Жанр: Фантастика
Викинг
... не скоро еще оживет
опустошенное побережье. Если мы оставим хёвдинга на отмели, никто не поможет ему.
Викинги были могучими воинами, а Рагнар превосходил их всех. Разве можно было
представить, что бывший раб Оге, не испытанный в битвах, везущий трех женщин,
лапландского охотника и глухонемого калеку, осмелится бросить им вызов? Неужели
удастся заманить в ловушку смерти великого Рагнара, настоящего героя?
Я протер глаза. Рядом, с развевающимися волосами стояла Моргана. И то, о чем я
раньше лишь смутно догадывался, стало ясным. Несмотря на свое теплое, нежное,
смертное тело, она была феей. Ее имя, как она говорила, означало "Дочь Моря".
Я вновь отпустил веревку. Ветер доносил довольные крики викингов, когда, я делал
вид, что не могу поймать ее. Они были уверены, что бывший раб вскоре попадет к ним в
руки. Теперь морские псы находились всего в восьми сотнях ярдов от добычи. Я уже мог
различить могучую фигуру Рагнара. Впереди на серой воде кипела белая пена. Китти
измерила глубину. От нашего киля до дна было всего три фута.
- Берегитесь "Великого Змея", - кричали охотники.
- Позор улитке, которой не догнать "Игрушку Одина", - завопил я в ответ.
Мне почудилось, что вернулись древние времена песен скальдов, когда великаны
сражались с богами, а Локи еще не был прикован цепью.
Море было пустынно - только Рагнар со своими людьми, преследующими нас у
Отмели Смерти. Белые чайки плясали в воздухе, но они не ныряли за рыбой, а, казалось, с
любопытством следили за нашей гонкой. Они носились над нами в непривычном
молчании. Все затихло в ожидании, и черные плавники акул тихо резали белую пену.
Я взглянул на Кулика. Очевидно, он догадался о нашем намерении, так как лицо его
разрумянилось от радости. Я видел блестящие глаза Китти, напряженную улыбку Куолы и
Берту, чье золото волос блестело ярче Северного Сияния и которая могла бы стать
достойной возлюбленной самого великого героя. Но я едва мог смотреть на Моргану,
потому что сердце мое начинало биться слишком сильно. Жгучим черным пламенем
сияли ее волосы, а в синих глазах плясали молнии. Когда она впервые поцеловала меня, я
понял, что моя судьба отмечена богами, какой бы короткой она ни была. Мои губы
горели, не в силах забыть ее поцелуев. Мои руки, ласкавшие ее, стали сильнее рук
великана. Они могли бы поднять меч богов и поразить им Рагнара.
Я нарочно пару раз неправильно ударил кормовым веслом, из-за чего мы слегка
изменили курс и потеряли еще несколько ярдов. Викинги Рагнара завывали, словно волки.
Мы не осмеливались измерять глубину - Рагнар мог почуять неладное.
- Мы уже над рифом. Сейчас решится все, - сказал я Моргане. Она молча
кивнула.
- Обнажи грудь, Моргана. Пусть викинги полюбуются ей.
Она заглянула в мои глаза, затем резким движением разорвала воротник рубашки.
Викинги испустили дружный вопль. Теперь, даже если бы они и заподозрили
отмель, они все равно пошли бы навстречу своей судьбе.
Наш киль заскрипел по песку. По лодке прошла дрожь, но мы все же скользнули в
зеленые волны глубокой воды. Высокий вал подхватил нас, живых и ликующих, словно
валькирий, мчащихся в облаках. Все, кроме Морганы, посмотрели назад.
"Большой Змей" изготовился к броску. Но как будто великан схватил его за хвост -
он остановился, дернулся, получив смертельную рану, и испустил дух.
Викингов, находившихся на корме, швырнуло на нос. Стоявшие на носу, сорвались в
море. Корабль, получив пробоину, осел и не мог сдвинуться с места. Высокие волны
перекатывались через него, пытаясь разорвать на куски.
Можно было представить ярость викингов, пытающихся удержаться за мокрые
борта.
Когда "Большой Змей" налетел на мель, я сразу спустил парус. Мы бросили якорь и
с расстояния едва ли в триста ярдов наблюдали за гибелью корабля. Море терзало драккар
яростнее, чем челюсти акулы человека, разрывая обшивку и оставляя только остов.
Лишь несколько человек продолжали цепляться за останки корабля, и волны
отдирали их одного за другим. Некоторые держались на воде на сорванных досках. Но
часть, собравшись в группу, поплыла в нашу сторону. Их было немного, но плыли они
дружно, словно стайка уток.
Некоторые гребли очень быстро, особенно могучий человек, уже обогнавший своих
товарищей. Когда расстояние между нами сократилось наполовину, мы снялись с якоря. Я
посадил Берту с Куолой за весла, Китти встала у рулевого весла.
Я не хотел вновь наткнуться на мель, поэтому встал на носу, чтобы измерять
глубину. Но затем я решил, что это лишнее. Гораздо важнее убедиться в том, что никто из
преследователей не останется в живых и не доберется до берега. Я попросил грести
потише, перебрался на корму и вытащил своего Тисового Сокола. Расстояние было все же
довольно велико, и я не мог как следует прицелиться в качающиеся на воде головы.
Однако я наложил на тетиву стрелу и отправил ее в полет. Она пролетела по длинной дуге
и упала среди пловцов. Было видно, как чье-то бледное лицо залила алая кровь. Человек
забил рукам по воде в агонии, а затем скрылся под волной.
Я решил подождать, пока они не подплывут ближе - зачем зря тратить стрелы? Я
мог подпустить их хоть на десять ярдов, и все равно каждый из них пошел бы на дно с
острой стрелой в груди. Тут другая мысль поразила меня, словно удар молнии. Странно,
что она не приходила ко мне раньше: теперь все, кого пощадило море, находились в моей
власти.
Мои мысли пошли еще дальше. Если любого из этих крепких воинов, которых я
раньше опасался, я мог поразить стрелой, оглушить веслом или убить другим способом,
то почему бы не захватить одного в плен?
Эта идея позабавила меня, но я не решался принять ее всерьез. Тем временем Рагнар,
чью голову нельзя было спутать ни с какой другой, успел намного опередить своих
товарищей. Мне было жаль, что такой герой умрет бесславно, слишком усталый, чтобы
воззвать к Одину, слишком измученный, чтобы в полной мере осознать, кто был
виновником его поражения. И кстати, я не забыл, как он грозил мне смертью от Красного
Орла.
- Пожалуй, я возьму Рагнара в плен, - коротко сообщил я Китти.
- Я не сомневалась в этом.
- Как ты могла знать, если я только что это решил?
- Моя душа чувствовала это давно.
- Он приказал Красному Орлу лететь ко мне, но тот потерпел неудачу и теперь
возвращается обратно.
- Он сам отозвал Красного Орла и бросил тебя крабам.
- Я решу его судьбу без помощи желтокожей женщины.
- Его судьбу решили боги, когда он купил тебя по просьбе Мееры.
- И что это за судьба?
- Он купил тебя, чтобы сделать рабом. Так что тебе тоже следует продать его в
рабство.
Я был слишком занят, чтобы осознать ее слова. Мы подпустили Рагнара на двадцать
ярдов и какое-то время сохраняли это расстояние, чтобы он окончательно выбился из сил.
Мы словно играли с пойманной акулой, которую не рискуют поднять на борт, если она
еще в состоянии кусаться. Когда в ярости Рагнар напрягался, делая броски к лодке, Куола
и Берта одним ударом весла увеличивали расстояние.
Он был так близко, что я видел блеск его голубых глаз. Рагнар Лодброк был
славнейшим из викингов, но я, Оге, держал его жизнь в своей руке. Я убегал от него, как
когда-то от его Брата, еще более могучего, косматого, но в несколько раз менее грозного.
Вода поменяла цвет на сапфировый, волны стали реже, но выше. Глаза Берты, яркозеленые,
лихорадочно блестели от азарта, Моргана не смотрела на меня. Куола жестко
улыбался. Лицо Китти посерело, как у ведьмы.
Рагнар плыл за нами в открытое море. Все его воины остались далеко позади. Теперь
он уже не пытался догнать нас. Его сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать
расстояние. Я велел гребцам сбавить скорость. Если бы мы не вмешались, он бы вскоре
утонул от изнеможения. Мы подпустили его совсем близко, и Китти удалось накинуть
петлю на ноги хёвдинга, который уже не имел сил сопротивляться. Резкий удар весел - и
рывок лодки развернул викинга ногами вперед. Веревка натянулась, и Рагнар ушел под
воду. Затем мы втащили его в лодку.
- Может, и вправду продать его в рабство? - задумчиво сказал я.
- Тебе решать, - ответила Китти.
Когда Рагнар изверг из себя с полведра морской воды, кровь ожила в его жилах, тело
начало согреваться, и лицо стало менее бледным. Он потерял сознание, очнулся и
провалился в сон. Проснувшись, он равнодушно посмотрел на свои стянутые веревками
руки и ноги.
- Вообще-то, Оге, не следовало позволять тебе брать меня в плен, - сказал он, - я
знал, что ты всегда мечтал об этом, но не мог же я нырнуть под лодку и прокусить дно.
- Ты будешь спорить со своей судьбой? - спросил я.
- В такой ситуации это будет нелегко. Но я встречу Судьбу как воин, лицом к лицу.
Вчера был веселый денек, но мне казалось, что всех нас заколдовали. Небо никогда не
было таким голубым, а море таким красивым. Недавно пришло послание от Хастингса о
твоем похищении дочери Родри. За возвращение ее в целости и сохранности он готов
отдать драгоценное ожерелье, доставшееся ему от матери. Оно стоит не меньше десяти
фунтов золота, уж я-то знаю. А за мертвую он заплатит пять.
- Зачем ему труп?
- Чтобы лишить тебя твоей возлюбленной. Мой сын Хастингс почтил тебя своей
ненавистью, над которой я когда-то смеялся. Больше не смеюсь. Но продолжим.
Разумеется, я ждал тебя здесь не ради золота. Мне нужно было выдернуть больной зуб,
или, по крайней мере, утихомирить его.
- Не понял.
- Меера бы поняла. Я шучу всю жизнь. Все время ты был для меня словно зубная
боль. Я как-то говорил, что не могу смотреть на тебя. Что-то в твоем лице путает мои
мысли так, что я не сразу могу привести их в порядок. Пришла пора рассказать тебе, как
ты попал к нам.
- О боги! Мне почти страшно!
- Все, что я знаю, ты слышал раньше. У истории нет ни начала, ни конца, она
словно обрывок латинской рукописи. Меера попросила меня купить Китти у ютского
работорговца, а так как ты не выжил бы без нее - она была твоей кормилицей, - то он
дал тебя в придачу за сломанный моржовый клык. Но кого хотела приобрести Меера на
самом деле, тебя или Китти?
- Почему, во имя Одина...
- Не обращайся с его именем так свободно. Ты ведь столько лет был рабом. Той
ночью Меере приснился сон, что если я продам тебя, то умру в доме твоего покупателя.
Откуда мне знать, что она не придумала это? Может, у нее был какой-то план насчет тебя.
- Какой еще план? Ты сказал, что это она предложила для меня смерть от Красного
Орла.
- Это правда.
- А раньше она пыталась уморить меня непосильным трудом и скудной пищей.
- Она считала, что раз уж нельзя тебя продавать, это самый простой способ от тебя
избавиться. Но затем ты вырос в долговязого парня, пасущего коров. Она изменила свои
намерения, увидев, что ты становишься крепким и смышленым малым. После этого она
стала кормить тебя получше, впрочем, скрытно от меня. В ночь, когда я бросил тебя
крабам, она попросила Хастингса вытащить тебя, так что я не могу понять, как она
относится к тебе на самом деле.
- Она была христианкой?
- Говорила, что да - из тех, кого называют несторианцами. Я нашел ее в Кордове,
где она навела меня на богатство иудейского принца. Оно было сказочно велико. Если бы
не она, я бы никогда не добыл сокровище, так как арабы и иудеи стерегли его словно псы.
- Может, она любила Хастингса так сильно, что хотела дать ему возможность
отомстить за его девять ран? - спросил я.
- Если так, то не знаю, почему они были подругами с матерью Хастингса. Она
должна была бы питать к Эдит ненависть вместо любви. Через месяц после того, как я
увез ее из Кордовы, я выгнал ее из постели ради Эдит. Эдит ненавидела меня, но родила
сына. Меера любили меня сверх всякой меры, но была бесплодной.
Рагнар засмеялся, но будь его руки развязаны, он бы вряд ли стал веселиться.
- Ты не мог узнать ее секрет с помощью кнута?
- Меера странная женщина, на вид она кажется красивой, ее кожа нежная и теплая,
но она не возбуждает меня. Чем больше я порол ее, тем сильнее она целовала мои ноги. Ее
спина была в крови, он кричала, что не заслуживает такого обращения, и просила кусочек
ремня на память. Я перевел немало ремней, прежде чем узнал ее секреты. А может, она
солгала мне в последний раз.
- В какой "последний раз"?
- В самый последний. Не смейся, когда я говорю правду. В душе я знал, что ты
будешь причиной моей смерти. Почему же я не убил тебя, когда имел возможность? Я не
понимал почему, и только сейчас, когда уже слишком поздно, я знаю. Потому что я
боялся тебя. Я, Рагнар, боялся своего раба. Однажды я обрек тебя на смерть в канаве с
водой. Эдит с небес одобрила бы это, а я избавился бы от тебя - двух птиц одним
ударом. Но Эгберт, которого Меера посоветовала мне приютить, когда король
Нортумбрийский изгнал его, спас тебя. Эгберт, враг Аэлы, который ненавидит меня
лютой ненавистью, - какая между ними связь? Однажды я подумал, что разъяренный
медведь разорвет тебя надвое, но он повернул ко мне, и лучше бы он убил меня тогда.
Затем он бросился на Эгберта, а ты пронзил его своим копьем, и Эгберт освободил тебя.
- Почему тебе жаль, что он не убил меня?
- Эй, не надо шутить со мной. Я все еще Рагнар Лодброк, величайший убийца
христиан со времен Аттилы. Когда Эгберт освободил тебя, ты гордо выпрямился, и я знал,
что твоя слава затмит мою, и ты приведешь меня к гибели. Возможно, ты разберешься во
всем этом, но от меня смысл скрыт. Меера предложила похитить Моргану, невесту Аэлы.
Почему не невесту любого другого? Почему Аэлы, сына великого эрла и наследника его
ненависти к Рагнару? Какая здесь связь? И, пытаясь отбить эту девушку у тебя, я пал
твоей жертвой. Когда ты сыграл шутку с парусом, я подумал, что все же увижу твой труп.
Но судьба, которая сделала меня королем викингов, подшутила надо мной. В глубине
души я знал, чем это кончится - моей смертью. Я угадывал отмель впереди, но не хотел
показывать, что боюсь ее. Когда ты плыл над ней, я не мог заставить себя остановиться.
Меня уничтожила моя судьба, а не ты, хотя ты ее достойное орудие. И больше не смейся
надо мной.
- Не буду, - успокоил я его. - Но мне бы хотелось задеть один вопрос, просто из
любопытства.
- Так и быть, спрашивай.
- Хастингс намекнул, что Эдит, мать Аэлы, не сопротивлялась тебе особенно
сильно и не кричала особенно громко, когда ты тащил ее в свой шатер.
- Она была женщина изнеженная, из тех, которые падают в обморок, уколов себе
палец. Она дергалась всю ночь, но не для того, чтобы бежать. Она в самом деле кричала,
но не для того, чтобы позвать на помощь. Наверное, она хотела лишить меня сил, чтобы ее
муж мог убить меня, но ей это не удалось.
- Теперь я понял. Если Аэла подозревает это, он ненавидит тебя так сильно, как
мне и требуется.
- Когда поживешь с мое, ты поймешь, что именно поэтому его ненависть еще
сильнее. Вот собственно и все.
- Как ты думаешь, что я собираюсь сделать?
- Это понятно и ребенку. Ты хочешь продать меня Аэле.
Глава восьмая
ВОЛШЕБНОЕ КУПАНИЕ
В своей расточительности природа похожа на пьяного моряка. Она может наполнить
ветром десятки тысяч парусов, а завтра у нее не окажется в запасе и слабого дуновения.
Вечерело. Мы продолжали плыть под парусом, чтобы пройти как можно больше. Я был
уверен, что ветер скоро переменится, и не мог полагаться на лунный свет, чтобы не
налететь на мели и рифы.
Ночью ветер не стих. И мы рисковали, плывя в темноте, стараясь как можно дальше
оказаться от флота Рагнара. Никто из его викингов не выжил, чтобы рассказать о гибели
"Большого Змея". Но иногда боги делятся друг с другом новостями, и имеющий дар
может услышать. Ветер стих на рассвете, оставив нас восточнее островов перед
Гаверским заливом. Рагнар замечательно выспался; пока мы по очереди несли вахту, он
храпел, как боров. Если веревки и причиняли ему неудобства, он был слишком горд,
чтобы сказать об этом.
Берег был изрезан мысами и бухтами, в которых мы могли бы спрятаться. Вокруг не
было видно никаких судов. Единственным признаком жизни были тонкие струйки дыма
кое-где на берегу. Вдалеке над цепью холмов поднялось огромное черное облако, словно
горел город.
Рагнар произнес несколько слов на чужом языке. Я спросил его, что это значит.
- Узнай у уэльской принцессы, - предложил он, довольный, как ребенок.
Заинтригованный, я вопросительно посмотрел на Моргану.
- A furore Normannorum libera nos, - ответила Моргана.
- Ты разве не знал, что я говорю по-латински, Оге? - спросил Рагнар.
- Что это значит, Моргана?
Но я уже догадался и сам. Моргана сложила руки, опустила глаза и тихо сказала:
- От ярости норманнов спаси нас.
Уверенный в нашей безопасности, я плыл вдоль берега, пока не увидел источник
тонких струек дыма. Они поднимались от начисто сожженной половины порта. В другой,
уцелевшей, половине стояли несколько зданий, которые, очевидно, принадлежали купцам.
Не видно было ни людей, ни животных. Скорее всего, люди убежали, завидев паруса
викингов, а животных либо увели с собой, либо убили.
Я отослал Куолу на берег поискать цепь, чтобы заковать нашего пленника. Вскоре
он вернулся с кандалами странного вида, которые, очевидно, милостиво сняли с
заключенного, когда надо было спасаться. Оковы эти запирались на руках и ногах
хитрыми зубцами, которые намертво защелкивались при сжатии и отпирались
специальным ключом. Отсутствие ключа не заботило меня, - если бы Аэла захотел снять
с Рагнара цепи, это была бы его проблема. К цепи был приделан железный шар весом
около шести стоунов.
- Не вижу пользы в этом, - сказала побледневшая Моргана, когда я защелкнул
кандалы.
- Ты хочешь его убить? - спросил я.
- Да, потому что он заслуживает смерти. И я думаю, что милосерднее убить его
одним ударом меча, вместо того, чтобы держать живым ради твоего развлечения.
- У меня и в мыслях не было так развлекаться. Если ты не возражаешь, я продам
его в рабство.
- Тому, кто ненавидит его больше, чем ты?
- Он так думает, но я другого мнения.
- Я соглашусь на все, если твоя душа освободится от кровавой жажды мести.
- Тогда давай присядем на теплый песок, и я расскажу тебе, что думаю. Пускай и
Берта послушает.
Я решил, что сейчас мой план еще далек от выполнения. Я боялся даже
внимательнее поразмыслить над ним, чтобы он не рассыпался, как домик из песка.
- Как я уже говорил, Аэла жаждет мести за поруганную честь своей матери. Ради
этого он пойдет на что угодно. Единственное, чем он не сможет пожертвовать, так это
своей невестой. Но если она сама пожелает, то он, возможно, освободит ее от клятвы.
Я тщательно обдумал эту фразу, и она прозвучала неплохо.
- Ты предлагаешь мне стать монеткой, которую мой жених уплатит за возможность
мести? Странная роль для христианской принцессы.
- Не такая уж и странная, если вспомнить других принцесс, - храбро вмешалась
Берта. - Только в прошлом году кто-то из франкских принцев обменял свою
девятилетнюю дочь на небольшое графство.
- Если сделка состоится, мой возлюбленный не возьмет на душу грех убийства, -
задумчиво произнесла Моргана.
- Наверное, Аэла согласится. Его жажда мести гораздо сильнее, поэтому Богу будет
легче простить его. У Оге практически нет шансов на прощение - ведь он варвар, а Аэла
- христианский принц, за которого молятся епископы.
- Мне не нужно прощения твоего христианского Бога, - быстро возразил я.
Берта предостерегающе взглянула на меня.
- Аэла не сможет отказаться. И не только из-за личной мести. Ради всего
христианского мира он обязан предать Рагнара смерти, - сказала она.
- Но отдаст ли Аэла меня бедному воину низкого происхождения, даже если я
признаюсь в любви к нему?
- Если ты сомневаешься, попроси Оге вонзить меч Рагнару в сердце, и пусть он
отвезет нас в какую-нибудь далекую страну, и забудем об Аэле.
- Договор с моим женихом подписан Родри, королем Уэльса. А я его дочь.
Лицо Берты залила краска стыда, а Моргана оживилась.
- Нет, хоть происхождение моего возлюбленного сомнительно, все же он достоин
принцессы, - продолжала Моргана. - Он не только совершил подвиг, избавив нас от
позорного плена, но и лишил язычников их главного вождя. Так какой христианский
принц больше достоин руки Морганы, чем Оге Дан?
- И я не беден, если у меня в руках такое сокровище, - сказал я, прикасаясь к ней.
И голос мой предательски дрогнул.
Берта наморщила лоб, словно вспоминая что-то, забытое Морганой.
- Клотильда, племянница христианского короля Бургундии, вышла замуж за
языческого вождя, - хрипло сказала Берта.
- Да, она вышла за Хлодвига, короля франков, и впоследствии он принял
христианскую веру. Это было триста лет назад, когда мой народ еще не знал
христианства. А я забыла, что наша любовь греховна.
- А я бы вышла хоть за мавра, если бы он любил меня так, как Оге любит тебя.
- Ты думаешь, я презираю его любовь? Ты забываешься, Берта!
Берта, зарыдав, упала к ногам Морганы. Принцесса заставила ее встать и
поцеловала. Мне на мгновение показалось, что это тронный зал с высокими колоннами, а
не освещенный солнцем берег.
- Кто обвенчает тебя с твоим мавром? - спросила Моргана. - Боюсь, что
христианский священник откажется, да и арабский мулла тоже.
- Почему боги так жестоки к людям?
- Не знаю, да и какой смысл спрашивать? Все, что я могу сказать, - то, что я
останусь с Оге, если Аэла освободит меня от клятвы.
Я с восхищением смотрел на нее. Она была слишком красива, и сомнения вновь
охватили меня.
- Аэла не отпустит тебя и за пару десятков Рагнаров. В мире есть воины, похожие
на него, но нет никого, кто бы мог соперничать с тобой.
- Аэла может этого не знать, Оге, - сказала Берта. - Он объездил много стран,
побывал даже в Риме. А ты до недавнего времени не видел ничего, кроме усадьбы своего
господина. Его глаза могут быть слишком заняты созерцанием своей короны. И все же я
тоже боюсь, что он не так слеп, чтобы расстаться с Морганой.
- Правда, я мало повидал на своем веку, - ответил я, - так что пойду-ка я взгляну
вон на тот большой дом, похожий на тот, который я когда-нибудь построю для моей
принцессы. Китти понаблюдает за морем и, в случае чего, подаст знак. Моргана, пойдешь
со мной?
Моргана взяла меня за руку, и мы прошли мимо тлеющих остатков порта. Затем
перед нами предстало странное зрелище. Деревянное здание было полностью уничтожено
огнем; остался только каменный пол с выложенным на нем крестом и осколки цветного
стекла, которое было раньше окнами. На камнях валялись обломки статуй, а там, где
раньше был вход, лежало тело темноволосой девушки в белом балахоне.
- Думаю, не нужно идти дальше, - сказал я, глядя на побледневшую Моргану.
Она судорожно уцепилась за меня.
- Миром правит черная злоба, - сказала принцесса, - но то, что язычники делают
с христианами, не более жестоко, чем войны христианских владык между собой. Давай
оставим все это и отправимся искать Авалон.
- Мы могли бы начать поиски прямо сейчас, если бы ты забыла о своей клятве. Но
ведь ты говоришь, что только Аэла может освободить тебя от нее.
Мои мысли в сотый раз побежали по этому заколдованному кругу. Усилием воли я
выбросил их из головы и подобрал тлеющую головешку.
- Что ты хочешь делать?
- Если в доме холодно, мы разведем огонь.
- Это красивый дом.
Я ни разу не видел что-либо подобное. Стены дома были из отесанного камня, а
крыша из черепицы. Каменные львы стояли перед входом, дубовые двери были обиты
железом, а в каждом окне было стекло. Сквозь окна проникало достаточно света, так что в
доме не было сырости, и мы не стали разводить огонь в громадном очаге, чем-то похожем
на очаг в зале Эгберта, только гораздо больше и изящнее.
Все же я принес головешку на кухню и развел огонь под большим котлом с водой.
На кухне был большой запас дров, и я надеялся быстро согреть воду.
- В Уэльсе есть обычай: купать девушек в теплой воде перед тем, как выдавать
замуж, а также благородных молодых людей перед произнесением клятвы верности
королю, - сказала мне Моргана.
- Я этого не знал. Но я расскажу тебе про Фрейю, нашу богиню земли. Она живет в
образе прекрасной девушки, выбранной среди свободнорожденных, и для нее строят
башню на острове вроде Скаефа. Летом она посещает разные поселения и благословляет
урожай. Когда она возвращается, ее рабы удовлетворяют свою страсть с ней, затем
купают ее. После этого их убивают, но она так прекрасна, что они умирают счастливыми.
- Куда они отправляются после смерти?
- Не в Вальгаллу, потому что они не воины. А так как они дарили ласки богине, то
вряд ли их тела будут пожраны чудовищами на берегу мертвых. Я слышал о других
местах, куда они могут попасть, одно из них - это чудесный остров, на котором вечное
лето. Может быть, это Авалон, только он по-другому называется.
- Я думала, что только живые могут найти Авалон, но я могла ошибаться.
Держась за руки, мы с Морганой осматривали дом. Я воображал, что он
принадлежит мне, великому барону и моей благородной жене Моргане, и слуги готовят
пир на кухне. Кроме огромного зала в доме было много другим комнат, включая
кладовую. Обеденный стол был из красивого полированного дерева в форме подковы; у
изящных стульев были позолочены спинки, мебель украшали резные изображения людей
и животных, а посуда была из итальянского фарфора. Больше всего меня удивили
кровати, с подушками из гусиного пуха и парчовыми покрывалами, каждая за своей
ширмой. Одна из них была похожа на трон, и мы еле удержались от того, чтобы не
опробовать ее.
- Ты сказал, что построишь такой дом для меня, - напомнила Моргана, когда мы
осмотрели его весь.
- Конечно, построю, когда добуду достаточно золота, - я запнулся, потому что не
знал, как добывать золото, кроме грабежей христианских побережий.
- В странах, которые пощадила война, есть дома еще красивее. Когда римские
воины были в Британии, они построили много таких домов. Наверное, это дом какогонибудь
принца, или богатого купца, который заплатил викингам выкуп, чтобы они не
тронули его стены.
- Такое случается, викинги обычно держат слово.
- Доверять волкам в лесу! - воскликнула Моргана, сплюнув в огонь. - Да, им
можно заплатить,
...Закладка в соц.сетях
