Жанр: Фантастика
Князь Тишины 2. Дракон мелового периода
...г?
- Я же говорил - о Хохланде. - подсказал Саша.
- Информация какого рода?
- Да это не Эзергили, а мне. - решила встрять я. - Дело в том, что меня
направили учиться к Хохланду, а он...
Савицкий навел на меня свои синие глазищи, и следующие несколько секунд я
чувствовала себя крайне неуютно.
- Для студентки вы слишком молоды. - заметил он.
- Я учусь в мастерской реальности на улице Савушкина. - пояснила я. - Третий год
обучения. Хохланд, он... ну, типа, мой куратор.
Савицкий посмотрел на меня вдвое пристальнее, чем прежде.
- Как интересно. - пробормотал он. - Впервые слышу, чтобы Леопольдыч брался
кого-то курировать, тем более не из академии.
- Его уговорила моя учительница. - Я назвала фамилию Антонины.
- А, конкуренты. - протянул Савицкий. - Слышал, слышал. Это отчасти проясняет
ситуацию с кураторством. Но в таком случае, как понять ваш приход сюда?
- Она не хочет учиться у этого Хохланда. - встрял Саша. - Она ему не доверяет.
- И хочет узнать о нем как можно больше. - добавила Эзергиль. - Согласитесь, нет
ничего хуже для юной одаренной мастерицы, чем угодить в лапы к безнравственному
негодяю, который будет использовать ее талант в своих низменных интересах.
Хохланд не произвел на нее впечатления благородного и порядочного человека. В
отличие от вас. - неожиданно добавила она, стрельнув в деда глазами.
Саивцкий смущенно кашлянул и нахмурил брови, изображая раздумье. Трудно сказать,
купился ли он на дубовый комплимент Эзергили, однако на улицу нас не выставил, а
предложил выпить чайку и побеседовать более детально.
За дверью в дальнем конце мастерской оказалась небольшая аудитория с партами,
рассчитанная человек на десять. Савицкий попросил, чтобы мы подтащили стулья к
учительскому столу, включил электрический чайник, который немедленно зашумел, и
послал Сашу на остановку за чем-нибудь к чаю. Саша ушел демонстративно неохотно.
Я было шагнула к двери сама, но Эзергиль поймала меня за рукав, возвращая на
место.
- Итак. - начал Савицкий, заваривая чай. - прежде всего, уважаемая Геля,
ответьте мне на один вопрос. В чем истинная причина вашего недоверия к Хохланду?
Я замялась. Вообще-то исповедь в мои планы не входила.
- Деточка. - довольно язвительно добавил Савиций, заметив мои колебания. - если
вы приготовились сочинять, то напрасно теряете время. Вам известно, что я мастер
иллюзий? Если услышу хоть слово лжи, считайте, что наш разговор окончен.
Мы с Эзергилью переглянулись. Я начала понимать, в какие железные лапы угодила,
но обратного хода уже не было.
- Расскажи ему правду. - одними губами шепнула мне Эзергиль.
- Дело в том... - Я замолчала, пытаясь вспомнить конкретные причины, по которым
я потеряла доверие к Хохланду. Не про подслушанный же разговор насчет подвалов
академии рассказывать Савицкому... Тут ко мне явилось спасительное воспоминание.
Я отхлебнула чаю и заговорила: - Однажды я поехала к Хохланду в гости. Точнее,
на занятия. Ну, вы знаете - на Васильевский...
Савицкий кивнул. Слушал он очень внимательно.
- И там, посреди кабинета, такая винтовая лесенка... - Я говорила медленно,
подбирая слова, чтобы не врать даже в мелочах. - Хохланд сказал, что она ведет в
его лабораторию. Как-то раз я туда поднялась - просто так, из любопытства - а
там...
Несколько минут я образно описывала зловещий черный лес. Савицкий слушал теперь
не просто внимательно, но жадно, не упуская ни слова.
- Значит, еловый лес... И как же вы оттуда выбрались?
- С трудом. Там возникло какое-то сопротивление, я едва смогла вернуться.
Савицкий кивнул, как будто именно это и ожидал услышать.
- А Хохланд как это потом объяснил? - спросила Эзергиль.
- Никак. Я его не спрашивала. Несколько секунд мы молчали. Савицкий обдумывал
мой рассказ.
- Поразительно. - проговорил он. - Вам, Геля, просто повезло. В академии о
лаборатории Хохланда ходят ужасные слухи. Еще вопрос: вы там никого не видели?
- Нет...
- Ни людей, ни... нелюдей?
Мы с Эзергилью еще раз переглянулись.
- Что же ты мне раньше не рассказала? - прошептала Эзергиль. - Все понятно с
твоим Хохландом. Можно было бы и сюда не ходить...
Савицкий снисходительно усмехнулся:
- Вы честно ответили на мой вопрос и заслужили честный ответ. Итак, вы хотите
знать, чем себя скомпрометировал Хохланд? Тогда слушайте...
Он сел поудобнее и начал:
- То, что я вам расскажу о Хохланде. - естественно, не для передачи. Впрочем,
это не более чем общеизвестные факты и более или менее достоверные слухи.
Делайте выводы сами.
Хохланд - выдающийся ученый. Один из самых сильных мастеров реальности в нашей
стране. Выдающийся специалист, ученый и... практик. При этом - абсолютно
беспринципный человек. Приведу пример из недавнего прошлого, поскольку здесь
находится мой ученик, который может подтвердить мои слова. Этой зимой Хохланд
весьма непорядочно со мной поступил - попытался, как вы, молодежь, выражаетесь,
меня кинуть. Якобы от моего имени он через своего правнука подсунул сидящему
перед вами Саше Хольгеру видеокассету. Судя по описанию, там содержалась ловушка
- вход в некую зону знакового управления материей, которым мы не занимаемся, а
Хохланд в нем, как вы выражаетесь, рубит. Эта ловушка была одновременно и
тестом. Вы не читали о ловушках для хакеров, которые устраивают в крупных
компьютерных компаниях? Хакер по своим каналам узнает о некоей "вкусной"
информации, с невероятным трудом добирается до нее и вместо искомого находит
предложение поступить на работу. По этому же принципу действовал и Хохланд.
Слабый ученик, который не сумеет пройти этот тест и добраться до поля, был ему
не нужен. Хохланд не сомневался, что рано или поздно кассета найдет своего
адресата...
Я незаметно сжала руку Эзергили. Значит, кассета с "Бурзумом" исходила от
Хохланда!
- Вы спросите - что плохого в подобном методе поиска учеников? - продолжал
Савицкий. - А то, что Хохланду ученики на самом деле не нужны. Ему нужны...
управляемые модули. Вы же, девушки, на роль модулей явно не подходите. Так что
заниматься у него категорически не советую. Верьте моему опыту - я когда-то и
сам у Хохланда учился, но вовремя раскусил его...
Попивая чай, Савицкий с явным удовольствием пересказал еще пару сплетен о
Хохланде. Одна из них касалась каких-то академических внутренних интриг и меня
не заинтересовала, хотя, как упирал Савицкий, именно она ярче всего
характеризовала коварство и двуличие моего старикана. В другой сплетне,
касавшейся уже чисто научных вопросов, речь шла о чем-то вроде воровства идей -
я точно не поняла, поскольку Савицкий мгновенно загрузил меня латинской
терминологией. В память мне врезался только зловещий эпитет, которым Савицкий
наградил Хохланда, - "мастер оборотней".
В мастерской хлопнула дверь - это пришел Саша с печеньем. Савицкий, вероятно,
решив, что достаточно дискредитировал Хохланда в наших глазах, резко сменил тему
и принялся расхваливать свою школу. По его словам, училище на проспекте
Авиаконструкторов ждали большие перемены, причем все - к лучшему.
- Ремонт - это так, мелочи. Вот с осени пойдет прямое финансирование из
академии, будет куча грантов, появятся новые программы... Дело в том, что у нас
самая, как вы выражаетесь, продвинутая в городе мастерская иллюзий. А станет еще
сильнее - со следующего года я буду здесь завучем.
- А мастерская реальности у вас сильная? - спросила Эзергиль.
- Мастерской реальности у нас нет вообще. Мы вытаращились на Савицкого.
- Как же так? Вы не умеете управлять реальностью?
- Мы изучаем истинное искусство. - сказал Савицкий. - Заблуждения материалистов
нас не интересуют. Они недостойны того, чтобы тратить на них время.
- А лозунг?
- Этот лозунг хорош, но я бы повесил другой, чтобы не сбивать людей с толку.
Мастера реальности, разделяя мир на существующую и якобы несуществующую части,
просто ограничивают себя. На самом деле никакой материи нет. Точнее, материя и
иллюзия - это одно и то же.
- Буддизм какой-то. - заметила Эзергиль.
- Чушь! - заявила я. - Ой, извините. Но правда как-то глупо звучит...
Савицкий понимающе покивал;
- Трудно проникнуться этой мыслью? Но она верна. И ничего нового и сенсационного
тут нет, вы это слышали наверняка множество раз. Весь мир - иллюзия, а люди в
нем...
- Кто?
- Дело в том. - Савицкий загадочно улыбнулся. - что мастер иллюзии может быть
всем кем хочет быть. Когда он осознает, что он сам - тоже иллюзия, тогда он
становится всесильным.
Я не удержалась и снова фыркнула в чашку.
- Что вы хмыкаете? Это не аллегория, это правда. Постичь иллюзорность
собственного "я" - это высшая мудрость мастера иллюзии. Я сам, например, пока на
это не способен. Если бы я ее постиг, то сейчас правил бы этим иллюзорным миром.
Но своих учеников я именно этому и учу. Вы умеете переходить в субпространство?
Я вздрогнула и кивнула.
- Тогда вы меня поймете.
"Ничего не понимаю". - подумала я.
- Я бы хотела поучиться у вас. - неожиданно заявила Эзергиль.
- Приходите осенью. - любезно отозвался Савицкий. - Тестирование начнется в
конце сентября. А вас, Геля, не заинтересовала наша школа?
- Не знаю. - пробормотала я. - У меня в голове сплошная каша. Одни говорят, что
весь мир - иллюзия. Другие - что иллюзий не существует...
- Я помог бы разобраться. - вкрадчиво предложил Савицкий. - Ну что,
присоединяетесь к вашей подруге?
Я молчала. Так вот о чем меня предупреждала Эзергиль? Черт, такого я не ожидала.
Придя в это училище за информацией о Хохланде, я вовсе не собиралась поступать
сюда. С другой стороны, из моего родного училища меня выгнали и я ему ничем не
обязана... А Савицкий меня защитит от Хохланда... Почему бы и нет? Это, в своем
роде, очень неплохой выход! Но Антонина? Она скажет, что это предательство... и
будет права.
- Переходи, переходи! - сказал Саша, грызя печенье. - Будем учиться вместе.
Эх, получить бы это предложение полгода назад - я не колебалась бы ни секунды.
Но теперь...
- Вас что-то смущает? - продолжал мягко давить Савицкий.
- Да... - промямлила я.
- Что именно?
- Я... не люблю абстрактную живопись.
Савицкий засмеялся. Вслед за ним захихикал и Саша.
- Это серьезный недостаток. - смеясь, заявил Савицкий. - Мы здесь очень много
работаем с абстракциями, поскольку через них удобнее всего изучать иллюзорный
мир. Вот, например, эта репродукция, о которой вы так непочтительно отозвались.
- Танец уродов?
- Она называется просто "Танец". - строго сказал Савицкий. - И входит в целую
серию рисунков под общим названием "Метаморфозы", то есть "Превращения". Эшер
был не только выдающимся художником, но и одним из самых сильных мастеров
иллюзии двадцатого века.
Знаете, даже мне, опытному мастеру, страшно смотреть на то, что он делает. Я бы
так не смог, проживи я хоть двести лет.
- А что он делает? - спросила я.
- Он совершает процесс превращения прямо на глазах зрителя. Анатомирует материю,
выворачивает изнанкой наружу. Демонстрирует, как создается или разрушается
иллюзия. Разбивает ее на кадры. Это как остановленная пленка в кино. Вот
взгляните...
Савицкий встал, подошел к одному из столов, на котором возвышалась кипа
репродукций, взял лежащий сбоку свиток, развернул и продемонстрировал нам. На
свитке шахматные фигуры непринужденно и естественно превращались в птиц, потом в
людей, потом в квадраты, в звезды, в соты, в город на берегу моря и снова в
шахматные фигуры.
- Эшер как будто говорит: "В этом нет никакой тайны! - несколько театрально
провозгласил Савицкий. - Превращение - это так просто! Вот оно, по пунктам;
один, два, три. Сделайте так сами, если сможете!"
Саша сидел тихо и почтительно смотрел на Савицкого. Эзергиль, блестя глазами,
проникалась искусством. Я подумала, что абстракционизм не так уж отвратителен,
если хоть что-то в нем понимать.
- ...Но о главном уважаемый Андрей Михайлович промолчал. - раздался вдруг у
двери знакомый скрипучий голос. - Эшер, грубо говоря, врет. Врет непрерывно,
талантливо и самозабвенно, как любой настоящий иллюзионист. Врет самим своим
творчеством. И, как любой настоящий абстракционист, смеется над зрителями. Никто
еще не смог совершить превращения по его детальным схемам, покадровым отсмотрам
и готовым рецептам.
Я оглянулась и окаменела: в дверях стоял Хохланд.
11. Два старых друга.
- Теобальд Леопольдович! Какой приятный сюрприз! Чем обязан? - радушно
воскликнул Савицкий. Это радушие не обмануло даже меня. Для Савицкого приход
Хохланда если и был сюрпризом, то крайне неприятным. В не меньшей степени, чем
для меня. Но я еще не видела Эзергиль. Только почувствовала, как ее пальцы
впиваются мне в запястье.
- Друид! - едва слышно прошептала она.
- Какой друид? - шепотом переспросила я, обернувшись к ней, и невольно
вздрогнула - с таким ужасом Эзергиль смотрела на Хохланда. И вид у нее был
беспомощный, как у подопытного мышонка.
Хохланд глянул на Эзергиль и усмехнулся, как будто все слышал. На меня он даже
не посмотрел.
- Присаживайтесь, Теобальд Леопольдович. - проявил гостеприимство Савицкий. -
Чайку не желаете?
Хохланд не сдвинулся с места.
- Учеников переманиваете, друг мой? - ехидно спросил он. - Нехорошо. Кажется,
есть определенные правила...
- Никого я не переманиваю. - возразил Савицкий. - Эти две девицы по своей воле
пришли ко мне и изъявили желание поступить в мое училище.
- Драгоценный Андрей Михайлович, давайте обойдемся без жалких отговорок. -
отрезал Хохланд. - Если вы не в курсе, я довожу до вашего сведения: эта
девица. - профессор брезгливо ткнул пальцем в мою сторону. - обучается у меня
уже два месяца. Правда, с минимальными результатами. К сожалению, я доверился
рекомендации и потратил массу времени впустую. Но тем не менее, это ничего не
меняет. Ученик может принадлежать только одной школе, и в данном случае эта
школа не ваша. Поверьте, вы ничего не теряете. У вас обучается множество
талантливых подростков, так что одна ленивая, бестолковая, дерзкая...
От "комплиментов" Хохланда меня бросило в краску. Я чувствовала, что вот-вот
выйду из себя и наговорю Хохланду всяких заслуженных им гадостей, подтвердив
свою репутацию, чего он, несомненно, и добивается. Но меня отвлекли ледяные
пальцы Эзергили, точно тиски, сдавившие мою руку. Пока Хохланд расписывал перед
Савицким мои многочисленные недостатки, я обернулась к подруге и шепотом
спросила:
- Что с тобой?
- Это друид. - зашептала в ответ Эзергиль, косясь на Хохланда. - Тот старик из
мира поля, который превратил меня в оборотня. Гелька, мы попали! Надо убираться
отсюда!
- ...Вот так, любезнейший Андрей Михайлович. В следующий раз, положив глаз на
кого-нибудь из моих учеников, сначала потрудитесь навести справки, чтобы не
вышло конфуза.
- Непременно наведу. - желчно ответил Савицкий. - Восхищен вашей заботой о
самой, как вы выразились, бестолковой из ваших учениц - не прошло и получаса,
как я с ней познакомился, а вы уже примчались спасать ее из моих хищных лап. Но
когда ученики разбегаются по другим мастерам - это, согласитесь, о многом
говорит...
Хохланд наконец перевел на меня холодный взгляд. "Ты мне за это ответишь!" -
говорил он. Как именно отвечу, не хотелось даже представлять.
- Ангелина, вы на что-то жаловались Андрею Михайловичу?
- Она не жаловалась. - сердито произнес Савицкий. - И давайте закончим этот
бесполезный и неприятный разговор. Вы пришли забрать свою ученицу. Вы в своем
праве, и я вам ничем препятствовать не могу.
- Вот именно. - ухмыльнулся Хохланд. - Как славно, что мы всегда понимаем друг
друга.
"Он отдает меня Хохланду! - с ужасом думала я, глядя, как Хохланд и Савицкий
раскланиваются, фальшиво заверяя друг друга в уважении и вечной дружбе. Что
делать? Что делать?!"
- Пойдемте, Ангелина. - ледяным тоном сказал Хохланд, простившись с Савицким. -
Нам предстоит серьезный разговор.
Я медленно встала из-за стола. У меня в запасе не осталось иного оружия, кроме
правды.
- Андрей Михайлович! - окликнула я Савицкого. - Живая материя, которую вы все
тут ищете... ведь это я ее оживила!
Савицкий круто обернулся ко мне:
- Что?!
Краем глаза я взглянула на Хохланда. Как я и ожидала, на его лице не отразилось
ни малейшего удивления. Он уже все знал. Если и был чем-то удивлен, так это
фактом моего признания.
- Это было меловое море. - выпалила я, опасаясь, что Хохланд может помешать. - Я
оживила его с помощью Книги Корина. Знаете, есть такая книга. Джеф ее искал - и
недавно нашел...
Разумеется, Савицкий знал о Книге - ведь Джеф искал ее именно по его заказу. Он
посмотрел на меня, потом на Хохланда, и неожиданно его кислая физиономия
просветлела.
- Так вот в чем дело! - воскликнул он, глядя на Хохланда. - Можно было
догадаться! Вот значит, на что вы нацелились, Теобальд Леопольдович?
- Что ты ее слушаешь, старый дурень?! - неожиданно грубо рявкнул Хохланд. - Она
же врет!
- Уж правду от лжи я отличить сумею. - захихикал Савицкий. - Присядьте, Геля, и
налейте себе еще чаю - наши отношения только начинаются.
- Она сейчас уйдет со мной! - отчеканил Хохланд.
- Неужели вы думаете, что я ее отпущу? Пока она не расскажет всего, что знает о
живой материи и Книге Корина?
- Отпустишь. - зловеще произнес Хохланд. Они стояли друг напротив друга:
величественный, похожий на американского сенатора Савицкий и мелкий, щуплый,
скрюченный Хохланд в своем обтрепанном костюмчике, с острым, как шило, взглядом.
Мне показалось, что воздух в мастерской сгустился и запах озоном.
- Андрюша. - сказал вдруг Хохланд. - ты соображаешь, что делаешь? Ты же отдаешь
себе отчет - кто ты, а кто я? Я же тебя учил...
- Всякий ученик рано или поздно одолевает своего учителя. - криво улыбаясь,
сказал Савицкий. - И на этом его ученичество заканчивается.
- Твоя проблема в том, что ты слишком торопливый. Мог бы подождать лет двеститриста,
пока я умру своей смертью, и стал бы главным по праву наследования. -
сказал Хохланд. - за недостаток терпения сейчас поплатишься.
12. Дематериализация.
Несколько секунд ничего не происходило. Все стояли и смотрели друг на друга,
каждый - чего-то ожидая. В аудитории медленно потемнело, как будто солнце зашло
за тучу.
Саша вдруг издал такой звук, как будто подавился, и уронил пакет с печеньем на
пол. Сухой шорох, с которым печенье рассыпалось по полу, показался мне
неожиданно громким. Сашин взгляд расфокусировался, лицо позеленело, он согнулся
пополам, как будто его внезапно затошнило, и вдруг свалился на пол, прямо на
печенье. Я тихо ахнула. Но никто из присутствующих не шевельнулся и даже не
посмотрел в его сторону. Савицкий и Хохланд по-прежнему пристально смотрели друг
на друга. Эзергиль застыла в каком-то столбняке.
Неожиданно у меня заложило уши, как в самолете. Продолжало темнеть. Я случайно
взглянула на Хохланда, и у меня пересохло в горле - пространство за его спиной
было совершенно черным. Казалось, он отбрасывает огромную тень, которая растет с
каждым мгновением; и тень эта была не его, а чужая, угрожающая и отвратительная.
"Что же это творится? - испуганно подумала я. - Бежать отсюда, немедленно! Где
Эзергиль, что она стоит, как пень?"
Воздух продолжал сгущаться. У меня сдавило горло, начало двоиться в глазах. Я
нашла взглядом Эзергиль, хотела крикнуть ей, чтобы убегала, пока эти двое заняты
друг другом, открыла рот, но не услышала собственного голоса. Как будто сквозь
дрожащий туман я видела, что Эзергиль зажимает уши и тоже что-то кричит. Я
ничего не слышала. На мгновение мне почудилось, что я оглохла, скоро стало не до
того. Вокруг творилось что-то совсем нехорошее. Эзергиль, сжавшись в комок, с
тем же безмолвным криком рухнула на пол рядом с валявшимся в отключке Сашей. Я
смотрела на Эзергиль, не в силах пошевелиться в этом окаменевшем воздухе, и
казалось, что она рассыпается, как печенье из пакета. Потом мне почудилось, что
рассыпается сам воздух. Не утратив прозрачности, он кипел и бурлил, как будто
все молекулы стали видимыми невооруженным глазом, превратились в мириады шариков
и теперь разлетались во все стороны. До меня вдруг дошло, что в аудитории
распадается сама материя. А в эпицентре этого распада оказался Савицкий.
Всю эту гадость, несомненно, устроил Хохланд. Он все так же стоял и смотрел на
Савицкого. Вокруг последнего пространство просто кипело. В его сторону нельзя
было даже взглянуть без приступа тошноты. Но я пересиливала себя и смотрела.
Физически я чувствовала себя явно лучше других - по крайней мере, была еще в
сознании. - но в душе нарастали отвращение и протест. Вокруг Хохланда материя
была почти обычной, за исключением черной тени, которая расползлась уже на всю
стену. Тень выглядела так, как будто ее отбрасывал не Хохланд, а лес в бурю.
Лицо Савицкого взмокло от усилий. Глядя на него, я поняла, что он ничего не
может сделать Хохланду. - он только защищается, и то не особо удачно. "Хохланд
же убивает его!" - сообразила я, и эта мысль напугала сильнее, чем все эти
жуткие превращения, вместе взятые.
- Прекратите! - закричала я. Бесполезно. Я даже не услышала своего голоса. Но
зато убедилась, что не оглохла: в аудитории стали раздаваться другие звуки. Я
слышала, как трутся друг о друга шарики-молекулы, как низко гудит тень, как со
стороны Савицкого нарастает пронзительный писк, напоминающий звук пикирующего
самолета. Звучала сама материя. Писк превратился в непереносимый визг, и вдруг
раздался взрыв. С этим взрывом молекулы, из которых состоял Савицкий, брызнули
во все стороны. В меня ударила взрывная волна. Я едва не упала, скорее от
неожиданности, чем от удара, но волна прошла насквозь и ушла в стены, Вместе с
волной прекратились и прочие аномалии. Материя перестала звучать и делиться на
сегменты. Савицкого больше не было. На его месте остался столп серого тумана,
как провал в реальности. В центре серого сгустка светился крошечный огонек.
Несколько мгновений он висел в воздухе, а потом полетел вверх, тихо и плавно,
как пушинка одуванчика, подхваченная вертикальным воздушным потоком. Звездочка
прошла сквозь потолок, которого не было, и пропала где-то наверху. Серый туман
рассосался, и в мастерской все стало так, как прежде. Пространство перестало
звучать. Я услышала голос Хохланда.
- Прощай, Андрюша. - говорил он, провожая звездочку взглядом. - Надеюсь, тебе
нравится твой истинный облик. Теперь у тебя есть возможность на своей шкуре
проверить, обрел ли ты высшую власть над реальностью. Лично я сомневаюсь...
- Убийца! - закричала я, обретя голос.
Хохланд пожал плечами.
Мастерская была полностью разгромлена. Офорты Эшера валялись по всему полу, как
подстреленные чайки. Под столом, среди рассыпанного печенья, зашевелился Саша -
приподнялся, обвел комнату диким взглядом, увидел профессора и затрясся от
страха. Хохланд брезгливо поглядел на него, шевельнул рукой...
- Я никому не скажу... - лязгая зубами, пробормотал Саша.
- Естественно, не скажешь. Только попробуй. - бросил Хохланд и обернулся ко мне.
Я с изумлением увидела, что он улыбается во весь рот. Настроение у него явно
было превосходное.
- Вот и поговорили. - весело сказал он мне. - Считайте, что гибель Савицкого на
вашей совести.
- Что?! - Я задохнулась от возмущения.
- Спасибо, Ангелина, что дали мне отличный повод разделаться с этим высокомерным
ничтожеством. Он меня давно раздражал. Ну, пойдемте отсюда.
- Нет.
- Что значит "нет"? - искренне удивился Хохланд. Похоже, он ждал, что я буду
валяться у него в ногах и молить о пощаде.
- Вот что! - Я разжала кулак и показала ему синий шар. Пока Хохланд упивался
победой, я успела незаметно вытащить его из рюкзака.
- Узнаю. - прищурился Хохланд. - И что это значит?
- Это значит, что я с вами никуда не пойду. И вы навсегда оставите меня в покое.
- С чего бы?
- Вы сделали крупную ошибку, подарив мне этот шарик. Я научилась им
пользоваться. Хохланд одобрительно кивнул:
- Признаться, я на это рассчитывал. Рад, что вы меня не разочаровали. Ну, и что
там внутри? Меловое море?
- Что в шаре - это мой секрет. - слегка смущенная словами Хохланда, твердо
заявила я. - Но знайте одно: там нечто очень для вас опасное. И если не оставите
в покое меня и моих друзей, вы очень скоро с ним познакомитесь.
Хохланд рассмеялся.
- Дайте шар. - приказал он.
- Ага, уже побежала.
Профессор требовательно протянул руку. В тот же миг я отдала приказ дракону на
"боевой вылет".
И ничего не случилось. Вообще ничего.
Хохланд подошел ко мне и отобрал шар. Я даже не особенно сопротивлялась.
- Это мой контейнер. - сказал Хохланд, глядя на меня с сочувствием. - Я сам его
сделал. Хотите доказательств?
Он обвел глазами мастерскую, скептически посмотрел на сжавшегося среди печенья
Сашу и наконец остановил взгляд на Эзергили. Она все еще не пришла в себя - так
и сидела у стенки, как кукла, закрыв глаза и обняв коленки руками. Хохланд
протянул к ней руку с шаром и что-то прошептал. Я только успела сморгнуть, как
Эзергиль исчезла.
- Она тоже тут, в шаре. - пояснил мой учитель. - Хотите убедиться лично? Я вас
тоже в него посажу.
Я замотала головой.
- Все еще отказываетесь меня слушаться? Нет? Тогда нам пора идти. Боже мой, ну и
хаос! Мальчик, можешь тут прибраться.
Хохланд отвернулся, взявшись за дверную ручку.
- Мы идем?
- Идем. - кивнула я.
Хохланд открыл дверь. За дверью была пустыня. Именно была.
- Самый короткий путь, хе-хе. Самый удобный. Этот мир так и проектировался, как
перекресток. Никто не проходит мимо, и хозяин всегда в курсе всех новостей. Ну,
пока еще тут можно пройти. Но это ненадолго - скоро все тропы зарастут...
Мы шли по узкой тропинке в диком тропическом лесу. Буйство зелени, лианы, корни
и везде - цветы, цветы... Где-то в этих джунглях лежала в развалинах Джефова
башня. Где пребывал сам Джеф, можно было только предполагать. Хохланда это,
похоже, не беспокоило. Он брел прогулочным шагом, отодвигая загораживающие
дорогу ветки, и разговаривал - не столько со мной, сколько сам с собой,
поскольку мои ответы не требовались.
- Неплохой был домен этот Хоразон. - продолжал болтать Хохланд. - Полез
...Закладка в соц.сетях
