Жанр: Фантастика
Викинг
...серебряной кольчуге, и длинный
меч блестел у нее на боку. Она мчалась на белом, как снег, коне, и его грива и хвост
клубились, словно белоснежная пена. Ее глаза были синими, как небо, губы - алыми, как
кровь, а кожа напоминала цветом резную кость с замерзших морей.
Легко, будто пух, она опустилась вниз. Ее песня оборвалась, яркие глаза
наполнились слезами. Дева склонилась с седла над водой и протянула свою сияющую
руку. Из алой воды она подняла павшего героя, бледного, словно утренняя луна, и усадила
с собой на коня.
Скакун поднимался вверх. Всадница запела.
Все дальше и дальше слышалась ее песня, и волки в лесах прекращали охоту и выли
от непонятной боли в сердце. Валькирия отпустила поводья, и конь понесся в такт с
песней, но быстрее ветра. Ее волосы развевались, как золотистое пламя. Кольчуга сияла
ярче новорожденной звезды. Я расслышал, как к ее песне присоединилось пение ее
подруг, ожидавших ее. Они неслись в бешеной скачке, стремясь увидеть нового героя,
каких не бывало со времен Сигурда.
Пение валькирий звенело теперь высоко, наполняя все небо. Оно будило древних
королей прошлого, но они тут же засыпали вновь. От их песни рыдали морские девы в
своих подводных пещерах. Даже цари гномов в подгорных залах с трепетом
прислушивались к ней. Пение неслось к воротам Вальгаллы, объявляя о приближении
всадниц.
Затем оно медленно растворилось в тиши небес.
Глава десятая
Я ВЕРНУСЬ
Путешествие закончено, думал я, пора начинать новое.
Одна прядь моей судьбы смотана, но я не знал, что это означает. А прялка и не
думает останавливаться.
Одна битва закончена, надо омыть и залечить раны, надо пировать и веселиться, и,
пожалуй, поразмыслить немного над событиями и тайнами, но не за горами звуки рогов и
песни, которые викинги поют над своими щитами.
Мир изменится, ведь из него ушел Рагнар, и уже никогда он не станет прежним, но
моя тропа вела вперед, в неведомое, и ради своей великой цели я должен был идти по ней.
Я тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и вспомнил, что нахожусь в зале
Аэлы - короля Нортумбрии. Он находился в кругу тех же самых лордов, глаза блестели,
а лицо разрумянилось, словно от вина.
Вокруг короля царило радостное оживление. Только Годвин, одетый в свой
неизменный белый балахон, наблюдал за всеми озабоченным взором.
Энит пыталась смеяться и шутить со своими служанками, но я видел, что она была
очень бледна.
Между нами было пустое пространство, но оно разделяло нас, словно ограда.
Только один из них решился подойти к нам, но он и сам был случайный человек при
дворе, возможно, низкорожденный или странник из далекой страны, который песнями
зарабатывал себе на пропитание. Он заговорил с Морганой на незнакомом языке; я решил,
что это ее родной уэльский.
Берта, хоть и стояла рядом, не обратила внимания на разговор. Она смотрела на
Аэлу со все возрастающим беспокойством.
Китти придвинулась ко мне, и я знал, что она видит все своими узкими глазами. Мне
было приятно думать, что она совсем не изменилась после смерти Рагнара. И все же ее
желтая кожа чуточку побледнела, и она слегка приподнималась на носках, словно
встревоженная чем-то.
Глухонемой калека отошел от нас и уселся на скамью в ожидании дальнейших
событий.
- Мне с принцессой и остальными пора отправляться, - сказал я Аэле, - нас ждет
долгое путешествие.
- Куда лежит твой путь, Оге? - вежливо спросил король.
- У нас дело на одном острове. И по дороге мы должны зайти еще кое-куда.
- Зачем так спешить?
Он разговаривал очень любезно, а почему бы и нет? Я сослужил ему отличную
службу. Рагнар был его кошмаром. Аэла ложился и вставал с мыслью о нем. Сила
Эгберта, его противника, заключалась в Рагнаре. Кто кроме него мог собрать огромную
армию и привезти ее в Англию, чтобы стряхнуть королей с тронов? Теперь, когда кости
Рагнара обгладывают в колодце смерти, корона Аэлы крепко сидит на голове.
- Уже начинается отлив, - сказал я.
- И все же задержись еще немного. Я хочу предложить тебе чашу вина. Брат
Годвин, почему бы мне не выпить с язычником, который так хорошо послужил
христианам? К тому же он не простой воин, а знатный эрл.
- Мне это не нравится, Аэла.
- Почему, певец псалмов?
- Мы только что видели ужасную смерть и тебя, радующегося ей. Ты становишься
слишком велик для рубахи внука кузнеца.
- Так я же не собираюсь ее носить. А для короны Осберта я в самую пору. И я еще
буду королем всей Англии! - Он махнул рукой эрлам и женщинам. - Сюда! Выпьем с
Оге, а если этот святоша не присоединится к нам, пусть отправляется в келью перебирать
четки!
- Лучше бы тебе перебрать свои поступки, за каждый ты будешь держать ответ
перед Господом!
- Поди прочь! Иди к нам, Оге Кречет! Добрая английская выпивка куда лучше
датской!
- Откуда ты знаешь мое прозвище?
- Рагнар так назвал тебя. Я сам не разобрал, но один из моих людей знает твой
язык. Его жена из данов с Оркнейских островов.
- Я не останусь, король Аэла. Я ухожу с моими спутниками.
- Это очень невежливо, но я к тебе не в претензии, ведь я твой должник.
Я заметил, как он подмигнул своему главному эрлу.
- О каком долге ты говоришь, король? - спросил эрл. - Я думал, что вы
заключили соглашение с Оге Кречетом.
- Так и было сперва, но он был настолько любезен, что расторг его.
- Как это?
- Он сказал, что уступит одного из своих пленников в обмен на другого. Я
отказался от права на Моргану, и Оге убил Рагнара своей рукой. Оге, я желаю тебе,
желтокожей женщине и калеке безопасного путешествия, но Моргана с Бертой останутся
у меня.
- Что это значит? - воскликнул Годвин, опередив меня.
- Годвин, ты должен стыдиться своей рясы! - насмешливо ответил король. - Как
ты можешь отпустить христианку в объятия язычника? Она сама этого хочет? Тем больше
ее прегрешение.
- Аэла, ты послал ему охранительную грамоту с твоей королевской печатью. Ты
клялся, что он со своими спутниками...
- Загляни в нее еще разок, брат Годвин!
- Что?
- Достаточно прочитать первую строку.
- Письмо для Оге, ярла Хорика... - медленно прочел Годвин.
- Если бы ты изучал законы вместо святого писания, то знал бы, что ошибка в
документе делает его недействительным. Но хуже всего, что Оге присвоил себе звание
ярла.
- Я не понимаю.
- Он не ярл Хорика, а воин Рагнара и бывший раб. Мой человек слышал, как он сам
говорил это.
- Да, я воин, - крикнул я, и кровь бросилась мне в голову, - и я знаю, что делать
с предателем!
Я выхватил меч, но звонкий голос привел меня в себя:
- Остановись, Оге. Аэла, отзови свою стражу.
Аэла поднял руку, останавливая воинов, и насмешливо поклонился Моргане.
- Боюсь, слишком поздно, принцесса. Он оскорбил меня и угрожал мне мечом.
- Чтобы защитить меня.
- Что?
- Чтобы защитить дочь короля Уэльса, которую ты хочешь удержать против ее
воли.
- Осторожно, Аэла, - сказал Годвин громко, - ты не так уж давно стал королем,
чтобы заходить столь далеко. Я, Годвин, брат ордена святого Бенедикта, привел сюда
этого викинга, обещав ему безопасность. Если ты убьешь его, берегись колокольного
звона и свеч!
Я не знал, о чем задумался король, но думал он долго. Он пошептался со своим
главным эрлом, затем надменно сказал:
- Брат Годвин, ты знаешь, меня нелегко напугать. И я не боюсь признать свою
ошибку. Мне следует быть более снисходительным к этому язычнику. Он пришел сюда с
добрыми намерениями, хоть и присвоил себе благородное происхождение. Моргане я не
позволю уйти. Родри никогда не простит мне, если я поощрю ее греховную страсть. И ты,
Годвин, тоже, когда разум вернется к тебе. Саксонка Берта, конечно, останется при своей
госпоже. А в награду за поимку и убийство Рагнара я подарю Оге три десятка серебряных
крон.
Он кивнул эконому, и тот отсчитал тридцать больших серебряных монет из
тяжелого кошелька.
- Я не возьму ни пенни, - сказал я, и мой голос предательски дрогнул от
нахлынувшей слабости и стыда.
- Как пожелаешь. И сделай одолжение, возвращайся в свою лодку с желтокожей и
калекой, и побыстрее ставь парус. А если захочешь вернуться, захвати с собой дружину
побольше, а то встретишь не очень любезный прием.
Он забрал у Годвина грамоту и разорвал пополам.
- Теперь можешь идти.
Он повернулся к нам спиной. Моргана прижалась ко мне и поцеловала в губы.
- Сколько ни понадобится, я буду ждать тебя, - прошептала она.
- Я вернусь как можно быстрее, иначе умру.
- Не слишком быстро. Возвращайся, когда о тебе забудут и снимут часовых со
стен. Не вздумай погибнуть, живи и копи силу. Стань сильнее любого короля. Я дождусь
тебя.
- Как ты сможешь дождаться? Ты почти одна.
- Я - Моргана, дочь Родри и возлюбленная Оге Дана. Не бойся за меня.
- Я буду верен тебе, Моргана.
- Да, живи и копи силы. Вот единственная верность, которая мне нужна. О
большем я не прошу.
Ее лицо побледнело, глаза затуманились. Она встала на цыпочки и поцеловала меня.
Словно в тумане я шел через полутемные залы в сопровождении Китти и Кулика.
Мы выбрались во двор, и молчаливый слуга довел нас до реки.
Но в лодке вместо одного Куолы сидел еще кто-то. Темноволосый человек
прижимал к груди арфу.
- Зачем ты пришел сюда, Алан?
- Я спел много песен, теперь хочу хоть одну прожить.
- Поздновато. Ты можешь погибнуть.
- Тогда это будет песня о смерти.
- Ты говоришь загадками.
- Я буду рядом с тобой, пока один из нас не умрет. Ясно?
- Вполне.
- Мне кажется, что моя предсмертная песнь превзойдет все, что я сочинил прежде.
- Ты сумасшедший, Алан!
- Я буду петь для тебя и о тебе, и когда больше не о чем станет петь, я умру вместе
с тобой. Это нормально?
- Не сказал бы, но оставайся.
Мы оттолкнули лодку и поплыли вниз по реке. Сильные удары весел и течение
несли нас очень быстро: дома, поля и стены неслись друг за другом, вставая между мной и
Морганой.
- Убрать весла! - крикнул я, становясь у рулевого весла. Вода стремительно
бежала в серые объятия моря, плескалась и рокотала. Солнце клонилось к закату, и все
длиннее становились тени. Скоро занавес ночи окончательно разлучит Моргану со мной.
Впереди, среди рощи деревьев, показалась поляна. Я привязал лодку к корню
огромного дуба.
- Я должен вернуться, - сказал я Китти.
Она помолчала немного, затем печально улыбнулась:
- Мы должны вернуться, - сказала она Куоле по-лапландски. Куола усмехнулся, и
в его щелочках-глазах блеснул огонек.
- А я было подумал, что вы забыли кое-что, - ответил он.
- Мы должны вернуться, - сказал я Алану.
- Уже? Я не думал, что мой вызов примут так быстро. Это все равно, что вызывать
дьявола, который стоит за твоей спиной.
- Ты можешь вылезти на берег и идти, куда хочешь.
- Нет. Песня получится лучше, чем я думал, хотя, наверное, гораздо короче.
- Смогу ли я отыскать Моргану и увести ее?
- Я знаю, где ее искать. Сегодня Аэла устроит пир в честь смерти Рагнара, и все
будут пьяны. Так что твои шансы один к девяти, к семи, к пяти, а то и к трем.
- Ну а почему не к восьми, к шести, к четырем?
- Нечетные цифры приносят удачу.
- Смогу ли я остаться в живых?
- Выживал же ты как-то до сих пор, - громко рассмеялся темноволосый человек.
Затем он повернулся к Кулику и медленно показал ему несколько странных знаков. Кулик
смотрел очень внимательно, затем повторил эти знаки, только очень быстро. Когда Алан
покачал головой, Кулик повторил их снова, но медленней и с заметным нетерпением.
- Марри думает, что тебя убьют, - сказал Алан.
- Ты его знаешь?
- Оге, я много путешествовал и повидал много лиц. Это Марри с болот.
- Откуда ты знаешь знаки, которыми говорил с ним?
- Умеющий читать, выучит их за час, хотя разговаривать ими очень долго. Я
научился им, чтобы спеть песню одному глухонемому королю.
- Если мы оба останемся в живых, я послушаю песню, которую ты споешь про
этого Марри, и, думаю, ее стоит послушать. Становится темно. Возвращаемся той же
дорогой.
И мы поплыли. На веслах были Кулик, полевой жаворонок и два маленьких желтых
ястребка. Белый сокол управлял ей. Отлив мешал нам, из четырех пройденных футов он
съедал три. Я подумал, что христианский Бог смотрит вниз и смеется. Тьма быстро
сгустилась, и вскоре в воде заблестели отражения звезд.
Алан подсказал нам высадиться в другом месте. Кулик остался в лодке, и Алан
вывел Китти, Куолу и меня на берег небольшого ручья. Похоже, по его руслу в город
пробирались нищие в поисках отбросов. Мы прокрались в город сквозь дыру в стене и
попали в сад, где высокие деревья отбрасывали зловещие тени на посеребренную землю.
Из окон вдалеке доносился шум пира. Смутно виднелись фигуры часовых, шагающих взад
и вперед. Прямо перед нами высилась башня, а рядом с ней росло дерево.
Алан указал на балкон, до которого можно было дотянуться с ветки.
- А с чего ты решил, что она там?
- Именно сюда Аэла велел стражнику отвести ее. Он сказал, что северная башня
непригодна для жилья, поэтому принцесса будет там в безопасности. Он говорил громче,
чем надо, возбужденный смертью Рагнара, и я ясно его слышал.
Мне показалось, что надо бы повторить это Китти, но тут же я сам удивился -
зачем? И промолчал.
Я легко вскарабкался на дерево и, дотянувшись до балкона, перелез через перила. На
балкон выходили дверь и маленькое окно. Посмотрев через стекло, я разглядел высокую
кровать под балдахином, но у изголовья занавес был отдернут. Я не мог разглядеть лиц,
но на кровати явно лежали двое, погруженные в глубокий сон.
Дверь подалась, и я проник в комнату. По покрытому соломой полу ноги ступали
бесшумно. Я отдернул занавес, ожидая увидеть черные и золотистые волосы,
разметавшиеся по подушкам. Но вместо этого в глазах блеснула сталь, в голове вспыхнула
острая боль, и я упал. Людям, бежавшим со всех ног ко мне, уже нечего было бояться. Я
подумал, что и мне бояться тоже нечего. Все было определено с той поры, когда я
натаскивал Стрелу Одина на уток. Великая соколица была во власти колдовства, как и я. Я
должен был догадаться об этом по ее полету, которому позавидовали бы и боги - так она
парила в вышине, недосягаемая для людей, зверей и птиц. Ее дух продолжал жить во мне,
два маленьких пламени слились в одно великое пламя, которое сейчас едва теплилось.
Связанного по рукам и ногам, меня проволокли в сад, где должны были дожидаться
четверо моих спутников. Китти не сопротивлялась, сберегая силы. Куолу вязали трое
стражников, а еще трое лежали на земле: двое стонали, а у третьего было перерезано
горло. Я думал, что Алан исчез, или станет смеяться надо мной, но он корчился на земле,
и стражник пинал его ногами.
- Дайте мне сказать, - кричал он, - даже короли слушают, когда я говорю!
- Ну, говори, - разрешил стражник.
- Оге, клянусь песнями, которые пою, - а это моя единственная клятва, - я
слышал приказ Аэлы отвести девушек в эту башню.
- Я тоже должен был услышать. Но, наверное, дух той, что любит меня, закрыл мне
уши. Однако христианский Бог оставил открытыми твои, дабы помешать этому духу
спасти меня.
- Я знаю христианского Бога лучше всех, потому что Он любит мои песни, и не
думаю, чтобы Он сотворил такое. Но тебе, похоже, недолго осталось жить. Так что ответь
мне, чтобы я смог сложить о тебе песню. Кто так любил тебя?
- Никто, кроме Китти и Морганы. Китти еще жива, и Моргана была жива, когда
уши мои закрылись, но если ее убили...
- Она жива. Аэла не посмеет тронуть ее.
- А как ты будешь петь, если тебе придется умереть вместе со мной?
- Аэла не тронет меня и пальцем. А тот стражник, что бил меня, будет повешен.
К моему изумлению, стражник отшатнулся, смертельно побледнел. Его пальцы
судорожно сжались на горле, словно он уже ощутил веревку, и мне показалось, что я вижу
ее тень.
Воины перерезали путы на моих ногах, чтобы я мог идти, и их начальник приказал
мне следовать за ними через узкую дверь. Двое человек шли за мной, подталкивая
остриями копий. Китти, Куола и Алан шли следом.
Нас привели в комнату, которая напомнила мне комнату Эгберта, хоть и была
намного больше. Ночи становились прохладными, и в очаге плясали языки пламени.
Огонь и пара десятков свечей на длинном столе, освещали четверых людей, сидевших на
позолоченных стульях. Еще несколько человек стояли у стены. За столом сидели
Моргана, Берта, Аэла и Энит. Моргана встала, увидев меня, и подняла белый платок,
лежавший перед королем. С широко раскрытыми глазами она подошла ко мне и вытерла
кровь с лица и головы. Затем она поцеловала меня в губы, взяла за руку и встала рядом.
Берта вскочила, бросилась к Моргане и схватила ее за другую руку. Так что мы все
трое стояли перед королем.
Аэла даже не взглянул на нас и повернулся к Алану.
- Шпионы сообщили, что ты привел Оге к башне.
Алан устало кивнул.
- Разве ты разучился говорить? - спросил король. Алан помотал головой.
Аэла повернулся к стражникам:
- Кто посмел поднять руку на певца?
Ему указали на здоровенного парня.
- Повесить его.
Человека увели, а Аэла повернулся к Алану.
- Теперь ты будешь говорить?
- Да.
- Почему ты оставил меня и отправился с Оге Даном?
- Ты расправляешься с врагами предательством. Мне это неинтересно, об этом не
сложишь хороших песен.
С потемневшими глазами Аэла повернулся ко мне.
- Я предупреждал, чтобы ты не возвращался без большой дружины, - сказал он,
- но ты не послушался.
- Армия придет, - ответил я.
- Чтобы забрать твои кости?
- Они придут, ведь я уже разрушил твою стену.
- Что-то я не заметил. Какую стену?
- Самую большую из всех, которые ты когда-либо строил.
И я показал ему руку Морганы в своей.
- Клянусь Богом, раб не может так разговаривать!
- Меня освободил Эгберт, который скоро будет королем Нортумбрии.
Аэла повернулся к Энит, лицо которой побелело.
- Это похоже на кошмар.
- Сын мой, что ты об этом думаешь?
- Не знаю, что и сказать.
Зато знал я, глядя на Аэлу, задумчиво подперевшего подбородок рукой. Он не был
заурядным человеком.
- Рагнар. Эгберт. Хастингс, сын Рагнара. Теперь еще этот бывший раб с соколиным
профилем. Ты говорила, мать, что видела двух красивых девушек на корабле Рагнара,
когда была его пленницей: дочь графа Нантского и рыжую левантийку. Может, он сын
одной из них? Тогда он убил своего отца и будет навсегда проклят!
Я громко рассмеялся:
- Одна из них, Эдит, мать Хастингса, а у второй нет детей.
Аэла кивнул.
- Довольно шутить, перейдем к делу. Матушка, у меня большие счеты с этим
человеком, но я никак не уразумею их величину. Слишком много всего: во-первых, я
король. Получив помазание архиепископа, я стал наместником Господа на земле. И я не
могу отбросить ореол святости, окружающий королевскую власть. Между королем и его
подданными - бездонная пропасть, как между собаками и их хозяином. И кем бы Оге не
был, он не король.
- Я слежу за ходом твоих мыслей, - проворковала его мать, сцепляя и расцепляя
пальцы, - и я не сомневаюсь в божественном происхождении твоей власти.
- Замечательные слова, - смеясь, воскликнул Аэла. - Давай теперь определим
ущерб, нанесенный нашему королевскому величию. Мою невесту, дочь короля Уэльса,
захватывает в плен языческий разбойник и увозит к себе на север. Этот злодей -
Хастингс, уже известный сын Рагнара. Конечно, он хотел получить выкуп, и это вполне
понятно. Но что случается потом? Никому не известный воин, бывший раб, похищает ее
ради любви - я не вижу иной причины, - а за одно то, что он посмел поднять на нее
глаза, его следовало бы повесить. Ну а за то, что он овладел ею - сварить заживо в
кипятке.
- Но ты сам слышал, она призналась, что добровольно и с удовольствием отдалась
ему. Разве это не смягчает его вину и не делает главной виновницей ее?
- Ты никогда не была настоящей королевой, мать. Выйдя замуж за великого эрла,
ты не смогла понять сущности королевской власти. Моргана - дочь короля, и она выше
законов, по которым судят обычных людей. Если она возжелает грязного пахаря - кто
запретит ей? Священник может читать ей проповедь, а ее муж - если узнает - может
даже проучить ее, но, заметьте, лишь в том случае, если по рождению он выше. Если бы
Оге овладел ею насильно, я бы поступил с ним, как говорил раньше. Значимость его вины
противоположна его собственной значимости.
- Я не совсем понимаю тебя.
- Не важно. Я занят размышлениями о королевской власти и игрой своего ума.
Если бы он был великий лорд, я, король, все равно не мог бы вызвать его на поединок. Я
должен был бы придумать ему почетную кару, или же тихо умертвить. Если бы он был
мошенником, я бы избавился от него, как от дохлой крысы. Но все обиды слились воедино
в моем сердце из-за красоты этой девушки.
Странно было слышать последние слова, произнесенные тем же игривым тоном, что
и предыдущие. Если бы не его потемневшие глаза и судорожно сжатые кулаки, я бы
подумал, что он шутит.
- Я никак не пойму, кто он такой, - продолжал Аэла, - что-то странное есть в
том, что он добился любви Морганы и победил самого Рагнара. Это или какой-то обман
или странное стечение обстоятельств. Если всего этого раб добился сам, то он далеко
пойдет. И если я оставлю его в живых, то он когда-нибудь убьет меня.
- Тогда прикончи его, и побыстрее. - Энит закрыла лицо ладонями.
- Мы с ним враги. Если он выживет, то вернется за Морганой с дружиной, как я его
и просил. И Эгберт тогда займет мой трон. Откуда мне это известно? Бог дал мне силу
видеть людские души - дар, который несет в себе проклятие, потому что я должен все
время заглядывать и в свое сердце. Никто не поверит мне кроме него - и, возможно,
Морганы.
- Я верю тебе, король! - сказал Алан.
Алан знал, что своими словами приближает мою смерть. Знал это и я. Но это была
наша судьба.
- Я сказал, ЕСЛИ он выживет, - продолжал король, - но я не уверен в этом.
Наверно, он умрет, как собака, потерявшая зубы. Почему бы не убедиться в его смерти?
Подсчитывая свои потери, я могу чувствовать себя дураком, но трусом не буду. Я
подвергну тебя испытанию, Оге. Если ты не выдержишь, я быстро от тебя избавлюсь, и
твое тело окажется на помойке. Если ты победишь, то останешься жить, и я буду
чувствовать себя в опасности. Но в любом случае, погоди радоваться. - Его голос замер,
и в комнате воцарилась тишина, словно в чаще зимнего леса.
- Я не радуюсь, - ответил я, и кровь застыла в моих жилах.
- На самом деле, увеличивая свой долг, я приумножаю и опасность. Но долг велик,
- одно то, что я задержал Моргану, делает его очень большим. Если ты пройдешь
испытание, я, может, даже и не смогу достойно отплатить тебе.
- Ты пьян, Аэла, - выкрикнула его мать.
- Напротив, вино заставляет меня принимать истинно королевские решения. Алан
еще споет обо мне достойную песню, правда, Алан? Оге, это испытание покажет, кому
отдала любовь Моргана - Оге Дану, чье имя отмечено судьбой, или грязному
обманщику. Я слишком горд, чтобы убить тебя, не выяснив этого.
- Что за испытание? - хрипло спросил я.
- Я не скажу. Жди его. Можешь начать сопротивляться прямо сейчас, если
пожелаешь. Вдруг я уже от этого буду знать ответ.
Мой разум был в смятении, и я не знал, как лучше поступить. Но я вспомнил Стрелу
Одина, сидевшую неподвижно, когда Хастингс отрезал ей крыло, и Рагнара, не
сопротивлявшегося у края ямы.
- Я не буду драться ни с кем, кроме тебя, - ответил я. - И вообще, я устал
слушать всю эту чушь.
- Мне нравится твой ответ, и он позволяет надеяться на лучшее. Посадите его к
очагу и вставьте в его руки полено.
Стражники усадили меня так, как приказал король: правую руку положили на
камень, на нее полено и левую руку сверху. Голубоватое пламя слегка шипело, и жар
красных углей нагревал мою щеку.
Король повернулся к невысокому человеку с мясницким ножом на поясе. Дрожь
прошла по моему телу, но мне удалось скрыть ее, а душа вспыхнула от ярости, что это
был не меч.
- Остро ли твое лезвие? - спросил Аэла.
- Да, господин.
- Тогда руби.
Словно ледяной огонь впился в мою руку чуть повыше кисти. Я удивился, почему
правой руке, держащей левую, стало так легко, и с ужасом увидел, почему. Я отбросил
полено, а с ним и отрубленную кисть. Моя левая рука оканчивалась обрубком, из которого
хлестала кровь.
Хотя я не чувствовал боли, я не хотел терять кровь. Я повернулся и сунул то, что
осталось от левой руки, в пылающие угли. Красный огонь боролся с алым потоком, и
только шипение слышалось в комнате. Затем стал распространяться запах, менее
приятный для королевских ноздрей, чем благовония, но я радовался, что кровь
останавливается и я еще жив.
Крича: "Один! Один!", чтобы удержаться от стона, я вытащил из огня обрубок,
темный теперь, как пепел. И погрузился во тьму. Когда я открыл глаза, над головой сияли
холодные звезды, и у неба были плавно изогнутые края.
Я лежал на шкурах на дне "Игрушки Одина". Я услышал рокот волн и ровный плеск
весел, которыми гребли Марри и Куола. Алан правил лодкой. Китти сидела рядом со мной
и что-то делала с моей искалеченной рукой. Я доверял ее волчьему зрению и не
чувствовал боли, поэтому еще немного подождал, чтобы окончательно прийти в себя.
- Что сделал король с Морганой? - спросил я.
- Ничего. Он только позволил ей смотреть на твои мучения и запретил быть с
тобой.
- Алан, ты можешь что-нибудь добавить?
- Брат Годвин говорил, что отведет ее в аббатство неподалеку, затем пилигримы
отвезут ее в Уэльс, к отцу.
- Как ты думаешь, она в безопасности?
- Никто не может быть в безопасности в наши кровавые времена, даже певец, но
она в большей безопасности, чем, если бы была с тобой.
- Кто-нибудь уверил ее, что я приду за ней?
- Ты сделал это сам, сунув свою искалеченную руку в огонь.
КНИГА ВТОРАЯ
ЗАЛ ДРАКОНА
Так как я выбрал жизнь вместо смерти, и боги вняли моей просьбе, то приходилось
жить.
Следующие три месяца я учился обходиться одной рукой, отложив до лучших
времен все планы и мечты. Китти, Алан, Куола и Кулик, чье настоящее имя было Марри,
помогали мне. Сперва я не мог даже спать спокойно от боли. Казалось, я не научусь есть
аккуратно и быстро, как прежде, но я справился, и это была самая легкая из моих побед.
Вскоре я мог бросать коп
...Закладка в соц.сетях
