Жанр: Фантастика
Викинг
...чтобы они не жгли, не убивали, не грабили. Чем провинились
христиане? Почему мы должны вымаливать свою жизнь и свой хлеб у беловолосого
убийцы? Погляди, они сорвали крест с груди Божьей Матери, унесли подсвечники, даже
солонку со стола. И все равно хозяин дома дешево отделался, но я бы на его месте лучше
погибла, сражаясь перед своей дверью.
Я опустил голову, но не потому, что мне было стыдно за своих сородичей, а потому
что споткнулся обо что-то. Когда она согласилась пойти со мной сюда, я надеялся на чудо.
Затем меня осенила странная мысль: надо возражать, даже если это разозлит ее еще
больше.
- Раз уж он так легко отделался, нам тоже следует взять выкуп.
- Я не собираюсь заниматься такой ерундой, - она запнулась, пристально взглянув
на меня, и румянец на ее лице несколько поблек. - Что ты имеешь в виду, Оге?
- Мы можем попользоваться одной из тех замечательных кроватей, - у меня
захватило дух, и комната поплыла перед глазами.
После долгой паузы она произнесла:
- Ты хочешь сказать, словно муж и жена? - но ее голос не был так тверд, как она
хотела.
- Да, и, причем, в первую брачную ночь.
- Ты хорошо знаешь, что мы не можем обвенчаться по христианскому обычаю и
наше ложе будет ложем греха, а дети будут прокляты.
- Разве мы не можем сделать это, как и все люди до прихода священников?
- Наверное, сможем, если Аэла освободит меня от клятвы.
- Как бы его заставить?
- Если бы меня соблазнил христианский барон, вряд ли бы Аэла сделал меня своей
королевой, хотя он мог бы оставить меня наложницей. Но если я добровольно отдамся
грубому варвару, он скорее зальет ему в глотку расплавленный свинец, чем позволит
поцеловать меня еще раз.
- А ты говорила, что он благочестивый христианский принц.
Она сердито взглянула на меня, чтобы понять, шучу ли я.
- Он скорей отрежет себе руку, чем возьмет меня в жены.
- Разве он не может жениться на тебе и сохранить престол?
- Нет, епископы потребуют низложить его. Я не говорила тебе раньше - по
договору, подписанному моим отцом и посланником Аэлы, у него есть право отвергнуть
меня, если я ему не понравлюсь, или если я не буду девственна.
- Это замечательно.
- Таковы все христианские браки. Но что будет после этого? На Авалоне поют
птицы, нет снега, и там все водится в изобилии. Покинув двор Аэлы, мы доберемся туда в
твоей маленькой лодке?
- Клянусь своей душой, я верю, что старые кельтские боги укажут тебе дорогу
туда, и позволят мне сопровождать тебя.
- Это будет опасное путешествие, но мы не испугаемся. Путь, который мы уже
прошли, тоже был не для трусов.
- Это правда.
- Если у меня родится ребенок, ты не запретишь крестить его?
- Клянусь в этом на своем мече.
- Оге, есть ли какой-нибудь обряд, который мы можем совершить, в доказательство
того, что это не похоть, а чистая любовь?
- Я знаю такой, и вода для него уже греется.
- Оге, мы не сможем смыть наш грех. Мы ведь будем продолжать грешить.
- Я думал об этом. Мы смоем твое христианское крещение, и ты станешь такой, как
сразу после рождения. Тогда грех будет не так велик.
- Это звучит убедительно. А я искупаю тебя, чтобы смыть как можно больше
твоего язычества, хотя это вряд ли получится.
После непродолжительных поисков Моргана обнаружила ковш и кусок странного
вещества, гладкого и приятного на ощупь.
- Ты знаешь, что это? - спросила Моргана.
- Нет.
- Такие вещи делают в Италии. Знатные дамы трут этим свою кожу, чтобы она
была более чистой.
Я снял с огня большой котел, и вылил часть его содержимого в чан поменьше, чтобы
иметь под рукой горячую воду. Затем я долил большой котел холодной водой, чтобы она
стала лишь теплой, как бычья кровь.
Моя кровь была гораздо горячее, а в крови Морганы можно было смело плавить
железо, если судить по блеску глаз и яркому румянцу.
- Мы уместимся в котле вдвоем?
- Да.
- Ты уверен, что никто не войдет?
Я подошел к окну и посмотрел сквозь стекло.
- Море пустынно, а Китти не спит.
- Мой возлюбленный снимет свою одежду?
Пока Моргана раздевалась, она не отводила своих глаз от моих, словно сковав нас
цепью. Я не мог поверить в реальность происходящего.
- Я готова, если готов ты, - сказала она.
Я был еще не в силах оторвать от нее взгляд.
- Можно посмотреть на тебя?
- Да, а я буду смотреть на тебя.
Я потерял дар речи, и она спросила:
- Тебе не нравится то, что ты видишь?
- Прости мой неуклюжий язык, но ты прекраснее валькирии, и я недостоин чести
быть твоим возлюбленным.
- У тебя сильное и красивое тело, - сказала она, тяжело дыша, - и если ты
видишь недостатки в моем, то скажи, чтобы я не очень зазнавалась.
- Твой единственный недостаток в том, что даже король не устоит против твоей
красоты.
- Твоя кожа такая же белая, как у меня, там, где ее не обожгло солнце. Скажи, Оге,
у меня не слишком длинные ноги?
- Мне нравится, что они сужаются книзу, как шея лани сужается кверху.
- Твои ноги длинные и мускулистые, талия узкая, а плечи широкие и словно
вырезаны из дуба. Боюсь, что моя талия слишком тонкая.
- Так кажется, потому что твое собственное тело обнимает ее слишком крепко. Я
думаю, твое тело обожает каждый свой дюйм.
- Я бы хотела, чтобы и твое тело любило каждый дюйм моего. Твоя шея словно
бронзовая колонна, а моя...
- А твоя похожа на белого голубя. А плечи блестят, как шелк.
- Они будут блестеть еще больше в воде. Полезли в котел, если нам обоим хватит
места.
- Места хватит.
- Давай теперь попробуем эту итальянскую штучку... но она почему-то плохо трет.
- Наверное, ее надо сначала намочить.
Моргана окунула брусок в воду и потерла мою грудь. Она сразу покрылась нежной и
приятной белой пеной.
- Знатные дамы Италии... - у Морганы перехватило дыхание, и она не могла
продолжать мысль.
- Можно разломить этот кусок пополам?
- Наверное, да.
- Я начну с твоей шеи. Я вымою ее очень быстро.
- А я буду мыть твою грудь. Правда, она такая широкая, что быстро мне не
управиться.
- Твоя шея уже чистая.
- Мне нравится прикасаться к твоему животу.
- А у тебя здесь тоже очень нежная кожа.
- Это потому, что ее смягчило мыло. Но я обогнала тебя, и тебе придется
поторопиться. Ты повернешься, чтобы я могла вымыть тебе спину?
- А у тебя не получится это, если ты обнимешь меня?
- Я попробую.
- Я тоже сделаю так, - сказал я мгновением позже.
- Мы не должны ничего пропустить, - едва дыша, сказала она.
- Я не спорю.
- Надо сделать это как следует. Не бойся, я не стану мешать тебе.
- Может, Фрейя позволит своему рабу поцеловать ее в губы? - мечтательно
спросил я.
- Если нет, она умрет от страсти.
В жилах моих и Морганы текла горячая кровь, и мы не сдерживали себя. Мы
позволили любви утолять давно мучивший ее голод, и одновременно с телами начали
сливаться наши души. Если бы мы не наслаждались и не гордились друг другом, и не
выражали свою любовь с той страстью, которая горела в нас, это было бы нечестно по
отношению к нашим сердцам.
Когда мы вновь обрели дыхание, мы облились из второго котла.
- Теперь твое тело белее серебра.
- А твое - как снег. Я любуюсь тобой. Твои волосы блестят, как золото.
- Я сам удивляюсь. Хоть я часто плаваю летом и раз в год обязательно докрасна
натираю кожу песком и смываю его водой, я не знал, что могу быть таким белым.
- Только один раз! - засмеялась Моргана. - Христианских принцесс купают
целых четыре раза в год.
Чтобы позабавить ее, я рассказал ей о Скади, одной из великанш. Боги убили ее
отца, и в качестве возмещения предложили взять в мужья любого из них, но она должна
была выбирать, видя только их голые ноги. Одна пара была такой белой, что она решила
их выбрать. Она считала, что они принадлежат прекрасному Бальдру. Но когда открыли
его лицо, это оказался старик Ньёрд, бог моря.
- Он жил все время в море, поэтому всегда был чистым, - объяснил я.
- Я бы выбрала тебя, а не Бальдра, - сказала она, краснея, - теперь давай вытрем
друг друга. Но я что-то не вижу полотенец, так что придется взять вон ту бархатную
штору.
- А из тебя вышел бы неплохой викинг, Моргана!
- Твоей северной натуры хватит на двоих. И давай, пошевеливайся, а то придется
задержаться тут еще.
Изо всех сил сопротивляясь искушению, я отнес ее на огромный стол. Я заметил
страх в ее глазах, но он вскоре прошел, когда она почувствовала всю мою нежность и
заботу. Я понял, что Аэла не получит свое сокровище.
Она вздрогнула от боли, которая вскоре прошла, и мы унеслись в заоблачные выси.
Моргана, обнаженная, лежала на моей руке. Мы с трудом верили, что чудо
действительно произошло. Она, Моргана Уэльская, и я, Оге Кречет, бывший раб?
- Ты можешь звать себя так, в честь Стрелы Одина, но я буду называть тебя Оге
Дан, - сказала она.
- В мире десятки тысяч данов.
- Для меня ты Оге Дан. Все, кого ты встретишь с этого дня, и все, кто услышит
песни о тебе от скальдов и менестрелей, будут знать тебя под этим именем. Они услышат,
как ты любил Моргану, как она вручила тебе непобедимый меч и как, после множества
битв, вы обрели покой на Авалоне.
Глава девятая
ВЕЛИКИЙ ВИКИНГ
Как-то раз, когда я вместе с Морганой и Бертой изучал карту, Кулик подошел к нам
и забрал ее.
Он указал на острова Танцующих Камней, где мы находились, затем сделал ямку в
песке рукояткой своего ножа. Потом он ткнул пальцем в пролив, отделяющий Британию
от материка, и сделал новую ямку в десяти футах к юго-западу от первой. Затем ножом
нарисовал стрелки между ними, как на карте.
Я кивнул, и он показал мне пальцы обеих рук четыре раза. Примерно столько
стрелок было нарисовано на карте, обозначая расстояние примерно в четыре сотни миль.
Затем Кулик сделал ямку примерно в футе к западу от той, которая обозначала
пролив. Две стрелки показывали расстояние в двадцать миль. В том, что новая ямка
изображала ближайшую точку на побережье Англии, я не сомневался.
- А как он узнал, что мы хотим плыть в Англию? - спросил я Китти.
- Иногда он наблюдает за нашими разговорами, и, прочитав по губам несколько
слов, мог о многом догадаться.
Кулик поднял вверх палец, чтобы привлечь мое внимание и начертил извилистую
линию, загибающуюся на север, примерно в пять футов длиной.
- Залив Хамбер, - раздельно сказала Берта.
Кулик кивнул, а мы с интересом смотрели на него. Однако он до сих пор не сообщил
ничего нового. Вдоль побережья нам пришлось бы двигаться около шести сотен миль.
Он жестом попросил нас смотреть внимательно и одним движением ножа прочертил
линию от нашего теперешнего места положения прямо на запад, к нашей цели.
- Он хочет, чтобы мы пересекли Северное море, - удивилась Берта.
Я начертил маленькую стрелку над этой линией, затем посмотрел на Кулика. Он
трижды показал десять пальцев и один раз пять, указывая расстояние в триста пятьдесят
миль. Затем повернулся к нам спиной и пошел к лодке.
- Такое путешествие было бы намного короче? - спросила Моргана.
- Естественно, при хорошем ветре мы можем проделать его за три дня.
- А долго мы будем плыть длинным путем?
- Вдоль побережья, прячась за мысами, двигаясь только при попутном ветре, мы
доберемся дней за двадцать.
- Кто-нибудь когда-нибудь переплывал Северное море?
- Викинги говорят, что три корабля рискнули переплыть его, больше их не видели.
- Как ты думаешь, что с ними случилось?
- Они могли попасть в водоворот и провалиться прямо в Хель. Говорят, там бывают
такие бури, что могут поднять корабль в воздух, а волны так высоки, что им ничего не
стоит забросить его на вершину утеса. А еще там такой туман, что не видно солнца, и
попавшие в него могут скитаться, пока не умрут от жажды и голода.
Никто не сказал ни слова, когда я смолк. Наконец, Моргана повернулась ко мне:
- Я не знаю, какие опасности нам встретятся там, но я знаю, что нам там не
встретиться точно - флот Рагнара. Давай поплывем туда.
- Это игра со смертью, - ответил я.
- Мы уже играли с ней и вроде как выиграли. Если все получится, будем считать
это знаком того, что доберемся до Авалона. Если же потонем, значит нам и не суждено
попасть туда. Я буду молиться своим святым, а ты можешь воззвать к Одину.
- Кому будешь молиться ты, Китти? - спросил я желтокожую женщину на ее
птичьем языке.
- Я буду молиться своим внутренностям, чтобы они держались покрепче. Мне
будет страшно.
- Мы скоро сможем отплыть?
- Погляди на облака, понюхай ветер и решай.
- Поднимается восточный ветер. Наполняйте бурдюк водой и поищите в домах
уголь и еду.
Китти позвала Куолу, и даже Кулик, видя суматоху, присоединился к ним. Крестики
на шее не остановили Берту с Морганой. Они вошли в богатый дом и забрали богатую
одежду для себя и меня. Моргана заявила, что это послужит интересам владельца - ведь
мы враги викингов. Я проверял снаряжение.
- Куда теперь? - потягиваясь, спросил Рагнар. Он только что пробудился от
долгого сна на солнышке.
- Скоро узнаешь.
Он внимательно всмотрелся вдаль, и на лице его появилось озадаченное выражение.
- Я надеялся, что мой флот уже подошел, но, вижу, ничего не изменилось, кроме
ветра.
- Потерпи Рагнар, - ответил я, проверяя узлы, - и ты увидишь больше.
- Разве ты не понимаешь, глупец, что это прекрасное убежище? Их корабли
обязательно войдут сюда.
- Так ты стал командовать флотом, потому что хорошо находил укрытия?
- Говорю тебе, если поплывешь между островов, то налетишь на мель, а если
захочешь обогнуть их, то тебя унесет в море. Впрочем, меня устроит и то, и другое.
Я не ответил, а он притворился, будто не обращает внимания на солидный запас еды
и питья. Мои спутники принесли какой-то ящик, в который у меня не было времени
заглянуть. Мы вышли из бухты. Теперь ветер дул с такой силой, что нам пришлось
приналечь на весла, чтобы не налететь на подветренный остров. Наконец перед нами
оказалось открытое море.
- Втащите весла и ставьте парус, - закричал я.
И не смог удержаться - взглянул на Рагнара, чтобы увидеть выражение его лица.
Недоуменный взгляд хёвдинга стал озабоченным.
- Ты новичок в хождении под парусом, но желтокожая ведьма не позволит тебе
плыть вдоль побережья при таком ветре.
- Конечно нет, - ответил я, - мы плывем на север.
Он помолчал немного и зазвенел цепью, словно Локи, прикованный к скале.
- Клянусь Одином, мне не так стыдно, как было, - крикнул он.
- Я не слышу тебя, парус полощется слишком сильно.
- Такова моя судьба - быть свергнутым тобой. Моя душа знала это все время, и
все это время я проклинал богов. Но ты вырастал на моих глазах. Сперва ты натравил
сокола на Хастингса. Ты взывал к Одину из ямы с водой. Ты убил большого медведя и
стал свободным. Я не обращал на все это внимания и дал тебе шанс сбежать с пленницей
Хастингса, но я должен был разгадать твою хитрость у отмели, и мне стало стыдно, что
меня так обманывает хитрый раб. - Он кричал во все горло, так что я хорошо его
слышал.
- Если ты расскажешь, почему изменил свое мнение, я буду рад.
- Ты решился переплыть Северное море, где я, Рагнар Лодброк, ни разу не
распускал свой парус.
- Это слушать приятнее, чем твой смех, когда ты всадил в меня гарпун.
- Ты был крепким парнем, и я не раз подумывал освободить тебя, но что-то в твоем
лице отталкивало меня.
- Ты жалеешь, что не освободил меня?
- Жалеть, что я не спорил со своей судьбой? Так ты разговариваешь с могучим
Рагнаром, скованным, словно собака?
- Я не это имел в виду. Мой язык подвел меня.
- Знаю. Ты викинг, Оге, и мы оба понимаем, что значит любить свои судьбы,
какими бы они ни были, до последнего вздоха. А значит это, что мы до конца будем
ненавидеть друг друга.
Когда берег превратился в узкую полоску, ни Рагнар, ни я больше не оглядывались
назад.
Мне очень хотелось обернуться, думаю, что и Рагнару тоже. Но мы не показывали
вида. Моргана и Берта не смотрели назад, потому что их родина была впереди, Кулик -
потому что его домом была лодка, но Куола и Китти не отводили глаз от берега, пока он
не исчез из виду.
Мне не было стыдно за них, я даже завидовал им.
Когда начало темнеть, я перенес постель Берты на новое место, чтобы мне можно
было быть с Морганой. Берта плакала, твердя, что прыгнет в море и оборвет свою никому
не нужную жизнь. На ее лице было такое горе, что я бы уступил ее мольбам, если бы
Моргана не покачала головой.
Я пожалел, что у нее нет возлюбленного. Но потом подумал: а почему бы не Куола?
Правда, от него сильно пахло тюленьим жиром, но к этому можно привыкнуть. Она не
была обручена с ним, она даже не любила его, но если бы они оба были лапландцами,
оказавшимися только вдвоем в зимней хижине, то одиночество, страх и холод перевесили
бы все возражения. К тому же Куола был молод, здоров и крепок. Китти говорила, что он
замечательный охотник. Берта была красивой саксонской девушкой в расцвете лет. Вся
разница заключалась в том, что он был желтокожим и черноглазым, а она с белой кожей и
голубыми глазами.
Тем временем Моргана утешала свою загрустившую подругу:
- Мы, конечно, можем погибнуть, но, скорее всего, останемся жить. Будем ли мы с
Оге вместе или расстанемся, ты все равно будешь со мной.
Море катило длинные валы, и они плавно поднимали и опускали лодку. Темнело
очень быстро, и с каждой минутой сжималось обозримое пространство. Если ночь
застигала меня в лесу, я мог найти убежище на огромных деревьях; мне была понятна
жажда крови волков, жизнь звенела в крике ночной птицы и в беготне зверей. Здесь же
нас было семеро людей, отрезанных от остального мира. Я не чувствовал родства с
холодными рыбами, снующими под лодкой, с акулами, чьи плавники резали волны
неподалеку, и с ужасными чудовищами морских глубин.
Не было слышно ни звука, кроме монотонного рокота волн. В бескрайнем море мы
были всего лишь щепкой с крошечным парусом. Я подтянул его покрепче.
Рагнар следил за мной удивленными глазами. Наверное, он, как и я, понял, что залог
нашей безопасности был в том, что "Игрушка Одина" подчинялась волнам, а не бросала
им вызов, как драккары. Пока ветер дул в сторону Англии, надо было этим пользоваться.
Если он прекратится, мы будем идти на веслах. Если ветер будет мешать нам, мы бросим
морской якорь, и нас будет сносить не так быстро. Нас мог утопить шторм, мы могли
разбиться о скалы. Нас могло отнести в Ледовое море или за край света. Но мы знали об
этом, когда отправились. Не эти опасности пугали меня и заставляли сжиматься сердце, -
это был ужас перед тьмой среди мертвых вод, вдали от людей, и полная неизвестность.
Кулик стоял у рулевого весла. Я подумал, что это правильно - ведь мы плыли в
слепую ночь, а он был глух и нем. Потом его сменит Китти; когда она устанет, то
разбудит Куолу, спавшего поблизости. Луна проглядывала сквозь рваные облака. Звезды
то мерцали, то исчезали. Остальные будут спать и верить в то, что солнце взойдет, как
всегда. Что еще оставалось делать?
У нас с Морганой было достаточно шкур, чтобы укрыться от резкого ветра, и мы
были страстными любовниками. Лежа в объятиях друг друга, мы чувствовали незримое
присутствие великих богов. Эти боги не прощали человеку гордо поднятой головы и
бесстрашного сердца: он должен был трепетать перед ними, дрожать от страхов ночи, и
никогда он не мог быть настолько счастлив, чтобы забыть об их существовании. Мурашки
поползли у меня по спине, но радостное биение сердца быстро отвлекло от мрачных
мыслей. Сердце Морганы часто и сильно билось рядом со мной.
Мы выбросили из головы непроницаемую ночь и безбрежный океан, и то, что даже
слабейший из богов мог утопить нас одним мизинцем. Мы были просто любовниками, и
никакая ведьма или вёльва не могли бы наложить на нас более сильных чар. Наши души и
тела были полны волшебного пламени, словно зимнее северное небо.
Проходили часы, но ничего не менялось. Если ветер дул в том же направлении, то
мы все еще плыли на запад. Если же он переменился, то только боги знали, куда нас могло
отнести. Не могу сказать, что меня это заботило больше, чем безмятежный сон
возлюбленной, лежавшей в моих объятиях. Я только хотел бы, чтобы облака не были
столь густыми и не скрывали утреннее солнце.
За Лапландией, под Полярной звездой, среди зимних снегов, солнце иногда не
всходит совсем. Китти своими глазами видела это, когда голод заставил ее племя
преследовать стадо диких оленей, кочующих на север. Люди стали поговаривать о
кровавом жертвоприношении, но никто не хотел предложить себя; и, в отличие от данов,
они не могли решиться перерезать горло кому-нибудь из соплеменников против его воли.
Их шаман заявил, что они все умрут. Они, конечно, поверили ему. Но однажды солнце
показало золотистое плечо из-за пустыни снегов. С тех пор оно появлялось постоянно,
оставаясь на небосклоне все дольше, и они решили, что оно отсутствовало по какому-то
неотложному делу.
Я не поделился своими мыслями с Китти, потому что был скорее взволнован, чем
встревожен. Держа весло, я внимательно всматривался в море, туда, где, как я думал, был
восток. Время шло, но ничто не указывало на близкий рассвет. Я почти решился
разбудить Китти, когда край неба посерел. Небо светлело все быстрее и быстрее, и я
вздохнул с облегчением. Боги знали, что я не хотел потеряться в бесконечной ночи, и
меня, как видно, рано было лишать жизни.
Я был даже несколько разочарован этим рассветом в открытом море - он ничем не
отличался от любого другого. Тот же туманный свет, такое же медленное проявление
очертаний восточных холмов, только теперь вместо холмов были облака. Я осмотрелся
вокруг - ни признака земли. Только восходящее солнце, свистящий ветер, мчащиеся по
небу облака да без устали катящиеся волны. И в этом разгуле стихий наш крошечный
деревянный конь, разрезая пену, нес своих семерых всадников.
- В таком море мы бы нашли Авалон, - сказал я подошедшей Моргане.
- Думаю, что море будет побольше.
Вскоре небо расчистилось, и ветер сник еще до полудня. Мы взялись за весла.
Солнце пыталось догнать нас, а мы - нашу тень, и к вечеру она уже тащилась позади нас.
Темнота наступила быстро. Никогда я не видел такой ясной ночи. Звезды сияли,
словно алмазы, и их невозможно было сосчитать. Но затем облака закрыли и луну, и
тысячи небесных огоньков. Поднялся ветер, и мы уже не могли понять, в каком
направлении нас несет. Мы ничего не могли сделать, поэтому бросили якорь и заснули до
утра.
Небо посветлело, и мы, словно совы, завертели головами, высматривая солнце.
Пелена облаков была так густа, что лодка не отбрасывала даже слабой тени. Не помог и
мой испытанный способ: лезвие ножа обычно всегда затеняло ноготь большого пальца, но
не сегодня. Ветер мог быть попутным, а мог быть и встречным, так что мы не поднимали
якорь.
Прошло много времени.
Наконец Кулик достал крошечную железную рыбку, с которой как-то забавлялся в
тумане в день, когда мы перехитрили Хастингса. Он вновь держал ее на веревке, но я уже
не был уверен, что это оберег, потому что Кулик не давал ей раскачиваться и следил за
ней очень внимательно.
- Наверное, эта штука предсказывает добро или зло тому, на кого показывает, -
предположила Берта.
Мне было очень любопытно. Указав на рыбку и вопросительно подняв брови, я дал
ему понять, что озадачен. Кулик ножом отрезал кусок шкуры, надрезал себе палец и очень
аккуратно нанес несколько капель крови на внутреннюю сторону. Я удивился еще
больше. Одной рукой он делал вид, что правит, а другую приложил козырьком ко лбу,
словно пытаясь рассмотреть что-то вдали. Затем, переведя взгляд на обрывок шкуры со
сделанным кровью странным рисунком, он изобразил радость. Тут я понял, что он
показывал заблудившегося кормщика, а картинка на шкуре изображала созвездие
Большой Медведицы.
Я заинтересованно глядел на него. Тем временем он выдавил еще каплю крови, и
бережно поместил ее на линии с двумя звездами, которые мы называем Стрелкой. И я
догадался, что это - Полярная Звезда, путеводная для всех моряков.
Затем Кулик спрятал свой рисунок и принялся изображать отчаяние от безуспешных
поисков. Потом он извлек свою рыбку и повернул головой туда, где был спрятан чертеж и
торжествующе извлек его оттуда. Этим он хотел сказать, что рыбка указывает на
Полярную Звезду.
После этого он грустно посмотрел на рыбку, сердито потряс ее и убрал, а затем
вновь сел на свое место со своим обычным безразличным видом.
- Похоже, это волшебная вещь, только она сломана, - сказала Моргана.
Я повернулся к ней с изумленным видом. То, что казалось бессмысленным, вдруг
стало ясным.
- Когда не видно Полярной Звезды, рыбка может указать на нее, - ответил я.
- Хотел бы я иметь такую, - заметил Рагнар по-датски, - я мог бы напасть на
Англию коротким путем. Если бы вёльва продала мне попутный ветер, я бы добрался до
залива Хамбер за пару недель. Тогда я мог бы взять больше воинов и меньше припасов. Я
успел бы выгрести богатства из всей страны до осенних штормов. Я мог бы преследовать
англичан, а не позволял бы им убегать. Как думаешь, Оге, хорошая колдунья смогла бы
его починить?
- Это христианская вещь, и нужны христианские чары.
- Среди нас есть христиане, только сомневаюсь, что калека отдаст рыбку
добровольно. Но я могу размозжить ему голову цепью.
- Вряд ли стоит так начинать дело.
- А ты скажешь христианам, что это случайность. И не говори, что собираешься
привести викингов к христианским берегам. Может, пара их молитв на латыни сделают
свое дело. Если Моргана станет что-то подозревать, подожди, пока она не ослабеет в
твоих объятиях, и тогда возьми с нее обещание помочь. Если она похожа на других
христианок, то пообещает все золото на земле.
- Ты сравниваешь ее с Энит?
- С Энит все было не так. Я имел в виду Мееру и сокровища иудейского принца.
- Насколько мне известно, такие молитвы восходят к христианскому Богу, а он
разгадает нашу хитрость и отвергнет просьбу.
- Об этом я не подумал, - загрустил Рагнар.
- Я уговорю ее, хоть это будет непросто. Но получится ли что-нибудь здесь, в этом
пустынном море?
Рагнар не хотел, чтобы я видел пот, выступивший у него на лбу.
- А ты как думаешь, Оге?
- Если я взову к Одину, вдалеке от его Священной Рощи, я буду чувствов
...Закладка в соц.сетях
