Жанр: Фантастика
Энциклопедия мифов. том 1-2.
...том смысле у меня пять сальных
подбородков, и... и больше ничего!
Теперь она рыдает навзрыд, а я с ужасом понимаю, что совершенно не умею
успокаивать плачущих. Всегда был уверен, что человеку нужно дать возможность реветь,
сколько влезет - если уж начал. Рано или поздно сам успокоится. Но взирать на плачущую
Ташку - невелико удовольствие. Очень уж жалобно выскуливает она невнятные формулы
своих печалей.
- Вот, еще не напилась, а уже реву, - наконец, резюмирует она, хлюпая носиком. - Что
ж дальше-то будет? Подумать страшно...
- А что Олла по этому поводу говорит? - интересуюсь. - Может быть, можно еще все
поменять?
- Я к ней несколько раз заходила, но мне никто не открыл. Знаешь, я ведь, и правда,
потеряла удачу. Поскольку мне, как ты понимаешь, не приходится бороться за выживание,
это не очень заметно. Но застать кого-то дома стало почти невозможно. Да и дозвониться
никому никогда не могу. Порой целый день сижу с телефонной трубкой, кнопки нажимаю и
слушаю гудки... Тебя вот, правда, встретила сегодня случайно. Давно со мной такого не
было: случайно встретить на улице старого друга. Иногда нарочно весь день по центру
брожу - никого! Можешь ты себе такое представить?..
- Но ты же сама говоришь: многие уехали, прочие - умерли.
- Все-таки живых пока тоже хватает... Знаешь, я иногда думаю: а вдруг это я умерла? А
все остальные живы...
- Странная идея, - вздыхаю.
Ташкины проблемы кажутся мне, мягко говоря, преувеличением. Сходит с ума от
скуки, как многие обеспеченные домохозяйки. А поскольку девочка всегда была
незаурядная, обычная дамская депрессия приняла столь замысловатую форму...
Часа через два усталость моя превозмогает вежливость, и я заваливаюсь спать на узкую
тахту.
- А я рядышком посплю, можно? - робко просит Ташка. - Внизу неуютно... Я имею в
виду: просто посплю. Как с плюшевым мишкой. Трахаться не будем, это мы уже проходили
когда-то, и нам не понравилось...
Предпочитаю поверить ей на слово: сил нет доказывать обратное. Я проснулся на
рассвете, проехал несколько сотен километров, одолел полбутылки джина, да еще и эти ее
папиросы бесконечные... Ничем иным, кроме как "плюшевым мишкой" я в эту ночь быть не
способен.
Глава 71. Сваха
"Жертвуй это!"
Проснувшись, я решил, что мое одиночество - наказание за излишне крепкий сон.
Действительно свинство: всю ночь дрыхнуть в объятиях очаровательной женщины, да еще и
уход ее проморгать. Бревно бесчувственное. Урод. Ненавижу.
При солнечном свете уютная мансарда производила не лучшее впечатление: пыльное,
нежилое помещение, в котором лучше бы не задерживаться. Покрывало на тахте пахнет
пылью и тленом, словно бы его постелили в позапрошлом году, и комнату с тех пор ни разу
не проветривали. Возможно, впрочем, именно так и обстояли дела. Из моей старинной
подружки вряд ли могла получиться хорошая хозяйка...
Спустившись вниз и совершив краткую познавательную экскурсию по дому, я решил
перебраться в гостиницу. Море в десяти минутах ходьбы, еженощные дружеские попойки и
экономия средств - это, конечно, круто, но чистые простыни, горячая вода и душевный
покой привлекают меня куда больше.
Ташки в доме не было. Я взял купленную вчера черешню и отправился в сад. Никого.
Уселся на крыльцо, вяло склевал несколько ягод. Есть не хотелось. Вообще ничего не
хотелось, кроме как сматываться из этого унылого храма старой дружбы. Оставлю Ташке
записку. Сама, в конце концов, виновата, что смылась с утра пораньше. Разбудить меня
трудно, но вполне возможно. Стараться надо было!
Тем временем, вокруг меня начали собираться независимые наблюдатели. Две
старушки в ситцевых халатах и ветхих соломенных шляпках тусовались у калитки. Делали
вид, что увлечены болтовней, а сами то и дело стреляли глазами в мою сторону. Еще одна, в
зеленой шерстяной кофте и белой косынке, больше похожей на бинт, выгуливала вокруг
уличного каштана хромую черную козу. Четвертая приветливо улыбалась мне из-за
соседского забора. Она выглядела гораздо моложе своих соседок: не старушка даже, просто
милая дама лет пятидесяти с хвостиком, с добрым лицом всеобщей тетушки и
величественной осанкой школьной учительницы. Увидела, что я на нее смотрю, и помахала
рукой, как старому знакомому.
- Хотите, кофе, молодой человек? - приветливо спросила она. - Только не вздумайте
стесняться. Вы же мой новый сосед, я правильно понимаю?
- Еще не знаю, - неопределенно ответил я. - Но кофе - это слишком большое счастье,
чтобы от него отказываться.
- Ну, тогда идите сюда. Вам через забор проще лезть, чем мне: вы все же в брюках.
Метнувшись в дом за нетронутой гроздью бананов (не с пустыми же руками в гости
идти!) возвращаюсь в сад. Забор между садовыми участками - скорее формальность, чем
преграда. Он едва достает мне до пояса. Чуть-чуть подтянуться на руках, поочередно
перекинуть ноги - и мы с бананами уже на чужой территории.
Ташкина соседка хлопочет на веранде. Машет мне оттуда, но я и сам скачу галопом на
дивный кофейный аромат. Понимаю, что она его ВАРИТ! Не верю собственной удаче: я-то
думал, что меня сейчас будут пичкать какой-нибудь растворимой бурдой, но даже такой
печальный расклад был готов принять с благодарностью. А уж теперь-то... Усаживаюсь на
табурет, получаю необъятную чашку цвета небесной лазури, с небольшой трещинкой на
позолоченной ручке. Из такой, конечно, не кофе бы пить, а компот. Ну да где наша не
пропадала!
- Кофе, вроде бы, удался. Только сервиз у меня дачный, - смеется моя
благодетельница, придвигая к себе пиалу, расписанную маками. - Знаете, что такое дачный
сервиз? Это посуда, которую невозможно терпеть дома, но все еще жалко выбросить...
Давайте-ка сюда ваши бананы. Я их обожаю, но сама не покупаю никогда. Слишком
калорийная пища. Но если уж вы их принесли, я отказываюсь отвечать за последствия...
Она ловко, как ученая обезьянка, чистит банан и с удовольствием его ест. Я
маленькими глотками пью кофе и уже планирую попросить добавку: чашка-то велика, но
наполнена хорошо если на четверть. Да и напиток не тот, чтобы ограничиться одной
скромной порцией...
- Да, надо ведь познакомиться, - спохватывается моя новая знакомая. - Меня зовут
Мила, Людмила Исаевна; впрочем, меня все зовут Милой. Даже мои дети и внуки.
Сообщаю свои паспортные данные. Понимаю, что это только начало: за божественный
утренний эликсир надо платить информацией. Что ж, я готов. Придумаю что-нибудь. Скажу,
что я - дальний родственник Ташкиного мужа. Из меня выйдет отличный двоюродный
племянник, таких типичных двоюродных племянников еще поискать!
- Вы купили дачу покойных Тиньковых? - любопытствует Мила. - Или просто сняли
на месяц?
- Почему "покойных"? - переспрашиваю осторожно. - Я знаю, что Вера Федоровна
умерла в прошлом году. Но мужа у нее, кажется, не было. Или был?..
- Мужа не было, - горестно кивает Мила. - Только дочка. Та еще три года назад
умерла. Вы не знали? Такая красивая девочка! Такое несчастье, она как раз только-только
замуж вышла, жизнь, можно сказать, началась... Вера тогда постарела буквально за день:
утром ей сказали, а вечером по саду уже бродила седая старуха. А ведь она на два года
моложе меня была... Потом уже видно стало, что не жилица. Моя старшая, Оленька, на нее
посмотрела, сказала: двух лет не протянет. И оказалась права... Вы дачу-то у ее сестры
покупали? Или у Виктора? Не знаю, как они там наследство поделили...
- Я... да, я с Виктором... С Наташиным мужем, - лепечу что-то невразумительное, лишь
бы не молчать.
- И он вам не сказал, что у него жена умерла? - Мила неодобрительно качает
головой. - Ну да, он не любит о ней говорить. До сих пор себя винит. Не уехал бы тогда в
командировку, было бы кому "скорую" вызвать, глядишь, и спасли бы... Да только никто не
виноват. Он - мужчина, ему сам бог велел работать, а не дома сидеть. Да и дома мог бы
проспать, ничего не услышать. Уж кому что на роду написано...
Она что-то еще говорит про судьбу, от которой не убежишь. Но я почти не слушаю. Ее
наивный фатализм не даст мне ответа ни на один из вопросов. Кто, черт побери, привез меня
вчера на эту дачу? Чьими жалобами на жизнь я закусывал хвойный аромат джина и
хининовую горечь тоника? Чьи острые коленки упирались мне в живот, когда я спал на
узкой тахте? Что вообще происходит?!
Стараюсь вести себя так, словно бы ничего не случилось. Надеюсь, что мой
потерянный вид сойдет за печаль. Не улыбаться же до ушей, когда тебе рассказывают о
мертвых владелицах дома, в котором ты провел ночь... За умелую имитацию скорби получаю
еще одну порцию кофе. Это спасает мой рассудок: невозможно зайти с ума за чашечкой
кофе, раскуривая первую утреннюю сигарету, да еще и прикидывая, не рассердится ли на
меня хозяйка веранды, у которой я забыл спросить разрешения.
Мила не рассердилась. Но диалог наш агонизировал: после рассказа о покойницах она
сочла своим долгом печально умолкнуть, мне же, понятно, было не до разговоров. Я
спросил, как проехать в центр, получил вполне внятные разъяснения, поблагодарил за кофе и
распрощался.
"Скорее отсюда! - думал я, спускаясь в сад. - Сейчас сяду в машину и попробую
сделать вид, будто только что приехал в город. Словно бы вчерашнего дня вообще не было.
Невелика потеря, этот самый вчерашний день...
... когда умирает старая ведьма-босоркань...
Навстречу мне по садовой тропинке идет женщина в ярко-красных джинсах и алом
замшевом жилете, надетом прямо на голое тело. Лямки тяжелого рюкзака натирают нежные
плечи, по вискам стекают тонкие струйки пота. Копна рыжих кудрявых волос, темные глаза,
затейливые спирали веснушек, высокие скулы, маленький бледный рот - удивительное лицо.
Такое, однажды увидев, не скоро забудешь. Вот и я, кажется, уже видел ее однажды - но где,
когда?
- Так, - она говорит очень тихо, почти не размыкая губ. - Я тебе гадала, помню. Очень
хорошо. Я маме продукты привезла. Сейчас отдам, и поедем в город. Вместе. По дороге
поговорим. Это ведь твоя Нива в соседнем дворе? Вот и жди меня там.
Я не успеваю ответить, а она уже поднимается на веранду. Вот такие, значит, дочки у
симпатичной тетушки Милы. Никогда бы не подумал...
Машина раскалилась на солнце до состояния геенны огненной. Опускаю все окна,
включаю вентилятор и дезертирую в тень. Растягиваюсь на траве под жасминовым кустом.
Закрываю глаза. Единственное, что я могу сейчас сделать - постараться не мешать тому, что
происходит. Все равно оно уже начало происходить, теперь не остановится, пока не
доберется до последнего жеста. Так что лучше бы мне не сопротивляться.
Там, под кустом, меня и нашла гадалка Олла.
- Машина уже остыла - более-менее, насколько это вообще возможно. Поехали.
- Я уже понял, кто ты, - говорю, поднимаясь. - И это, пожалуй, единственное, что я
понял.
- Сейчас расскажешь, - кивает она. - Я и сама вижу: что-то тут не так... Маме ты
понравился. "Такой хороший мальчик!" - Олла скорчила умильную рожицу и на мгновение
стала похожа на мать. - Хороший-то хороший, только вряд ли "мальчик". И вряд ли
настоящий, как я понимаю.
- Да нет, вполне настоящий. Ну, был я когда-то призраком, так что ж теперь, вешаться
в сортире? Мало ли, кто кем когда-то был...
- Хорошо излагаешь, - Олла смеется, показывая мелкие острые зубки. - Давай,
выезжай за ворота и сразу направо. Как отсюда выбираться, ты, конечно, не помнишь?
- Странно было бы, если бы я помнил. Учитывая, что я приехал сюда ночью, и дорогу
мне показывала женщина, которая, как теперь выясняется, умерла три года назад... Кстати,
никогда не знал, что вы с Ташкой соседки по даче.
- Не мы, а наши мамы. Впрочем, именно тут мы и познакомились... Так, говоришь, она
тебя сюда привезла? А утром ты проснулся целехонек, а рядом - никого? Очень странная
история. Можешь рассказать подробно и по порядку?
Рассказываю подробно и по порядку. Спидометр отсчитывает не то проеханные метры,
нет то произнесенные слова. Я стараюсь ничего не упустить. Даже про "вьетнамки"
Ташкины рассказываю. Забитые ею папиросы на пальцах подсчитываю. И, конечно, особое
внимание уделяю ее нытью.
- Именно поэтому мне трудно поверить, что я имел дело с мертвой, - говорю. -
Неужели покойница может жаловаться на депрессию, как обычная домохозяйка? Сетовала,
что ей уже несколько лет поговорить по-человечески не с кем - теперь понятно, почему...
Кстати, она сообщила, что ты ей не велела замуж выходить. И, дескать, была права.
- Я всегда права. Но мало кто меня слушает. Ты... вернее, тот, кто одолжил тебе свою
жизнь, - оказался приятным исключением из правила.
- И его исключили из всех правил за непристойное поведение, - вздыхаю, тормозя
перед светофором. - И что, Ташка действительно умерла три года назад? Какая нелепость...
- Да нет, не нелепость. У нее в натальной карте, на обеих руках, да чуть ли не на лбу
было написано: эта женщина умрет вскоре после замужества. Причем к утрате
девственности, как ты понимаешь, сие указание никакого отношения не имело. Ее смерть
дожидалась именно перемены социального статуса... Тебя мама кофе угощала? Видно,
пожадничала: сонный ты какой-то. Твоему сердцу после такого-то приключения положено
выдавать не менее двухсот ударов в минуту. А оно - хорошо, если свои жалкие девяносто
выстукивает...
- Разве это приключение? - говорю спокойно. - Так, очередной мелкий сюрприз... Но
если ты предлагаешь заехать в какую-нибудь кофейню, я буду счастлив. Твоя мама - щедрая
хозяйка, но она не знает, что с похмелья я эту пакость ведрами пью. А наша шустрая
покойница напоила меня вчера до безобразия. Джин и игристое вино - представляешь?
- Она тебя спасти хотела, - серьезно объясняет Олла. - Останавливайся вон на том
углу, видишь? У них такой хороший кофе, что даже я его иногда пью...
- От чего она меня хотела спасти?
- Ну... Вы ведь были любовниками когда-то?
- Очень давно. И недолго. Так вышло, что нам больше понравилось просто дружить.
- Все равно. Когда мужчина и женщина встречаются после долгой разлуки, это обычно
заканчивается постелью. А спать с покойницами, мягко говоря, не слишком полезно для
здоровья. Знал бы ты, скольких бывших любовников она приводила на эту дачу!
Пользовалась тем, что они, как и ты, приезжали сюда после нескольких лет отсутствия и
ничего не знали... Ташка, вероятно, очень нежно к тебе относится. И поэтому быстренько
напоила тебя до свинского состояния. Так, чтобы ты ничего не смог, даже если вам обоим
очень захочется.
- Она меня еще и укурила, на всякий случай, - киваю, останавливаясь возле
рекомендованной кофейни. - Знает ведь, что я от этого зелья засыпаю почти мгновенно... И,
к слову сказать, она почти объяснила мне, что происходит. Завела такой странный разговор:
дескать, иногда мне кажется, что все живы, а вот я - умерла. Я подумал - блажит... Но зачем
она охотится на бывших любовников? Насколько я знаю, Ташка относилась к своим
"бывшим" с равнодушной нежностью. Смерть делает человека злым?
- Ну что ты. Почему "злым"? Просто ей нужно чем-то питаться, а старый приятель для
мертвеца слаще, чем незнакомец - не знаю уж, по какой причине...
- А почему она... Ну, почему она - такая ? Это ведь, кажется, не со всеми после смерти
происходит?
- Не со всеми. Но некоторые женщины только в момент смерти осознают, что были
рождены ведьмами. Это, знаешь ли, дает некоторые дополнительные возможности, от
которых ни один мертвец не откажется. Вот и она не отказывается.
Пробудив валькирию, Сигурд получает от нее мудрые советы...
В кофейне прохлада и полумрак, за стойкой сутулится лысый седобородый старик с
орлиным профилем, а столики составлены так тесно, что спинки стульев соприкасаются:
вероятно, заведение неплохо подготовлено к небывалой популярности. По счастью, сейчас
здесь почти пусто.
- Это потому что полдень, - объясняет Олла. - Здесь по утрам и вечерам аншлаг.
Киваю. Молчу. Жду обещанного кофе. Пробую. Тут же требую вторую порцию:
действительно шедевр.
Олла ждет, пока я опустошу чашку. Забирает ее, переворачивает вверх дном, ставит на
блюдце. Ну да, она ведь, небось, и на кофейной гуще гадает, а не только в натальных картах
роется...
- Извини, - говорит серьезно. - Я веду себя бестактно: ты ведь не просил меня тебе
гадать. Но я умираю от любопытства.
- Да нет, все в порядке, - вздыхаю. - Я тоже умираю от любопытства... А где-нибудь
рядом с этой кофейней есть гостиница? Я бы поселился поблизости и ходил бы сюда
завтракать. Дивное местечко.
- Спроси у дедушки Арно, - она кивает на старика за стойкой. - Он только с виду
хмурый, а на самом деле общительный. Все тебе расскажет: и про ближайшие гостиницы, и
про меню соседних ресторанов, и про своих внуков, и про международную политику. Ничего
не утаит. Такой умный станешь - подумать страшно.
У меня пока нет настроения общаться с незнакомым дедушкой Арно. Но я понимаю,
что Олла хочет побыть одна. Помедитировать над моей чашкой. Имеет полное право. Да я и
сам заинтересован в результатах ее метафизического расследования.
До международной политики дело не дошло, поскольку старик решил лично заняться
моей жилищной проблемой. Неподалеку обнаружились целых две гостиницы: одна - совсем
близко, через дорогу, наискосок. Хорошая, но довольно дорогая. Другая, попроще и
подешевле - в двух кварталах отсюда. Администраторы обоих были завсегдатаями кофейни,
и дедушка Арно тут же принялся им названивать. В результате переговоров, для меня
забронировали два места сразу: комнату с душем в конце коридора за десять долларов в
сутки и апартаменты с телефоном и ванной - за пятьдесят. Выбор был ясен заранее: во мне
бушевал недорезанный буржуй, желающий мыться пятнадцать раз на дню, к тому же, не
слишком уверенный, что непременно доживет до завтра, а потому утративший потребность
экономить. Но старик решил, что выбрать дешевый номер мне не позволяет гордость,
одобрительно усмехнулся и забронировал оба. Дескать, посиди, попей кофе, подумай еще.
Рассыпавшись в благодарностях и поклявшись выпивать в этом благословенном месте
не менее дюжины чашек кофе в сутки, возвращаюсь к Олле. Сразу понимаю, что гадалка
успела узнать обо мне много нового и интересного. Прежде она разглядывала меня с
уважительным любопытством, теперь же в ее взоре напряженное, тревожное восхищение,
словно бы я - не блудный псих, не варяжский гость, запутавшийся в собственных
галлюцинациях, а посланец небес с запыленными крыльями и вспотевшим от полуденной
жары нимбом.
- Ага, - смеюсь, - вот щас допью кофе и благовещать начну!..
- Ну, это вряд ли, - спокойно возражает Олла. - Не сейчас. Ты - не свершившийся
факт, а обещание, возможность. Но без клятв и гарантий - пока. Впрочем, даже это - больше,
чем я смела надеяться.
- Сейчас пойду в гостиницу, запрусь в своем номере и стану рисовать плакат. Напишу
крупными буквами: "НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ". Буду ходить с ним по городу, чтобы не
долдонить одно и то же по всякому поводу...
- Понимать - не твоя забота, - улыбается Олла. - Твое дело - действовать по
обстоятельствам и смотреть, что будет... Впрочем, кое-что я тебе расскажу. И даже покажу.
Смотри.
Она показывает мне чашку. Белый фарфор измаран неопрятной кофейной жижей.
Потеки, впрочем, образуют вполне внятные картинки, даже слишком внятные для этого
материала. Я не раз видел, как гадают на кофейной гуще, и знаю, что изображения больше
похожи на кляксы Роршарха, чем на четкие силуэты театра теней. Но сейчас - совсем другой
коленкор.
- Женщина и ключ - это я, наверное, понимаю... Они расположены рядом, но не
соприкасаются - так и должно быть, наверное... Но эта штуковина, почти на дне чашки,
похожа на... неужели фотоаппарат? Вот этого я не могу расшифровать. При чем тут
фотоаппарат? Да, я был когда-то фотографом, или выдавал себя за такового - неужели это
так важно?
- Все важно. Дело, думаю, не в профессии. Расположение картинки означает, что ты
упустил фотоаппарат из виду. Не то чтобы совсем о нем забыл, но не придаешь ему
значения. Не используешь. И совершенно напрасно.
- Наверное, - соглашаюсь растерянно, вспомнив сверток, который вручил мне Веня.
Дружеский привет мне от меня самого, посылка, вскрыть которую мне предложили (я же и
предложил), когда дела пойдут из рук вон плохо.
Вскрыть-то я ее вскрыл, но, вероятно, выбрал не самый удачный момент. Старый Nikon
не вызвал у меня особого интереса. Я, конечно, собирался его осмотреть, сделать несколько
пробных снимков, разобраться, зачем он мне нужен, но слишком уж много других забот
было у меня в те дни. И фотоаппарат отправился в один из Вениных шкафов. До лучших ли,
до худших ли, но до иных каких-нибудь времен.
Чудесные силы вообще как бы отрываются от героя и действуют в
значительной мере вместо него.
- Видишь, тут, на картинке, маленький такой значок? - Олла осторожно, чтобы не
размазать кофейную гущу, подносит к изображению узенький ноготок мизинца.
- Загогулинка?
- Не загогулинка, а руна Перт. Эк ты ее неуважительно!.. Одно из ее значений - мешок
колдуна. Как по-твоему, что хранится в мешке колдуна?
- Всякое волшебное барахло, - говорю глубокомысленно. - Черепа кошачьи, хвосты
змеиные, нерожденные младенцы и, конечно, корень мандрагоры - как же без него...
Я дразнюсь, но Олла не сердится. Знает, с кем связалась.
- Да уж, по крайней мере, не картошка, припасенная на зиму... - отвечает она мне в
тон. - Надеюсь, ты все понял. Волшебная вещь этот твой фотоаппарат. А ты, соответственно,
растяпа. Волшебная вещь, предмет, который способен соединять тебя с миром чудесного
просто в силу своей природы, вне зависимости от твоего сиюминутного состояния,
настроения, невзирая на твои личные намерения даже - большая редкость. И величайшее
счастье иметь ее в своем распоряжении.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Сын Одина Хермод скачет на Слейпнире в царство мертвых хель, чтобы
вернуть оттуда своего брата Бальдра.
- Значит, придется вернуться в Москву, - вздыхаю. - Фотоаппарат там остался.
- Тебе в любом случае придется туда вернуться. И не раз. Вся твоя жизнь сейчас -
сплошная дорога. Вернее, много дорог. Мотаться будешь, как челнок. Между городами,
между мирами, между явью и сном, между жизнью и смертью. Но тебе ведь по душе дорога?
- Думаю, да. Поездка из Москвы мне очень понравилась. Никаких событий, кроме
самого пути. В голове - только дорожные знаки. Закаты часа на полтора, бабушки с
клубникой на обочине, ночевки в лесу. Порошковый концентрат счастья.
- Ну, видишь, повезло. Не всякому выпадает судьба по вкусу. Это я тебе как гадалка
говорю.
- Дальняя дорога, значит. Метафизический туризм, между жизнью и смертью - лихо
закручено!.. А чем дело-то кончится? Это ты мне можешь, как гадалка, сообщить?
- Ишь чего захотел... В твоих делах не один черт ногу сломит. Могу сказать одно: если
все пойдет правильно, дело не кончится. Вообще. Никогда.
Люди когда-то тоже умели сбрасывать кожу и омолаживаться, но
утратили это умение и умирают.
- "Он - бессмертный!" - провозглашаю пафосно, с завыванием, старательно пародируя
начало телевизионного сериала "Горец".
Дедушка Арно смотрит на меня из-за стойки со снисходительным любопытством,
словно бы ожидая продолжения спектакля. Я смущаюсь, а потому сержусь.
- Хорош издеваться, - мрачно говорю Олле. - Что значит - "никогда не кончится"?!
- Не знаю, - гадалка безмятежно улыбается. - Я - не теоретик. Могу лишь напомнить,
что "жизнь" и "смерть" - категории нашего здешнего, человеческого бытия. Предполагается,
что этот способ существования для тебя - лишь эпизод. Что ты вдруг переполошился? Чего
испугался?
- Только одного, - вздыхаю. - Что наша беседа окажется пустопорожней болтовней,
мои приключения - горячечным бредом, а я сам - свихнувшимся мужиком тридцати с гаком
лет.
- Может и так сложиться, - кивает она. - Есть такая вероятность. Но тут все от тебя
зависит. Испугаешься, станешь топтаться на месте, блея что-то невразумительное о
сомнениях своих, как сейчас - что ж, тогда не обессудь... Тебе придется стать очень
хорошим игроком, в кратчайшие сроки. Времени у тебя всего ничего: только это длинное
лето, да сентябрь...
- Время ветра и спелого винограда, - подхватываю.
Слова выговариваются сами собой, словно бы я уже не раз произносил, или даже писал
эту фразу, хоть и не слишком похожа она на мой личный типовой набор художественных
приемов.
Грозные предупреждения гадалки почему-то меня не пугают. Напротив,
раззадоривают. Вероятно, я уже становлюсь хорошим игроком, превращаюсь в него, не
откладывая, прямо здесь и сейчас, в уютной пустой кофейне дедушки Арно, в полдень.
Иду к стойке, беру нам еще по чашке кофе. Возвращаюсь к Олле. Усаживаюсь не
напротив, а рядом: мне сейчас не лицо ее видеть нужно, а локтями соприкасаться, запах
волос ощущать, вдыхать воздух, который она выдыхает. Это почему-то важно.
- И что же, - спрашиваю, - будет, когда закончится сентябрь?
- Не знаю, - шепчет она. - За ответом на такой вопрос не к гадалке ходить надо. Одна
надежда, что ты сам мне об этом когда-нибудь поведаешь - если сбудешься.
В "Рамаяне" рассказывается, как Равана "..." приближается к обители
Сомы, как он, скованный холодом луны, пускает стрелы в нее...
Нам обоим понятно, что такой диалог может завершиться только поспешным,
молчаливым прощанием. Олла уходит; я задерживаюсь в кофейне лишь для того, чтобы дать
ей возможность прокатиться по серому асфальту ослепительной алой капелькой, словно бы
город поранился, забавляясь с остриями солнечных лучей. А потом гадалка смешивается с
пестрым ручейком загорелых тел, пересекает улицу, на мгновение сливается с тенью
огромного платана, заворачивает за угол и, наконец, исчезает из моей жизни.
Я ставлю на стол пустую чашку, прощаюсь со стариком и отправляюсь прямехонько в
рекомендованный им караван-сарай для буржуев. Планы мои просты и невинны: принять
душ и поспать еще пару часов. С похмелья на меня все действует как снотворное. Даже
крепкий кофе и задушевные ра
...Закладка в соц.сетях
