Жанр: Фантастика
Одиссея капитана Фьючера 1-7
...урналист, может быть, и понял бы, куда ушли все чувства,
если бы понял влияние чрезмерной стимуляции, апатию
партизан Шиндитов, пустое лицо жертвы стихийного бедствия,
интеллектуальное и эмоциональное отрицание жертвы
культурного шока. У этих молодых людей, и миллионов
других - запутавшихся, жестоких и апатичных - уже проступили
симптомы футурошока. Это ранние жертвы.
ОБЩЕСТВО,
ШОКИРОВАННОЕ БУДУЩИМ
Невозможно вызвать шок будущего у большого количества
индивидуумов без влияния на рациональность общества
в целом. Сегодня, согласно Дэниелу П. Мойнихэну,
главному советнику Белого Дома по урбанизации, США
"проявляют качества индивидуума, проходящего через нервный
упадок". Ибо совместное воздействие сенсорной, познавательной
и разрешающей перестимуляции, не говоря
уже о физических эффектах нервных или эндокринных перегрузок,
создает слабость посреди нас.
Слабость соответственно отражается в нашей культуре,
нашей философии, нашем отношении к реальности. Не случайно,
что такое большое количество обычных людей относятся
к миру как к "сумасшедшему дому", а тема умопомешательства
стала популярной в литературе, искусстве,
драме и кино. Петер Вейс в своем представлении Mortal
Sade рисует портрет бурного мира глазами человека, заключенного
в психиатрической лечебнице Харентон. В фильмах
наподобие Morgan жизнь внутри психбольниц рисуется как
лучшая, по сравнению с внешним миром. В Blow-Up кульминационный
момент настает, когда герой присоединяется
297
к игре, в которой игроки бросают несуществующий мяч через
сетку. Это символическое восприятие нереальности и иррациональности
- осознание, что он больше не разделяет иллюзию
и реальность. Зрители идентифицировались в этот
момент с героем.
Впечатление, что весь мир "сошел с ума", этот лозунг
граффити, что "реальность - это раздвоенность", интерес
к галлюциногенным наркотикам, энтузиазм в астрологии и
оккультных науках, поиск правды в сенсациях, экстазе и
"переживании кульминации", движение к наивысшему
субъективизму, апатичное отношение к науке, нарастающая
вера в то, что рассудок погубил человека, обнаруживаются
в ежедневном опыте массы людей, которые внезапно
открывают, что они больше не в состоянии рационально
справляться с переменами.
Миллионы ощущают витающую в воздухе патологию,
но они не понимают ее корней. Они скрыты не в политической
доктрине или, тем более, в мистическом отчаянии или
изоляции, "присущей человеческому существованию"; патология
эта также не имеет отношения к науке, технологии
и законодательным требованиям социальных изменений.
Причины прослеживаются вместо этого в неконтролируемой,
неизбирательной природе нашего бега в будущее, в провале
нашей попытки сознательно направлять стремление
к супериндустриализму.
Поэтому, несмотря на высочайшие достижения в искусстве
и науке, интеллектуальной, моральной и политической
жизни, США - страна, в которой десятки тысяч молодых людей
бросаются в вызываемую наркотиками усталость; нация,
в которой миллионы родителей погружены в видеоступор
или психологический туман; нация, в которой легионы
более старых людей живут растительной жизнью и умирают
в одиночестве; в которой борьба между семейными и должностными
обязанностями стала массовой; в которой массы
смягчают свои свирепствующие страсти мелтоном, либриумом,
экванилом или еще множеством транквилизаторов и
физических заместителей. Подобная нация, знает она об
этом или нет, страдает от шока будущего.
"Я не возвращаюсь в Америку, - говорит Рональд
Бейрл, молодой репатриант из Турции, - если вы можете
основать вайе новое здравомыслие, вы не должны волноваться
о здравомыслии других людей. Так много американцев
с нездоровой психикой" [23]. Миллионы разделяют этот
взгляд на американскую реальность. Чтобы европейцы,
японцы или русские спокойно отдыхали, сохранив свое
психическое здоровье, хорошо было бы спросить, есть ли
уже и у них подобные симптомы. Уникальны ли американцы
в этом отношении, или они просто страдают от зародышевой
формы атаки на душу, которая вскоре охватит и
другие яации?
Социальная рациональность предполагает индивидуальную
рациональность, что, в свою очередь, зависит не только
от определенных биологических задатков, но от постоянства,
порядка и регулярности окружения. Она зависит от
взаимоотношений между темпом и сложностью изменений и
способностью человека принимать решения. Слепо наращивая
скорость изменений, уровень новшеств и интенсивность
выбора, мы бездумно вмешиваемся в рациональные предпосылки
окружающей среды. Приговариваем бесконечные
миллионы к футурошоку.
СТРАТЕГИИ
ВЫЖИВАНИЯ.
39^
СПРАВЛЯЯСЬ С БУДУЩИМ
В голубых просторах на юге Тихого океана, немного
севернее Новой Гвинеи, лежит остров Манус, где, как знают
все первокурсники-антропологи, население каменного
века вошло в двадцатое столетие за одно поколение. Маргарет
Мид в своей работе "Новая жизнь для старого" рас'
сказывает историю этого чуда коллективной адаптации и
спорит с тем, что примитивным народам легче принять несколько
элементарных крох западной технологической
культуры, чем принять целиком новый способ жизни [1].
"Каждая человеческая культура, как и каждый язык, является
целым, - пишет она, - и если индивидуумам или группам
людей приходится изменяться, то самое главное - чтобы
они изменялись от одного целого образца к другому".
В этом есть смысл, так как ясно, что напряжение возникает
из-за несоответствия между культурными элементами. Города
без нечистот, антималярийные медикаменты при отсутствии
контрацептивов - это разрыв культуры на части и
обречение ее членов на решение неразрешимых проблем.
Тем не менее, это только часть истории, так как существуют
определенные границы количества новшеств, которые любой
индивидуум или группа может воспринять за короткий
временной промежуток, независимо от того, насколько хорошо
интегрировано само целое. Никто не может перейти
этот адаптивный предел без переживания дезориентации и
беспокойства. Оказывается опасным делать выводы на основе
опыта небольшой популяции в Южном море.
Счастливая история Мануса, рассказываемая и пересказываемая
наподобие современной фольклорной сказки, зачастую
используется в качестве доказательства того, что мы
в высокотехнологичных странах также будем способны перейти
на новую стадию развития без чрезмерных лишений.
т
Наша ситуация по мере того, как мы упорно движемся к супериндустриальной
эре, радикально отличается от ситуации
на далеких островах.
Мы не находимся, как это было на Манусе, в ситуации
импорта целой, внутренне взаимосвязанной, хорошо оформленной
культуры, разработанной и опробованной в другой
части мира. Мы должны изобретать супериндустриализм,
а не импортировать его. В течение следующих
тридцати-сорока лет мы должны пережить не просто волну
перемен, но серию ужасающих подъемов и встрясок. Части
нового общества вместо того, чтобы быть аккуратно подогнанными
друг другу, не будут друг другу соответствовать,
демонстрируя отсутствие связей и вопиющие противоречия.
Не существует готового образца для нас, чтобы мы
могли его адаптировать.
Более важно то, что уровень быстротечности поднялся
настолько высоко, темп так велик, что исторически беспрецедентная
ситуация обрушивается на нас, не спрашивая,
как спрашивали Манус, адаптировать ли новую культуру.
Нам требуется адаптировать ослепляющее великолепие
новых временных культур. Это причина того, что мы можем
встретиться с расширенными границами адаптивного ряда.
Предыдущие поколения никогда не сталкивались с подобным
испытанием.
И только сейчас, в течение нашей жизни, и только в технообществах
вырабатывается потенциал для массового
футурошока.
Сказать это, тем не менее, значит посеять недопонимание.
Сперва любой автор, который привлекает внимание к социальным
проблемам, рискует усилить негативную реакцию,
которую уже вызывают технообщества. Снисходительное
к себе отчаяние явилось одной из самых популярных черт.
Тем не менее, отчаяние не является простым отказом на пути
к безответственности; оно не оправдано. Большинство проблем,
беспокоящих нас, включая футурошок, происходит не
из неумолимых природных сил, но из искусственных процессов,
которые по меньшей мере являются потенциальным
субъектом нашего контроля.
Во-вторых, существует опасность, что те, кто высоко
ставит статус-кво, могут воспользоваться концепцией футурошока
как предлогом для установления моратория на изменения.
Любая попытка подавления будет не только провалена,
требуя еще больше усилий, но вызовет более кровавые,
более неуправляемые изменения, может наступить и моральное
помешательство. При любом наборе человеческих
зд2
стандартов конкретные радикальные социальные изменения
уже отчаянно просрочены. Реакция на футурошок - это не
отсутствие изменений, но иной род изменений.
Единственным способом сохранять какую-то видимость
равновесия на протяжении супериндустриальной революции
будет встречать изменение за изменением - создать новый
персонал и новые социальные регуляторы изменений. Таким
образом, нам понадобится не слепое приятие или слепой отказ,
а множество созидательных стратегий для измерения,
преломления, развития или замедления каких-либо изменений.
Индивидууму необходимы новые принципы планирования
своей жизни, ее темпа, в условиях драматически нового
вида обучения. Ему также может понадобиться новая технологическая
.помощь для повышения своей адаптивной способности.
В то же время общество нуждается в новых учреждениях
и организационных формах, в новых амортизаторах
и сбалансированных колесах.
Все это предполагает, тем не менее, дальнейшие изменения
- но изменения особого типа, запланированные с самого
начала для того, чтобы использовать ускоряющий толчок,
направлять его и задавать ему темп. Это будет нелегко.
Плавно перемещаясь на не отмеченную на карте социальную
территорию, мы не имеем времени на апробирование новых
техник, у нас нет образца для копирования. Поэтому мы должны
экспериментировать с широким набором средств, регулирующих
изменения, изобретая и отметая их по мере нашего
продвижения. Следующие тактики и стратегии были предложены
в экспериментальном порядке - не как универсальная
панацея, но как примеры новых подходов, которые нуждаются
в апробировании и оценке. Некоторые из них являются
личностными, другие технологическими и социальными.
Ибо в борьбе за управление изменениями все эти уровни должны
иметь место одновременно. При более четком понимании
проблем и более разумном контроле за определенными
ключевыми процессами мы можем перевести кризис в возможность
помочь людям не только выжить, но и достичь вершин
их перемен, вырасти, получить новое мастерство и новую
власть над своими собственными судьбами.
ПРЯМОЙ ОБМЕН
Мы можем начать нашу борьбу за предотвращение футурошока
на самом личном уровне. Совершенно ясно, независимо
от того, осознаем мы это или нет, что большая часть
нашей дневной деятельности представляет собой попытку
звз
отдалить шок будущего. Мы применяем разнообразные тактики,
чтобы снизить уровень стимуляции, когда он угрожает
выбить нас из нашего адаптивного ряда. По большей части,
тем не менее, подобные техники применяются бессознательно.
Мы можем повысить их эффективность переведением их
в область сознательного.
Мы можем, например, периодически сосредотачиваться
на проверке наших собственных телесных и психологических
реакций на изменение, бегло анализировать процессы
окружающей среды, чтобы оценить наше состояние. Это не
предмет барахтанья в субъективном, но холодная оценка
наших действий. Говоря словами Ганса Селье, подобная работа
со стрессом открывает новые горизонты в биологии и
психологии, индивидуум может "сознательно наблюдать
признаки слишком сильной взвинченности".
Учащенное сердцебиение, дрожь, бессонница, неожиданное
утомление могут тем не менее подавать сигнал перестимуляции
точно так же, как замешательство, необычная утомляемость,
глубокая апатия и чувство паники сигнализируют,
что эти вещи ускользают из-под контроля, что является психологическим
индикатором. Изучая себя, глядя назад на изменения
в нашем недавнем прошлом, мы можем распознать,
обеспечивали ли мы себе комфорт в пределах нашего адаптивного
ряда или превышали собственные возможности.
Короче говоря, мы можем сознательно определить наш собственный
жизненный темп.
Проделав это, мы также можем начать сознательно на
него влиять - ускоряя или замедляя - сначала в отношении
незначительных вещей, микросреды, затем в рамках более
широких, структурных образцов опыта. Мы можем научиться
этому, наблюдая самым тщательным образом за нашими
собственными преднамеренными ответами на чрезмерную
стимуляцию.
Так, например, мы применяем тактику дестимуляции,
когда мы врываемся в спальню подростка и выключаем
звук магнитофона, который травмировал наши уши нежелательно
громкими пульсирующими звуками. Мы буквально
вздыхаем от радости освобождения, когда уровень
шума снижается. Для того, чтобы снизить сенсорную бомбардировку
другими способами, мы действуем так же - когда
мы задвигаем шторы, чтобы затемнить комнату, или ищем
уединения на отдаленном уголке пляжа. Мы можем включить
кондиционер воздуха не только для того, чтобы изменить
температуру, но для того, чтобы нейтрализовать резкие
и непредсказуемые звуки улицы привычным и предсказуемым
фоном. Мы закрываем двери и носим солнечные очки, обходим
места с неприятными для нас запахами и не дотрагиваемся
до странных поверхностей, когда мы хотим снизить
интенсивность новой сенсорной информации. Проще говоря,
когда мы выбираем знакомый маршрут от дома до офиса,
вместо того, чтобы неожиданно свернуть на новую дорогу,
мы голосуем за отсутствие новизны. В общем, мы
включаем "сенсорные заслоны" - применяем тысячи устойчивых
поведенческих трюков, для того, чтобы "приглушить"
сенсорную стимуляцию, когда она зашкаливает за
наш верхний сенсорный барьер.
Мы используем ту же самую тактику для контроля уровня
познавательной стимуляции. Даже самые старательные
студенты периодически смотрят в окно, блокируя все, что
исходит от учителя, перекрывая ввод информации и игнорируя
новые данные. Даже прожорливые читатели иногда
просматривают периодику, когда они не решаются взять
книгу или журнал. Почему на вечеринке в доме друга один
из приятелей отказывается научиться новой карточной
игре, в то время как остальные с радостью встречают это
предложение? Здесь играет роль множество факторов. Чувство
самоуважения индивидуума, страх показаться глупым
и так далее. Но один преобладающий фактор, влияющий на
желание поучиться, может оказаться общим высоким уровнем
познавательной стимуляции в этот период жизни индивида.
"Избавьте меня от новых фактов!" - эта фраза обычно
произносится в шутку. Но шутка зачастую скрывает
вполне реальное желание обойти слишком сильный нажим
новой информации.
Это объясняет наш специфический выбор развлечений:
чтение, кино или телевизионные программы. Иногда нам необходим
высокий уровень новизны и богатый поток информации.
В другие моменты мы активно отрицаем познавательную
информацию и стремимся к "легкому" времяпрепровождению.
Детективный сюжет, например, несет в себе оттенок непредсказуемости
в тщательно структурированных рамках,
в наборе не новых и поэтому легко предсказуемых отношений.
Таким образом, мы используем времяпрепровождение
как механизм повышения или понижения стимуляции в зависимости
от уровня нашей поглощающей способности для
того, чтобы не перегрузить наши возможности.
Если мы будем говорить о более сознательном использовании
подобной тактики, то мы имеем возможность "обставить"
наше мини-окружение. Мы также можем сократить
нежелательную стимуляцию путем действий по ослаблению
нашего познавательного груза. "Попытка запомнить слишком
многое является, безусловно, одним из главных источников
психологического стресса, - пишет Селье. - Я предпринял
сознательную попытку как можно скорее забыть все, что
я помнил неважного, и кратко записать данные, которые,
возможно, окажутся ценными... Эта техника может помочь
любому достичь большей простоты в сравнении с уровнем
сложности его интеллектуальной жизни" [2].
Мы также действуем, регулируя поток принятия peffleний.
Мы задерживаем решения или передаем их другим тогда,
когда страдаем от такого рода перегрузки. Иногда мы
"замораживаем" наш механизм принятия решений. Я видел
женщину-социолога, которая только что вернулась с напряженной
профессиональной конференции, сидящей в ресторане,
где она категорически отказывалась принимать
какие-либо решения по поводу выбора еды. "Что бы ты хотела?"
- спрашивал ее м^ж. "Выбери за меня", - отвечала
она. При предложении выбора между специфическими альтернативами,
она еще отказывалась, гневно настаивая на
том, что у нее недостаточно энергии для принятия решений.
Подобными методами мы пытаемся, насколько можем,
регулировать поток сенсорных и познавательных стимулов,
а также стимулов к принятию решения, может быть, пробуя
также некоторые сложные и еще неизвестные способы для их
сбалансирования. Но у нас есть более сложные способы
справиться с угрозой перестимуляции. Они включают в себя
попытки контролировать уровень хаотичности, новшеств и
разнообразия в нашей окружающей среде.
ЗОНЫ ЛИЧНОСТНОЙ СТАБИЛЬНОСТИ
Уровень оборота информации в нашей жизни, например,
может находиться под влиянием сознательных решений. Мы
можем, к примеру, снизить изменения и стимуляцию сознательным
управлением долговременными отношениями с различными
элементами нашего физического окружения. Так,
мы можем отказаться покупать негодные продукты. Мы можем
не расставаться со старым пиджаком еще один сезон.
Мы можем стоически отказываться следовать моде. Мы можем
возражать, когда продавец убеждает нас, что настало
время обменять наш автомобиль. Таким образом мы отказываемся
от необходимости производить и рвать связи со множеством
объектов вокруг нас.
Мы сможем использовать ту же самую тактику по отношению
к людям и другим областям опыта. Существуют
зм
времена, когда даже очень общительный человек ощущает
себя асоциальным и отказывается от участия в вечеринках
или других мероприятиях, которые требуют социального
взаимодействия. Мы сознательно отстраняемся. Точно таким
же образом мы можем свести к минимуму путешествия,
мы можем отказываться от бесполезной реорганизации в
наших компаниях, церквях, братствах и местных общественных
организациях.
Принимая важные решения, мы можем сознательно взвешивать
цену изменения в сопоставлении с выигрышем. Это
не значит, что изменения могут или должны быть остановлены.
Ничто не является более бессмысленным, чем совет герцога
Кембриджского, который сказал: "Любые изменения
в любое время и по любому поводу должны быть порицаемы".
Теория адаптивного ряда предполагает, что, несмотря
на физическую цену, некоторый уровень изменений является
жизненно важным для нашего здоровья, а слишком большое
количество изменений - деструктивно.
Некоторые люди по вполне понятным причинам испытывают
гораздо более сильный стимульный голод, чем другие.
Они кажутся жаждущими перемен, тогда как у всех остальных
от этих перемен кружится голова. Новый дом, новая машина,
еще одно путешествие, еще один кризис на работе,
еще больше гостей, визитов, финансовой рекламы и несчастных
случаев - они, кажется, принимают все это без видимых
усилий или симптомов нездоровья.
Тем не менее, вдумчивый анализ подобных людей зачастую
обнаруживает наличие того, что может быть названо
"зоной стабильности" в их жизни - определенные, выдержавшие
испытание временем взаимоотношения, которые заботливо
поддерживаются, несмотря на все виды перемен.
Один мужчина, которого я знал, прошел через серию любовных
увлечений, развод и новую женитьбу. И все это за очень
короткий промежуток времени. Он любил перемены, наслаждался
путешествиями, новой едой, новыми идеями, новыми
фильмами, представлениями и книгами. У него был
высокий интеллект и низкий "порог скуки", он был нетерпим
к традиции и бесконечно искал новизны. Короче говоря, он
был ходячим экземпляром изменения.
Но если мы посмотрим более внимательно, мы обнаружим,
что он не менял работу в течение более чем десяти лет.
Он водил потрепанный семилетний автомобиль. Его одежда
вышла из моды несколько лет назад. Его близкие друзья
были значительное время связаны с ним, а с несколькими он
дружил со школьных лет.
iff?
Другой рассмотренный случай касается человека, менявшего
места работы с ошеломляющей рассудок скоростью;
он пережил тринадцать переездов за восемнадцать лет, без
конца путешествовал, арендовал машины, ел на ходу, гордился
самим собой по поводу своего первенства среди соседей
по использованию новых приспособлений и вообще жил
в неустанном вихре быстротечности, новизны и разнообразия.
И снова, тем не менее, внимательный взгляд обнаруживает
значительные стабильные зоны в его жизни: прочные
отношения с женой в течение девятнадцати лет; тесные связи
с родителями; школьные друзья.
Другая форма зоны стабильности - образец привычки,
которая путешествует вместе с человеком, куда бы он ни поехал,
и не зависит ни от каких изменений в его жизни. Профессор,
семь раз переезжавший в течение десяти лет, постоянно
путешествовавший по Соединенным Штатам, Южной
Америке, Европе и Африке, с завидным постоянством менявший
работу, следовал одному и тому же дневному режиму,
где бы он ни находился. Он читал между восемью и девятью
часами утра, затем делал сорокапятиминутный перерыв для
еды, и затем спал четыре часа до начала работы, которая
занимала его до десяти часов вечера. Проблема, таким образом,
заключается не в подавлении изменения, что не может
быть сделано, но в управлении им. Если мы выбираем быстрые
изменения в каких-то конкретных областях жизни, мы
должны сознательно пытаться построить стабильные зоны
в других местах. Развод, возможно, не должен следовать
слишком быстро за переменой работы, со времени рождения
ребенка все человеческие связи внутри семьи видоизменяются
и, возможно, это рождение не должно соседствовать с переменой
места жительства, приводящей к значительным изменениям
всех внешних связей. Недавняя вдова, возможно,
не должна спешить с продажей своего дома.
Тем не менее для того, чтобы создать рабочие зоны стабильности
и изменить масштабные образцы жизни, мы должны
иметь более могущественные инструменты. Прежде
всеГо нам необходима принципиально новая ориентация на
будущее.
В итоге, для того, чтобы руководить изменением, мы должны
его предчувствовать. И все же знание, что чье-то личное
будущее может быть предугадано, лежит в основе вездесущих
фольклорных предсказаний. Большинство людей в
глубине души верят в то, что будущее является чистым листом.
Однако правда заключается в том, что мы можем.
предвидеть возможность тех или иных изменений, которые
приготовлены для нас, особенно конкретных крупных
структурных изменений, и существуют способы использовать
это умение для создания личностных стабильных зон.
Мы можем, например, с уверенностью предсказать, что
если не вмешается смерть, мы должны постареть. Наши
дети, наши родственники и друзья также постареют; и после
определенной точки наше здоровье станет ухудшаться. Очевидно,
что мы можем в результате этого простого утверждения
сделать глубокие выводы о нашей жизни на пять или десять
лет вперед. И о количестве изменений, которые нам
придется отработать в промежутке.
Некоторые индивидуумы или семьи создают систематические
планы на будущее. Обычно это касается вопросов
бюджета. Тем не менее, мы можем предвидеть наши расходы
времени и эмоций так же, как и денег, и способны повлиять
на них. Таким образом, становится возможным увидеть явные
проблески нашего будущего и предположить немалый
объем ожидающих нас перемен, а значит, периодически подготавливать
то, что может быть названо "временное и эмоциональное
предвидение". Это является попыткой достигнуть
определенного процента времени и эмоций, вложенных в определенные
аспекты жизни - и посмотреть, как именно эти
аспекты будут влиять на изменения в течение лет.
Кто-нибудь, к примеру, может составить такой список
секторов жизни, которые кажутся нам наиболее важными:
Здоровье, Занятия, Отдых, Женитьба, Отношения с родителями
и т. д. Тогда становится возможным приписать каждому
пункту оценку количества времени, которое мы в данный
момент назначаем этому сектору. Например, для иллюстрации:
получая работу с девяти до пяти, получасовую поездку
на работу и обычные выходные и отпуск, человек, использующий
этот метод, обнаружит, что он тратит примерно двадцать
пять процентов своего времени на работу. Несмотря на
то, что это значительно сложнее, он все же может подсчитать
процент эмоциональной энергии, какого требует работа.
Если он скучает и чувствует себя в безопасности, он может
потратить совсем небольшое количество этой энергии -
здесь может не быть тесной связи между затраченным временем
и вложенными эмоциями.
Если он будет продолжать это упражнение относительно
других областей своей жизни, заставляя себя записывать
процент, даже вычисляя его грубым подсчетом, и переносить
цифры, чтобы убедиться, что они укладываются в 100%, он
будет вознагражден удивительными открытиями. Ибо способ,
которым он распределяет свое время и эмоциональную
энергию, является ключом к его ценностной системе и структуре
его личности.
Включение в этот процесс начинается, только когда он
продвигается вперед, честно вопрошая себя и интересуясь
тем, каким образом его работа, женитьба, взаимоотношения
с детьми или родителями будут развиваться на годы
вперед.
Если он сорокалетний менеджер среднего звена с тремя
сыновьями подросткового возраста, обоими живыми родителями
или родней со стороны жены и начинающейся дуодинальной
язвой, он может предположить, что в течение нескольких
последующих лет его мальчики будут учиться в колледже
и жить сами
...Закладка в соц.сетях
