Жанр: Фантастика
Одиссея капитана Фьючера 1-7
...т двигаться
слишком быстро, он будет ошибаться, наступят замешательство
и дискоординация. Он, скорее всего, станет нервным
и раздражительным. Он будет способен ударить машину
из чувства отчаяния. И, с другой стороны, он будет
пытаться сохранить темп.
Требуемая здесь информация проста, но картина мира
представляет собой более сложную задачу. Сейчас на ленте
конвейера движутся кубики самых разнообразных цветов, и
задача рабочего в том, чтобы нажимать кнопку, когда появляется
только конкретный цвет - желтый кубик, например,
следующий за двумя красными и зеленым. В этом случае он
должен воспринять и переработать гораздо больше информации,
чтобы решить, нажимать или не нажимать кнопку.
Даже при том, что все остальные вещи сохранятся на своих
местах, он будет испытывать большую сложность сохранения
темпа по мере ускорения движения конвейера.
В еще более сложной задаче мы не только заставляем рабочего
исследовать большое количество информации до
принятия решения нужно ли нажимать кнопку, но заставляем
решать, какую из нескольких кнопок нужно нажать, а также
сколько нажатий на какую кнопку нужно произвести. Сейчас
его инструкция звучит так: при цветовом наборе желтыйкрасный-красный-зеленый
нужно нажать вторую кнопку
один раз; при наборе зеленый-голубой-желтый-зеленый,
нужно нажать шестую кнопку три раза; и так далее. Таким
образом, эта задача требует восприятия большого объема
информации для выполнения необходимых функций. Ускорение
конвейера сейчас разрушит точность выполнения им
задачи еще быстрее [12].
286
Эксперименты такого типа были построены по принципу
увеличения сложности до ужасающих пределов. Тесты
использовали вспыхивающие лампы, музыкальные звуки,
буквы, символы, произносимые слова и широкий спектр
других символов. А испытуемые; в соответствии с барабанным
постукиванием пальцев, говорили целые фразы, составляли
разрезные картинки и выполняли целый набор
других заданий, которые доводились до степени законченной
глупости.
Результаты, вне всякого сомнения, показали, что несмотря
на то, какова была задача, существует скорость,
выше которой не подняться - и не только вследствие неадекватной
мускульной сноровки. Верхний предел скорости
зачастую определяется рассудочными, а не мускульными
ограничениями. Эти эксперименты также выявляют тот
факт, что чем выше количество альтернативных действий,
доступных субъекту, тем большее время занимает принятие
решения и его выполнение.
Очевидно, что эти открытия помогают нам в осознании
определенных форм психологических расстройств. Менеджеры,
обеспокоенные принципами ускорения, непрерывными
и комплексными решениями; ученики, затопляемые большим
количеством разнообразных фактов и повторяющихся
тестов; хозяйки, сталкивающиеся с вопящими детьми, надрывающимися
телефонами, сломанными стиральными машинами,
рок-н-роллом из комнат подростков и информацией,
поступающей из телевизора, могут обнаружить, что их
способность к размышлению и действию крайне ослаблена
этими волнами информации [13].
Более чем вероятно, что некоторые из этих симптомов, обнаруженных
у подверженных стрессу солдат, жертв стихийных
бедствий и путешественников, столкнувшихся с культурным
шоком, относятся к виду информационной перегрузки.
Один из людей, являвшихся пионерами в изучении информатики,
доктор Джеймс Дж. Миллер, директор Института
исследований психического здоровья Мичиганского Университета,
подчеркивает, что "насыщение человека большей
информацией, чем он может переварить, приводит к разбалансировке".
Он предполагает, что информационная
перегрузка может быть связана с разнообразными формами
психических заболеваний.
Одним из наиболее ярких признаков шизофрении, например,
является "неправильный ассоциативный ответ". Идеи и
слова, которые должны связываться с субъектами, не связываются
с ними. Шизофреник склонен мыслить произвольными
или высокоиндивидуальными категориями. Противостоящий
йабору определенных кубов, трапеций, углов и так
далее, человек скорее всего представит их категорию в терминах
геометрической формы. Шизофреник, которого попросят
их классифицировать, скорее всего скажет: "Все они
солдаты" или "Они меня огорчают".
В своем труде "Нарушения общения" Миллер описывает
эксперименты, использующие распространенные во всем
мире тесты для сравнения нормальных людей и шизофреников.
Нормальные субъекты были поделены на две группы.
Их попросили построить ассоциативный ряд слов и связать
слова из него по ассоциации же с другими словами или понятиями.
Одна группа работала в своем собственном темпе, а
другая работала под временным прессингом - в условиях ускоренного
ввода информации на вход. Субъекты, испытывавшие
временное давление, пришли к результатам, которые
больше напоминали реакции шизофреников, чем те,
которые задавали себе темп сами.
Похожий эксперимент был осуществлен Дж.Уздански и
Л. Дж. Чарменом; он сделал возможным более чистый анализ
типов заблуждений, продемонстрированных субъектами, работавшими
в ускоренном темпе. Ученые также заключили,что
повышение скорости ответа приносит среди нормальных
людей образцы ответов, характерные для шизофреников.
"Кто-то может предположить, - считает Миллер, - что
шизофрения (по какой-то еще неизвестной, возможно, по метаболической
причине, повышающей воздействие нейтрального
"шума") снижает активность каналов, вовлеченных в
познавательную переработку информации. Шизофреники
постоянно... испытывают затруднения при вводе информации
со стандартной скоростью в такой же степени, как нормальные
люди испытывают сложности с ускоренным вводом
этой информации. В результате, шизофреники делают такие
же ошибки со стандартным допущением, как нормальные
люди при быстром вводе информации" [14].
Короче говоря, говорит Миллер, поломка механизма человеческих
действий при информационной перегрузке может
рассматриваться в психопатологии как область, пути изучения
которой еще не исследованы. Хотя и без понимания их
потенциального воздействия, мы повышаем общий уровень
изменений в обществе. Заставляем людей принимать более
высокий жизненный темп, сталкиваться с новыми ситуациями
и справляться с ними в более короткие сроки. Мы заставляем
людей выбирать между быстро меняющимися возможностями.
Мы, другими словами, заставляем их перерабатывать
информацию в гораздо более быстром темпе, чем это было
в доиндустриальных обществах. Может быть лишь небольшое
сомнение в справедливости того, что мы относим по
меньшей мере часть всего этого к чрезмерной познавательной
стимуляции. Какие последствия это будет иметь для умственного
здоровья в технологических обществах, еще не
было определено.
СТРЕСС ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ
Подвергаем мы массы людей информационной перегрузке
или нет, мы негативно влияем на их поведение, воздействуя
на них третьей формой перестимуляции - стрессом
принятия решений. Многие индивидуумы, пойманные в клетку
медленно изменяющейся окружающей среды, стремятся
попробовать новые работы или новые роли, которые требуют
от них более быстрых и более комплексных решений.
Для людей будущего эта проблема повернута в противоположном
направлении. "Решения, решения,.." - бормочут
они в ходе возбужденного переключения от одной задачи к
другой. Причина, по которой они чувствуют спешку и расстройство,
такова, что разнообразие, новшества и процесс'
переключения выдвигают противоположные требования.
Это ставит людей в странное двойственное положение.
Толчок ускорения и его психологический двойник - быстротечность
- заставляют нас ускорить ритм личностных и
общественных механизмов принятия решений. Новые нужды,
новые задачи и кризисы требуют более быстрой реакции.
Тем не менее, сама новизна обстоятельств приносит с собой
революционные изменения в природе необходимых
решений. Быстрое вливание новшеств в окружающую среду
нарушает деликатный баланс "запрограммированных"
и "незапрограммированных" решений в наших организациях
и в частной жизни.
Запрограммированное решение является рутинным, повторяющимся
и легко принимаемым. Человек садится в поезд,
который отправляется в 8.05. Он заходит в поезд, как он
это делал каждый день в течение мрсяцев или лет. Поскольку
уже давно решено, что 8.05 - самое удобное время для отъезда,
само решение сесть в поезд становится запрограммированным.
Это оказывается скорее рефлексом, чем решением.
Немедленный критерий, на котором основано решение,
очень прост и ясен, и поскольку обстоятельства неизменны,
пассажир едва ли думает о принятии решения. Ему не нужно
перерабатывать значительное количество информации,
и с этой точки зрения запрограммированное решение имеет
очень небольшой балл по шкале психических затрат.
Сравните это с тем типом решений, которые тот же самый
пассажир принимает по мере продвижения в город. Должен
ли он перейти на работу в Корпорацию X, что ему только что
предложили? Должен ли он купить новый дом? Заводить ли
ему роман со своей секретаршей? Каким образом он заставит
Комитет Управления принять его предложение по поводу
новой компании? Подобные вопросы требуют не рутинных
ответов. Они заставляют человека принимать единовременные
или первоначальные решения, которые затем устанавливают
новые привычки и поведенческие процедуры. Многие
факторы должны быть изучены и взвешены. Обширное
количество информации должно быть переработано. Подобные
решения не запрограммированы. Они характеризуются
большой психической энергоемкостью [15].
Для каждого из нас жизнь, любой процесс функционирования,
представляет собой смешение двух типов реакций.
Если в этом смешении запрограммированные решения занимают
очень значительное место, мы не испытываем ощущения
вызова и обнаруживаем, что жизнь скучна. Мы
ищем, даже бессознательно, способ внести новизну в нашу
жизнь. Но если слишком много незапрограммированных
решений, если есть излишек ситуаций, которые нельзя запрограммировать,
жизнь становится слишком дезорганизованной,
утомительной и раздражающей. Конечным пунктом
этого процесса является психоз.
"Рациональное поведение,.. - пишет организационный
теоретик Бертрам М. Гросс, - всегда включает интригующую
комбинацию рутины и творчества. Рутина важна... [поскольку
она] освобождает созидательную энергию для создания
более трудного набора новых проблем, для которых
рутинизация является иррациональным подходом" [16].
Когда мы не в состоянии запрограммировать значительную
часть нашей жизни, мы страдаем. "Нет более несчастного
человека, - пишет Вильям Джеймс, - чем тот, для которого...
прикуривание каждой сигареты, выливание
каждой чашки, начало каждого этапа работы является
предметом обдумывания". Если мы не можем полностью
запрограммировать наше поведение, мы теряем значительное
количество нашей способности перерабатывать информацию
о реальных вещах.
Это причина формирования привычек. Наблюдая перерыв
на обед и возвращение в офис, мы видим, что работники,
фактически без вариантов, усаживались на те же самые места,
10 з". № 905
которые они занимали раньше. Некоторые антропологи выводят
из этого теорию "территориальности" для объяснения
подобного поведения - утверждение того, что человек всегда
пытается создать себе безопасную "территорию". Более
простое объяснение заключается в факте, что программирование
сохраняет способность перерабатывать информацию.
Выбор того же самого места сохраняет нас от необходимости
думать о других возможностях.
В подобных же условиях мы оказываемся в состоянии
решать многие наши жизненные проблемы, используя запрограммированные
решения, имеющие меньшую для нас
ценность. Изменения и новшества повышают психическую
ценность принятия решения. Когда мы переезжаем на новое
место, например, мы вынуждены прекращать старые взаимоотношения
и устанавливать новые, приобретать новые
привычки. Это не может быть сделано без отбрасывания
первоначальных тысяч формально запрограммированных
решений и принятия целой серии новых первоначальных незапрограммированных
решений. В конце концов, мы вынуждены
перепрограммировать нас самих. То же самое будет
касаться неподготовленного визитера в чужой стране и
будет одинаково справедливо по отношению к человеку,
который, находясь все еще в своем собственном обществе,
помещается внезапно в будущее без предварительного предупреждения.
Появление будущего в форме новшества и
изменения превращает всю совокупность его поведенческой
рутины в устарелую. К своему ужасу, он внезапно обнаруживает,
что эта прежняя рутина вместо того, чтобы
разрешать его проблемы, их просто интенсифицирует. Требуются
новые и еще незапрограммированные решения. Короче
говоря, новизна смешивает равновесие решений, нарушая
баланс в сторону наиболее трудной, наиболее
дорогостоящей формы принятия решения.
Правда в том, что некоторые люди могут допускать большую
степень новизны вокруг себя, чем другие.
Верно, что некоторые люди могут выдерживать большее
разнообразие, чем другие. Оптимальное сочетание является
разным для каждого из нас. Однако выбор того или иного
типа решения не находится под нашим автоматическим контролем.
По существу, смешение решений обусловлено обществом.
Сейчас скрытый конфликт нашей жизни разворачивается
между давлением ускорения и новшествами. Одно
побуждает нас принимать решения быстро, в то время как
другое заставляет искать сильнейшего, требующего наибольших
временных затрат типа решения.
Озабоченность, которая производится этим развивающимся
столкновением, обостряется расширяющимся разнообразием.
С возрастанием количества возможных для индивидуума
выборов, возрастает количество необходимой
информации. Лабораторные исследования людей и животных
показали, что с увеличением количества выборов увеличивается
и время реакции.
Именно фронтальное столкновение этих несовместимых
требований приводит к кризису принятия решений в технообществах.
Взятые вместе, эти давления оправдывают термин
"перестимуляция решений" и помогают объяснить, почему
множество людей в этих обществах чувствуют себя загнанными
и неспособны выработать стратегию своего собственного
будущего. Убеждение, что ставки слишком высоки, является
неизбежным следствием столкновения сил. Неконтролируемое
ускорение научных, технических и социальных изменений
разрушает возможность для индивидуума принимать разумные
решения по поводу своего будущего.
ЖЕРТВА ФУТУРОШОКА
Когда мы присоединяем эффект стресса принятия решений
к сенсорной и когнитивной перестимуляции, мы имеем
комплексную форму дезадаптации. Первая из распространенных
реакций на избыток перемен - открытое отрицание.
Стратегия Дениера состоит в блокировании нежелательной
реальности. Подобно жертве стихийного бедствия с неверием
и недоумением на лице, Дениер не может принять то, что
говорят ему органы чувств. Он находит успокоение в таких
клише, как "молодежь всегда была мятежной", "ничто не
вечно под луной" и так далее.
Неосведомленная жертва шока будущего, Дениер готовится
к личной катастрофе. Выбранное им поведение увеличивает
вероятность того, что при необходимости адаптироваться
его ждет скорее всеобъемлющий кризис, чем
последовательное решение проблем.
Вторая стратегия жертвы футурошока - специализм.
Человек, выбравший такой путь, не блокирует все новые
идеи. Он пытается удержаться на гребне событий, но это
касается только одной специализированной области. Врачноватор,
например, активно интересуется всеми новшествами
медицины, охотно использует самые смелые методики
и первым осваивает аппаратуру нового поколения - но
он закрыт для изменений в социальной, политической и
экономической сфере. Чем сильнее бушует волна протеста
в университетах, чем чаще пожары в гетто - тем меньше он
хочет об этом слышать.
Внешне он справляется очень хорошо, но он тоже играет
в игры с самим собой. Он рискует проснуться однажды утром
и обнаружить, что его специальность морально устарела
или изменилась - под влиянием событий, недоступных
его пониманию.
Третий общий ответ на шок будущего - это возврат к
привычным, успешным адаптивным приемам, которые сейчас
стали неподходящими. Атавист привязан к своим прежним
запрограммированным решениям и привычкам с догматическим
отчаянием. Чем больше изменений, пугающих
его, приходят из окружающего мира, тем более методично
он использует модели, оставшиеся от прошлого. Его социальный
кругозор регрессивен. Тем, кого шокируют явления
будущего, он предлагает истерическую поддержку, или
требует в той или иной завуалированной форме возвращения
к достижениям ушедшего года.
Барри Голдуолтерс и Джордж Валласез обращаются к пошатнувшемуся
мужеству посредством политики ностальгии.
Полиция поддерживала порядок в прошлом; следовательно,
и для того, чтобы поддерживать порядок сейчас,
нам просто нужно побольше полиции. Авторитарное воспитание
детей работало в прошлом, поэтому сегодняшние
проблемы явно от вседозволенности. Правые атависты
среднего возраста стоят за простое общество с хорошо
налаженным порядком и общество маленького городка - за
социальные условия с медленным ритмом, в которых работают
старые законы. Вместо принятия новых закономерностей,
они продолжают автоматически прикладывать старые
решения, все более и более расходясь с реальностью по
мере течения времени.
Если более старшие атависты мечтают о восстановлении
прошлого небольших городков, то молодые атависты
левого крыла мечтают о воскрешении даже более старой
социальной системы. Они очарованы сельскими коммунами,
буколическим романтизмом, для них характерна любовь
к открыткам и поэзии субкультур хиппи и пост-хиппи,
обожествление Че Гевары (идентифицированное с горами и
джунглями, а не с урбанистическим или постурбанистическим
окружением), чрезмерное почитание дотехнологических
обществ и чрезмерное неуважение к науке и технологии.
В результате всех их пламенных требований перемен, в конце
концов, некоторые левые разделяют с Голдуолтерсом
тайную страсть к прошлому.
Их идеи являются точно такими же, как их индийские'
повязки на голове, их эдвардианские накидки, их рюмки с
золотым ободком, представляющие различные эры прошлого.
Приступы терроризма, гигантская анархия Черного
Флага внезапно опять входят в моду. Культ благородного
дикаря опять появляется. Древние марксистские идеи, в лучшем
случае применимые ко вчерашнему индустриализму,
приняты как универсальные способы решения проблем завтрашнего
постиндустриализма. Атавизм маскируется под
революцию [17].
В конце концов, у нас есть Супер-Упроститель. Когда опрокидываются
старые герои и институты, посредством забастовок,
беспорядков и демонстраций, отражающихся в его
сознании, он ищет четкого уравнения, которое бы объяснило
все сложные нововведения, угрожающие ему поглощением.
Хватаясь то за одну идею, то за другую, он везде становится
временным неофитом.
Сложно понять его неистовые интеллектуальные причуды,
которые уже угрожают превзойти скорость изменения моды.
МакЛюэн? Пророк электрического века! Леви-Стросс? Здорово!
Маркузе? Наконец-то я это вижу! Махараджа из Вотшамакалит?
Фантастика! Астрология? Интуиция века!
Супер-Упроститель, идя наощупь, облекает саму идею,
к которой он приходит, универсальной уместностью, зачастую
даже к неудобству ее автора. Увы, ни идея, ни даже разделение
на мое и твое не присутствует. Но для Супер-Упростителя
нет ничего менее значимого, чем общая уместность
удовлетворения. Максимизация прибыли объясняет Америку.
Коммунистическая секретность объясняет расовые беспорядки.
Демократия является решением. Вседозволенность
(или доктор Спок) - корень всех зол.
Этот поиск универсального решения на интеллектуальном
уровне имеет свои параллели в действии. Таким образом, сбитый
с толку возбужденный студент, на которого давят родители,
сомневающийся в своем статусе, к которому придирается
образовательная система, моральный износ коей с каждым
днем все заметнее, принуждаемый принимать решения по поводу
своей карьеры, набора ценностей, достойного жизненного
стиля, ведет широкий поиск путей упрощения своего существования.
Обращаясь к ЛСД или героину, он демонстрирует
неофициальное действие, которое по крайней мере является
достоинством консолидированных с ним ничтожеств. Заменяя
цепь болезненных и кажущихся неразрешимыми проблем одной
большой проблемой, он таким образом радикально, хотя
и временно, упрощает свое существование.
Девочка подросткового возраста, которая не в состоянии
справиться с нарастающей неразберихой дня и стресса-.
ми, может выбрать другое драматическое действие суперупрощения:
беременность. Увлечение наркотиками,
беременность, могут сильно усложнить ее жизнь позднее, но
они прикрывают все ее сегодняшние проблемы, превращая
их во что-то незначительное.
Жестокость тоже предлагает "простой" способ упрощения
выбора и снижения общей чрезмерной стимуляции. Для
старшего поколения, для политического аппарата, для дубинок
полиции и военных штыков это привлекательное лекарство,
способ подобающим образом закончить все и навсегда.
Черные экстремисты и белые дружинники используют жестокость
для сужения выбора и внесения ясности в свои жизни.
Для тех, кто испытывает недостаток в умной и всесторонней
программе, кто не может справиться с новшествами и сложностями
ослепляющих перемен, терроризм замещает размышления.
Терроризм может и не опрокидывать режимы, но
он уносит сомнения [18].
Большинство из нас может быстро увидеть эти образцы
поведения в других - даже в нас самих - без понимания причин.
Все же ученые мгновенно распознали бы отрицание,
специализацию, атавизм и суперупрощение как техники
борьбы с перегрузкой.
Все они опасно избегают богатого набора сложностей реальной
жизни. Они производят искривленные образы реальности.
Чем долее индивидуум отрицает, тем более он специализируется
в расходах на все более широкие интересы, тем
более, чисто механически, он возвращается к прошлым привычкам
и политикам, тем более отчаянно он упрощает, тем
более инертны его ответы на новшества и выборы, входящие
в его жизнь. Чем больше он полагается на эти стратегии, тем
больше его поведение демонстрирует разболтанные и беспорядочные
движения и общую нестабильность.
Каждый специалист по информации распознает, что из
этих стратегий может действительно быть необходимым в ситуации
перегрузки. Тем не менее, если индивидуум не начинает
четко воспринимать истинную реальность и определять
интересы и приоритеты, его склонность к подобным техникам
только углубит его адаптационные сложности.
Эти предварительные условия, однако, очень трудно
выполнить. Например, жертва футурошока, которая использует
эти стратегии, испытывает углубляющееся чувство
замешательства и неуверенности. Захваченная нарастающим
потоком перемен, призываемая принять значительные
и быстрые жизненные решения, она испытывает не просто
интеллектуальное замешательство, но дезориентацию на
уровне личностных ценностей. По мере того как темп изменений
нарастает, замешательство пополняется сомнением
в себе, возбуждением и страхом. Страх вырастает в напряжение,
легко наступает утомляемость. Жертва может
почувствовать себя больной. По мере нарастания давления
усталость переходит в раздражительность, гнев, иногда -
в бессмысленную жестокость. Маленькие события являются
причиной непропорциональных ответов; большие события
вызывают неадекватные ответы.
Много лет тому назад Павлов назвал этот феномен "парадоксальной
фазой" полного упадка сил у собак, на которых
он ставил свои эксперименты [19]. Тщательное исследование
показало, что люди также проходят через эти стадии под влиянием
чрезмерной стимуляции; это может объяснить, почему
беспорядки иногда начинаются даже без серьезной провокации
и являются причиной внезапного буйства тысяч подростков,
которые крушат стекла и машины тяжелыми камнями и
бутылками. Поэтому бессмысленный вандализм является
проблемой всех технообществ, такой серьезной, что журналист
Japan Times пишет корявым, но очень выразительным
английским языком: "Мы никогда до того не видели ничего
наподобие этого экстенсивного размаха, который проявляют
сегодня подобные психопатические действия" [20].
И в конце концов, замешательство и неуверенность,
вызванные быстротечностью, новизной и разнообразием,
могут вызвать глубокую апатию, которая десоциализирует
миллионы старых и молодых людей. Это не запрограммированное
временное отрицание, присущее разумному человеку,
которому нужно расслабиться и замедлить темп перед
разрешением каких-то своих новых проблем. Это общее отрицание
перед цепью необходимых решений в условиях неуверенности
и перевыбора.
Изобилие делает возможным впервые в истории для множества
людей превратить свое отрицание во временное явление.
Человек, который проводит вечер за мартини и позволяет
телевизионным фантазиям его очаровать, по
крайней мере работает в течение всего дня, выполняя социальные
функции, важные для окружающих. Отказ временный.
Но для некоторых (не для всех), ведущих жизнь хиппи,
для множества серфингистов и пожирателей лотоса, он является
полным и занимает все время. Проверка снисходительного
родителя может быть единственной остающейся
связью с более крупным обществом.
На побережье возле Маталы, маленькой солнечной деревни
на Крите, есть сорок или пятьдесят пещер, занятых
американскими троглодитами - молодыми мужчинами и
женщинами, которые отчасти сдались перед какими-либо
будущими усилиями идти в ногу с ускоряющимися сложностями
жизни. Там, где они живут, нужно принимать очень
немного решений и есть куча свободного времени. Выборы
сужены. Нет перестимуляции. Нет необходимости постигать
или даже чувствовать. Журналист, посетивший их в
1968 году, привез им новости об убийстве Роберта Ф. Кеннеди.
Их ответ - молчание. "Ни шока, ни слез, ни гнева.
Является ли это новым феноменом? Убегать от Америки и
убегать от эмоций? Я понимаю невмешательство и даже отсутствие
обязательств, но куда ушли все чувства?" [21].
Ж
...Закладка в соц.сетях
