо, мысли увязали друг в
друге, не успев толком оформиться в затуманенной алкоголем голове. - Я это... сидел... ну,
стоял то есть... А она... ну, а потом он... А я ж думал, что все взаправду... Раз пан Освальд
приказал, разве мог я... Никак не мог... потому и не ослушался... и ушли... Я даже не понял...
А оно так...
- Воды! - рявкнул Освальд. - Родниковой.
Сразу пять человек бросились выполнять приказние. Через пару минут огромная бадья -
та самая, которой принимал ванну Василий, - стояла у костра. По знаку рыцаря Збыслав сунул
Богдана головой ледяную воду. Продержав его там чуть дольше, чем следовало, выпустил.
Бедняга зашелся в кашле. Однако не успел лучник отдышаться, как Освальд снова
повелительно махнул рукой. Збыслав окунул свою жертву снова.
Процедура повторилась трижды. И теперь жалкий мокрый, дрожащий Богдан гораздо
лучше владел языком. Глаза молодого стрелка прояснились, содержимо черепной коробки,
вероятно, тоже.
- Говори! - прошипел Освальд. Богдан заговорил. Четко, кратко и, главное, честно.
Выполняя распоряжение Освальда, лучники дядьки Адама доставили княжне в шатер все, что
могло eй пригодиться: одежду, дорогие ткани, мягкие подушки теплые шкуры, жареное мясо и
прочую снедь. Даже снабдили небольшим бочонком медовухи и целым арсеналом серебряных
кулявок - на выбор.
Княжна подаркам не обрадовалась, а впала в истерику. Сначала из шатра полетели
звонкие кубки, потом - шкуры и скрученное в узлы тряпье. Напоследок выкатился, чуть не
отдавив ногу дядьке Адаму, бочонок. Мясо, правда, прочую еду и кое-что из принесенных
одежд Аделаида себе оставила, но ругалась долго и усердно.
Тогда дядька Адам распорядился отнести выброшенное добро обратно. Но не все.
Медовуху, раз уж княжна побрезговала, лесные стрелки решили выпить сами. Дно у бочонка
высадили тут же, но, как назло, именно в этот момент прозвучал клич о начале Божьего суда.
Помаявшись немного, лучники все-таки предпочли ристалищное зрелище хмельному меду. А
охранять княжну оставили бедолагу Богдана. При этом ему строго-настрого запретили
прикасаться к непочатому бочонку. Но горе одинокого стрелка, лишенного возможности
наблюдать за палочным поединком, оказалось сильнее всяческих запретов.
Когда у входа в шатер примостился Яцек, Богдан допивал вторую кулявку и был только
рад словоохотливому собеседнику. Слушать отдаленные возгласы с ристалища в одиночестве
было просто невыносимо. Богдан разглагольствовал и пил, пил и разглагольствовал. С каждым
кулявочным заходом он черпал из бочонка все щедрее. Яцек же от угощения вежливо
отказывался, сетуя на боли в брюхе, чем изрядно повеселил стражника.
В конце концов Богдан захмелел окончательно. А Яцек под эту дудку осторожно
объяснил, что вообще-то его к шатру прислал сам Освальд.
- Я? Прислал? - взревел рыцарь. Богдан дрожал теперь совсем не от холода.
- Рыжий кмет сказал, будто пан рыцарь после Божьего суда желает встретиться с
княжной. Наедине - за лагерем, чтобы... чтобы... ну... с ней... того...
- Продолжай, продолжай! - Освальд с трудом сдерживал себя.
У Богдана хватило ума потребовать доказательств. "А то, что я, как последний дурень,
сижу здесь, пока все глазеют на драку, - разве не доказательство?" - спросил Яцек. Довод
показался убедительным. В бочонке еще оставалось немного медовухи, и лучник махнул рукой:
забирай княжну и проваливай.
- Дальше? - Усатое лицо Освальда покрывалось красными пятнами.
- Яцек снял шапку и переговорил с княжной. Очень почтительно - через порог, даже не
осмелившись войти внутрь. Говорил что-то про Вроцлав, где остановился какой-то Сулислав,
брат какого-то Владислава Клеменса. Кмет утверждал, будто знает дорогу и может провести...
Я уж ничего не соображал. Думал, Яцек так панночку выманивает к пану ры...
- Дальше?!
- Они ушли, - еще глубже вжал уши в плечи Богдан. - Уехали то есть. Взяли двух
оседланных лошадей у коновязи... Княжна - свою гнедую лошадку, Яцек какого-то...
- Скотина!
Кулак Освальда сбил незадачливого Богдана с ног, падая, тот опрокинул лохань. Оттуда
водопадом ливануло в костер. Тлеющие под останками кабаньей туши угли возмущенно
зашипели. Дым, пар, взметнув шийся вверх пепел мгновенно окутали грозную фигуру
добжиньца.
- Рыжий мерзавец! - послышалось из недр белого облака. - Ты все понял, Вацлав?!
Понял, да?! Этот Яцек услышал о награде за княжну и теперь везет ее прямиком к Казилиру.
Если по пути в Вроцлав они не наткнутся на татар, быть Агделайде супругой куявского князя, а
тевтонским замкам стоять в Малопольше.
- У тебя же, Освальд, постов вокруг лагеря везде понапихано, - заметил Бурцев.
- У дозоров приказ, никого не подпускать к лагерю. О том, чтобы не выпускать, приказа
не было. Тревогу-то до сих пор никто не поднял. Эх, поздно спохватилис
...Поділитися у соцмережах
