Жанр: Фантастика
Князь Тишины 2. Дракон мелового периода
Анна Гурова
Дракон мелового периода
Князь Тишины #2.
Уже десять лет горит библиотека Академии художеств. Этот пожар невозможно
потушить, поэтому в тайные книгохранилища, уходящие на много ярусов под землю,
невозможно попасть через наш мир.
А того, кто найдет туда путь через домены, ждет враг посерьезнее огня.
Но как удержаться от попытки проникнуть в запретное место? Особенно если ты -
мастер реальности и тебя предупредили: оттуда нет шансов выйти живым.
Анна Гурова
Дракон мелового периода
(Князь Тишины-2)
Он реставрировал при помощи магического искусства те утраченные девятнадцать
книг, в которых содержались таинства всяческого знания, красоты и достатка, те
книги, за которые расплачивался Прометей. Но университетским профессорам нечего
было делать с этими девятнадцатью книгами. Опасались, что дьявол мог внести в
эти книги, воссозданные при помощи демонов, нечто вредное. И кроме того,
говорили профессора, было уже достаточно книг, по которым студенты могли бы
изучать греческий, древнееврейский и латынь. Итак, они снова утратили все эти
таинства знания, красоты и достатка, которые мир потерял давным-давно.
Дж. Б. Кейбелл. "Кое-что о Еве"
В комнате кто-то есть.
Я осторожно поднимаю голову с подушки и вглядываюсь в ночную темноту. Шелест
невидимых листьев за окном, непонятное потрескивание справа. Глаза постепенно
привыкают к темноте. Письменный стол, компьютер. На системном блоке - два
неровных сгустка мрака, один побольше, другой поменьше. Сидят тихо, не двигаясь,
как будто караулят. Я догадываюсь, кто это. Домовые или какая-то другая нечисть.
Они тут скрипят и шуршат почти каждую ночь. Раньше я их слышала, а теперь и
вижу. Ничего особенного, даже удивляться нечему.
А вот за компьютером сидит, сгорбившись, третий гость. Это чужак. Его
присутствие и разбудило меня посреди ночи. И, что самое неприятное, он похож на
человека. Я пытаюсь разглядеть его из-под ресниц, но вижу только черный силуэт.
Незваный гость уставился в монитор и быстро стучит по клавиатуре, легко касаясь
кнопок. Монитор темный, как ноябрьская ночь. На системном блоке не горит ни
единой лампочки. Как же так - компьютер-то не включен?!
Вот теперь они меня удивили. Я, не подумавши, приподнялась на локте. Чужак за
письменным столом резко повернулся в мою сторону. Блин, все-таки это не человек!
Не бывает у людей таких фосфорно-белых глаз. Чужак, просветив меня своими
лазерами, абсолютно бесшумно вскочил на стол, вытек через форточку на улицу и
пропал в шуршании листвы.
Домовые не шелохнулись. Они по привычке полагают, что я их не вижу. Но этот все
понял. Вот черт. Я слезаю с кровати. Из форточки веет холодом, пол ледяной. Я
подхожу к столу и тупо смотрю в мертвый экран. Кто же это был, и что ему было
нужно в моем компьютере? Там же, кроме "Варкрафта" и "Дьябло-2", ничего нет!
Может, приснилось?
Сгустки тьмы на системном блоке неожиданно пришли в движение, мячиками скатились
в густую тень, за письменный стол. Ишь, спрятались. Испугались, что ли? Нет,
человек домового напугать не может. Мы из разных миров. Хотя... Я тоже до
недавнего времени считала, что это просто ночное зрение у меня такое, чернобелое.
А потом оказалось, что я вижу другой мир. Нечто серое, пустынное и
страшное.
Серый мир... Прежде для того, чтобы попасть туда, требовались особое стечение
обстоятельств и исключительная храбрость с моей стороны, В первый раз я побывала
там нечаянно, не по своей воле, и ни за что бы не сунулась вновь без очень
серьезных причин. Но однажды что-то случилось. Словно кто-то увидел меня из
темноты. И навещает - все чаще и чаще.
Я подхожу к окну и встаю, обхватив себя руками и по очереди поджимая босые ноги,
как цапля. За окном шумит серый лес. Утром там не будет никакого леса. Но ночью
я его вижу. Это не иллюзия. А в лесу - я это чувствую - кто-то прячется. Тот,
кого испугались домовые. Тот, чей хищный взгляд я впервые почувствовала в
подземных книгохранилищах сожженной библиотеки, выращивая лестницу из гнилой
штакетины в ядовитом дыму, кто - я в этом уверена - начал на меня планомерную
охоту... Ну что ж, скоро он до меня доберется, потому что я понятия не имею, как
и где от него спрятаться. Иногда я думаю, что смерть - это не самый плохой
выход: по крайней мере, я навсегда избавлюсь от серого мира и от того, кто ждет
за окном. Но меня останавливает ужасное предположение, которое вполне может
оказаться правдой: серый мир - это и есть смерть.
Я прижимаюсь лицом к стеклу и смотрю вниз...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
СОЖЖЕННАЯ БИБЛИОТЕКА
Черный и серый соответствуют Сатурну и миру зла: их истоки лежат во тьме,
меланхолии, злобе и прозябании обыденной человеческой жизни.
Мишель Майер
1. Секретный объект
Мудрецы говорят, что случайностей на свете не бывает в принципе. Даже то, что
кажется случайностью, на самом деле часть чьего-то грандиозного, неизвестного
тебе плана. Напрашивается вопрос: чьего? И пусть не говорят, что в тот вечер
первого июня я оказалась у метро "Старая Деревня" случайно. Хотя я сама
позвонила Маринке и позвала ее гулять, и сама же предложила ей пошататься по
ларькам с музыкой, а "Старая Деревня" просто оказалась ближе всего к Маринкиному
дому. И, конечно же, чисто случайно в тот день задул ветер с кладбища.
Итак, вечером первого июня мы с моей лучшей подругой Маринкой болтались по
торговой зоне у метро "Старая Деревня" в поисках нового альбома группы "Манга",
от которой у Маринки едет крыша в буквальном и переносном смысле слова. А лично
я ничего конкретного не искала - просто хотелось побродить, на людей поглазеть,
себя показать, расслабиться. Все-таки своего рода праздник - первый день лета...
Пока Маринка рылась в дисках и трепалась с продавцами, я расхаживала у цветочных
ларьков и нюхала розы: сначала одни, потом другие, потом третьи. Все однообразно
пахли подсахаренной водой. Ага, вот эта большая, багровая, с острыми загнутыми,
чернеющими к краям лепестками, похожими на обгорелые свитки, пахнет по-другому -
тягучей южной сладостью, похожей на низкие ноты виолончели... и чем-то горьким.
Я принюхалась - горький неприятный запах усилился, нарастая, октава за октавой.
- Что это за розы у вас такие вонючие? - наконец не выдержала я.
Торговец, пацан в плеере, на вид не намного старше меня, разгадывающий кроссворд
в бесплатной газете, поднял сонный взгляд.
- Ась?
- Разве вы сами не чувствуете? Ваши цветы пахнут гарью.
Запах дыма был сладковато-горьковатым, тревожащим. Мне вдруг подумалось, что
если долго нюхать, то с мозгами может произойти что-нибудь забавное, но
нехорошее.
- При чем тут розы. - сказала Марина. - Это оттуда. - Она показала в сторону
Торфяной дороги. - Где-нибудь помойка горит.
Парень вытащил из ушей "ракушки" и встревоженно обнюхал свой цветник.
- Вот,опять повеяло!
- А-а... - Парень облегченно вздохнул. - Это не розы. Опять, блин, библиотека
загорелась. Как ветер с кладбища, так здесь всегда гарью попахивает.
- Что еще за библиотека? - удивилась я. - Тут же промзона. Склады, заводы
всякие. Откуда в промзоне библиотека?
- Раньше была. - добродушно пояснил парень. - Там, у Серафимовского кладбища. Ее
давным-давно подожгли, лет десять назад.
- И что, она так и горит десять лет?
- Ага.
- Ни фига себе! Но почему не потушат?
- Я-то откуда знаю? Говорят, уже тушили, и не раз, а потом проходит неделя, и
опять дым ползет. Да она не сильно горит... так, тлеет себе потихоньку. Там же
подземные книгохранилища были, этажей, говорят, на десять в глубину. Туда года
три никто не лазал. Я слышал, какие-то пацаны пробовали, потом их мертвыми нашли
- задохнулись. В общем, построили вокруг забор и успокоились. А мы тут нюхай
дым...
Я неуверенно усмехнулась:
- Это уже не библиотека, а какой-то вулкан получается.
- Все вранье! - категоричным тоном сказала Маринка. - Пошли диски смотреть.
- За что купил, за то и продаю. - пожал плечами парнишка. - Не верите, сами
сходите и гляньте. Пойдете через Торфяную дорогу, по грунтовке вдоль стройки, и
упретесь в железные ворота. Тут на самом деле недалеко, минут пятнадцать. Только
к библиотеке вас не пустят - там забором все огорожено...
- Чудеса, Маринка. - задумчиво сказала я, когда мы отошли от лотка. - Сколько
лет здесь живем и не знаем, что у нас под боком неугасимая библиотека... Вот
будь я лет на пять помладше, непременно попыталась бы туда залезть.
- Я бы тоже. - согласилась подруга. - Да, старость - не радость. Ну, пошли,
старушка, слушать "Мангу". Новый альбом - "Шелест шифера"!
- Все-таки нашла?
Маринка с победоносным видом продемонстрировала диск. На обложке -
сюрреалистическая физиономия лидера группы Тимофея Китахары, чахлого юноши с
запавшими щеками и плотоядной ухмылкой. С виду ему лет шестнадцать, по выражению
лица можно дать все сорок, а по глазам... увы, они закрыты зеркальными очками.
- Как я его люблю! - с придыханием сказала Маринка.
Я пожала плечами. Гуманоидами я никогда не интересовалась. А вот библиотека меня
чем-то зацепила.
- Давай сходим туда. Прямо сейчас. - предложила я. - Ну, пожалуйста. Просто
заглянем, а по развалинам шариться не будем.
- Ну, что ты, маленькая, что ли? - заныла Маринка. - Скоро замуж пора, а она все
по заборам лазает.
Я слегка обиделась:
- Не хочешь, не ходи. Я одна пойду. Игнорируя Маринкино нытье, я пошла к
переходу через Торфяную дорогу.
- Ладно уж! - донесся сзади голос подруги. - Но учти, я исключительно за
компанию. Надо же за тобой проследить, чтобы ты себе шею не сломала. Сама будешь
мне покупать новые туфли, если там грязь!
Грязи оказалось по самую шею. Перейдя до-рогу, мы словно перенеслись в иное
измерение - из цивильной, чистенькой торговой зоны чуть ли не на стройплощадку.
Вместо тротуаров - разбитая грунтовка, недостроенный торговый комплекс, кучи
мусора. Мы обошли парковку автомобилей и зашагали по грунтовке, петляя между
лужами. Справа зеленели густые заросли вербы. Слева возвышался бетонный забор.
За ним шумно работала какая-то строительная техника.
- Господи, что за помойка! - возмущалась Маринка. - Я уже по колено в цементе...
- Все-таки очень странно. - гнула я свою линию. - Я никогда ничего не слышала о
сгоревшей библиотеке в Старой Деревне. Даже если этот пожар случился десять лет
назад... Как такое может быть, чтобы здание горело десять лет - и не погасить?
- Не может. - охотно кивала Маринка. - Тебе лапшу на уши навешали, а ты и рада.
Сразу детство в попе заиграло, на графские развалины захотелось...
- Это же романтично! Не понимаю, как можно быть равнодушной к загадочным
развалинам. - продолжала я, обходя широкую лужу приятного кофейного цвета. -
Разве ты не чувствуешь себя Ларой Крофт?
- Я себя чувствую бульдозером. В лучшем случае танком.
- Ой, какие мы нежные. Знаешь пословицу: "Танки грязи не боятся"? Подожди, мы
уже почти пришли.
Сама того не зная, я сказала правду. Минут через пять дорога свернула в заросли
верб. Стройка пропала из виду. Мы уперлись в обещанные железные ворота.
Остановившись, я понюхала воздух. Он отчетливо пах горьким дымом.
Для начала я внимательно осмотрела сами ворота. Они были основательные - почти
не ржавые, крашенные в зеленый цвет, высотой метра три, закрытые на великанский
засов. В обе стороны от ворот, теряясь в зарослях, уходил забор из бетонных
плит. Справа от ворот у забора стоял потрепанный синий вагончик, в каких обычно
живут строители, с дверью и окошком с белой занавеской. На боку вагончика было
написано "ОА Феникс".
- Убедилась? - услышала я за спиной голос Маринки. - Все глухо. И ничего
интересного.
Я отвела взгляд от ворот и задумчиво посмотрела на забор.
- Если бы как-нибудь на него взобраться, то я бы, пожалуй, спрыгнула с той
стороны. И, возможно, даже не разбилась.
- Слава Богу, что на него никак не взобраться.
- Ну почему же. А вагончик на что? Маринка вытаращила глаза:
- Ты же не всерьез!
- Еще как всерьез.
- Прекрати! Разобьешься, дурочка!
- Спокойно. Я не собираюсь никуда прыгать. Просто влезу наверх и немножко
посмотрю на пепелище.
Я двинулась в сторону вагончика, прикидывая, как бы забраться на крышу. Если,
скажем, поставить ногу на дверную ручку... потом Маринка подтолкнет меня
снизу... потом я цепляюсь за провода и подтягиваюсь...
- Сорвешься - на себе не потащу! - Маринка тщетно продолжала взывать к моему
здравому смыслу.
Я подошла к двери вагончика и дернула за ручку, испытывая ее на прочность. Ручка
поддалась неожиданно легко. Дверь распахнулась, и прокуренный мужской голос из
темноты осведомился:
- Че надо?
Я шарахнулась назад. Маринка схватила меня за руку и оттащила метров на десять
от вагончика. Потом мы остановились и принялись наблюдать. Через несколько
секунд в дверях вагончика появился небритый и лохматый черноволосый мужик в
оранжевой телогрейке поверх какой-то непотребной рванины.
Он посмотрел на нас заспанным взглядом, широко зевнул и вполне дружелюбно, хоть
и сипловато, спросил;
- Чего вам, девчата? Заблудились?
- Ага! - радостно подтвердила я. - Заблудились. Мы тут сквозь вас не выйдем?
- Не выйдете. Вы че, ослепли, ворот не видите? Вот дорога, по ней идите взад и
упретесь прямо в метро.
- А что за воротами, стройка?
- Секретный объект. - Я не могла понять, издевается мужик или говорит всерьез. -
Зона экологической катастрофы.
- С ума сойти! А вы кто, сторож? Мужик полез в карман спецовки, достал пачку
"Беломора" и принялся закуривать.
- Ишь, какие любопытные. Ну-ка, шуруйте отсюда.
- Пошли, пошли. - зашептала Маринка, дергая меня за руку.
Я медлила. Вот так сдаться? Результат похода был нулевой. Я к такому не
привыкла. Мужик затянулся папиросой и ушел в вагончик, но дверь не закрыл.
- Интересно, как расшифровывается "ОА"? - громко спросила я назло сторожу. -
"Отойди, А то убью "?
- Наверно, "охранное агентство". - предположила Маринка, с опаской косясь на
вагончик. - Пошли отсюда - видишь, как тут все серьезно?
Поддаваясь уговорам Маринки, я неохотно отошла от ворот. Когда мы сюда шли, мне
представлялась совсем другая картина: какая-нибудь чисто символическая изгородь,
к тому же давно пришедшая в негодность, а за ней - дымящиеся развалины,
усыпанные остатками книг, или что-нибудь в этом роде. Кому надо охранять
развалины давно сгоревшей библиотеки? А вместо этого здесь "секретный объект" и
"зона экологического бедствия". Непонятно.
Прежде чем мы ушли, я успела проверить еще одну догадку. Допустим, через ворота
не пройти, а как насчет забора? Может, он дырявый или давно обвалился? С таким
парадоксом - могучие ворота при дырявом заборе - в детстве я сталкивалась часто.
Но стоило сойти с дороги, как я угодила в воду. Похоже, заросли верб были
основательно подтоплены. Везде, куда ни глянь, корявые стволы торчали из воды,
как во время весеннего паводка. Вода была прозрачная, зеленоватая и пахла тиной.
- Гелька! - услышала я недовольный голос подруги. - Вылезай из кустов! Я же
говорила, что тут сплошная помойка!
"А приду-ка я сюда как-нибудь еще разок. - решила я. - Только без Маринки. И
исследую этот закрытый объект более пристально".
2. Встреча с Погодиной. Геле предсказывают будущее.
На следующий день, чудесным июньским утром, я вышла из дома и не торопясь пошла
к трамвайной остановке. Солнце нежно пригревало сквозь буйную зелень. Лето еще
только начиналось, а Приморский район уже превратился в самый настоящий
дремучий, опасный, волшебный лес. Новостройки Комендантского аэродрома затопило
зеленое море манжетки и лекарственной ромашки. Я шла и представляла, как в этом
море сбиваются с курса дома-корабли. Редкие, жалкие, трепещущие на истинно
океанском ветру саженцы берез - ложные маяки в этом море сорных трав. А у нас на
Савушкина, в тополиных зарослях, в старушечьих цветниках, где цветет душистый
табак и плодятся бабочки-лимонницы, дворы и улицы превратились в своды и тоннели
лесного царства.
Настроение абсолютно не соответствовало началу каникул. Я собиралась поехать в
художку, отыскать Антонину и поставить вопрос ребром: допустят меня к занятиям в
мастерскую реальности или нет? Последний раз я побывала в мастерской недели три
назад, как раз в тот день, когда так много всего случилось: исчезла непонятно
куда Эзергиль, сгорела моя яблоня, ушел Иван, прокляв нас всех на прощанье, а я
в Сариоле заморозила до смерти двойника Саши Холь-гера. С тех пор я обходила
мастерскую стороной, поскольку боялась там появляться. Но сегодня утром,
замученная неопределенностью, сказала себе: хватит. От судьбы не уйдешь.
В то время, когда во всех школах начинались каникулы, в художке, наоборот,
набирал обороты пленэр. В июне художка обманчиво пуста. Зеленая крыша едва
виднеется над буйством зелени, благоухают заросли сирени; все подходы к зданию,
кроме главного, заасфальтированного, вросли могучими наглыми сорняками. В здании
уютно пахнет нагретой на солнце пылью. Везде прибрано, даже у живописцев
мольберты не валяются грязной кучей посреди аудитории, а помыты и убраны в
кладовку. Буфет закрыт. Редко-редко пройдет ленивым шагом какой-нибудь препод. И
то верно - что ему тут делать? Место препода сейчас на природе. Если заглянуть в
глубь зарослей, то непременно найдешь там десяток-другой учеников-реалистов,
готовящих первые, самые простые задания: "травинка", "ствол дерева", "сныть",
"лист щавеля"...Когда подготовительные задания выполнены, группа едет туда, куда
взбредет на ум преподу. Например, в позапрошлом году, когда я еще не поступила в
мастерскую реальности, нашу общехудожественную группу занесло аж к
Петропавловской крепости. Мы торчали там с мольбертами неделю, как группа
сбежавших из дурдома пациентов, а иностранные туристы то и дело заглядывали нам
через плечо, восклицая: "О, русский Пикассо! Русский Малевич!" - к глубокому
возмущению препода. А как-то ходили в зоопарк, рисовать зверей в динамике. Я
сейчас думаю: хорошо, что у меня тогда еще не открылся дар реалиста, а то
карьера доктора Моро мне была бы обеспечена.
Итак, художка была пуста. Я с надеждой осмотрела доску объявлений, но ничего
относящегося к себе не нашла, кроме приказа об отчислении из мастерской
реальности, висевшего там же, где и прежде. А спецкурс демиургии, похоже, вообще
расформировали. Вернее, он распался сам собой. Эзергиль покинула нашу
реальность, отправившись искать загадочный мир поля, и с тех пор ни слуху, ни
духу. Иван, возмущенный тем, что созданный им мир оказался ненастоящим, хлопнул
дверью и ушел в другое училище, а в какое - никому не сказал. Меня выгнали "за
грубые нарушения профессиональной этики и поступки, несовместимые с Кодексом
мастеров Чистого Творчества". Хоть бы ознакомили меня с этим Кодексом, я бы
знала, что нарушаю. Впрочем, незнание закона не освобождает от ответственности.
На спецкурсе осталась только Погодина, но было совершенно ясно, что папаша ее
отсюда заберет при первой возможности.
Я заглянула в учительскую. Там мирно попивал чаек бородатый учитель
иллюзионистов. На мой вопрос он сказал, что Антонина Николаевна с группой
реалистов ушла в парк на Елагин остров и передала всем опоздавшим, чтобы они
отправлялись сами знают в какое место. Я кивнула, поскольку знала, какое место
она имеет в виду, поблагодарила препода, вышла из учительской и в коридоре нос к
носу столкнулась с Катькой Погодиной.
Мы обе аж вздрогнули, отпрянули в стороны, а потом надменно друг на друга
уставились.
Первой мыслью было: "Ну почему я все время одеваюсь, как Гаврош, в первое, что с
утра под руку подвернется? Почему бы, по примеру Погодиной, не завести себе
персонального стилиста, а также визажиста, парикмахера и кутюрье?"
Катька была наряжена, как на пикник с президентом: белая суперкороткая
плиссированная юбка, босоножки с оплеткой голени и блуза с узким глубоким
декольте, в котором матово поблескивает нечто не то серебряное, не то
платиновое. Настроение у меня мгновенно испортилось.
- Привет. - неожиданно поздоровалась первой Катька. Она наверняка провела
сравнение в свою пользу и решила до меня снизойти.
- Ну, привет. - настороженно ответила я. - Ты чего в художке делаешь?
- Учусь, вообще-то.
"А мини к твоим кривым ногам не идет". - мысленно парировала я, а вслух
спросила:
- Нет, не вообще, а сегодня? У нас же вроде каникулы.
- Это у вас каникулы. - Погодина выделила слово "вас". - А у нас - практика.
"У кого это "вас""? - удивилась я. А когда догадалась, то покраснела от злости и
стыда. "Они" - это значит "мастера реальности". Я же теперь отношусь к
большинству. К тем, кто получает общее художественное образование. С Олимпа меня
изгнали, из элиты исключили. Я теперь - как все.
- Тебе не о чем переживать. - сказала с притворным сочувствием внимательно
наблюдавшая за мной Катька. - Формы и средства выражения могут меняться, но
искусство всегда остается искусством.
Кем она себя считает, чтобы читать нотации, возмутилась я. Антониной? А больше я
ни в чьих поучениях не нуждаюсь. Не успела я придумать, как изящно отбрить
Катьку, как та снова заговорила;
- Давай вместе подумаем, к чему ты больше всего склонна, если отбросить Чистое
Творчество. Может, к станковой живописи? Или к компьютерному дизайну?
Ну надо же, Погодина озаботилась моей судьбой, восхитилась я. И заявила с
серьезным видом:
- О да, мне с детства нравилось расписывать тарелки и чашки.
- Вот видишь! Советую тебе уже сейчас нацелиться в Мухинское. Там самая сильная
школа декоративно-прикладного искусства...
- Я собиралась пойти работать на Ломоносовский фарфоровый завод. - скромно
потупив глаза, пролепетала я. - Правда, сначала надо закончить ПТУ. Даже не
знаю, справлюсь ли...
Перед моим внутренним взором встала яркая картинка: цех по росписи чашек на
Ломоносовском фарфоровом заводе. В огромные решетчатые окна врывается утреннее
солнце. Бесконечные ряды столов, за каждым - труженица с кистью в одной руке и
чашкой в другой. Я в белой косынке и синем халате. Передо мной штабель белых
чашек. Дневная норма - двести штук. Я поправляю волосы, убираю под край косынки
выпавшую прядь, беру сверху штабеля первую чашку и рисую на ней аленький
цветочек...
До Катьки наконец-то дошло, что я над ней издеваюсь. Она сощурила глаза, открыла
рот с таким выражением, как будто собралась наговорить мне множество гадостей,
но передумала и уронила:
- Бедняжка. Мне тебя правда жаль. Не представляю, как жить без Чистого
Творчества. По мне, так лучше смерть.
Я почувствовала себя так, как будто меня ударили. Причем ниже пояса. И
немедленно ответила тем же.
- Как там Санек? - спросила я невинным тоном. - Что-то давно мне не звонил. Дня
два, наверно.
Я угадала. Стоило только произнести имя Саши Хольгера, как у Погодиной мгновенно
пропали и чувство юмора, и большая часть здравого смысла.
- Он тебе не Санек. - угрожающе процедила она.
- Передавай ему от меня нежный и пламенный привет. И пусть позвонит.
- Лучше отстань от него. Если между вами что-то и было, все кончено.
- Ты можешь, конечно, так считать. - с явно притворным сочувствием сказала я. И
добавила, как бы в сторону: - Бедняжка...
И, гордо пройдя мимо Катьки, двинулась в сторону двери. Однако мне решительно
перегородили путь. Я слегка струхнула и подумала, что сейчас меня, наверно,
будут бить. Но Катька, мрачно глядя на меня, спросила:
- Хочешь знать, что с тобой будет, когда перестанешь заниматься Чистым
Творчеством?
- Будущее мне предскажешь?
- Ага. Бесплатно. Рекламная акция.
- Я бесплатными образцами не пользуюсь. - заявила я как можно надменнее.
- Бери, пока дают. Скоро не будет и этого.
- Ты о чем?
- Ты наверняка думаешь, что дар Чистого Творчества - это что-то неизменное. От
рождения тебе присущее свойство, которое никуда не денется. Но он может
исчезнуть. Причем очень легко. Дар на самом деле... как поезд. Или ты садишься и
едешь, или он уходит без тебя...
При слове "поезд" я презрительно фыркнула и шагнула к двери, намереваясь гордо
удалиться. Но Погодина схватила меня за локти, толкнула к стенке и буквально
заблокировала в углу. Ее пальцы больно впились в мои запястья, и я убедилась,
что Катька не только старше, но и гораздо сильнее меня.
- Это происходит примерно так. - негромко заговорила Катька, глядя на меня в
упор. - Сначала тебе кажется, что ничего не меняется. Но постепенно в тебе
поселяется некое чувство. Оно как заноза, как мелкая хроническая болезнь, вроде
насморка. Тебе все время кажется, что ты что-то потеряла, или забыла, или
оставила, и надо срочно вспомнить - что именно, где, когда... Что надо вернуться
и подобрать, а то будет поздно. Но ты не можешь вспомнить и поэтому чувствуешь
себя все хуже и хуже. При этом умом ты понимаешь, что ничего не случилось и все
в порядке - твой дар пока еще при тебе...
В голосе Погодиной ни насмешки, ни злорадства. Он был просто мрачным. Таким
голосом говорят пророчицы в исторических фильмах. Я слушала Погодину, как
заколдованная, и не могла набраться силы воли, чтобы оттолкнуть ее или хотя бы
послать подальше. Мне вдруг стало страшно.
- А тем временем незаметно подкрадывается следующая стадия. - продолжала Катька,
гипнотизируя меня круглыми темными глазищами. - Мир вокруг тебя начинает
тускнеть. Краски становятся блеклыми, звуки теряют глубину. Мир становится...
некрасивым. Вернее, ты перестаешь видеть красоту, но пока еще об этом не
догадываешься. А потом ты теряешь связь с миром; он уже сам по себе, отделяется
от тебя и идет своим путем, а ты как будто остаешься на обочине. Ничто тебя не
радует. Ты одна в серой, отвратительной, тоскливой пустыне. И вот тут ты
обнаруживаешь, что там, в этой пустыне, в которую превратился мир - творить
невозможно. Там просто не из чего творить...
Я вывернулась из-под локтя Погодиной и рванула к двери. Катька мне, впрочем,
особенно не препятствовала.
- Думаешь, это не про тебя? - крикнула она мне в спину. - Не надейся! Ты не
особенная!
Я обернулась в дверях и закричала:
- Можете меня выгонять! Пожалуйста! Я все рав
...Закладка в соц.сетях
