Жанр: Фантастика
Сердце пармы
...орочит...
- А ты там был? - останавливаясь, спросил Матвей.
- Единожды случилось, и больше не пойду. Лучше я буду среди вогульских тумпов
скитаться, на гибидеях ночевать. Лучше уж сразу в Пети-Ур.
- А чего там?
- Красота неизмеримая, но не для человека. Дворцы и храмы изо льда, ледяные леса,
образы птичьи, звериные и человечьи из камня, валуны поющие, колодцы в потолке, бездонные
озера с невидимой водой... Это все Мамонта жилище, людям туда ход заказан.
- Какого Мамонта? - невольно понижая голос, спросил Матвей и оглянулся через плечо
на расселину.
- Слышал, небось, что иногда реки вымывают из берегов кости огромные, загнутые? Это
стада Чуди Белоглазой - мамонты. Звери, живущие под землей. Маммуты по-пермски. Когда
движутся они, ходы в земле остаются, вроде нор и пещер. А если ночью поднимаются наружу и
бродят по лугам и горам, то появляются их следы-ямищи огромные, воронки, в которые может
провалиться целый дом, а то и больше. Я тебе потом покажу такие. Их здесь наверху
видимо-невидимо. Потому что в этой пещере, в Ледяной горе, живет владыка всех мамонтов и
пещер, старший Мамонт.
- А наша Дивья пещера...- начал было Матвей.
- У нас, в Перми Великой, пещеры от Ящеров, а здесь другое... Ладно, пошли скорее
отсюда, пока лихо не накликали. Ты держи огонь, а я тушу поволоку.
Калина снова полез первый. Прежде чем нырнуть за ним, Матвей оглянулся, подняв
светоч повыше. И увидел Мамонта. Косматый пещерный мрак живой горой навалился на
мальчишку, нависли сверху страшные ледяные бивни, искрой блеснул огонек маленького
кровавого глаза... Матвей пискнул, выронил светоч и стрелой юркнул вслед за Калиной.
Вечером у костра он попросил:
- Расскажи еще что-нибудь про Мамонта...
Калина сидел с закрытыми глазами; изо рта у него торчала тростина, на которую был
насажен коровий рог. Рог дымил саром - вогульским курением, которым Калину угостил
Чикаль.
- Про Мамонта?.. - переспросил Калина, открывая глаза. - Могу рассказать тебе о
двоюродной бабке Чикаля. Она в те давние времена еще девкой была. И прельстил ее пришлый
человек. Волосом он был черен, ликом бел, от дыхания холод шел, света солнечного не любил.
Но был богат безмерно, перламутры сыпал перед девкой, лалы, яхонты, бирюзу...
Соблазнилась дура богачеством и пошла за пришельцем жить к нему в пещеру. Но то не
человек был, а сам Ма Елипат Олнэ Воруй Махар - Подземный Зверь Мамонт, только
человеком обернувшийся. И как дошли они в пещере до заветного озера, он обратно чудовищем
стал, а все его самоцветы оказались ледышками. Но выхода уже не было. Так девка в пещере и
завековала... Мы с Чикалем ходили на озеро Плачущей Красавицы, носили пищу, приветы
передавали... Там в тишине и темноте денно и нощно капают с потолка в воду слезы.
Матвей сидел задумчивый. Калина молча выколотил о камень рог и пошел спать.
Когда он утром проснулся, на берегу не было ни Матвея, ни лодки. Поначалу Калина
ничего не заподозрил - рыбалка там, забавы... Но время шло, а княжич не возвращался. В
душу Калины начала закрадываться тревога. Он стал вспоминать: о чем вчера говорили?
Двоюродная бабка Чикаля, Подземный Зверь Мамонт, пещера, сам Чикаль... Чикаль! Мертвые
Народы! Могильный курган на Ирени! Конечно, княжич поплыл туда за золотом - ведь он не
знал, чем платить за ясырку!.. Но разрывать могилы...
Калина заметался по поляне, но что он мог сделать? Лодку и ту княжич увел. Тогда
Калина через заросли полез на склон, поднялся на вершину горы, осмотрелся. Нет, Матвея
нигде не было видно. Да и сколько уж времени прошло... Сейчас, наверное, он уже копает
курган. Оставалось только ждать. Будь что будет.
Калина опустился на лежащий в траве белый валун. Легкая рябь облаков плыла в небе над
Ледяной горой. Вокруг распростерлись заповедные сылвенские лесостепи: курчавились
перелески на горах, золотились под солнцем луга, таял в мареве окоем. Ирень едва-едва
просверкивала извивом в жаркой дымке. Сылва широкой лентой тихо стелилась под светлыми
кручами Ледяной горы, широко убегала и направо, откуда приплыли Калина и Матвей, и
налево, где вдали мутно синела высокая скала - там некогда дозорные древнего городища
жгли сигнальный костер, если по реке шел враг.
Городище лежало рядом, по левую руку - оплывшие валы, редкие зубья упавшего тына.
По всей плоской вершине Ледяной горы расплескалось ковыльное море, полынный океан, и
теплый полуденный ветер гнал по нему от края до края волны серебристого отсвета. Как
острова, по щиколотку в ковылях стояли сосновые боры. Высокое поле было ровным, только
кое-где вдруг западало в глубокие складки логов, да еще дырявили его круглые воронки следов
Мамонта, из которых весело выглядывали вершинки березок. Совсем белые, изъеденные
временем валуны вросли в землю, и на них сидели огромные, как волки, черно-сизые вороны -
мудрые птицы, жравшие мертвечину и жившие три века.
Жаркий покой дрожал, звенел, стрекотал кузнечиками вокруг. Калина потихоньку
успокоился, а потом и разозлился. Он слез с горы на поляну и начал возиться с костром.
До темноты он коптил мясо на прутьях, затем прилег возле углей, рассчитывая подремать
вполглаза до рассвета. В ветвях над его головой расчирикались птицы, и голоса их казались
голосами звезд, зернами просыпавшихся на синее блюдо небосвода...
Кто-то больно пнул его в плечо, и Калина подскочил, проснувшись. Уже давно рассвело;
последний пар таял над гладью реки. Над Калиной стоял Матвей - перепачканный глиной,
осунувшийся, но ликующий. Он бросил на землю перед Калиной золотую чашу - большую,
плоскую, мятую, с одной ручкой.
- Я нашел золото в могилах! - крикнул он. - Нашел! Никто меня не остановит! Пусть
твоя ведьма подавится моей пуговицей!
- Эква, - вяло поправил его Калина, рассматривая чашу.
- Ведьма! Ведьма! - упрямо выкрикнул княжич.
Калина поставил чашу на траву и поднялся.
- Ты соображаешь, чего натворил, княжич? - зло спросил он. - Ты разграбил
священную могилу! Такого грабителя должен убить любой, кто его встретит! Куда ты сунешься
с этой чашей? Каждый, кто ее увидит, сразу поймет, что это могильное золото! Он должен
будет нас убить! А чашу у тебя никто не возьмет!
- Возьмут. Золото - всегда золото, - хмыкнул Матвей.
- Тьфу, сопляк!.. Через день-два всей Сылве станет известно, что кто-то разрыл Мертвые
Народы! И если при нас найдут эту чашу - обоих тут же живьем закопают!
- И что теперь, утопить ее? - с вызовом спросил Матвей.
- Утопить!
- Ну да, - ухмыльнулся Матвей и поставил на чашу ногу. - Разбежался. Я ее камнем
расплющу и будет она просто лепешкой золота.
- Ай, бес с тобой! - в сердцах сказал Калина. - Поймают нас - я все на тебя сопру,
поклянусь, что не я могилу рыл. Когда тебя тетивой удавят - я тебе глазки сам закрою. Давай
скорее убираться отсюда. И зря ты Солэ ведьмой назвал - она услышит.
Калина до вечера греб как одержимый, стараясь уйти подальше от устья Ирени. Проплыли
по левую руку сросшиеся утесы, где когда-то зажигались сполохи для городища на Ледяной
горе, потом в распадке мелькнул межевой идол, разделявший земли Чикаля и Камая.
Истомившись, вечером Калина причалил лодку к пологому бережку под скалой. Здесь
заканчивалась еще одна широкая петля Сылвы, горло которой было перехвачено длинной и
крутой горой. Склон горы, обращенный к реке, был скалистым; скальная стена высовывалась из
края горы гребнем, почти нависшим над водой. Понизу лежала щебневая осыпь, а поверху на
полоске земли по хребту росли несколько елочек, торчали гнилые зубцы частокола и головы
идолов. Утесы здесь были покрыты желто-бурым лишайником, на закате казавшимся кровавым.
- Эту гору вогулы зовут Пунгк выгыр вортолнут нер или просто Вортолнутур, - сказал
Калина, рассматривая гряду. - Это значит "Гора головы красного медведя".
- Пунк... гынк... мурл...- передразнил Матвей и зевнул. - Как ты это запоминаешь?
Язык сломать можно.
Они вытащили лодку, раскинули стан, наломали дров для костра. Солнце, побагровев,
село на острия елей, как отрубленная голова на копья хонта. Над огнем на прутьях
разогревалась нарезанная ремнями кабанина. В котелке Калина заварил мяту, помешивая
берестяным ковшиком.
- И нисколько не похожа эта гора на медведя, - сказал Матвей, искоса глядя на скалу и
зубами разрывая мясо.
- Там останец есть такой, как медвежья голова, - пояснил Калина. - Ему жертвы
приносили, там и пещерка имеется.
- Здесь тоже пермяки жили?
- Пермяки. Тут крепость их стояла. Видишь остатки тына? Частокол по горе шел. На
склоне, вон там, - землянки. Здесь, на луговине, скот держали, а река и тын защищали его,
если враг нападал. Все окрестные деревни этой крепостью спасались и стада спасали.
- Пока не стемнело, пойдем посмотрим на Медвежью Голову, - предложил Матвей. -
Может, там еще жертвенное золото осталось?
- Мало тебе? - буркнул Калина.
Черная дырка пещеры посередине скалы была видна издалека, а останец совсем не виден.
К пещере вела тропка, ровная на осыпи и завихлявшая на заросших можжевельником крутых
каменных ступенях. Калина и Матвей добрались до пещеры - совсем маленькой, глубиной в
два шага. Матвей сразу принялся ворошить камни, засовывать руки в дыры по стенам, но нашел
только кости и позеленевшую медную безделушку.
- Хорош варначить, - недовольно одернул его Калина. - Взглянул бы на Медвежью
Голову...
Перед пещерой в скале образовалась заросшая кустами выемка с косым, неровным дном, а
из ее края торчала в небо каменная Медвежья Голова - вытянутая, с прижатыми ушами, с
четко обозначенной скулой. Внизу раскинулась вся луговина, очерченная петлей Сылвы. Тень
горы укрыла ее наполовину.
- Ну-ка я Медведю на нос залезу, - воодушевился Матвей и дернулся к останцу, но
Калина вдруг услышал знакомый вой и рванул княжича за рубаху в пещеру.
В скалу, звякнув, ударила вогульская стрела со свистулькой в острие.
- Это что?.. - обомлел Матвей.
Калина, отодвинув его, осторожно выглянул, но тут же отдернул голову - сверху
клюнула еще одна стрела, посланная ему в затылок.
- На берегу две вогульские лодки, - сказал он Матвею. - Значит, вогулов четверо...
Видать, пошарились в наших пожитках и нашли твою чашу... Говорил же я тебе - не бери
могильное золото!..
Матвей молчал.
- Заперли нас здесь, княжич, как в норе. У тебя оружие есть?
- Нож, - тихо сказал побледневший Матвей.
- А у меня ничего... Красота.
- Что же делать?
Калина пожал плечами, уселся и поднял камень поувесистее, подбросил его на ладони.
Они ждали, но вогулы не шли.
- Чего они не идут-то? - наконец не вытерпел Матвей. - Боятся?
- Нас испугаешься...- проворчал Калина. - Васька Калина, Тараканья Смерть, и
богатырь Матвей-Уноси Зад Поскорей...- Калина быстро выглянул и тотчас всунулся обратно
в пещеру. - Костер наш жгут... Караулят, когда сами выйдем.
- А чего им нас тут не перебить? - не унялся Матвей.
- Не терпится, что ли? - огрызнулся Калина. - Они, наверное, из какого-то рода, чей
предок враждовал с Медведем. А здесь - священное медвежье место. Им сюда, значит, ход
запрещен.
- Э-э! - обрадовался Матвей. - Тогда мы ночью уйдем!
- Думаешь, они такие же дураки, как ты? Они и сверху, и снизу будут нас сторожить. А
больше нам деться некуда.
- Сам дурак, - только и ответил Матвей.
- Ладно, давай ночи ждать, - сказал Калина.
Солнце затонуло в лесах. Кудель тумана сплеталась и расплеталась над тихой водой
омута. Небо потемнело, но все осветилось прорехами ярких и чистых звезд. Огромная луна
выкатилась над луговиной и светила прямо в пещеру. Травы поголубели; красные скалы стали
бледными, как кость. Каждая пядь земли была озарена мертвящим лунным пламенем.
У подножия скалы горел костер. Другое зарево поднялось за гребнем. Калина видел, как
два вогула сидят на валунной осыпи внизу; третий стражник торчал, чернея на фоне звезд, на
скале над головой.
- Если проползти, то не заметят, - шепнул Матвей Калине. - А то я замерз - зябко тут
в камнях...
- Ползи, попробуй, - предложил Калина. - Со стрелой в заднице вернешься... Надо
ждать, пока луна за гору зайдет.
- Все у тебя "ждать, ждать"... Сказал же, замерз я...
Отодвинувшись друг от друга, они полночи мерзли поодиночке. Лунное колесо, рассыпая
серебряную пыль, наконец перекатило небо и стало опускаться за хребет горы. Склон, на
который смотрела пещера, непроглядно почернел, хотя осыпь все еще оставалась ярко
освещенной - луна стояла высоко.
- Теперь можно попробовать, - решил Калина. Он стащил с себя рубаху и портки. -
Помочись на них, - велел он княжичу и сам помочился.
- Ты чего это? - засмеялся княжич.
- Давай-давай.
Калина вытер мокрой одеждой пол пещеры, куда нанесло земли, и напялил грязную
одежду обратно. Грязью он измазал лицо, шею, пятки.
- Не погано тебе так? - ухмыльнулся княжич.
- Смерти ты не видел, а то б не кочевряжился... Давай нож.
- Не дам. Это мой нож. Ты свой внизу оставил.
После короткой схватки Калина отнял у мальчишки нож.
- За грибами я, что ли, пошел? - яростно прошипел он.
- Когда вернемся, я велю тебя повесить! - злобно ответил Матвей.
- Вешай, - кивнул Калина. - Меня долго не будет, понял? Ты здесь шуми время от
времени - ну, возись, камнями стучи, бормочи.
Калина лег на живот и соскользнул по камням за край пещеры.
Перемазанный грязью, в темноте почти сливаясь со скалой, он полз очень медленно и
осторожно - чуть приподнимаясь на пальцах рук и ног и тихо передвигая тело на вершок
вперед. Не шелохнув кустов, не сбросив ни камешка, он добрался до поворота скалы.
Здесь было самое опасное, самое заметное место. Луна освещала каменный угол, который
любой ценой надо было обогнуть. По правую руку в темноте, как призрак, плыла тоже
освещенная луной Медвежья Голова. Калина нашарил подходящий обломок, примерился и
точно швырнул его в небо так, что он перелетел Медвежью Голову, ударился за нею о склон и,
стуча, запрыгал вниз по осыпи. Вогулы, что караулили и на горе, и под горой, тотчас
оглянулись на шум. Они отвлеклись - это и нужно было Калине. Он ужом проскользнул мимо
угла и пополз дальше под стеной, в сторону гребня, нависшего над Сылвой.
Эта часть скальной стены тоже была во тьме, к тому же с виду неприступна. Да и зачем
пленникам залезать на нее? Поэтому вогулы сюда почти не смотрели. Однако Калина не
ослабил осторожности.
Теперь он стал карабкаться вверх на отвесный гребень, цепляясь за малейшие неровности
камня. Расплющившись по скале, растекшись по ней, как смола, Калина забрался на гребень,
прополз по нему немного обратно, ближе к скрытому горбом горы вогульскому костру, и
быстро, но так же бесшумно, спустился по другую сторону.
Сейчас его никто уже не мог увидеть. Он стоял на крутом, заросшем елями склоне, что
поднимался из лога к гребню и выше, к вершине, где горел костер. Калина прокрался в самую
чащу ельника и затаился, приготовив нож.
Костер караульных, конечно, требовал дров. Вскоре один из вогулов спустился с вершины
и полез в елки. Застучал топор.
Калина, как рысь, по дуге обогнул дровосека, заходя со спины. Вогул его не замечал, не
слышал, срубая еловые лапы. Калина метнулся к нему сзади, зажал ладонью рот, запрокидывая
голову, и ножом перерезал туго натянувшееся горло. Он держал вогула стоящим, прихлопнув
ему губы, чтобы не захрипел, и обнимая за грудь другою рукой, на которую горячо и густо
текла кровь. Наконец вогул перестал дергаться, тело обмякло и отяжелело. Калина бережно
положил мертвеца на землю.
- Нанг моялх? - от костра крикнул другой вогул.
- Моляхыл! - ответил Калина.
Он быстро нарубил большую кучу лапника, взял ее в охапку, не выпуская топора, и пошел
на вершину.
Второй вогул сидел неподалеку от костра на краю обрыва, свесив вниз ноги. На земле
рядом с ним лежали лук и стрелы. Он оглянулся на Калину, но Калина был весь укрыт
лапником - и вогул отвернулся.
Калина сбросил ветки в костер. У него было несколько мгновений, пока прибитое пламя
поднимется вновь и вершину опять можно будет разглядывать от подножия. В наступившей
краткой темноте Калина прыгнул к вогулу и всадил топор ему в затылок, тотчас подхватив за
шкирку, чтобы мертвец не свалился вниз. Изогнувшись, Калина выдернул из костра длинный
сук, еще горевший с одного конца, и подпер им тело - теперь снизу будет казаться, что
караульщик сидит по-прежнему.
В костре загудело и затрещало пламя, поднялось столбом, разбрасывая искры. Белые
клубы дыма повалили в темное небо. Калина уже лежал на животе на краю площадки. Он
бросил вниз, к пещере, маленький камешек и тихо позвал:
- Княжич!.. Матвейка!.. Лезь сюда!..
Вскоре Матвей, все-таки сообразивший, что шуметь нельзя, выполз наверх. Калина сразу
прижал его к земле: нельзя вставать, заметят.
- А вогулы?.. - шепотом спросил Матвей.
Калина два раза щелкнул языком.
- Здорово! - восхитился Матвей.
- Чего уж тут хорошего...
Они ползком пересекли площадку на вершине, подобрав луки и стрелы убитых вогулов, и
сползли на противоположный склон.
- Уйдем в лес? - спросил Матвей.
- Куда мы потом без лодки? - ответил Калина. - К тому же, оставшихся надо кончить.
Они твое могильное золото видели - молву разнесут...
Он бы не стал раньше времени вытаскивать княжича из пещеры, если бы мог справиться с
оставшимися вогулами сам.
Вдвоем они побежали по склону, укрываясь за гребнем горы и старым частоколом.
Спустившись на луговину, залитую лунным светом, они отошли от горы, чтобы оказаться у
вогулов сзади, легли и поползли ко второму костру.
У этого костра один из вогулов на колышках пережаривал мясо их кабана, а другой сидел
спиной к огню и не отрываясь следил за черным склоном и осыпью.
Калина и Матвей выглянули из травы, и Калина указал Матвею пальцем на вогула у
костра. Матвей понимающе кивнул.
Взвизгнули две стрелы, и обе ударили в спину вогулу, сидевшему на валуне. Он
подскочил, вскрикнув, изогнулся и повалился набок. Костровой вогул на мгновение
остолбенел, а потом бросил палку, которой шевелил угли, скакнул в сторону и кинулся к
зарослям тальника. Матвей и Калина выбежали к костру.
- Ты чего не в того стрельнул? - заорал Калина.
- На кого показал, в того и стрельнул! У тебя, может, палец кривой!..
- Ладно, некогда! - рявкнул Калина. - Забирай луки - и на берег!
Калина метнулся к берестяным лодкам вогулов и двумя взмахами топора перерубил их
почти пополам. Затем разом поднял над головой свой пыж и, перевернув в воздухе, грузно
плюхнул его на воду.
Калина уже сидел в лодке на корме, когда прибежал Матвей, покидал луки и колчаны
вогулов и начал залезать сам, держа под мышкой золотую чашу. Калина подался вперед,
выдернул чашу из-под руки мальчишки и швырнул ее в воду далеко посреди реки.
- Ты чего?! - завизжал Матвей и чуть не прыгнул вслед за чашей, но Калина поймал его
за шиворот, кинул на свое место и оттолкнул лодку от берега.
- Мало тебе напастей могильное золото накликало? - закричал он, чтобы оглушить
Матвея. - Я дурак, по-твоему, что ли, что плыву в Ибыр твою девку выкупать, а платить
нечем, да? Дурак я?.. Есть чем заплатить, понял?!
Он мощными гребками стремительно перегнал через реку и приткнул к берегу.
- Вылезай, - переводя дух, сказал он. - До рассвета здесь будем.
- Вогула уцелевшего испугался? - злобно спросил Матвей.
- Испугался. Он в любой миг за спиной из-под земли выскочит, сатана.
- А здесь не выскочит?
- Здесь - нет. Реку не одолеет.
- Что, переплыть не сможет?
- Не сможет.
- Отчего же?
- Отстань.
Они вытащили пыж на мелководье, а сами уселись на высокой круче. За рекой грозно и
мрачно темнела громада Медвежьей горы Вортолнутур, поверху вся усыпанная звездами.
А потом пришел рассвет, туман снялся с воды, осветились и посвежели ельники, задышал
ивняк, и страшная гора замутилась мглою, поголубела и под низким солнцем выплыла к Сылве,
как огромный корабль. Два кострища - на вершине и у подножия - чуть курились синим
дымком.
Калина и Матвей переплыли обратно на свой стан.
- Огонь надо развести...- пробурчал продрогший Матвей. - Э-э... А где же мертвец?
Под камнем, где лежал убитый вогул, теперь валялся мертвый волк с двумя стрелами в
спине. Матвей, обомлев, не верил своим глазам. Подошел Калина.
- А там, на горе, небось, другой волк с расколотой башкой, - сказал он. - А в ельнике
- третий, с перерезанным горлом. Понял теперь, отчего мы на тот берег уплывали?
- Ве... э-э... Эква?..
Калина кивнул.
- Обойдемся без костра, - он повернулся и пошел к лодке. - Веслом согреешься...
С той ночи словно бы что-то сместилось в их и без того неладных отношениях. Матвей
озлобленно молчал. Он был, словно конь, остановленный на всем скаку. А лодка бежала дальше
против течения, минуя луга и темные крутояры, редкие становища, стада по берегам, аргиши
шедших на торг, барки и шибасы купцов, плывущие навстречу.
Они остановились переждать под елками дождь, а заодно и отдохнуть. Рядом с
невысокого обрыва двумя струями скатывался небольшой водопад.
- Люссуйнер, - сказал Калина. - Плачущая гора.
- А чем ты собираешься заплатить в Ибыре за ясырку? - вдруг спросил Матвей.
Калина без слов полез за пазуху и вытащил небольшую зеленую медную бляху на гайтане.
- Медяшкой? - презрительно изумился Матвей.
- Это не просто медяшка. Это малая княжья тамга хакана Асыки. За нее можно получить
очень и очень много... Любой вогул или остяк даст все, чего захочешь.
- А как она у тебя очутилась?
- Долгая история.
- И дождь, видать, надолго.
- Ну, как хочешь. Только начинать надо издалека. Ты о Стефане Пермском что знаешь?
- Все знаю, - уверенно заявил Матвей. - Я и житие читал, и Филофей мне
рассказывал.
- А историю о двух проклятиях?
- Тоже знаю.
- Тогда начинай, рассказывай.
- Проверяешь меня, что ли? Тоже мне, государев дьяк выискался... А история такая.
Раньше, значит, до Христа еще, пермяки были огнепоклонниками...
- С тех пор они Гондыра и почитают, - добавил Калина.
- Не перебивай. Поклонялись они Заре... ту...
- Заратустре.
- ...и вот этот Заратустр предрек пришествие Христа. Когда загорелась Вифлеемская
звезда, три пермских пама пошли ему поклониться. Их Священное писание называет волхвами.
Христу они поклонились, а обратно не вернулись. Мощи их нетленные сейчас рыцари
захватили и у себя держат. Поэтому Христова вера в Пермь не пришла. А четыре века спустя
пермяки собрали войско и сами пошли в поход на Рим. Повел их князь Атилла...
- Стой-стой, какие пермяки?
- Пермские, какие же еще? Так Филофей говорил.
- Брехал. На Рим из полуденных степей, от самого Жукотина, с монгольского Керулена,
шли народы хуны. Они через Каменный Пояс много южнее Перми переваливали - там, где
лежит древняя страна Артания, где в степях видны еще следы круглых глиняных крепостей, что
тысячи лет назад построили народы-огнепоклонники, пришедшие неведомо откуда и ушедшие
неведомо куда. Они и оставили пермякам почитание огня... А у хунов, которые двинулись на
Рим, был военачальник Беледэй - Бледа иначе. Кан Атыл - Атилла по-твоему - со своим
отрядом присоединился к нему, а потом уже рассорился с Бледой, зарубил его и сам встал во
главе войска...
- Ну, сам и рассказывай, если лучше меня знаешь, - обиделся Матвей.
- Ладно, молчу.
- Вот... Ромеи пришельцев звали варварами. Варвары разграбили всю их страну,
захватили Рим. Они бесчинствовали в храмах, попов и епископов убивали, и за это Господь на
них осерчал. Атилла в одночасье умер, а на пермяков Господь на триста один год наложил
проклятье. Триста один год прошел. Пермяки снова собрали войско и опять пошли на Рим. Но
дошли только до страны Паннонии. Там Господь явил им чудо, чтобы одумались. Из чистого
неба пошел град... А-а, это я тебе уже рассказывал, про Золотую Бабу-то... В общем, часть
пермяков осталась в Паннонии и свою страну назвала Енгрией, а другие с Золотой Бабой
бежали за Каменный Пояс и назвали свою страну Угрией, Югрой. За безверие Господь снова
наложил на них проклятие, теперь вдвое тяжелее - на шестьсот два года. Проклятие и
завершилось, когда в Великом Устюге родился креститель Стефан. А в Пермь Великую он
пришел в тот год, когда московиты разбили Мамая на Куликовом поле...
- Не был Стефан в Перми Великой, - опять перебил Калина, - и зря его зовут
Великопермским. Он только в Перми Старой был, на Вычегде и Печоре. Он поселился возле
городища Йемдын на устье Выми - и с него начался город Усть-Вым, где княжил твой дед. А
сейчас попы о Стефане вовсе неправду говорят. Расписывают его под иконный лик - и
грамоту он составил, и мудрец был, весь в сединах, и то, и се... А он даже не дожил до
седин-то. И грамотой его, в общем, никто не пользуется... Ты, к примеру, ее знаешь? То-то. Он,
Стефан-то, геройства искал, а не духовного подвига. И звали его в Ростове в монастыре в
Затворе до пострига Степан Храп. Нахрапом он все взять и хотел. Он как крестоносец был. В
божьем деле алкал мирской славы. Потому его Сергий Радонежский на Пермь и послал. Сергий
понял, где Стефан может пригодиться...
- Ты так говоришь, будто сам Стефана видел, - недоверчиво заметил Матвей.
- Ты, княжич, не поверишь, но я его вправду видел.
- Ври давай. Он сто лет назад жил.
- А мне и есть сто лет.
Матвей оглядел Калину с головы до ног, словно видел впервые.
- Я бессмертный, - просто сказал Калина. - Мне Бог дело поручил, и пока я его не
сделаю, не умру. Таких, как я, вогулы называют хумляльтами - людьми призванными. Князь
Асыка тоже хумляльт. Вспомни, что эква про меня говорила - будто я не состарился. А ведь я
деда твоего здесь, в Перми, встречал, отца твоего отроком помню. Спроси его: изменился ли я с
тех пор?
- Что ж, тебя и убить нельзя? - почему-то разозлился Матвей.
- Убить можно, хотя и труднее, чем прочих. Конечно, коль ты мне руку или ногу
отрубишь - новые не вырастут. Убить меня можно, а сам по себе я не умру, пока обещанного
не выполню.
- А чего ты обещал?
- Не стоит про то...
- А кому?
- Стефану... В то лето взял отец меня с собою на торг. Торг был на Печоре, против
Мамыльского порога. Туда пришли вогулы. У их кана Кероса сын был, со мной одногодок, -
Асыка. Мы сдружились, втроем играли
...Поділитися у соцмережах
