Жанр: Фантастика
Шаман всея Руси 2. Родина слонов
... ярость,
заставляя человека метаться и рвать на себе волосы. (Секреты этих трав он выпытал каленым
железом у перуновского колдуна.) Оставалось только дождаться утра и влить отвар в Истомову
глотку. И одному, без Истомы, отправиться с посольством в Итиль.
Но утро преподнесло Ловкачу сюрприз. Вместе с первыми лучами солнца из-за холмов
выступило войско. Конники двигались неспешно, сознавая свою силу. От войска отделился
всадник в дорогих доспехах, с копьем, к которому был прицеплен конский хвост, и помчался к
лагерю.
О появлении Полянского князя бек знал задолго до того, как войско встало на границе
Каганата. Уши у Обадии имелись повсюду - за верные сведения бек щедро платил. Знал бек и
про то, что Истома пришел не с войной, а просить милости. Желал князь Полянский
присоединиться к могучему хазарскому войску, чтобы вместе с ним вторгнуться в земли
предков.
- Что ты мне скажешь, мой верный полководец Силкер-тархан, - спросил бек у своего
военачальника, - надо ли нам доверять Истоме?
- Разве можно доверять тому, кто предал? Бек засмеялся, он был доволен ответом:
- Ты высказал мои мысли. Сделай то, что велит тебе сердце.
- Твоя мудрость велика! - проговорил Силкер-тархан и с поклоном удалился из покоев.
Когда дружина Истомы подошла к владениям Каганата, Силкер-тархан выслал навстречу
десять тысяч всадников, возглавляемых темником Ирсубаем. К темнику был приставлен
советником Арачын - сотник из тысячи Яростных. Простой воин из числа Яростных был
выше сотника из обычного войска, десятник - выше тысячника, а сотник превышал
полномочиями темника. Арачын зорко следил, чтобы воля полководца исполнялась
неукоснительно.
Всадник остановился в четверти стрелища от воинского стана. Кольчуга и шлем воина
блистали позолотой. Воин приосанился и что-то крикнул. Тот, что в халате, перевел:
- Я Арачын, уста великого бека! Пусть выйдет тот, кто может говорить со мной.
Из тележного круга выехал Ловкач, ради торжественного случая разряженный, как девка
на свадьбу. За спиной у ближника алым крылом взметывалось корзно, кольчуга отливала
серебром, над стрелкой шлема горел драгоценный камень, ножны и рукоять меча были
усыпаны драгоценными каменьями, которые переливались всеми цветами, какие только есть на
белом свете.
Можно было подумать, что это не какой-то там Ловкач, а сам князь выехал к послу. На
это ближник и рассчитывал.
Он осадил коня перед воином и сказал по-хазарски:
- Я Божан, правая рука князя, приветствую тебя. Воин выслушал приветствие и
благожелательно кивнул.
- Мы пришли, чтобы служить великому беку. Воин помолчал, а потом неторопливо
произнес:
- Разве тот, кто пришел служить, не является сам, чтобы сказать об этом, а посылает
слугу-толмача?
Голос воина звучал ровно и спокойно, но от этого угроза, таившаяся в словах, становилась
только более явной.
- Князь вот уже несколько дней не садится в седло. Воин нахмурился:
- Разве у князя не нашлось верных людей, которые бы оградили его от вражьих клинков
и стрел? Почему вы не уберегли своего князя? Зачем великому беку такие воины?
- Ты не так понял, - побелел Ловкач, - князь занедужил...
- В наших местах часто случается лихорадка, - обеспокоено проговорил воин, - она
иссушает человека, как суховей. Но если мы поспешим, великий бек приставит к князю своего
лучшего лекаря и прикажет шаманам принести жертвы Бескрайнему Синему Небу, чтобы
великий Тенгри удовольствовался дарами и не забирал к себе могучего воина. И князь
поправится.
Ловкач был уже и сам не рад, что накануне опоил князя. Выходило - Обадия наслышан
про князя. Это меняло все планы. Придется приводить Истому в чувство, а пока надо как-то
выкручиваться.
- Его немочь иного свойства. Души убитых воинов явились к нему, и князь сражается с
ними, не подпуская к себе никого...
- О!.. - с почтением произнес воин. - Я хоть и не шаман, но знаю, что души убитых
воинов посещают только прославленных багатуров. Великий бек, мудростью подобный
Бескрайнему Синему Небу, наслышан о силе и благородстве вашего князя. Я верю, что он
одолеет духов и предстанет перед Величайшим в силе и могуществе.
- Конечно, одолеет, - поспешил заверить Ловкач, - когда я отправлялся к тебе, князь
уже изрубил добрый десяток, а к полудню сила духов ослабнет, и он наверняка прикончит
остальных...
Ловкач хотел еще сказать, что дружина подчиняется его приказам, что он знает, как
зажечь в воинах волю к победе, и знает, как держать их в узде. И что, даже если Истома падет в
битве с духами, войско все равно преклонит колени перед Обадией. А он, княжий ближник,
взвалит на себя бремя власти. Но воин перебил:
- Ты скажешь князю, что бек берет его дружину под свою руку. Мои воины сопроводят
вас к месту стоянки. Но до того, в честь славных багатуров, оказавших почтение Величайшему,
мне приказано устроить пир. Мы прольем реки кумыса и зарежем сотни баранов, а искусные
танцовщицы, пришедшие с нами, будут танцевать для воинов могучего князя и услаждать их
своими гибкими телами, пробуждающими страсть. - Воин взмахнул рукой, и, повинуясь
знаку, из тысяч глоток вырвался боевой клич: "кругх-кругх". Степняк завертел коня, с
гордостью глядя на войско. - У всех воинов Величайшего есть свой клич. Будет он и у вас... -
Он хлестнул коня и помчался прочь от стана Истомы. Оказавшийся бесполезным толмач
последовал за ним. - Скажи, пир состоится на закате... - бросил воин, удаляясь.
Арачын вернулся к войску, позвал Ирсубая и коротко сказал:
- Будь наготове.
Темник почтительно склонил голову.
- И еще, - ухмыльнулся Арачын, - пока я говорил с этой хитрой лисой, духи
нашептали мне боевой клич, что будет у пришлых.
Ирсубай, с трудом терпевший над собой сотника Яростных, выдавил почтительную
улыбку:
- И что это за клич, господин? Арачын засмеялся:
- "Ай-валяй, ай-валяй..."
Так стонут все, у кого тяжела доля...
Колдун хоть и поведал Ловкачу, что надобно делать для избавления от морока, но, видно,
не все поведал - намаялся Ловкач преизрядно. Окуривал князя вонючим дымом, заставлял
пить горький отвар, обливал студеной водицей, кричал прямо в ухо заклинания... На
меркнущем небосклоне засветились первые звезды, и только тогда Истома начал отличать
камень от собаки, а дерево от человека.
Едва Истома очухался, Ловкач сказал:
- Я выполнил твое повеление, князь!
Истома, разумеется, не помнил ни о каких повелениях, но вида не подал, дабы не упасть в
глазах ближника.
- Расскажи, что ты сделал!
По тому, как сползлись княжьи брови к переносице, ближник понял, что Истома
безуспешно силится вспомнить хоть что-нибудь.
- Утром перед нашим станом возникло войско бека, - льстиво улыбаясь, затараторил
Ловкач, - от войска отделился знатный всадник и помчался к нам. Ты приказал мне выехать
навстречу и узнать, что ему надо.
- Да помню, помню, - нетерпеливо бросил Истома, - говори, что было дальше. -
Князь нервно ходил по шатру и то и дело жадно пил вино из внушительной баклаги. После
Ловкачова зелья Истому всегда мучила жажда.
Ловкач заговорщицки улыбнулся:
- Ты поступил мудро, что не отправился сам. Ведь тот всадник был всего лишь знатным
воином, а ты - князь и, значит, ему не ровня. Потому ты и послал меня. И я сделал все, как ты
велел. - Ловкач помолчал, давая князю осмыслить услышанное, и не торопясь продолжил: -
Воин стал выспрашивать, кто мы и зачем пришли, но узнав, что в Каганат явился сам князь
Истома, сразу прекратил меня донимать. Воин сказал, что бек наслышан о твоей мудрости и о
непобедимости твоего войска.
- Еще бы!
- Воин сказал, что бек давно хотел взять твою дружину под свою руку. - Тут Ловкач
так подобострастно взглянул в глаза князя, что даже самому стало противно. - Помнишь, был
у тебя сотник Аппах из белых хазар? Так вот, этого сотника бек хазарский послал, чтобы он
уговорил тебя уйти в Каганат, так ты ему был нужен.
- Предал меня, собака, - вздохнул Истома.
- За это бек очень зол на Аппаха, - подхватил Ловкач, - но речь о другом. Ты станешь
правой рукой бека, а когда он покорит славян, он сделает тебя Набольшим Князем. Не только
Полянским племенем владеть будешь, но и всеми другими, которые покорит бек...
Ловкач врал вдохновенно, как, пожалуй, никогда до сего дня. Он описывал, как долго
ждал Истому Величайший, как терзался, что рядом с ним нет такого великого багатура.
Ближник едва не ползал на брюхе, а все зачем? Чтобы у Истомы и мысли не возникло, будто
Ловкач покусился на его власть. Чтобы думал: червь перед ним, червь, пожирающий отбросы.
Пусть думает, пусть презирает. Ловкачу это не важно, вовсе не для того он пошел к Истоме,
чтобы снискать его уважение. А пошел за золотом и властью. Теперь же, когда и то и другое
само идет в руки, можно и потерпеть. Пусть Истома приблизится к беку, Ловкач сделает так,
чтобы князь разочаровал Величайшего. И тогда у Ловкача появится другой господин... Нет, не
появится, у него всегда был другой господин, тот единственный, которому он служит. Он
могущественнее всех владык, потому что ему покровительствует сам Чернобог. Истинный
господин Ловкача умеет оборачиваться волком, у него тайные знания, которыми никто больше
не владеет. Скоро он придет в Каганат с посольством от братства лютичей, поклонится
Величайшему и заключит с ним союз. И тогда золото, что отсылал Ловкач в братство, услуги,
какие оказывал, - все вернется сторицей. Господин приблизит его, сделает правой рукой. А
когда Величайший пройдет по славянским весям, Отца Горечи, а не болвана Истому он сделает
Набольшим Князем. Главное - дожить, дождаться...
- В твою честь, - лебезил ближник, - бек приказал устроить пир. На нем будут
прославлять тебя и твоих воинов.
- Когда пир? - оживился князь.
- Нынче ночью! - воскликнул Ловкач. - Выйди из шатра, ты увидишь, что степь
светла от костров.
- Так что же ты сразу не сказал самого важного? Собери дары военачальнику,
приведшему хазарское войско!
- Все будет! - воскликнул Ловкач и, униженно кланяясь, выбежал из шатра.
"Дурак, но верный", - донеслось изнутри. Ловкач распрямился и презрительно плюнул.
Он еще покажет, какой он дурак!
Ночь обещала быть холодной и ветреной - еще только зажигались первые звезды, а небо
уже затянуло. К полуночи непогода разыгралась вовсю: завыл ветер, пригибая к земле редкие
заморыши-деревья, полоснул дождь. Казалось, вот-вот костры, вокруг которых пируют воины,
потухнут, и степь погрузится в непроглядную темь, а люди превратятся в застылые камни.
Но костры пылали, выбрасывая языки пламени к черному небу, а людям было все
нипочем. Они пили кумыс, хмельной мед и брагу, обгрызали мясо с бараньих костей, горланили
песни, смеялись, дрались...
В центре пиршества возвышался шатер из белого войлока. Пологом служил драгоценный
ковер, сотканный в стране персов. Ирсубай получил шатер в подарок от самого Силкер-тархана
и по праву гордился им. Такого не было ни у одного темника. Величайший знак благоволения!
Но благоволение прославленного полководца вовсе не означает его доверия. И это
печалило темника, печалило даже больше, чем то, что любимая наложница перестала
доставлять былую радость. Впрочем, Силкер-тархан славился своей подозрительностью...
Шептались, что мать Силкер-тархана была дочерью простого чабана и потому в лице великого
полководца нет того благородства, что присуще тарханам. Напротив, Силкер скорее похож на
простолюдина, чем на владетеля. Неудивительно, что старик беспокоится за свою власть,
любой бы на его месте беспокоился.
И как выражение этого беспокойства, перед шатром, опираясь на длинные копья, застыли
с напряженными лицами стражники - все четверо из тысячи Яростных. Они подчинялись не
темнику, а его советнику Арачыну. Эти воины беспрекословно выполняли любой приказ своего
командира.
"Выскочка, мальчишка, - часто думал о советнике Ирсубай и боялся своих же мыслей,
- разве трава может указывать, как расти дереву, разве джейран говорит, куда лететь стреле?!"
Арачын не уважал старших, не прислушивался к их мнению, напротив, заставлял мудрых
делать то, что желает его безрассудство. Ирсубай печалился из-за этого, но повиновался. Ибо
неповиновение сотнику Яростных сулило скорую смерть.
Ирсубай обгрызал баранью лопатку, наблюдая, как извивается гибкая молодая рабыня.
Она танцевала перед очагом, и пламя ложилось красными сполохами на прекрасное тело. О...
если бы не очередная глупость, устроенная его советником, Ирсубай насладился бы этим телом
сегодняшней ночью. Темник почувствовал, как начавшая пробуждаться страсть медленно
превращается в ярость. Сопливый дурак! Что он о себе возомнил? Разве возможно нарушать
обычаи, данные предками? Разве можно нарушать закон гостеприимства? Гость, с которым
вкусил пищу, неприкосновенен. Так было всегда. Ирсубай хлопнул в ладоши, и рабыня
выскользнула из шатра.
- Разве тебе не нравится, как она танцует? - усмехнулся Арачын.
Темник промолчал. Пусть сосунок думает, что Ирсубай всего лишь старик, потерявший
силу, которого уже не волнуют прелести танцовщиц. Пусть недооценивает его. Так будет легче
свести счеты с молокососом... И с его покровителем. Ирсубай ходил в походы, когда Арачын
едва доставал макушкой до брюха коня... Разве Ирсубай не заслуживает уважения?!
- Достопочтенный Арачын, - выдавил улыбку темник, - верно, не видел настоящих
танцовщиц. Разве сравнятся с их искусством выкрутасы этой девчонки?
Напротив сидели Полянский князь и его слуга, который переводил слова темника. Слуга
подобострастно смеялся, кивал и всячески старался угодить. Ирсубай знал эту породу людей.
Они готовы ползать на брюхе ради мелкой подачки, а потом, не задумываясь, воткнут тебе нож
в спину. Но Арачыну, похоже, льстило, что перед ним пресмыкаются. Сопляк толком не испил
власти, он стал сотником Яростных всего лишь четыре травы назад и все еще кичится своим
могуществом...
Истома с Ловкачом сидели на мягких войлоках, пили кумыс и вели нескончаемую беседу.
Сквозь завывания ветра слышались пьяные вопли пирующих.
- Легка ли была твоя дорога, - вопрошал Арачын, - не страдали ли кони от
бескормицы?
Истома таращился на ближника, ожидая, пока тот переведет.
- Скажи по-ихнему, что боги благоволили мне. Ловкач маслено улыбался и тараторил:
- Бескрайнее Синее Небо благоволило великому князю. Это потому, что милость
величайшего из всех беков была с ним.
На просторном блюде лежала баранья голова, убранная ароматными травами. Арачын
отрезал кусок и подал Истоме:
- Ты голова своему войску, потому тебе вкушать первому.
- Князь благодарит за оказанную честь, мой господин говорит, что величайшее благо
оказаться под рукой такого могучего полководца, как ты.
Арачын благожелательно засмеялся:
- Ты ошибся, толмач. Я всего лишь советник величайшего полководца. Я длань великого
и могущественного Ирсубая, мудростью подобного змее, а быстротой джейрану. Войска,
находящиеся под его рукой, непобедимы, а воины счастливы. Ибо счастлив воин, повергающий
врага во прах.
Ирсубай поморщился, он знал цену пустым восхвалениям. Толмач, видно, решив, что
темник гневается, побледнел и принялся рассыпать лесть. Голос слуги заметно дрожал:
- О... Да простит мое невежество великий полководец! Князь говорил о тебе, а с моего
неразумного языка сорвалась непростительная глупость... Всем известно, что Ирсубай - меч,
разящий без устали, что рати игл бесчисленны, как бесчисленны стада Величайшего бека.
Счастье оказаться под твоей рукой, счастье целовать стремя твоего коня...
Арачын снова засмеялся, но на сей раз недобро:
- Видно, у князя некудышный толмач, если он путается в словах.
- Т-толмач погиб в походе, - проблеял ближник, - я в-воин.
- Ах так... - скривился сотник. - Тогда тебе следует работать не языком, а мечом.
Отодвинув полог, в шатер вошел один из охранников. Воин поклонился и, приблизившись
к Арачыну, зашептал на ухо. Лицо сотника оставалось бесстрастным и лишь на миг в глазах
вспыхнули злые огоньки. Арачын кивнул, и воин удалился.
- И твой князь, верно, тоже воин? - сощурился сотник из Яростных. - А что главное
для воина? Спроси у своего князя.
Толмач затараторил, переводя слова сотника.
- Что же твой князь медлит с ответом? - презрительно рассмеялся Арачын. - Что ж,
если он не знает, и скажу. Верность!
Внезапно повисла гнетущая тишина - вопли тысяч глоток разом стихли, и стало слышно,
как по жухлой траве шуршит дождь.
- Верность, - повторил Арачын, - запомни это, раб.
В следующее мгновенье сотник издал боевой клич "кругх-кругх", и в шатер ворвались
четверо рослых воинов. Они повалили Ловкача и Истому и связали им руки за спиной. Арачын
приказал поставить пленников на ноги и выпроводить из шатра.
Повсюду валялись трупы воинов с перерезанным горлом, а те немногие, что остались в
живых, были привязаны спинами друг к другу, веревки раздирали рты, будто удила. На холме
пылал сигнальный костер - вестник смерти. По этому знаку хазары разом накинулись на
ничего не подозревающих дружинников.
- Предатель недостоин быть слугой, - проговорил сотник, - предатель может быть
только рабом. Тот, кто однажды предал, предаст и в другой раз.
Толмач застонал и упал на колени:
- Я остался со своим господином, я не предавал его, за что же меня наказывать?
Сотник с любопытством взглянул на хитреца:
- В твоих словах есть смысл...
Ирсубай выбрался из шатра и хмуро осмотрелся. Настоящая бойня! Он подошел к
Арачыну, перешагнув через мертвого парня, удивленно глядящего в небо, и тихо произнес:
- Мы нарушили закон гостеприимства, боги этого не одобрят.
- Прикажи шаманам, чтобы разожгли священные костры и провели моление, - без
всякой почтительности сказал сотник, - да пусть не скупятся на жертвы.
Ирсубай сгорбился и ушел в ночь исполнять приказ своего советника.
Часть III
ОТКУДА ВЗЯЛИСЬ ЦЫГАНЕ
Глава 1,
в которой повествуется об одном странном событии и о некоторых его
последствиях
Конец лета Года Смуты. Куяб
- Ить, прицепился, цепень бычий! - плюнул с досады Радож. - Нас зачем послали?
Чтоб прознать, кто они и откудова. А тебе забава одна. Воевода примчится - шкуру спустит.
Уймись, Кудряш, добром прошу!
Копья колыхались - десять дружинников, стоящих полукругом, уже похохатывали.
- А я че? - обиделся Кудряш. - Я спужал их, что ли?! То ж косолапый, а не я!
- Да ты ж его, паразит, с собой зачем притащил, ты ж его нарочно и притащил!
Кудряш насупился, но в глазах плясали озорные искорки:
- Да я ж косолапого для боевого усиления взял! Нет вины на мне, батьку!
- Молчи лучше, - прошипел Радож и крикнул, обращаясь к пришельцам: - Эй, кто у
вас главный?
Посреди стойбища возвышалась живая гора на ногах-бревнах, вислоухая, с хвостом,
растущим прямо из морды. На горе стояла небольшая башенка. Из башенки высунулся
сухонький старикашка.
- Мы люди просветленные, - промямлил он, жутко коверкая слова, - по свету ходим и
про чудеса, кои Сидхарта творит, всем рассказываем! - И тут же юркнул обратно.
Просветленные люди были облика нездешнего. Лицом смуглы, курчавы и длинноволосы.
Вместо привычной одежды - полотнища с вырезами для рук. Странники что-то бормотали и
таращились на огромного медведя, сидящего на цепи, конец которой держал Кудряш.
Дружинник то и дело дергал за цепь, отчего зверюга нехотя поднималась на задние лапы,
рычала и вновь принимала естественную позу.
Кудряш как бы случайно обронил цепь и заорал так, что ворона, сидевшая на березе, с
карканьем покинула наблюдательный пост.
- От беда-то! - гремел Кудряш. - Порвет косолапый странников, ей-ей порвет!
Дружинники хохотали, отпуская благожелательные реплики. Срывал глотку Радож.
Кудряш делал невинные очи и отнекивался от обвинений.
От всего этого бедлама в стане пришельцев, разбитом близ Куяба, происходили серьезные
волнения. Стреноженные кони шарахались и ржали. Кричали младенцы и женщины,
пытающиеся их урезонить. То и дело мужики начинали о чем-то горячо спорить, хватались за
ножи... Наверное, речь шла о том, стоит ли задерживаться в сем гиблом месте. Невиданная
живая гора трясла головой-валуном и трубила. Башенка, укрепленная на спине гиганта, ходила
ходуном. Из нее высовывался старичок, испускал протяжный и звонкий клич, хитроумно
складывал пальцы. Животина тут же успокаивалась, но ненадолго.
Медведь, гремя цепью, некоторое время топтался, не понимая, чего же от него хотят, а
когда Кудряш незаметно хлопнул в ладоши, встал на задние лапы и принялся плясать.
- Вот чудо-то, - заорал Кудряш, - аркуда милует пришельцев! Перунова воля! Значит,
нам от них польза выйдет!
Дружинники ржали и улюлюкали.
Медведь, принимая возгласы за одобрение, несколько раз мотнул головой, что должно
было означать поклон, раскинул лапы и зарычал, приглашая желающих побороться.
- Скоморох ты, - прорычал Радож, - дурь-то из тебя пора повыколачивать!
- Тю, - воскликнул Кудряш, скалясь во всю конопатую рожу, - уж не ты ли
повыколачиваешь, дедуля!
- Да не, внучек, - в тон ответил Радож, - где уж мне, беззубому. Найдется кому...
По дороге, ведущей от Куябских ворот, пылил всадник. За ним едва поспевала рыжая
собачонка.
Степан осадил жеребца, спешился, бросил повод дружиннику.
- Заняться нечем? Простого дела исполнить не можете?! Кто медведя притащил? -
Белбородко разразился замысловатой бранью.
Собачка по кличке Лисок затормозила подле, грозно зарычала, намереваясь цапнуть когонибудь
за ногу.
- Сидеть!
Песик заворчал, обиженно взглянул на хозяина, но подчинился.
Все знали, что с Белбородко, когда он в дурном расположении, лучше не связываться. А
настроение у Степана было хуже некуда.
Дружина воинского вождя Истомы покинула Куяб, бросив славян на произвол судьбы.
Поговаривали, что Истома ушел к злейшим врагам - хазарам. И еще поговаривали, что хазары
собираются опустошить Полянские земли. Из всей рати осталось сотни две - воины, что
пошли за тиуном Истомы Любомиром. Но двумя сотнями не остановишь нашествия тысяч!
Степан несколько дней объезжал родовые селения полян. Но роды после Истомовых
поборов уже никому не верили и сынов в новую дружину отдавали неохотно. В Куяб
Белбородко вернулся злой, как собака.
Из башенки, укрепленной на живой горе, высунулся старичок, сухонькой рукой указал на
Кудряша и прошамкал:
- Это он зверя привел!
Степан почернел, надвинулся на парня:
- В поруб захотел, Кудряш?
- За что-о?!
В следующий момент Кудряш очутился на земле. Рука кметя сама собой потянулась за
голенище - к засапожному ножу. Захлебываясь лаем, Лисок бросился на защиту хозяина.
Вцепился в руку Кудряшу. Тот взвыл:
- Да убери ты репей этот, батька!..
- К ноге! - приказал Степан.
Лисок с сожалением выпустил Кудряшово запястье и подбежал к хозяину.
- Тяжела длань у тебя, воевода, - потирая челюсть, поднялся Кудряш. Любому другому
он не спустил бы обиды, но не Степану, про которого говорили, что ярость его от самого
Перуна, потому как он - Перунов посланец. Да и к ножу Кудряш потянулся лишь по
привычке, не обнажил бы нож против ведуна.
За время, которое Степан провел в Куябе, он сделался начальником левого крыла войска.
Начальником же правого крыла был Алатор - друг Степана. Пока все войско состояло из двух
сотен, поэтому Белбородко правильнее было бы называть сотником, а не воеводой.
- Еще вопросы имеются?
- Уведу медведя, не ярись, - обиженно бурчал Кудряш, - я ж как лучше хотел.
Желая выполнить обещанное, Кудряш подошел к медведю и попытался ухватить цепь. Но
косолапый, видно, решил, что с ним хотят побороться, и сграбастал Кудряша, принялся
раскачиваться и рычать. Парень насилу вырвался:
- Ошалел?
Мишка обеими лапами ударил себя в грудь и стал приплясывать. Потом опять раскрыл
объятья, зарычал, приглашая меряться силами.
Степан немного оттаял.
"Это ж надо, - подумал он, - как обстоятельства меняют человека. Жил себе спокойно в
стольном граде Питере, работал колдуном-экстрасенсом, был человеком уравновешенным и
почти интеллигентным. А сюда попал - сержант сержантом. Хоть то отрадно, что глотку деру
по делу - ради искоренения анархических настроений".
Радож хрипло засмеялся:
- Ты где взял аркуду-то, дите малое, у скоморохов на меч выменял?
- Гридя выменял, - хмуро ответил Кудряш, - пес его знает на что...
Радож подозрительно сощурился:
- И что, прямо так тебе и отдал?
- Это ведь я перед Любомиром за парня слово замолвил, когда тот в Куябе появился.
Батька Любомир его в отроки определил...
- Стало быть, должок возвернул?
- Ага, - подтвердил Кудряш. Десятник аж присвистнул:
- Ну, хлопцы, понаворотите вы делов!
Степан посмотрел на дружинников - те ухмылялись, но никто не желал встречаться с
ним взглядом. Зато пришельцы таращились на Белбородко почище, чем на медведя.
"Зря я врезал Кудряшу, - подумал Степан, - не дело это подчиненных бить, хоть они
того порой и заслуживают. От этого авторитет руководителя падает. Придется восстанавливать
авторитет".
- Ну что, Кудряш, - более-менее дружелюбно проговорил Степан, - значит, пускай
медведь так с цепью и бегает, народ пужает? Правильно я понимаю?
Парень вспыхнул, вырвал из рук дружинника копье и пошел на медведя. Степан
перехватил древко:
- Медведь-то в чем провинился? - Белбородко снял перевязь с мечом, отдал Кудряшу:
- Подержи.
- Не надо, сотник, - дружинник чуть не плакал со стыда, - сам заварил, сам и
расхлебаю.
"Проняло парня, впредь десять раз извилинами пошевелит, прежде чем учудить чегонибудь
эдакое. И вообще надо заняться дисциплиной в дружинных рядах, а то прямо
махновщина".
Лисок тревожно залаял. Белбородко подумал, что неплохо бы поручить любимца комунибудь
из кметей. А то бросится его выручать, медведь мокрого места не оставит. Степан
подозвал сыскача.
- Извини, братец, - прошептал на ухо любимцу Степан, - придется тебя на поводок
посадить.
Шею собачки опоясывал ремешок, на котором болталось железное кольцо. Белбородко
вытащил из-за пояса плотно свернутую веревку, продел в кольцо и завязал узел.
- Эй, Кудряш, - усмехаясь, проговорил Степан, - пригляди-ка, ежели, конечно, не
боишься.
Кметь потер укушенну
...Закладка в соц.сетях
