Жанр: Фантастика
Викинг
...ам было видно. Хастингс смог бы
объяснить это лучше любого из нас, но поскольку мыслил он не как норманн, то просто не
понял бы меня, и я не свернул со своего пути - пусть боги видят.
Ножны меча, которые раньше носил Аэла, мешали мне идти, Китти, шедшая следом
за мной, залилась своим птичьим смехом.
Но смех ее замер тогда, когда в следующий миг я протянул руку Моргане. Она
приблизила свои губы к моему уху и прошептала: "Ненормальный!" Теперь я в этом не
сомневался и громко расхохотался. Вместо того, чтобы отказаться, Моргана оперлась на
мою руку, спрыгивая вниз, но глаза ее оставались ледяными.
Я посмотрел в глаза Эгберту, и они дрогнули и потемнели. Он желал бы, чтобы я
отошел от него подальше: словно я был болен заразной болезнью, чье имя Несчастье. Но я
помнил, что это он вытащил меня из прилива, и он дал мне свободу.
- Хоть ты и запретил, Эгберт, но я встану перед тобой на колени в память о
прошлом.
- Думаю, сейчас твои колени слишком одеревенели для поклонов, - ответил он. -
Но, клянусь Богом, вряд ли со мной не случилось бы того же, окажись я на твоем месте.
- Он достаточно хорош, чтобы стоять позади тебя, Эгберт, - сказал Хастингс. -
Возможно, ты и теперь ставишь не на ту лошадку.
Он повернулся к Моргане и склонился перед ней с изяществом итальянского
придворного, заставив разинуть рты и вытаращить глаза всех видевших это викингов:
- Принцесса, на корме тебе приготовлено место. Я приношу свои извинения за то,
что просил тебя явиться сюда. Но вы с Оге были как-то любовниками, и случившееся
касается и тебя.
- Я не знаю, о каком случае идет речь, - ответила она.
- Я убежден, что ты была свидетелем великого события, и хочу, чтобы стала
свидетелем еще одного, которое увенчает остальные.
- Это правда, что мы с Оге были когда-то любовниками, - гордо подняв голову,
отчеканила Моргана, и ее глаза загорелись, как у сердитой кошки. - Но теперь я
ненавижу его, и то, что происходит между тобой и им, меня не касается. Я желаю лишь
спокойно вернуться домой, как ты и обещал мне.
- И ты отправишься через несколько часов. Безумие, некогда овладевшее мной на
отцовском пиру, перешло к человеку, не сумевшему противостоять ему. Я бы либо
повенчался со смертью, либо стал повелителем бриттов, владыкой всей Англии.
Хастингс говорил довольно спокойно и твердо, но без торжественности. Затем он
повернулся к брату Годвину, стоящему возле гроба Аэлы на "Гримхильде":
- Хотел бы ты стать прелатом всей Англии?
- Пока что я останусь здесь, у тела короля.
- Как угодно. Просто ты мог бы стоять ближе и лучше видеть и слышать то, что
тебе суждено запомнить надолго. Оге, черные платки на головах женщин - христианский
знак скорби по умершему. Ты, конечно, узнал высокородную Энит, мать Аэлы; я послал
за ней прошлой ночью.
- Я узнал королеву по ее полноте, - ответил я.
- Ты не возражаешь повторить ей эти слова? Она не понимает наш язык.
- Она поняла язык Рагнара, можешь не сомневаться, - И я повернулся к Энит,
чтобы сказать ей по-английски: - Энит, я узнал тебя по твоей полноте.
Она подняла вуаль. Я думал, она плюнет мне в лицо, но она продолжала стоять,
покачиваясь на носках, словно пьяная, ее глаза были закрыты, а лицо - мертвеннобледно.
- Оге, ты хорошо знаешь, что она здесь, чтобы свидетельствовать против тебя. Ты
можешь льстить или смеяться над ней, но ничто не изменит твою судьбу. Боги велики и
слышат норманнов, взывающих к ним, но твоя душа не столь заносчива, чтобы мечтать о
крыльях.
Я во все глаза смотрел на его девять ран и едва заметил, когда он кончил говорить, а
потому несколько замешкался с ответом.
- Нет, полагаю, что нет.
- Ты узнаешь другую женщину?
- Сперва я решил, что это Берта, но она ниже Берты.
- Она была при дворе Аэлы всего несколько недель. Однако, сдается мне, что она
носит вдовий наряд по Рагнару - тогда как все женщины при дворе одели скорбные
одежды из уважения к печали Энит о сыне ее, короле. Я приказал ей одеться так, чтобы
удивить тебя, но это печальное зрелище. Подними вуаль, Меера.
Я узнал быстрые движения и чувственную фигуру Мееры. И меня не удивило то, что
она здесь, чтобы свести счеты. Но ее лицо, сохранившее свежесть юности, поразило меня.
Вряд ли она выглядела лучше в тот день, когда привела Рагнара в сокровищницу старого
иудея в Кордове, еще до моего рождения.
- Хастингс, ты глупец, что пообещал Моргане безопасный путь и охрану до того,
как получил выкуп у Родри, - сказала Меера, пристально глядя мне в лицо.
- Я смотрю, ты опять за свое, Меера. Я сам позабочусь о том, чтобы разделаться со
своими врагами: и с Эдмундом, королем англов, и с Этельредом, и с его младшим братом
Альфредом. Оге, ты избавил меня от Аэлы...
- Я избавил от него себя, Хастингс, - перебил его я.
- Ты расплатился с ним сполна по всем своим долгам. Но теперь я должен тебе еще
больше, такое невозможно оплатить. Что могут заплатить люди богам за дар жизни и
неотвратимость смерти? Когда викинг приносит в жертву коней, рабов или скот - все то,
что добыл сам, - пытается ли он задобрит богов, чтобы они не оставили его без удачи,
или же выказывает обычное уважение к могучей силе? Если бы не ты, я жил бы лишь
наполовину.
- Если бы не ты, Хастингс, я бы по-прежнему работал в поле в своем ошейнике.
- Думаю, наши признания достаточно правдивы. Теперь к делу. Я объясню тебе в
двух словах, в чем суть, но, боюсь, она не понравится нашим людям, и едва ли они в нее
поверят. Однако прошу тебя сохранять спокойствие, пока я не предъявлю тебе всех улик.
- Он повернулся к остролицему человеку: - Дагоберт, когда ты впервые увидел Оге
Дана?
- Когда он впервые явился ко двору Аэлы с принцессой Морганой и своим
пленником Рагнаром.
Все викинги на корабле слушали, затаив дыхание. Заговорил лишь бесстрашный
Оффа.
- Хастингс, этот человек дурак.
- Придворный дурак всегда умен и хитер, его голова отнюдь не пуста, - ответил
Хастингс. - Он, разумеется, негодяй, но если он скажет неправду, мы его повесим.
Дагоберт, что было дальше? Расскажи в нескольких словах.
- Оге предложил отдать Рагнара Аэле, если он освободит Моргану от обязательств
по договору. Услышав, что Моргана по доброй воле лишилась невинности, Аэла
освободил ее от обета, а Оге толкнул Рагнара в разрушенную башню.
Хастингс повернулся к Алану:
- Все-таки было?
- Я не помню таких деталей, зато могу рассказать, чем кончился бой, - ответил
Алан, стукнув по арфе.
- Какой битвы?
- Между утлой лодкой Рагнара "Великий Змей" и огромным кораблем Оге
"Игрушка Одина". Я подумал, что рухнула Вальгалла...
- Почему ты не дал ему пятьдесят плетей? - спросила Меера, когда люди
перестали смеяться.
- Он бы не сказал мне спасибо, как это делала ты после подобной ласки Рагнара, -
и Хастингс задумчиво обвел взглядом Моргану, брата Годвина, Кулика, взгляд его
остановился на Энит.
- Ты просила Мееру не спрашивать тебя, если другие скажут достаточно, - сказал
Хастингс, - но его люди не бегут с корабля, хоть он и идет ко дну. Однако правду знают
и другие. Скажи нам, что ты говорила Меере об убийце своего сына.
Короткие пухлые пальцы Энит сжались и разжались.
- Я сейчас уж и не вспомню...
- Что?! Ведь это было меньше двух недель назад, когда Аэла отправился в
Линкольн! - завизжала Меера.
- Но с тех пор произошло так много событий, что моя бедная голова...
- Смотри, как бы Хастингс ее не оторвал!
- Заткнись, Меера, - приказал Хастингс. - Энит, возможно, ты и забыла, что
сказала Меере, но ты, конечно, помнишь смерть своего похитителя. Расскажи об этом.
- Я помню, как Рагнар пришел в замок Аэлы со своим пленником Оге...
- Ты лжешь! - крикнула Меера.
- Заткнись! - повысил голос Хастингс. - Энит, продолжай.
- Я не видела их лодки. Кажется, кто-то говорил, что они прибыли на лодке Оге, а
не на драккаре, но точно я не помню. Рагнар хотел получить выкуп за уэльскую
принцессу. Я уверена, что только за этим он и пришел. Но он стал жертвой Аэлы.
Энит опустила руки на колени и мягко взглянула на Мееру:
- Вот правда, колдовская женщина! А все, что я говорила тебе раньше, - глупости,
слетевшие с моего пьяного языка.
Хастингс был потрясен. Его рука потянулась к лицу, будто желая прикрыть все
девять шрамов.
- Энит, может, тебе стоит сходить посмотреть на своего убитого сына? - спросил
он. - Может это расшевелит тебя?
- Нет, я запомню его живым.
- Скажи, а ты могла бы рассказать более интересную историю?
- Клянусь моим материнским молоком, я сказала правду. И что бы ты не сделал со
мной или с телом моего сына, ты ничего уже не изменишь.
- И это твоя хваленая ненависть к Рагнару, - защищать его раба? Как в дурном
сне. Опомнись! Или ложная слава твоего сына так дорога тебе?
- Его подлинная слава мне очень дорога, - сказала она. - Это все, что у меня
теперь осталось.
Тяжелым взглядом Хастингс обвел ряды викингов и людей Эгберта, столпившихся
посреди корабля, и громко произнес:
- Я объявляю вам, как викинг - викингам, что Оге Кречет убил моего отца
Рагнара. И это произошло после погони за Оге, который похитил то, на что не имел права.
Будь здесь судилище, судьям было бы довольно и этого. Но судьи далеко, и не им
разрешать наш спор. Этот спор могут решить только воины. Рагнар Лодброк, викинг со
времен Сигурда, принял смерть не из рук короля, героя или Ярла - нет, его убил его же
бывший раб. И хоть так им было предначертано Судьбой, я готов биться об заклад на
собственную жизнь, что боги не хотели этого. Один велит сыну мстить убийце отца.
Побледневшие викинги молчали. И лишь старый кормщик "Огненного Дракона"
смело сказал:
- Хастингс Девичье Личико, твоя речь ничего не доказывает. Что скажет нам
Моргана?
- Никто не даст вам доказательств, единственное свидетельство: доводы разума.
Моргана не желает говорить, тем более, что она иноземка. Но я ставлю жизнь в залог того,
что смерть Рагнара была неугодна богам, а теперь пусть она скажет.
- А скажу я вам вот что, - своим глубоким голосом заговорила Меера, - в
последний раз Рагнара видели, когда он преследовал Оге у фризских берегов. Несколько
дней спустя тела нескольких человек с его драккара волны вынесли на берег, а так же и
обломки самого драккара. Рыбаки, ведающие течения и ветра, сказали, что корабль
разбился на рифах Круглого Острова. Я поняла, что Оге знал об этих мелях из карт,
которые ему дал Эгберт, и заманил на них Рагнара.
- Он не мог знать о них, - закричал Торхильд, один из моих гребцов, - он мог
лишь догадываться!
- Если "Великий Змей" сел на мель и разбился, то Оге мог задержаться, перебить
часть воинов, а Рагнара взять в плен.
- Есть ли у вас доказательства, что Оге там был? - спросил старый кормщик.
- Нашли воина Рагнара, Отто, со стрелой Оге в горле. Вспомните, ведь Отто
выполнял приказ Рагнара бросить Оге кабанам, когда тот был рабом. Люди Эгберта могут
опознать наконечник. Вот смотрите!
И она достала стрелу из свертка, напоминающего пергамент, и я узнал Коготь
Сокола, один из тех, что я носил в своем колчане. Она вручила стрелу Торхильду,
который тут же принялся внимательно ее разглядывать.
- Это стрела Оге, - сказал он тихо.
- Я бы узнал его стрелу и в тысяче других, - заметил еще кто-то.
- И я бы узнал его наконечники: они как когти сокола, - сказал Эгберт, будущий
король.
- Меере ничего не стоило заполучить одну из стрел Оге, - заявила вдруг Энит.
И Хастингс закрыл рукой глаза, словно желая заслониться от видения.
- Нет, в лице этого придворного дурака я не прочел ни слова лжи, - сказал старый
кормщик, - и в остальных лицах тоже. Рагнар не поехал бы к Аэле без своих воинов. Я
услышал достаточно.
- Все довольны услышанным? - спросил Хастингс. Тишину прервал голос
Морганы, негромкий, но четкий.
- Я хочу спросить лишь об одном. Меера испытала много боли, в том числе и боль
от утраты золота, только чтобы узнать, кто убил Рагнара. Почему?
- А почему бы и нет, раз она его любит так сильно? - ответил Хастингс.
- Меера любит лишь то, что давным-давно потеряла, - рассмеялась Китти своим
птичьим смехом. - Все остальное она ненавидит.
Глава восемнадцатая
ВОЗМЕЗДИЕ
На мгновение я стал словно ватный, и у меня едва не подогнулись колени. Но я
сумел устоять на ногах, уперевшись локтем в мачту.
А потом я услышал свой спокойный голос:
- И что же ты собираешься со мной делать, Хастингс Девичье Личико?
- Подарит тебе сегодня твою смерть. Но я еще не решил, какой она будет, и если
тебе есть что предложить, я приму твои пожелания.
Я расхохотался, и жажда смерти в его глазах сменилась яростью и ненавистью. Но
Убби, младший сын Рагнара, со скучающим видом остановил мой смех.
- Хастингс не играет с тобой, Оге, - произнес он. - Если ты дашь согласие, то он,
я думаю, подарит тебе быструю и легкую смерть.
- Ты дурак, - заорал Хастингс. - И это мой брат...
- О каком согласии идет речь? - перебил я.
- Приказать твоей вёльве, Китти, следовать за Хастингсом так же, как за тобой.
- Единственная разница между нами в том, Убби, что я выдающийся дурак, а ты -
никакой, - заявил Хастингс. - И пожалуй, тебе повезло, ты просто не в состоянии
проявиться.
- Почему это, я не вижу других причин...
- Ну что же, если не считать того, что мне жаль расставаться с ней, - перебил я, -
то я буду только рад, если она поведет вас сквозь ночь и бури. Я хочу, чтобы норманны
завоевали все христианские земли, а она хорошо этому послужит.
- Может быть, если ты сам скажешь ей следовать за одним из братьев Хастингса...
Хастингс весело засмеялся, и девять его шрамов запрыгали на лице.
- За кем же, Убби? За тобой? - Он смеялся, и слезы текли по его щекам.
- Почему? А Бьёрн? А Ивар? Кого выберет Оге. У него нет причин любить тебя.
- Здесь ты ошибаешься, - сказал Хастингс, и его глаза заблестели, как никогда
прежде. - Если, по-твоему, любовь - это преданность друг другу, то мы с ним любим
друг друга сильнее, чем братья. Каждый из нас хочет чувствовать жизнь во всей ее
полноте - драться, любить, завоевывать. И каждый из нас побуждает другого
испытывать то же. Назови это ненавистью, если желаешь, но мы получаем наслаждение
друг от друга, будто любовники. Эта ненависть необходима, чтобы полностью развить
нашу силу, как необходима любовь, чтобы полнее ощутить страсть девушки.
- Ты сегодня складно говоришь, Хастингс Девичье Личико, - сказал я завистливо.
- Слова опьяняют сильнее вина, а порой веселят больше, чем битва. Но я вовсе не
пьян, как ты думаешь.
- Я удивлюсь, если окажется, что мы оба зачарованы.
- Это легко может оказаться правдой. Наши жизни соединены. И Судьба нанесет
хороший удар, если мы умрем вместе. Но дай мне закончить с Убби. Оге, если Китти
должна будет пойти за кем-нибудь из нас после твоей смерти, кого бы ты выбрал?
- Тебя.
- Почему?
- Ее жизнь будет веселей. Но я дам ей еще одно поручение, если оно ей понравится,
конечно.
- Какое?
- Убить тебя.
- Почему не тебя? - он говорил возбужденно и резко, зная, что шутки кончились.
Это был его последний дружеский разговор с кем бы то ни было. Он был как пьяный,
который допивает последнюю чашу и знает, что ему будут сниться кошмары.
- Ты, должно быть, забыл ее нрав, - объяснил я. - Потому что она лапландка.
Эгберт сказал как-то, что англичане, если сравнивать их с французами, пахари, а
французы - лодочники по сравнению с римлянами, но датчане - свиньи, с кем их ни
сравни. А лапландцы даже и не свиньи. Они всего лишь пастухи оленей и охотники на
волков. Они даже не могут понять ревности, зависти или мести. Лишь однажды я видел,
как Китти хотела убить человека - когда боялась, что Меера прогонит ее от меня и не
позволит накормить горячим супом.
- И она убьет, если ты попросишь?
- Да, можешь быть уверен. Но люди уже сейчас сгорают от нетерпения, да и я тоже.
Может, мы приступим к делу?
- Погоди немного. Я хочу сказать кое-что интересное и тебе, и Алану. Ты говорил,
что лапландцы не знают ни ревности, ни зависти, Я избавился от зависти к тебе. Я начал
даже получать удовольствие - что-то вроде гордости - от твоей силы. В чем-то моя силе
превосходит твою, но в тебе есть нечто, что затмевает все остальное. Это присуще героям.
Люди сразу узнают это в человеке, но этому нет названия. Я подозреваю, что в женщине
такое качество - бесценный дар красоты. Я не знаю, откуда берутся герои. Рагнар был
великим героем, Бьёрн - менее славным, а во мне нет и тени геройства. Оге, если бы ты
все же смог прожить дольше, то очень многие подвиги были бы связаны с твоим именем,
и о тебе пели бы не меньше песен, чем о Рагнаре или Сигурде.
- Он еще займет свое место рядом с ними, - вмешался Алан. - Многие подвиги
придумают барды, или позаимствуют их у других завоевателей. Ты говоришь, Хастингс,
что ни ты, ни я не знаем имени этого дара. Но разве ты не можешь назвать какую-нибудь
особенность, какую-нибудь отличительную черту?
- Да, силу жить более ярко, а, значит, и лучше. От этого и море синеет, и сердце
бьется жарче даже у тех, кто лишь рядом с таким человеком.
- И ты все еще собираешься убить его?
Яркие глаза Хастингса потемнели:
- Конечно.
- Но прежде я свершу свою месть: спроси у его людей, что они будут потом делать.
Начни с Китти.
- Китти, пойдешь ли ты за мной после смерти Оге и покажешь ли ты мне Полярную
Звезду, если она спрячется в облаках? - спросил Хастингс. - Я стану повелителем
бриттов - это значит королем всей Британии.
- Нет, господин. Я прошу у тебя прощения. - А что ты собираешься делать?
- Я останусь с Оге, пока у меня будут силы и до тех пор, пока он позволит.
- Но что делать старой желтой женщине в Вальгалле или на берегу мертвых?
- Не знаю. Но надеюсь, что мне там найдется занятие.
- Пусть она спросит то же самое у другого лапландца, который не понимает нашего
языка, - тихо подсказал Алан.
Хастингс кивнул, и Китти заговорила с Куолой, а потом сказала нам:
- Куола, во-первых, говорит, что до Лапландии далеко, а я - сестра его матери, и
он пойдет со мной. Во-вторых, он надеется, что Оге возьмет нас с собой, и будет кормить
нас, и охотиться с нами. И, в-третьих, он говорит, что если наши души не смогут
отправиться вслед за Оге, то они войдут в птиц и вернуться в Лапландию.
- Они не сказали ничего нового, - сказал Хастингс Алану, и его шрамы
побагровели. - Я сказал то же самое, но другими словами. А так как время Оге уже
истекло, то...
- Ты не спрашивал Кулика - Марри с острова Морс.
- Я не хочу его слушать.
- Хастингс, никак ты воображаешь, что сможешь уйти от моей мести? Закрой мой
рот - хоть зашей его струной моей же арфы - и месть моя усилится тысячекратно в
устах всех скальдов, живущих и еще нерожденных. Они сотрут тебя, как ненужное слово с
пергамента, а твое имя сольют с именем твоего родича, Хастингса Жестокого. И ты не
будешь знать покоя ни на земле, ни под землей.
- Марри глух и нем. И если я боюсь его, пусть меня оставит удача. Спроси его.
И Алан принялся показывать Кулику на пальцах вопрос Хастингса. Марри
улыбнулся и показал ответ.
- Он говорит, что вокруг тишина, и вряд ли будет тише в могиле. Он сказал, что до
Оге видел мало чего хорошего, в том числе и твое разукрашенное шрамами лицо. И
Марри считает, что без Оге мир станет унылым и что он надеется посмотреть на иные
красоты, отправившись с ним.
Лицо Хастингса, и впрямь, стало неприятным. Сдается мне, оно вполне могло
испугать злую ведьму в лесной части, ведь она не знала, отчего оно стало таким. Он был
зачат мужчиной и рожден женщиной и мог приобрести знание и силу зла, недоступные ни
одному демону. Он мог смеяться и над Раем Эдит и над Хелем норманнов, но ни за что не
стал бы смеяться над местью Алана.
Я не знал, что это значит. Я не понимал этого.
- Ваш уход с Оге не задержится, - сказал Хастингс всем говорившим. - Меера,
ты стоишь ближе всех к Китти, обыщи ее и найди вертящуюся железную рыбку.
Я не смог помешать белоснежным длинным и нежным рукам этой женщины,
которая держала в них всю Европу: когда они потянулись к груди моей желтокожей
кормилицы, я рванулся вперед, но один из дружинников Хастингса, гордый и властный
викинг Хедрик, оказался у меня на пути, и удар его кулака едва не проломил мне висок.
Ослепленный и оглушенный жестокой болью, я рухнул на палубу. И когда я попытался
закричать Китти, чтобы она бросила рыбку в море, из моей груди вырвался лишь хриплый
стон.
Однако она успела разгадать мое желание и дернула за веревку; веревка оборвалась,
но Китти не сумела выбросить Искателя Звезды. Ее маленькие запястья были стиснуты
мощными руками двух воинов, а третий приставил сверкающий нож к горлу Куолы.
- Я прошу простить меня, Оге, - сказал Хастингс без тени насмешки, когда я
опомнился от удара, - но я боялся, что ты никому не позволишь коснуться твоей вёльвы.
И еще опасался, что ты прикажешь ей выбросить это волшебное железо в море. Но теперь,
когда у тебя было время передумать, я надеюсь, что ты отдашь свой талисман - или как
ты там его называешь - викингам.
- Если только ты не натравишь на Китти Мееру.
- Мне следовало знать, что тебе это не понравится. У меня самого был какой-то
страх перед этой ведьмой, но я отделался от него и думал, что и ты тоже. Теперь я
презираю ее, так как после смерти Рагнара она не придумала ничего лучше - или хуже,
- как следить за всеми. Но прежде чем мы продолжим, я вынужден подвергнуть тебя
одному унижению; когда наступит срок, я избавлю тебя от него.
- И что же это такое?
- Веревка на твоих ногах. Я думаю, ты встретишь свою судьбу, как викинг, но
никто не может быть уверен в поступках человека перед лицом смерти. И я не осуждаю
тебя за то, что ты заковал моего отца Рагнара, и не снимал с него цепей до самого
колодца.
- Это справедливо, - ответил я, - но я не согласен, что судьба подготовила мне
смерть от твоих рук. Я не знаю, чего хочет моя судьба.
Хастингс улыбнулся:
- Тебе было бы легко зацепить жизнь своим железным крюком, и многим
храбрецам довелось узнать это, когда, поворачиваясь лицом к смерти, они видели твое. И
поэтому те люди, которые свяжут тебе ноги, снимут и твой крюк.
Я кивнул, и люди Хастингса принялись за работу. Когда они закончили, я сумел
встать и опереться спиной о стойку кормового навеса, как некогда о шест в той яме, куда
меня бросил Рагнар.
- Кому ты позволишь взять железную рыбку? - спросил Хастингс.
- Она принадлежит Марри. И сказать должен он.
- Нет. Раз ты ей пользовался, значит она твоя.
- Тогда я скажу Китти отдать ее тебе. Но никто из твоих людей не должен
прикасаться к ней. После моей смерти она должна быть отдана Бьёрну.
- Почему Бьёрну?
- Из всех сыновей Рагнара он больше всех похож на отца.
- Господи, спаси нас! - услышал я чей-то крик. Я подумал, что это Энит.
- Так и будет, и все, кто слышал нас, будут свидетелями.
- Китти, вложи рыбку в руку Хастингсу, - приказал я.
Китти подчинилась с каменным выражением лица. Хастингс тут же принялся
осматривать рыбку и словно забыл о нас. Связав концы веревки, он вертел ее вперед и
назад. Я удивился, как много он знал о ней.
- Откуда ты узнал эту тайну? - спросил я.
- Тебе следовало лучше прятаться от чужих глаз. Это было не так уж сложно. Один
из моих людей улегся перед палаткой Китти, прикинувшись пьяным, подсмотрел все в
дыру и рассказал мне. Это, конечно же, колдовство, и я держу пари, что это сделал карлик
Андвари, который владел волшебным колечком!
Он промолчал, а потом заговорил уже спокойно.
- Оге, по всем законам норманнов я должен и имею право убить тебя. Та жестокая
шутка Рагнара не требовала такой мести. Когда он бросил тебя крабам, ты был рабом, и
это было твое наказание, за которое нельзя мстить.
- Теперь я вижу, что никогда не был таким, как положено рабу.
- Наверное, и мой отец видел это. Он думал, что ты сын великого ярла и тоже
будешь великим. С начала он даже хотел дать тебе смерть, достойную викинга.
- Я помню, - ответил я.
- Честно говоря, я не понимаю, почему он желал так почтить тебя, и прошу у тебя
позволения пронзить тебя мечом. Ты первый нанес удар - на моем лице девять шрамов
- и ты был тогда рабом, я должен был бы предать тебя рабской смерти, но вместо этого я
собираюсь произнести слова Рагнара.
Вокруг нас толпились люди. Но я хотел разглядеть одну лишь Моргану, и мне
удалось заглянуть ей в лицо. Но тут заговорила Меера.
- Хастингс, ты назвал меня ведьмой, но я все-таки прошу позволения сказать.
- Говори.
- Те слова Рагнара слышали немногие. Повтори их.
- Оге, я предам тебя смерти Красного Орла.
- Ты сказал "я", - сказала Меера. - Твоими устами сейчас говорил дух Рагнара.
Теперь все воины слышали, что ты сам омочишь руки в крови раба. Но ты не должен
этого делать. Пусть все услышат, что ты поручаешь это кухарю.
- Если ты скажешь, что Оге - сын кухаря с поварни Рагнара, я все равно убью его
сам на глазах всего войска.
Китти засмеялась.
- Почему ты смеешься, желтая ведьма? - спросил Хастингс, наливаясь кровью.
- Неужели ты поддашься на ее хитрость, великий Хастингс? - не дала ей ответить
Меера, побледнев. - Я хочу, чтобы ты сделал это сам. У тебя получится прекрасно. Его
распрямленные ребра будут очень похожи на крылья орла. Ты величайший из сыновей
Рагнара. И это увидят все...
Хастингс двинулся к ней, пока она говорила, и с размаха ударил ее по лицу. Она
упала, но подниматься не стала. Быстро метнувшись вперед, она лизнула его башмак.
- Ты самый великий из сыновей Рагнара. И это выкуп за мои слова. Могу ли я
подняться, мой конунг?
- Вставай.
Хастингс повернулся к Эгберту:
- Прикажи своему кормщику идти вниз по реке. "Огненный Дракон" и
"Гримхильда" пойдут следом.
И раздался крик: "Весла на воду!"
Пока все занимали свои места, Китти и Куола подошли ко мне, и Китти заговорила
по-лапландски, чтобы нас не подслушали.
- Когда мы поднимались вверх по реке, Куола заметил бревна с железными
шипами, вбитые в дно, чтобы остановить драккары. Но англичане не успели вбить все.
Викинги пришли раньше. Можно попытаться посадить драккар на мель, как тогда
Рагнара.
- Но до берега близко и многие спасутся
...Закладка в соц.сетях
