Жанр: Фантастика
Шаман всея Руси 2. Родина слонов
...ю руку, ухмыльнулся:
- Ить, свирепая шавка, ан делать нечего... Кого другого до смерти закусает!
"А если бросится? - Белбородко медленно подошел к зверю, остановился шагах в пяти.
- Да нет, не должен, ручной вроде".
Это в детских сказках медведь - животное неповоротливое и безобидное, на деле же -
один из опаснейших хищников, проворный и хитрый. Так что для опасений основания имелись.
Степан бросил взгляд на стоящих гурьбой пришельцев.
- Кто главный? - крикнул Белбородко, сам того не зная, повторив вопрос Радожа.
Из башенки высунулся старичок и затараторил:
- Мы люди просветленные, по свету ходим и про чудеса всякие рассказываем...
- Откуда явились? - оборвал Степан.
- Из страны Синд мы!
"Точно, цыгане, вернее, их предки, - обрадовался Белбородко, - то-то смотрю, облик до
боли знакомый, только цветастых рубах не хватает. Вот вы мне, голубчики, и поможете..."
Белбородко прекрасно понимал, что супротив медведя ему, безоружному, не сдюжить,
хоть и силушкой бог не обидел, и сноровкой. Хотя бы какая силища - раздавит, и вся недолга.
Косолапый рахитом не страдал - килограммов под двести пятьдесят, не меньше.
Лисок так и рвался с поводка, заливаясь лаем. "Хорошо, что привязал, - отметил Степан,
- не то, ей-ей, задрал бы его мишка".
Рогатиной или мечом топтыгу, конечно, угомонить можно, только доблести в том
немного. Медведь ручной, дрессированный, жаль душу звериную губить. Да и дружине какой
урок, ежели Степан аркуду прикончит? Батька-командир в очередной раз лихость явил? Так
лихости этой у каждого воя через край, лихость в сей смутный век - самое обыкновенное дело.
Командир-то не мышцами - головой работать должен. И дружинник должен хитростью врага
брать, а не дурным напором.
Мишка раззадорился на славу: топотал, скалил зубы, рычал, размахивал лапами -
работал на публику.
До того, как попасть к Гриде, а потом к Кудряшу, косолапый ходил по ярмаркам со
скоморохами, смешил люд. Кабы знать, как прежний хозяин управлялся с ним, можно было бы
и изобразить смертельную схватку. Пошептал вовремя на ухо заветные слова, медведь на
лопатки и лег.
Белбородко тех заветных слов не знал. Но они были и не нужны...
- Эй, ромалы, радуйтесь! - весело крикнул Степан. - Хочу, чтобы вы пели и плясали,
чтобы почтили наших богов. Мы разрешаем вам остаться!
Старичок перевел остальным. Гурьба загомонила, сильно жестикулируя.
Медведь повернулся к цыганам и поклонился.
- Есть страдание, есть избавление от страданий, - залопотал старичок, - я, гуру
Вишвамитра, пришел к вам со своими учениками и детьми своих учеников, чтобы направить на
путь избавления!
Медведь почему-то зарычал, и толпа шарахнулась назад.
- Ты бы, гуру, не тянул, устроил бы праздник, как тебя просят, - усмехнулся Степан, -
а то я за топтыгина не ручаюсь. Зверь дюже свирепый...
Старичок помрачнел, перевел остальным. Те тоже спали с лица.
- Учение Будды говорит, что страдание происходит от страстей, и мы пустились в
странствие, чтобы обуздать страсти, нас обуревающие. А разве сможем мы обуздать страсти,
если будем петь и плясать?
Ну что ты будешь делать! Страсти они обуздывают... Что-то не больно похожи на святых
дервишей - ишь бабы как на молодцов-дружинников заглядываются, одна так даже зарделась
от тайных мыслей. Мужики ревнуют, глазюками так и сверкают! Дети мурзатые бегают. Табор
табором...
- Для того чтобы обуздать страсти, - проговорил Степан, - сперва надо их познать.
Тот, кто не имеет мужества встретиться с ними лицом к лицу, никогда не достигнет нирваны.
Вспомни судьбу Сидхарты, Вишвамитра!
- О, ты мудрее меня! - воскликнул гуру. - Твои слова наполнены высшим смыслом.
Он что-то затараторил, обращаясь к своим.
Ударили бубны, зазвенели монисты, появились факиры, выпускающие пламя изо рта,
акробаты, изгибающиеся так, будто у них нет позвоночника. Заклинатель змей задудел на
свирели, и из глиняного сосуда медленно поднялась зловещего вида кобра, застыла,
уставившись на повелителя.
Медведь ошалело поглядел на представление, все еще топчась на задних лапах и
размахивая передними, потом протяжно зевнул, улегся на землю и отвернулся. Степан
подобрал цепь и потрепал зверя за ухом. Медведь заурчал, как кот.
- Ну что, Михайло Потапыч, пришлось уступить сцену, затмили тебя? - И обратился к
дружинникам: - Победа, доставшаяся без крови, в два раза ценнее. Искандер двурогий, про
которого я рассказывал, - тут Белбородко соврал, слова принадлежали другому полководцу,
жившему на две тысячи лет позже Александра Македонского, - говорил, что надо побеждать
не числом, а умением. Это значит - не силой, а хитростью и воинской сноровкой. - Степан
подозвал Кудряша и отдал ему цепь.
Дружинники выглядели удивленными и разочарованными.
- Э-эх, - вздохнул Радож, - не возьму я в толк, что ты за человек, Степан. В битве у
Дубровки чисто берсерк кровью вражьей изгваздался, а нынче - смех сказать, медведя
пожалел.
"Намаюсь я с вами, ребята, - покачал головой Степан, - ей-ей, намаюсь".
Он приказал выделить табору место близ Куяба, сел на коня и поскакал в город. Лисок
трусил у стремени. Пес то и дело посматривал на хозяина, силясь понять, что бы такое сделать,
чтобы к тому вернулось доброе настроение. Но хозяин не обращал внимания на него.
Степан и правда забыл о питомце. Дел было невпроворот. Если слухи верны (а злые
слухи, в отличие от добрых, почему-то всегда оказываются верными), времени до прихода
хазар совсем мало, по местным меркам, разумеется. У славян в запасе не более года. И за этот
год надо сколотить боеспособное войско, укрепить Куяб.
Выпущенная стрела расшибется о камень.
Десятью днями позже
Утро выдалось холодным и хмурым, словно на дворе не середина лета, а затянутый
тучами сентябрь. Сквозь волоковое оконце в избу залезал студеный воздух. Белбородко
поежился, представив, что сейчас придется выбираться на улицу, - время, как сказал классик,
не ждет. Слезать с набитой гусиным пером перины страшно не хотелось. Тем более не
хотелось, что рядом мирно посапывала разомлевшая от любви Марфуша, румяная, словно
только что выхваченный из печи калач.
Белбородко осторожно, чтобы не разбудить, попытался вытащить из-под Марфушиной
головы руку. Девушка разулыбалась во сне, зачмокала губами и... проснулась. Мягкие руки тут
же оплели Степанову шею, алый роток приоткрылся, Марфуша притянула Степана к себе...
- Ведун мой, кудесник, - шептала она, разгораясь.
В общем, встать с первыми петухами не удалось. Ошибся классик - время еще как ждет.
...Они долго лежали, прижавшись друг к другу. Степан слышал, как бешено колотится
сердце девушки. Он запустил руку в ее волосы, взъерошил. Поцеловал чуть вздернутый носик.
А ведь этой девчушки могло и не быть в его жизни. И ее могло бы уже не быть...
Белбородко вздрогнул от внезапно нахлынувших воспоминаний. Марфуша посильнее
прижалась к нему:
- Зяблик ты у меня.
- Теперь точно не замерзну.
Степан подумал, что ему страшно повезло, и вынырнул из дремы. А не окажись тогда
разъезд рядом с Филипповым двором... Он отогнал прочь тревожную думку. Значит, должен
был, раз оказался! Ничто просто так в этом мире не делается.
Когда Белбородко наконец выбрался на свет божий, было уже близко к полудню. На дворе
томился от безделья Гридя, жевал цветок-ромашку да при случае щипал челядинок,
хлопотавших по хозяйству. Челядинки визжали и бросали на Гридю двусмысленные взгляды.
Степан подошел к парню:
- Ну?
- Все, как велел, батька.
- Кузнецов созвал? Гридя приосанился:
- Ить, не стоял бы перед тобой, батька. Ждут тебя на посаде, где кузня Вихраста,
почитай, с самой росы.
- Ясно, на посаде, - проворчал Степан, - кто их в детинец пустит...
Гридя ухмыльнулся:
- Дык, на то и детинец, чтобы для дружины... Гридя рассуждал вполне здраво... для
своих лет. Но беда-то в том, что все здесь так рассуждают, а не только безусый молодняк.
Дружина в детинце сидит, а люд - по селениям, вроде Дубровки, ховается или на посаде.
Каждый род - сам за себя. Посадские-то вроде под дружинной защитой, а тоже - брошенки.
Ежели враг серьезный нагрянет, то детинец всех не вместит, а коли и вместит, то долгой осады
не выдержать в нем - припасов лишь на дружину.
Вроде и Правда общая, и язык один, а как чужие друг другу. Каждый сам за себя. Родами
живут, родами, а не единым племенем.
Но ничего этого Степан не сказал, потому что не с отроком Гридей такие дела обсуждать
надо - с Любомиром. За ним сила. И с Алатором, потому как ежели с чем согласится, то и
других согласиться заставит. Даже без угроз заставит, одним своим внешним видом... Вот
вечерком соберутся, пивка (по-местному - медовухи) попьют и за жизнь древнеславянскую
погутарят. Прямо как в старо-будущие времена, из которых Степан явился.
- Ты Угрима позвал?
Гридя замялся:
- Чуек позвал. Токмо не придет он...
- Почему сам не поехал в Дубровку, как я тебе сказал? - нахмурился Степан.
Гридя насупился:
- Дык, Чуек подмогнул...
Судя по тому, как парень отводил взгляд и потихоньку пятился, совесть у него была не
чиста.
- Чуек, значит? А ну выкладывай!
По двору с достоинством прошествовал дородный гусак, презрительно посмотрел на
Гридю и отвернулся. Гридя со злорадством подумал, что скоро этому гусаку обязательно
свернут шею, ишь жирный какой. Может, даже сегодня и свернут - вроде батька Степан
решил с батьками Любомиром и Алатором вечерком посидеть, медовухи попить. Девка
дворовая Рыжава давеча на сеновале разоткровенничалась...
Но ему-то, Гриде, тоже шею свернут, ей-ей, свернут за дела его. И не вечером, а прям
сейчас. К подобным жизненным ситуациям бедовик Гридя был весьма восприимчив.
- Я это, не хотел я, батька... То ж Вишвамитра... Ить, татьба ему по вкусу пришлась,
видать, страсти познает... Мы у них это, как его... ну, честным торгом гору живую выменяли, а
они, проклятые, в Дубровку отправились... Вот Угрим таперича их по лесам и отлавливает с
ватажкой, чтобы, значит, к порядку призвать...
- Та-а-ак... - с угрозой протянул Белбородко. - Давай все по порядку, хлопче.
И Гридя рассказал, почему Угрим не пришел. В подробностях, стервец, рассказал.
Особенно подробно - про "честный торг".
Глава 2,
написанная со слов Гриди, в которой повествуется о "честном торге"
Табор стоял на отшибе - до ближайшей избы версты две. В чужие дела пришельцы не
лезли, зла никому не чинили, потому и их не трогали - пусть живут своим родом, может, и
сгодятся на что. Тем более, ежели хазары и впрямь полезут, каждая пара рук на вес золота
будет. Да и сейчас от странников польза была немалая - коней они знатно врачевали. За это
свое умение от Гриди со товарищи и претерпели.
Пришельцы-то посадским не досаждали, а вот посадские...
То и дело наезжали хмельные гуляки из местных. Пели, плясали, устраивали игрища.
Пришельцы оказались людьми веселыми, к драке и хмельному меду дюже охочими.
Прежде чем в гульбище пускаться, они собирались перед своим вожаком Вишвамитрой и
с серьезными лицами выслушивали длинную речь, кивали... Вишвамитра говорил в том смысле,
что гульбище организуется не просто так, а ради Сидхарты, чтобы страсти постичь, а потом (на
трезвую голову) эти страсти искоренить.
Славяне таких хитросплетений не понимали, но относились терпимо. Благо, пока
Вишвамитра толкал речь, никто им медовуху кушать не запрещал и девок синдских, кои по
несознательности своей речи вожака слушать не желали, приголубливать тоже никто не
запрещал.
Вообще-то вожак был с придурью - в самый разгар потешной борьбы, или когда метали
ножи на точность, а призом была местная красавица, или же когда наездники на конях
состязались, то есть в самый неподходящий момент, мог вдруг взвыть надсадно "О-о-м-м-м...",
да так, что сердце опускалось. Разок его даже поколотили, но от того он только выть громче
стал. А с медовухи деда крючило и вовсе по-серьезному. В буйство непростительное впадал.
Сперва мудростью чванился, потом принимался орать что-то на своем языке, ворочать
глазюками и в ножи кидаться... Не единожды приходилось вязать его и в воду днепровскую
макать (благо река недалече), чтобы опамятовался.
Дело шло к ночи. Воздух был пьян от трав, да и хлопцы нетрезвы. Потому как Гридя
успел проставиться по поводу зачисления в отроки.
Ватага пробралась овражком поближе к табору и залегла в высокую траву - наблюдать за
стойбищем. Ждали, когда табор угомонится, доглядывали, где Вишвамитра ночевать соберется.
На Гриде и Кудряше были надеты брони, на поясе у каждого - меч, ноги - в сапожках.
Брони исключительно для солидности, а не для боевых надобностей. Чуек выглядел бедным
родственником: холщовая рубаха, да порты, да лапти. Может, оттого, что завидовал Гриде, а
может, оттого, что блохи его кусали, Чуек недовольно сопел и вертелся. И морда у Чуйка была
дюже грустной.
Живая гора недвижимо стояла в круге костров - похоже, спала. Пришельцы мало-помалу
располагались кто у костра, кто под кибиткой. Погуляли они на славу. Да что погуляли -
перепились вусмерть. Недаром Кудряш решил именно сегодня к странникам наведаться -
прознал, что к ним заявится Харя, купчишка, до гульбища охочий.
Живая гора вдруг замотала головой, но вскоре успокоилась - видно, приснилось что-то.
- От кабанище! - высунулся Чуек. - Такого укормить - всем родом горбатиться!
- Укормить ништо, - со всей возможной солидностью прошептал Гридя, - токмо бы
дерьмищем не завалил...
Вишвамитра уселся на колени шагах в двадцати от животины и замер.
- Чего это он?! - удивился Гридя.
Неимоверных размеров берестяная фляга с медовухой в надцатый раз пошла по рукам.
Тащить флягу до места назначения было бы делом весьма хлопотным, если бы не придумка
Гриди - парень обернул емкость крест-накрест веревкой, затянул узел, а оставшиеся концы
сплел и перекинул через плечо.
- А пес его знает, - философски ответил Кудряш. Они выждали еще часа три, пока
совсем не стемнело. В фляге осталось, дай бог, треть.
- Ну, хлопче, пора! - сказал Кудряш. Чуек заерзал:
- Я это, чего сказать хочу, уж здоров он больно, не потоптал бы!
- Неча тута! - разозлился Кудряш. - Раз пришли, знамо дело, должны задуманное
исполнить. - И вновь приложился к медовухе.
Язык Кудряша сильно заплетался, а душа жаждала праздника. Вместо шепота, которым
надлежало разговаривать в засаде, громыхнул солидный бас. Забрехали собачки. Из-под
кибитки, пошатываясь, вылез мужик, поскреб пузо, шикнул на псов. Что-то недовольно
крикнула женщина. Мужик захохотал и полез обратно. Под телегой ойкнуло, задышало,
застонало... Вскоре табор затих.
- Ч-ш-ш!.. - прошипел Кудряш, грозя пальцем неизвестно кому. - Неча... Доспели
пришельцы. Таперича им корову за аргамака можно выдать, а не токмо одра твоего. Ты, Чуек,
давай обратно в овражек и дуй к леску за одром. Токмо посмотри, чтобы копыта ладно были
обмотаны, проверь, чтобы тряпье не слезло, тихо чтоб привел.
- Ить, с понятием мы... - осклабился Чуек.
- И под хвостом проверь, чтобы затычка не вылетела, - в тон старшему дал наказ
Гридя, - а то пердеть начнет, сдуется, как лягуха.
- Ты батьку свово поучи чад стругать...
Чуек икнул, приложился к фляге и пополз к оврагу - выполнять поручение.
Недалеко от табора произрастал лесок. В нем и стоял коняга, к которому направлялся
хлопец. Направлялся путем окольным, не напрямки - ради скрытности. Хоть и дрыхнут
пришельцы, а наглеть не надо - целее будешь.
Одр был привязан к березе. Завидев Чуйка, он радостно заржал.
- Цыть, кляча, - ткнул кулаком Чуек, - побалуй у меня! Жри и молчи, не то на колбасу
пойдешь! - Конь все понял и захрупал - на морду была надета сума, набитая овсом.
На первый взгляд коняга был вовсе не плох - сытый, холеный; хвост и грива расчесаны;
нервно перебирает ногами, словно застоялся и только и ждет, чтобы пуститься вскачь.
Лет десять назад он, может, и был молодым и горячим.
Надули одра хлопцы через отхожее место при помощи тростинки, да место это соломой,
обмазанной глиной, заткнули. Настоем на буйных травах напоили коника, вот он и выглядит
важно. Ежели к шкуре и зубам не приглядываться.
Дождавшись, пока луна нырнет за тучу, Чуек привел коня к Кудряшу с Гридей. Кметь
тяжело поднялся (еще бы, фляга-то почти опустела), взгромоздился в седло.
- Ты это, Гридя, - заворочал языком Кудряш, - поведешь его, токмо тихонечко, чтоб
не издох по дороге.
- Може, одру хлебнуть дать, - предложил Гридя, - а то, боюсь, не сдюжит. Там вроде
на дне плехается.
Кудряш кивнул и зачем-то приложил палец к губам:
- Только ч-ш-ш...
Одру медовуха понравилась - высосал все, что осталось. Коняга повеселел, взбрыкнул,
заржал, даже попытался встать на дыбы.
- Затычку проверил? - поинтересовался Гридя.
- Крепко сидит, - заверил Чуек, - не боись.
И Гридя повел коника в табор. А Чуек от греха ретировался.
Вишвамитра спал сидя, причем с открытыми глазами. Пробудить деда оказалось непросто
- пришлось несколько раз врезать по щекам, растереть уши и кончик носа. Ничего, очухался.
Кудряш сразу решил взять быка за рога:
- Сказывали, ты коней важно врачуешь?
Вишвамитра проспаться не успел - взгляд его был мутен, а голос блуждал, как трель
пастушечьей дудки. Но старик подбоченился:
- Это так! Вишвамитра не поставит на ноги только мертвого коня.
- Захворал вот, - Кудряш хлопнул одра по боку так, что парнокопытное едва не
грянулось оземь, - благородных кровей конь, из сечи лютой не единожды меня выносил. Мне
этот конь как брат. Я за него чего хошь дам, только вылечи, - говорил Кудряш сурово, как и
подобает воину.
Вишвамитра со значением покачал головой.
- Вишь ты, беда какая, - вдохновенно врал Кудряш, - водицы скакун мой попил
дурной и занедужил. Сглазили ту водицу злыдни, так я думаю!
Вишвамитра солидно произнес:
- Полон мир зла!
И заплел пальцы в фигуру, значительно сложнее кукиша.
Кудряш положил свою лапу на щуплое плечо деда:
- Бона, гляди, и зубы пожелтели, и шкура облезла. Это у чистокровного аргамака-то,
двухлетка...
Был бы Вишвамитра трезв, наверняка бы понял - коник вовсе не "захворал", кончается
коник. А зубы у него желты да шкура местами облезла - то не от хвори, от естественного
течения жизни.
- Сила живая из твоего скакуна уходит, - со знающим видом произнес Вишвамитра. -
Вишвамитра дыры найдет и залатает, и скакун твой поправится. Как солнце взойдет, так обряд
и сотворим.
- Не, не, - испугался Гридя, - до утра никак нельзя ждать. Витязю с первыми лучами в
путь отправляться.
- Так и быть, - торжественно произнес гуру, - Вишвамитра приступит к врачеванию,
не дожидаясь утра... За услугу мою что дашь?
Кудряш подмигнул Гриде - мол, смотри, как все ладно складывается.
- А чего надо?
Вишвамитра немного поразмыслил и выдал:
- Пять золотых гривен. Гридя аж присел:
- Да ты рехнулся, дед! Пять гривен! Совесть-то поимей.
- Нельзя добро "за так" делать, - спокойно объяснил Вишвамитра. - Не впрок будет.
Гость куябский Харя меня сему научил. Очень мудрый человек!
Гридя было принялся рядиться, но, получив хороший тычок под ребра, такой, что даже
сквозь брони прошибло, счел за благо заткнуться.
- Деньги немалые, - проговорил Кудряш.
- Немалые, - согласился Вишвамитра.
- А как залечишь мово скакуна боевого, ежели после твоей волшбы хужее ему станет,
что тогда?..
- А чего ты хочешь?
Кудряш сделал вид, что сильно думает, даже шелом снял, чтобы почесать вихрастый
затылок.
- Скакун у меня один, - наконец заявил он, - и живая гора у тебя одна. Ежели
похужеет моему боевому другу, то отдашь живую гору. Так оно по Правде будет. А ежели
вылечишь - гривны твои.
Вишвамитра согласился. Зря, ох, зря он пил медовуху...
Гуру уселся перед одром на колени, прикрыл веки и затянул "о-о-м-м-м...". Из-под
кибитки с недовольным видом вылез кудлатый мужик. Кажется, тот самый, который давеча
чесал пузо под луной. Мужик лупал глазами и удивленно глядел то на предводителя, то на двух
латных воев. Плюнул, сказал что-то неласковое и полез обратно. Не спалось бедняге.
- Слышь, Кудряш, - прошептал Гридя, - а одер-то как завороженный, смотри - не
шелохнется... Может, ну его к лешему, ведуна этого! Как бы беды какой не вышло.
Получив еще раз по ребрам, Гридя проникся оптимизмом.
- Затычку тащи, дура, - прошипел Кудряш, - пока дедок недоглядает. Случай какой!
Чуек постарался на славу. Соломка сидела мертво.
- Дрыном он ее, что ли, туда запихнул, - ворчал Гридя.
- Руку поглубже, поглубже просунь да ухвати ее покрепче, - шипел Кудряш, -
снаружи-то, небось, не уцепишься.
Наконец Гридя с задачей справился. Запах от него шел... Одр от проделанной процедуры
из ступора, в который его вогнал Вишвамитра, вышел, заржал и принялся портить воздух.
Приятная округлость боков таяла на глазах.
Вишвамитра бормотал какие-то заклинания, молитвенно сложив руки; лицо гуру сияло
неземным счастьем.
Когда одр сдулся окончательно, Кудряш рывком поставил Вишвамитру на ноги и
зарычал:
- Ты чего, шутковать со мной удумал, коня загубил! Да я тебя... - Рука потянулась к
мечу.
Гридя подыграл приятелю, повис на руке:
- Не надо, не надо, Кудряш, лучше гору живую забери, как договаривались!
Вишвамитра с грустным: видом обошел вокруг коня, поцокал, покачал головой.
- Да на что мне эта гора, - уже не тихарился, орал во всю силу легких Кудряш, - конь
мне заместо брата был... Ежели бы не он, кости бы мои уже истлели, спасал меня... Зарублю!!!
Вишвамитра дождался, когда Кудряш устанет кричать, и невозмутимо заявил:
- Путник не знает, куда приведет его путь. Невмешательство - одна из добродетелей.
Благодарю тебя, мудрый витязь, за науку!
Кудряш ошалело посмотрел на гуру:
- Ты чего плетешь, дед?!
- Вишвамитра не должен был помогать тебе, Вишвамитра заплатит за науку живой
горой.
Так у славян появился слон, который, впрочем, не особенно им пригодился.
в которой рассказывается о кузнецах и военном заказе
Пока Гридя разглагольствовал, они добрались до посада. Мужики, завидя Белбородко,
степенно кланялись, девки смущенно улыбались, строили глазки. Степан мужикам отвечал, а
девок демонстративно игнорировал - и так не дают прохода, а приветишь какую - хоть из
града беги. Ведь местные-то как? Увлекут красавицу на сеновал, и ну пежить. Другое дело
Белбородко - с чувством, с толком, с расстановкой; полночи прелестница охами да вздохами
исходит...
В общем, из чувства самосохранения на дам Степан старался обращать как можно меньше
внимания.
- Ну, что одра вы на слона выменяли, это я понял, - прятал улыбку в бородищу Степан,
- а при чем тут Дубровка?
Гридя, заметив, что гроза миновала, повеселел:
- Вишь, батька, чего вышло-то - перебрал Чуек медовухи. Утром гульбу продолжил и
перебрал. А когда Чуек переберет - сильно говорливый становится, не заткнешь. Вот и стал
трепаться, как он странников облапошил, как одра подсунул, а вместо него гору живую взял.
Народ слушал, дивился. Еще бы не дивиться! Ежели бы врал Чуек, побили бы, и вся недолга, а
так - гора живая у Кудряшовой родни на подворье живет. Почитай весь Куяб видел... Значит,
не блазнит парень, правду говорит.
- Постой, постой, - Степан попридержал Гридю, - как это - на подворье?
- А чего? Та же скотина.... И сено жрет, и траву... Даже репой не брезгует.
- Он же потопчет там всех?!
- Да ни-и, - ухмыльнулся Гридя, - тятька Кудряшовый мужик правильный, такого не
потопчешь. Вишвамитра ему показал, как с горой управляться - чисто как с коровой, только
вместо хворостины дрын посерьезней надобен. Ежели что не так, сразу дрыном промеж глаз...
А ежели полезное чего гора сделает - репу послаще, да чтобы прямо из рук.
"Вообще-то даже не плохо, что хлопцы умыкнули слона, - подумал Степан. - Элефанта
вполне можно использовать в военных целях. Одеть в брони, на ноги - железные башмаки,
против "чеснока"; посадить на спину погонщика и двух-трех стрелков. Серьезное подспорье
пехоте получится".
- Так и чего Чуек? - напомнил Белбородко.
- Я и говорю, - встрепенулся Гридя, - слушок по Куябу пополз...
- Ну а Дубровка-то при чем?!
- Дык, дошли до пришельцев те слухи...
- Ну?
- Дык, скупили всех одров полудохлых на куябском Торжке... И в Дубровку продали...
Говорят, Вишвамитра на ведуна Дубровки Угрима морок напустил. Угрим за тех кляч жита
немерено дал...
Степан не знал, плакать ему или смеяться. Это ж надо, Гридя с Кудряшом предков цыган
блазнить научили!
- Слона-то как звать? - только и спросил Белбородко.
- Это, как его... - напрягся Гридя, - имя такое диковинное, вроде как не имя, а брань
срамная... А, вспомнил - Рабиндранатом кличут.
Кузнецы уже истомились их ждать. Вернее, двое истомились, третий - небольшого роста
плотный мужик с рыжей бородищей и такой же рыжей шевелюрой - был занят ковлей. Хозяин
кузни, звали его Вихраст, держал длинными щипцами раскаленную болванку, обозначал
молоточком, куда надо шарахнуть. Молот, коим ворочал здоровенный парень по кличке Сычок
(тоже рыжий), опускался аккурат в указанное место.
- Ты не дураком бей, а с душой, удар в уме прикидывай, не сосну валишь, - наставлял
парня голубоглазый кузнец из скучающих, - запорешь, батька-то, небось, шкуру спустит.
Хлопец молчал.
- Ты молот-то как держишь, скрючился, ровно горбун, смотреть тошно... Спину-то,
спину больше распрямляй, когда взмахиваешь... Сподручнее будет вниз обрушивать...
Хлопец отмалчивался, только пыхтеть начал.
- Ты не бычься, - "подбодрил" сынка Вихраст, - Василек дело говорит, он коваль
знатный - старого на молодого перекует. За науку благодарить должен. До весны помахаешь,
може, я тебя к тонким работам приставлю... Слухай, чего люди умные говорят!
- Да слухаю я, батя! - опустил молот хлопец.
- Ты зубы-то не показывай, молчи!
- Батя самому Перуну брони сковать может, доброго коваля он из тебя, хлопче, сделает,
как пройдешь обряд посвящения в мужи, так из подмастерьев уйдешь, верно говорю, а,
Вихраст?
- Поглядим, - буркнул Вихраст. - Бона Рябчик - юнак еще, а к тонкому делу
допущен, потому - разумение в нем имеется и к старшим почтителен.
- Да когда я непочти
...Закладка в соц.сетях
