Жанр: Фантастика
Шаман всея Руси 2. Родина слонов
...у и снял с его шеи серебряную табличку со вздыбленным
жеребцом. Такая табличка была всего одна, и тархан никому ее до сих пор не пожаловал,
потому что обладатель ее становился равным ему. Теперь любой в хазарском войске должен
был подчиняться Арачыну.
Покинув юрту, Арачын поднял над головой табличку и властно крикнул:
- Внимание и повиновение!
Воины, те, что явились с прошением, - едва волочащие ноги, перекореженные,
воняющие, как не воняет козел, прожив многотрудную жизнь, - выпучились на Арачына,
проглотив языки. Вокруг прекрасной белой юрты повисла гнетущая тишина. Затем зашелестел
шепоток, словно чахлый дымок над залитым водой костром.
- Это самозванец...
- Он сотворил с Непобедимым противоестественное...
- Он хитростью завладел табличкой...
- Зачем нам слушать его, лучше прикончим... Толпа увечных воинов надвинулась на
Арачына.
Кривые пальцы тянулись к его горлу, трясущиеся руки выхватывали клинки...
- Внимание и повиновение! - вновь крикнул Арачын, и воины, сообразуясь с
многолетней привычкой, замерли. - Непобедимый сказал, что девять дней и ночей будет
молиться Бескрайнему Синему Небу. Тот, кто войдет к нему, лишится жизни.
- Откуда нам знать, - закричали воины, - может, ты убил Непобедимого и отнял у
него табличку со вздыбленным жеребцом.
- Глупцы, кто же может одолеть Непобедимого!
- И верно, - задумались воины, - Непобедимого победить нельзя! А скажи, не говорил
ли наш повелитель еще чего-нибудь?
Угадав, куда клонят воины, Арачын заявил:
- Тот, чье имя славно, велел созвать шаманов, чтобы они воскурили священные дымы и
изгнали злую немочь, вселившуюся в вас. И еще сказал, что вам даруется право не отдавать
третью часть добычи, что возьмете в Куябе, Непобедимому.
- Мы пойдем за тобой! - взревели воины.
И когда наступила ночь, шаманы разожгли костры и побросали в огонь вонючие травы, и
воины прошли сквозь костры, но не очистились - духи зла оказались сильнее. Тогда шаманы
ударили в бубны и пустились в неистовый пляс. Но, увы, злые духи опять победили - ни один
из воинов не принял свой прежний облик... Тогда шаманы приготовили отравленное зелье и
дали воинам, сказав, что это им поможет. И духи забрали воинов, спасли от бесчестья...
Глава 5,
в которой хазары терпят сокрушительное поражение
Арачын знал, на что шел. На самое страшное, что может быть уготовано воину, - на
позор. Обман наверняка раскроется, и его ждет суровая кара. Но главная добродетель воина -
верность. И Арачын сделал то, что должен, руководствуясь этой добродетелью. И видит
Всемогущий Тенгри, Силкер-тархан одобрил бы его действия... Силкер-тархан, но не выродкитемники,
и особенно Ирсубай, который не мог простить Арачыну возвышения.
Когда сотник брал под свою руку войско, он не сомневался. Если бы Арачын поступил
иначе, началась бы распря, сотня поднялась на сотню, тысяча на тысячу... Осознавая это,
Арачын принял единственное верное решение.
С высокого холма он обозревал местность, на которой должно было развернуться
сражение. Ветер трепал лисий хвост, свисающий с острия шлема, играл гривой молочной
белизны скакуна. Недалеко от военачальника расположились десять доблестных воинов из
числа Яростных. В их верности Арачын был убежден.
Под холмом раскинулось хазарское войско. Бряцало оружие, ржали кони, ревели слоны.
Воины были уже в седлах. Всадники гарцевали, смеялись. Предстоящая сеча горячила их.
В пяти стрелищах от передней линии хазар поле было запружено людинами. Они стояли
толпой. Казалось, обрушь на них тысячу конных - и славяне превратятся в кровавое месиво.
Потрясают оружием, сквернословят - сброд! Арачын отогнал мысль о легкой победе. Силкертархан
всегда говорил, что нельзя недооценивать противника!
Холмы, разбросанные тут и там, закрывали обзор. Противник не взял в расчет выгодную
позицию и не разместил на возвышенностях стрелков, но это еще ничего не означало -
славяне могли приготовить и другие "подарки". "А не скрываются ли за холмами засадные
дружины? - подумал Арачын. - Не огнищане, вооруженные чем попало, а латные,
проверенные в боях воины?"
Предположение очень походило на правду. Арачыну было известно: куябская дружина
мала, и встретиться лицом к лицу с более сильным противником для нее губительно. А вот
истрепать нападников, заставить их увязнуть в сече, а потом навалиться свежими силами...
Такой план мог привести к успеху. Если правильно выбрать время удара и если противник не
ждет этого удара.
"Я буду ждать, - подумал Арачын, - я не позволю застать себя врасплох".
Арачын, хмурясь, долго смотрел на холмы, будто пытаясь пронзить их взглядом.
- Эй, - приказал он одному из Яростных, - скачи к Ирсубаю и вели ему явиться ко
мне.
Всадник взметнулся в седло и помчал выполнять приказ.
На городских стенах угадывались защитники. Наверняка кипятят воду, растапливают
смолу, заготавливают увесистые камни - готовятся к встрече. Арачын зло усмехнулся.
Дурачье, они думают противостоять непобедимому хазарскому войску!
Порывом ветра донесло запах слонов, и скакун под сотником заволновался. "Я пущу
слонов после того, как конница изрубит людинов и рассыплется вокруг стен, - подумал
Арачын. - Конники будут сбивать защитников Куяба стрелами, а слоны, прикрытые
панцирями из щитов, проломят ворота".
Но слонов пришлось задействовать раньше и совсем иначе.
На холм взлетел скакун Ирсубая. Темник остановился стремя в стремя с Арачыном, не
спешиваясь, не склоняя головы, как равный, проговорил:
- Звал меня?
- Ты забыл сказать "Непобедимый", - процедил сквозь зубы Арачын.
Четверо всадников из тысячи Яростных тут же окружили Ирсубая. Мигни Арачын, и
Ирсубай вмиг окажется под копытами, всадники спешатся и сломают ему позвоночник.
Губы Ирсубая побелели.
- Прости, Непобедимый, я слишком обеспокоен исходом битвы.
- Твои воины ударят первыми, - сказал Арачын, глядя в глаза темнику. Если мелькнет в
них хоть тень недовольства, Арачын прикажет лишить темника жизни.
Тот почувствовал приближение грозы и, прижав руку к сердцу, проговорил:
- Ты оказал великую честь мне и моим воинам! Он развернул коня и помчался к своим.
Тысяча Ирсубая развернулась широким полукругом. Всадники застыли, ожидая приказа к
атаке. Сам Ирсубай выехал на четверть стрелища, спешился, вышел вперед и бросил вызов.
Арачын невольно залюбовался гордой осанкой темника, как он уверенно ступает.
Позолоченный шлем сверкал на солнце, а на рукояти сабли вспыхивали драгоценные камни.
- Эй, славянский собака, - крикнул темник, - чей башка первый резать?
В ответ раздались смех и улюлюканье.
Расталкивая товарищей, из толпы выскочил щупленький паренек и деловито направился к
хазарину. Оружия у парня не наблюдалось, зато в руках что-то темнело. Ирсубай выхватил
клинок, изготавливаясь к схватке.
- Эй, хазарва косоглазая, - заорал парень, когда до темника оставалось шага три, -
чего глотку дерешь, оглоблю тебе в дупу. Мне с тобой, дерьмоедом, тягаться - позор один.
Тебе ж морду отмыть треба прежде, чем к людям допускать!
Ирсубай взмахнул клинком... Парень ловко отскочил и, глумливо заржав, метнул в лицо
хазарину коровью лепешку.
Ставка застыла. Все уставились на Арачына. Непобедимый отвел взгляд.
- Он отомстит, - прошипел Арачын, - страшно отомстит.
Но отомстить Ирсубаю не удалось - протерев глаза от дерьма, он обнаружил, что
паскудник, вскочив на его коня, мчит к своим.
Ирсубай потряс саблей и проорал:
- Смерть твой страшный найдешь, собака! Славяне ржали и улюлюкали.
- Молодец, Гридька, - неслось со стороны врага, - накормил дерьмом татя!
- Поднабрался у Кудряша-то пакостей! Ирсубаю подвели другого коня, не глядя на
воина, темник вскочил в седло и заорал:
- В сечу!!!
Вздрогнула земля - конная лава покатила на славян.
С визгом и воплями конники понеслись на опешивших людинов. Засвистели стрелы, сея
смерть и панику. Поляне метались, совершенно обезумев. Во всяком случае, так казалось со
стороны.
Арачын, как завороженный, смотрел на поле, на город. Полстрелища, четверть... Еще
мгновение, и всадники ударят с наката, примутся рубить славян.
Ноздри Арачына раздувались, уже чуя запах крови.
- Сомкнуть строй, - вдруг разнеслось над полем боя.
Толпа людинов вздрогнула и... внезапно превратилась в ладно скроенное войско. Арачын
не понял, как это произошло. Людины встали ровными шеренгами, спокойные, уверенные в
себе. Только сейчас Арачын разглядел странное оружие, которое было у многих, - длинный
кол с лезвиями, привязанными к его концам. Над войском славян повисла угрожающая тишина.
- Заслоны!!!
Тут же первая шеренга рванула прикрытые скошенной травой высокие, в человеческий
рост, щиты, уперла их в землю и огородило войско стеной. В щитах имелись прорези. Короткая
команда, и людины просунули в прорези длинные рогатины. Войско славян ощетинилось
сотнями смертоносных игл, на которые и напоролись атакующие конники.
Переднюю волну всадников буквально смело. Кони - с пропоротыми боками,
перебитыми шеями, сломанными ногами - бились на земле, а их седоки корчились под ними
- немногие успели высвободить ноги из стремян.
Щиты разомкнулись, и в образовавшиеся прорехи хлынули людины, принялись орудовать
"колами". Арачын как завороженный смотрел на бойню, не понимая, почему Всемогущий
Тенгри отвернулся от доблестного хазарского войска.
Жеребяка уважал бузу - боевой пляс. Такие коленца выделывал, прямо на заглядение. А
уж с дрыном и вовсе равных ему не было. Хотя и другие мужики куябские не морковкой
деланы! С исконным оружием в ладу. Здорово придумал воевода - приладить к дрынам
клинки. Жеребяка ухмыльнулся, чуя силу, и принялся трепать дородного хазарина. Хазарин
визжал, как свинья, и норовил дотянуться до Жеребяки кривым клинком. Жеребяка ловко
отмахивался, и хазарская сабля причиняла вред лишь деревяхе, оставляя на ней неглубокие
зазубрины. Оттого что не может достать славянина, тать верещал и пучил зенки, злобно кривя
рот.
- От, жаба поганая, - скалился Жеребяка, - детей тобой пужать!
Кузнец будто нечаянно споткнулся, подставив под удар затылок. Хазарин дико завизжал и
уже собирался прикончить противника, но тот вдруг шатнулся в сторону, дрын описал дугу и
обрушился коннику на голову.
- Ну шо, не нравится? - осклабился Жеребяка. - Знамо дело, когда по башке-то... кому
понравится? Ну ниче, ща полегчает.
Жеребяка потянул на себя, и клинок, проскользив по хазарскому шлему, уставился врагу в
лицо. Конник попытался сбить жало саблей. Не успел. Жеребяка с гэканьем вогнал острие в
глаз и для верности провернул дрын.
- Видал? - крикнул Жеребяка Васильку, который весьма обижал другого всадника. -
Второй уже.
- Ну и шо? - осклабился Василек, отплясывая вприсядку. - Я троих завалил.
- Брешешь!
Василек, подпрыгнув, отбил хазарскую саблю и полоснул нападника по горлу. Тот
удивленно взглянул на него и, захлопав очами, покатился с седла.
- Брешу, четырех!
Арачын отыскал позолоченный шлем Ирсубая. Темник размахивал саблей и что-то орал,
поворачивая жеребца. Уцелевшие всадники, глядя на своего командира, так же воротили коней.
Славяне, орудовавшие дрынами, укрылись за щитами, едва последний хазарин оказался вне
досягаемости. Стена щитов, расступившаяся, чтобы впустить "плясунов", вновь сомкнулась и
замерла. Если бы не гора конских и человеческих тел, можно было бы подумать, что сшибка
еще только предстоит.
Поредевшая тысяча откатила от смертоносной стены, принялась кружить в полустрелище
от нее. Всадники гарцевали, потрясая саблями, визжа и понося врагов.
Вот хазары рассыпались и принялись метать горящие стрелы. Стояла сушь, и стена
занялась. Огонь зазмеился по сухому дереву, с каждым мигом набирая силу. Вскоре пламя
окрепло. Послышались вопли обожженных. Людины стали бросать щиты, и в стене
образовывались бреши.
Ирсубай приказал атаковать, и его сотни понеслись на славян, но, не дойдя двух десятков
лошадиных скоков, вновь рассыпались и принялись стрелять из луков.
Арачын, хоть и не любил Ирсубая, не мог не отдать ему должное. Молодец, темник! От
сплоченного первого строя не осталось и следа. Людины сбивались в кучи, пытаясь потушить
щиты, и гибли от смертоносных пчел, выпущенных хазарскими стрелками. Задние, не понимая,
что происходит, напирали на передних... Даже с холма были слышны стоны и проклятия
недругов.
- Каре!!! - вдруг разнеслось по полю. - Щитами, щитами прикрывайсь!
Десятки глоток подхватили этот вопль, и поле пришло в движение. Снимая со спин щиты,
славяне принялись сбиваться в правильные четырехугольники. Арачын обомлел, такого он еще
не видел. Закрытые щитами четырехугольники ощетинились копьями, как ежи иглами.
Хазарские стрелы почти не причиняли людинам вреда. Раздался мерный грохот барабанов, и
четырехугольники принялись теснить конницу.
- О Всемогущий Тенгри, - возопил Арачын, - разве мы не чтили тебя, принося
богатые жертвы? Почему же ты отвернулся от нас?!
Конники попытались прорвать строй каре, но безуспешно. Длинные копья разили, не зная
пощады. Гремели барабаны. В такт отбиваемому ритму над полем летел странный боевой клич:
- Ать, ать, ать-два-три, ать, ать, ать-два-три...
- Шагай дружно, - орал Святогор, - пусть тати от страху в порты наложат!
Ополченцы старательно печатали шаг, как учили... Шли ровно, не колыхнувшись.
Перекрывая грохотом визг хазар и лошадиное ржание.
- За-пе-вай! - рявкнул Святогор.
- Это про ворону, что ли? - уточнил Вторак.
- Про Ворона.
И полилась заунывная...
Каре наступали, воя какую-то дикую полянскую песнь. Всадники понимали не все слова,
но и без перевода кровь стыла в жилах...
- Ты не вейся, да черный ворон... - гудело поле, - да над моею головой...
Летела, расправляя крылья, песнь про незадачливую птицу, которая никак не дождется
добычи. Многотысячный хор гремел водопадом, сотрясая барабанные перепонки. Ловкачу
приходилось орать, чтобы его перевод Арачын мог услышать.
"Они намекают, что мы та самая никчемная птица, - думал Арачын, - они намекают,
что мое доблестное войско обломает железный клюв о стены Куяба".
Горячей волной обожгло голову. Если узнают враги Каганата, что какие-то там поляне
безнаказанно поглумились над доблестным войском бека, Каганат разорвут на куски. Есть
только один выход: залить это поле вражьей кровью. Или лечь костьми, если Бескрайнее Синее
Небо отворотит взор от своих детей.
Когда "Ворон" закончился, рать разразилась песней про лошадей, которых какие-то
казаки выгнали на берег, а потом этот самый берег покрылся сотнями трупов. Всадники
половину не поняли, но идею ухватили - угрожают. Арачыну же перевел Ловкач.
- Убейте их всех! - закричал Арачын. - Втопчите их в грязь!
И приказал двинуть слонов, а за ними свежую конницу.
Слоны, как и ожидал Арачын, смешали порядки славян. И когда это произошло, всадники
погнали людинов.
Не кормленные двое суток, слоны были готовы сожрать каждого, кто попадется им на
пути. Растоптать и сожрать! Как вкусны теплые мозги, как аппетитны свежие, еще дымящиеся
кишки, а глаза, выкатившиеся из глазниц, а свежая селезенка...
Вожак бешено таращил налитые кровью буркалы, выискивая добычу. Добыча
ощетинилась копьями и закрылась щитами, и это злило матерого слона! Какая наглость! Пища
не должна так себя вести! Гнев бурлил в желудках слонов, гнев гнал их в битву.
Вожак взревел, и слоны наддали. Погонщики закричали, стараясь попридержать
животных, но те и не думали повиноваться. Лучники, угнездившиеся в башенках за спинами
погонщиков, но в отличие от последних неприкованные, едва не слетели на землю от бешеной
тряски.
Слоны с разгону врезались в толпу, полетели кровавые ошметки...
- Да ведь перебьют всех, - нервничал Кудряш, прилипнув к смотровому оконцу, - чего
медлишь, батька?
На вершине холма была сооружена "землянка", которая по размерам вполне сошла бы за
бункер, - огромная яма, закрытая сверху бревнами, закиданная землей. На крыше приготовлен
хворост для сигнального костра, который можно разжечь через люк, проделанный в своде.
Передняя стена укрытия откидывалась, подобно тому как откидывается нос парома, потому что
была вовсе не из земли, а из бревен, с внешней стороны закрытых дерном.
- Ждем, - скрипнул зубами Степан, - хазары должны поверить в победу!
- Да поздно будет!
- Войны без крови не бывает, - мрачно проговорил Любомир, державший под уздцы
скакуна, - сил у нас маловато, хлопче, вот и выдумываем разные хитрости, чтобы ворогов
извести поболе, до того как ратью ударим.
- Лучше не береди душу, Кудряш, - процедил сквозь зубы Алатор, - без тебя тошно.
- Да молчу я, молчу, - вздохнул кметь и умолк. В землянке томились три десятка
всадников и Рабиндранат в полном боевом облачении - в кольчуге крупного плетения,
покрытой красной попоной, в островерхом шлеме с бармицей, на груди и боках гиганта
красовались щиты, к хоботу прилажен меч, к ногам - длинные шипы; на бивнях поблескивают
навершия копий. Башня, стоявшая у слона на спине, также была закрыта щитами. Из-за этой
башни яму пришлось копать глубже почти на полтора метра.
Слон стоял тихо, норова не выказывал. Степан то и дело давал Рабиндранату морковку, и
тот жизнерадостно хрупал, чем вызывал улыбки у воинов.
- Ждем, - повторил Степан, - уже скоро. Рабиндранат понимающе кивнул и
пошевелил ушами, прислушиваясь к звукам битвы.
Ревя и тряся башкой, хазарский слон налетел на каре, разметал передних, ворвался в
человеческую гущу и принялся избивать людинов. Разъяренный гигант хватал славян хоботом,
поднимал и швырял оземь, топтал, пронзал бивнями.
Увернувшись от страшного удара, Жердь перевел дух - слон занялся сотоварищами
буевищенского атамана.
"Охота убиваться, - думал Жердь, пятясь, - пущай вон они костьми ложатся, а мы
погодим малехо".
- Навались, - крикнул атаман, отступая за спины товарищей. Каре состояло из
буевищенцев, и Жердь был за главного. Колченог отчаянно запищал, высунув мордочку из-за
пазухи хозяина.
Артельщики недобро косились на атамана и "наваливаться" не желали, напротив -
всячески уклонялись от схватки со слоном. Тот был надежно защищен - "одет" в кожаные
доспехи, увешан щитами, да к тому же на его спине в башенке сидели не жалеющие стрел
лучники, и пропадать почем зря у буевищенских не было ни малейшего желания.
Один из артельщиков, кудлатый мужичище по кличке Борщ, выбрался из толпы, обошел
слона сбоку и вознамерился выказать молодецкую удаль. Слон почуял недоброе, извернулся и
встал грудью.
Мужик выругался и пырнул копьем, метя в слоновий глаз. Слон мотнул башкой и, схватив
хоботом древко, вытянул Борща на себя. Затем обвил копейщика хоботом, поднял над землей,
взглянул в глаза жертве и... сунул ее головой в пасть. Послышался отвратительный хруст, с
нижней губы слона сбежал кровавый ручеек...
Расправившись с копейщиком, гигант набросился на обомлевшего от ужаса парня по
кличке Ерш, ударил бивнями в живот и опрокинул на спину. Слон опустил ногу, превращая в
кровавую кашу то, что совсем недавно было человеком.
С холмов разнесся гулкий рев рогов - знак к отступлению. Стало быть, дело сделано -
хазары раззадорились, теперь надо изобразить бегство да вовремя сховаться, чтобы конники не
порубили... Ну сховаться - это людины мигом, даром, что ли, на учениях мучились.
- Тикай, хлопцы! - истошно заорал Жердь.
Буевищенские рванули в сторону замаскированного рва. За ними с воем и гиканьем
понеслась конница. Слон, обескураженный исчезновением противника, растерянно озирался,
выискивая, кого бы еще прикончить. Но, не найдя кандидата, занялся поеданием трупов.
Враги бежали как зайцы. О, как мудро поступил Арачын! С вершины холма Непобедимый
обозревал поле бое. Жалкие трусы, глупцы! Они осмелились сопротивляться неизбежному и
вскоре поплатятся. Нет, уже поплатились! За каждого убитого хазарина будет вырезано десять,
нет, сто полян! Куяб обезлюдеет! Куяб утонет в крови!!!
Артельщики домчались до заветного места и... стали проваливаться под землю. Ров был
прикрыт ветками и сеном, которые не могли выдержать человеческий вес. Ориентиром служила
кривая береза, и артельщики отыскали укрытие без труда.
Оказавшись в укрытии, Жердь прислонился спиной к земляной стене, отдышался и вынул
боевой нож. Предстояло веселье!
Ждать пришлось недолго - в яму провалился конь с едва живым от страха седоком.
Скакун поломал ноги и бешено забился, заржал... Жердь прыгнул на хазарина, стащил с седла и
полоснул ножом по горлу. Недруг захрипел.
- Атаман, - донесся голос Косорыла, - пора разбредаться по рву да самострелы в ход
пускать...
- Погодь, - ответил Жердь, - мыслишка одна имеется.
- Че за мыслишка?
- Думается мне, когда заваруха начнется, неча нам хазарву стрелами бить, небось без нас
управятся.
- А как же?
- Вылезем поближе к лесочку, да и под шумок рванем обоз татий щипать. Небось добрато
там немерено!
- Головастый ты мужик, Жердь, - уважительно проговорил Косорыл, - потому атаман.
Сверху свалился еще один тать. Забили всем миром и принялись обсуждать детали
предстоящей вылазки.
Великий Тенгри! Людины провалились сквозь землю. Если бы Арачын не видел это
собственными глазами, то ни за что бы не поверил. Бросились врассыпную и... провалились!
Конники помчались за ними и тоже стали проваливаться сквозь землю. Ни один не вылез
наверх!
Все это очень не понравилось Арачыну, но худшее было впереди. Из-под земли появились
головы людинов, а затем полетели стрелы.
- Почему ты отвернулось от меня, Вечное Синее Небо, - прошептал Арачын, - почему
не послало знак, чтобы я не попал во вражескую ловушку?
Защитники Куяба, действуя как на учениях, растеклись по траншеям. Людины не
высовывались, помнили: в скрытности половина успеха. Арбалеты с запасом стрел были
разложены по всем траншеям в десяти шагах друг от друга. Чудное оружие походило на
знакомый каждому охотнику самострел, только было снабжено воротом, действуя которым
можно быстро натянуть тетиву. И еще были заготовлены деревянные "ежи". Людины
огородили ими позиции и принялись истреблять хазар.
Купавка приладилась к брустверу, взяла на прицел конника, нажала на спусковой крючок.
Тенькнула тетива. Скакун рванулся и принялся заваливаться на бок.
- Коней жалей, дура, вона, впендюрила в животину, - прошипел Сычок - Кушвкин
"заряжающий", подавая другой арбалет.
- Ты батьку поучи детей стругать! - огрызнулась Купавка.
- Да шо с тобой говорить - баба есть баба. Тебе ж что конь, что кошка...
Щелк.
Еще один скакун рухнул под седоком.
- Хазарчуков бей, говорю, коняги самим пригодятся, они хоть и неказистые, а небось
плуг потащат. Али жалко хазарчуков, а? Може, и хазарчуки пригодятся?.. - Соседний "расчет"
загоготал.
- Заряжай давай, тебя на кой поставили? - покраснела Купавка.
- Да уже я, уже, - ворочая арбалетным воротом, заявил Сычок, - эка гарна задрючина,
дывлюсь я. На-ка вот.
Щелк!
- Ну, так доволен?
- Во-во, любо-дорого, ведь могешь, прям в морду закатала. Вона того, в золоченом
шлеме бей.
- Да он ведь и так едва колышется.
- Бей, Купавка, гада!
Щелкнула тетива, и всадник взмахнул руками, как подстреленная птица.
- Отмучился, - вздохнула Купавка.
- Эх, мать, - задумчиво проговорил Сычок, манерно сплюнув сквозь зубы, - и куды
катимся. Из лука-то стрелять с малолетства училися, а это... тьфу ты, срам... Хазарву, как
тетеревов... И драки-то нет, убивство сплошное!
- Да, - вздохнула Купавка, - боги-то чего скажут. - И влепила стрелу в голову
молоденькому хазарчику.
Четыре тысячи арбалетных расчетов (стрелок и заряжающий), сидя в хорошо
замаскированных окопах, прямой наводкой истребляли хазар. Стрел было вдосталь, а система
сообщающихся ходов позволяла менять позиции, не раскрываясь.
Внизу под холмом металась хазарская конница. Самые отчаянные из рубак бросались на
славянские укрепления. Немногие смогли избежать стрелы и добраться до рва, немногие
смогли пустить в ход саблю. На "ежах" корчились в агонии десятки тел. Арачын отвел
пышущий гневом взгляд.
"Они могли бы поджечь траву около рвов, - подумал Арачын, - но страх сковал их
разум! Если не сделать этого - войско погибнет".
- Господин, - послышался льстивый голос Ловкача, которого Арачын держал подле
себя на случай, если потребуется толмач, - я знаю, как уйти. Прикажи, я выведу тебя,
господин. Мы лесочком, лесочком, да в Лютовку. Весь тайная, дремучая, в ней и схоронимся. А
там на Хазарщину - скажем, предали нас, мол, одни в живых остались.
Непобедимый выхватил саблю и замахнулся. Ловкач отпрыгнул, вскочил на коня и
помчался прочь.
Арачын сделал останавливающий жест, и Яростные не погнались за предателем. Не до
него.
- Ахыс, - подозвал он одного из телохранителей, - ты опытный воин и хороший
стрелок. Возьми самый тугой лук и подожги траву, выкури недругов из их нор!
- Славяне переждут, пока горит трава, - прижимая руку к сердцу, проговорил Ахыс. -
Дозволь предложить иное.
Арачын нахмурился и молча уставился на дерзкого воина.
- Заметил ли ты, что стрелки сидят во рвах через каждые десять шагов, Непобедимый?
- продолжил Ахыс.
- Разве твои глаза зорче моих? - раздраженно ответил Арачын.
- Тогда ты, конечно, заметил, что есть место, где стрелки бездействуют. Видишь, стрелы
летят отовсюду, а на четыре десятка шагов вокруг той березы тихо... Вели, чтобы твои воины
отвлекли проклятых славян, пуская горящие стрелы.
- Я приказал тебе это сделать, - процедил сквось зубы Арачын.
- Прикажи мне спустить в славянскую нору боевых слонов, господин. У слонов толстые
ноги. Провалившись в укрытие, они их не поломают. Ярость же гигантов будет столь велика,
что они потопчут всех врагов.
- Да, да... - пробормотал Арачын, - уцелевшие славяне в страхе кинутся наверх, где их
встретит конница. Делай, что предложил, если тебе улыбнется удача, я осыплю тебя милостями.
И подумал: "Почему такая прекрасная мысль пришла в голову не мне, полководцу, а
какому-то Ахысу?"
Отогнав Кудряша от смотрового оконца, Степан напряженно вглядыва
...Закладка в соц.сетях
