Жанр: Фантастика
Энциклопедия мифов. том 1-2.
...утри; я окружен и
заполнен ею. Вдыхаю едва уловимый аромат чужой кожи и понимаю, наконец, за кем гнался
сегодня, кто привел меня сюда, и кого я, оказывается, искал в этом доме.
Зачем обманывать себя: звездный потолок в коридоре, волшебные города за окнами,
мудреные ответы на вопросы, неопределенные обещания и эксцентричные выходки здешних
насельников были мне пока без надобности. Я пришел сюда для того, чтобы она меня
обняла. Этого достаточно. Все прочее - что ж, пусть будет, заверните. Возьму с собой, как
еду для собаки из ресторана.
Кто она такая, и что значит для меня эта встреча, я понял сразу. А через несколько
минут я ее вспомнил . И тихо рассмеялся от облегчения. Самое главное про жизнь,
доставшуюся мне с чужого плеча, я теперь знаю: что бы ни случилось, я был и буду
сказочно, головокружительно, фантастически счастлив, даже если ничего, кроме
воспоминаний об этой женщине у меня не останется: их вполне достаточно. И сейчас к этим
драгоценным воспоминаниям прибавится новая глава. Уже, собственно говоря,
прибавляется. Здесь и сейчас.
- Как тебя теперь зовут? - спрашиваю. - Тебе ведь не нравилось имя Маша...
- Меня никак не зовут. Я сама зову, если мне кто-нибудь понадобится.
Горячий шепот щекочет не то мое ухо, не то мой сон об ухе. Мне снится, что я
улыбаюсь. Снится, что и ее губы приоткрываются в улыбке. И мне приходит в голову, что
если в этом сне у нас обоих есть губы - глупо использовать их лишь для улыбок. Найдется и
иное применение теплым нашим губам, во сне ли, наяву ли, но найдется, к гадалке не ходи!
Чудесное видение не возражает. Для того она и пришла, как не раз приходила прежде,
открывая мою дверь своим ключом.
- Ты бы, - говорю вслух, - сделала для меня дубликат этого чертова ключа. Я-то свой
потерял, а у тебя он целехонек...
Она сразу понимает, о каком ключе речь.
- Что-то в таком роде я для тебя и делаю. Ты ведь уже меня вспомнил, правда?
Неплохо для начала.
- Это неплохо и для конца. Разве кроме тебя было еще что-то, заслуживающее
внимания? Не верю.
- Просто ты соскучился, - смеется она. - На самом деле, в твоей жизни и без меня было
немало интересного. И будет, конечно...
Мне-то все равно, что будет, чего не будет, чем дело кончится и сердце успокоится.
Нет у меня иного пикового интереса, кроме как быть тут, сию секунду, таким способом,
каким я есть. Застрять в тягучем, темном янтаре этого сновидения - не дохлой мушкой,
крошечной искоркой живого огня, что испепеляет меня изнутри и снаружи. Древние
греческие мифы из толстой книжки с картинками, по которой я учился читать и мечтать,
внезапно обретают актуальный смысл; теперь я знаю, как чувствуют себя герои, ставшие
созвездиями по воле изобретательного Зевеса: пылают во тьме, как я (как мы ) сейчас и,
подобно нам, не желают ничего иного.
Глава 56. Похьела
В финской и карельской мифологии северная страна, иной мир...
К списку Екклесиаста хорошо бы добавить еще несколько пунктов.
Есть время гореть и время догорать, время быть и время существовать, время
поднимать веки и время отверзать уста, время забывать слова и время к ним возвращаться.
Пожалуй, достаточно. В остальном список безупречен.
Поэтому теперь мы разговариваем.
В этом сне я на удивление хорошо соображаю. Или просто знаю больше, чем наяву.
Мне сейчас ничего разъяснять не нужно, и так все понимаю. Ну, почти все.
- Тебя теперь только в этом доме можно найти? И только во сне? Наяву, в Москве, тебя
не будет?
- Да уж, наяву, в Москве, не будет, пожалуй, - шепчет она. - Но не только в этом доме:
есть немало других мест, где я люблю назначать свидания. Дом этот, как ты, наверное, уже
догадываешься, не человечье жилье, но и не убежище каких-нибудь ссыльных богов. Просто
- дверь. Возможность уйти, возможность вернуться, возможность потерять себя и встретить
кого-то иного. Вообще - возможность . Хорошее место.
- Перекресток судеб, - вспоминаю не то собственную, не то чужую чью-то, но точную
формулировку. - Судьбокресток на пустыре между Мирами.
- Правильно. И таких мест - великое множество.
- А лоцию, небось, никто нарисовать не удосужился? - смеюсь.
- Почему же, - серьезно возражает она. - Были попытки. Ни одна из них, впрочем,
успехом не увенчалась. Тайна-то из числа тех, что любой посвященный за счастье почтет
разгласить: единожды попробовав на вкус неизвестность, понимаешь, что этот напиток надо
бы разделить поровну между всеми жаждущими, но несведущими. Да только карта у
каждого своя. По чужим маршрутам можно после воскресного обеда прогуливаться, со всем
семейством: ни один завалящий демон из-за угла не выскочит, как ни зови его...
- И что, часто зовут? - спрашиваю.
- Ты не поверишь, как часто. И ведь солидные, благополучные люди, никому и в
голову не придет их в метафизической тоске какой-нибудь заподозрить... Но почти всякое
человеческое сердце хоть однажды, да заходилось истошным воем по несбывшемуся. Так-то!
Очень важно, чтобы ты об этом не забывал...
К центру ведет путь, т.е. то, что связывает самую отдаленную
периферию, во-первых, и все объекты, заполняющие пространство, во-вторых, с
высшей сакральной ценностью.
- ...Слышишь? Повторяю: важно. Чтобы. Ты - именно ты! Не. Забывал.
- Именно я?
- Ага. Такое вот специальное полезное знание для отдельно взятого тебя. Этот дом...
точнее сказать, эта возможность , - существует по милости Ключника. Он называет себя
именем Франк и, кажется, привязан к этой последовательности фонем... Наш Франк,
понятно, не единственный. Ключников не сказать, чтобы много, но несколько сотен по миру
сейчас бродит. Предполагается, что ты - такой же, как он. Потенциально. То есть, может
быть, когда-нибудь, а может быть никогда, бла-бла-бла... - тут сам Франк непременно
добавил бы, что гарантий в таком деле не бывает. Но все же. Ты - такой же.
- И?..
- Не знаю. Это тебе Франк когда-нибудь расскажет, что происходит с такими как вы
после союза "и", я не специалист... Но я знаю другое. Ключники затем лишь нужны, чтобы
открывать двери для людей... Чтобы давать нам возможность . Чтобы у каждого, кто в
отчаянии призывает своего демона, был шанс докричаться до этой твари и посмотреть, что
будет...
- Благородная профессия, - смеюсь тихонько.
Вопросов у меня по-прежнему нет, вот что удивительно. Казалось бы, такую невнятицу
несет прекрасное мое наваждение, - но нет. Мне все понятно. Даже чудится, будто я знаю
куда больше, чем она мне поведала. А что не могу пока это знание расшифровать, перевести
на понятный мне самому язык - так то пустяки, дело наживное. Расшифруется, небось, когда
время придет...
- Это на самом деле была не столько лекция, сколько нотация, - признается она. - Ты
всегда был очень высокомерным, Макс. Считал, что это лишь перед тобой в темноте, под
опущенными веками, бездны разверзаются. А прочие - так, свинствуют помаленьку...
Они-то, возможно, и свинствуют, но не твоего ума дело выставлять им оценки. Высокомерие
- роскошь, которую Ключник не может себе позволить. Вы, и правда, могущественные
существа, избранники. И бездны ваши поглубже наших будут, все это так. Но вы - обслуга...
Не хмурься, слово, конечно, дурацкое, зато - производная от "служить". Жизнь Ключника -
бесконечное служение. После того, как вы открываете дверь, мы уходим так далеко, что вам
и не снилось... А вы, избранники судьбы, остаетесь на границе. Так уж все устроено.
Поэтому завязывай со своим высокомерием, ладно?
- Ладно, - соглашаюсь легко. - Но почему ты говоришь: "вы", "мы"? Разве мы с тобой
- не одно и то же?
- Нет, что ты. Природа у нас разная. Я - одна из человеческих детенышей, которым
повезло встретить своего Ключника. Ты сам привел меня сюда, к Франку, помнишь?
- Помню. Смутно, но помню.
- Хорошо. В тот день я нашла свою возможность , а ты - своего учителя. Мне
фантастически повезло. Тебе... - уж не знаю!
- И теперь ты - своего рода связной между нами обоими? Моя лестница в небо?
- Угадал, - в награду за сообразительность меня снова заключают в объятия.
Мне бы не слушать, мне бы растаять, мне бы умереть от счастья и ужаса, но я все же
слушаю.
- Ко всему, я еще и заложница. Пока я тут, Франк может быть уверен, что и ты от него
никуда не денешься. Вернешься. Рано или поздно, так или иначе, ты, или другой...
По Пифагору, Психея питается кровью; кровь - "седалище души".
- Подожди, ты говоришь "другой"?!
Я почти кричу, потому что наихудшие из моих предположений всплывают на
поверхность, мутят хрустальные воды дивного сна, превращают его в кошмар.
- Но я и есть "другой", - добавляю шепотом, словно бы в надежде, что, убавив
громкость, превращу чудовищную догадку в некое подобие глупой шутки.
- И не подумаю ждать. Успокойся. "Другой" он, видите ли... Ты - это ты. Твоя кровь
отравлена памятью обо мне. Меня это вполне устраивает - чего ж тебе еще?
Обские угры считали что у человека несколько душ: одна из них "..."
"уходящая по реке душа" "..." другая - "сонная" душа (приходящая к человеку
только во сне) предстает в виде "птицы сна"...
Просыпаюсь от воя сигнализации. Воет моя собственная "Нива". Не понимает, дура,
своего счастья. Не ведает, что я - не снаружи, а внутри. Хорош, конечно, ничего не скажешь.
Заперся в машине, зачем-то поставил ее на сигнализацию, спрятал ключи в самый дальний,
заповедный карман и завалился спать. Словно бы заранее все просчитал и решил подарить
себе, любимому, генеральную репетицию пробуждения накануне Страшного Суда.
Ключи я все же нашел. С пятой, примерно попытки. Заткнул крикучую тварь.
Несколько секунд наслаждался тишиной. Потом огляделся.
Автомобиль мой был припаркован у обочины длинной узкой свалки, которая в былые
годы, вероятно, считалась переулком. Или даже улицей - кто ее разберет! Но дни
культурного расцвета этого места давно миновали. Теперь здесь обретались гнилые доски,
ржавая арматура, пустые пластиковые ящики, и примерно полтора миллиона банок от
пиво-колы - а как еще сей легкий прохладительный жанр обозначить? Из-под
постиндустриального ужаса кое-как пробивалась живучая сивая трава. Вдалеке топорщились
бетонные заводские заборы. По небу метались облака, мятые, как больничные простыни.
Ущербная луна заливала этот трэш жидким молочным сиропом. Создавалось впечатление,
что небесное тело действует продумано и профессионально, как опытный осветитель,
привыкший работать на малобюджетных ужастиках: если бы не бледные его лучи, пейзаж
получился бы уродский, но квелый и невнятный. А так - настоящая, добротная жуть.
Уважаю.
По всему выходило, что отсюда надо убираться. Чем скорее, тем лучше.
Я завел машину. Фары высветили полустертую надпись на обломке металлических
ворот, который пережил не только вторую створку, но и саму ограду, и теперь торчал из
земли как гнилой, но несокрушимый зуб. "Ост. пр-д" - вот что там было написано. Я кивнул:
да, правильно. Уж этот адрес я на всю жизнь запомню... А что пейзаж переменился - так на
то и место зачарованное.
Я был абсолютно спокоен. Прекрасно помнил все свои похождения, да и сладостный
сон, привидевшийся мне в пустой библиотеке, запечатлелся в памяти до мельчайших
деталей. И ожившие старые (вероятно, все же, чужие ) воспоминания никуда от меня не
делись. Сидели смирно на привязи, как одомашненные, до утраты основного инстинкта
откормленные волчата. Если полагать картины прошлого сокровищами, то я вошел в этот
дом нищим, а покинул его - ну, не миллионером, положим, но на жизнь, пожалуй, хватит.
Что же касается содержания обретенных воспоминаний, оно меня почему-то больше не
пугало. Не озадачивало даже. И не вызывало внутреннего протеста. Удивившись
собственному спокойствию, я еще раз прокрутил перед внутренним взором дикую эту
концепцию. Ну, хорошо, положим, я - невесть откуда взявшаяся копия живого когда-то
человека, обитатель чужих снов, жилец зазеркальный, не то Ка, не то Ба древнеегипетское,
обнаглевшее, да еще и сверхзадачей какой-то невнятной обремененное... И что, топиться
теперь? Некоторые, вон, двухголовыми телятами рождаются. Или бородатыми женщинами.
Так что мне еще повезло...
Мой разум, вероятно, просто устал истерить по поводу всякого завалящего чуда. Сидел
смирно, привыкал к мысли, что концепция сменилась. Теперь истерить будем только в том
разе, ежели чудеса вдруг закончатся, что, впрочем, сомнительно. Вот и ладно.
Я сверился с картой. Убедился, что Остаповский проезд действительно существует.
Правда, на схеме он выглядел куда опрятнее, чем в жизни. Ну да ладно, машина у меня -
практически вездеход, выберусь как-нибудь.
В китайском буддизме святые "..." не ставшие буддами, а посвятившие
себя вспомоществованию и защите всех живущих.
Через пять минут я был на Волгоградском проспекте и уверенно двигался в сторону
центра. Минут сорок поплутал, конечно, по улицам и переулкам, но благополучно добрался
до Вениного дома. Приветливо покивал снизу окнам гостиной: распахнуты настежь, свет
горит, да еще и Дитер Маер на весь двор нечто жизнерадостное бубнит. Поднявшись,
убеждаюсь, что Веня сидит по-турецки в своем любимом кресле и деловито смешивает
джин-тоник. Поскольку его стакан вполне себе полон, новая порция, вероятно,
предназначена мне. Полководец переходит вброд Великую Реку. Счастье.
- О, нашлась пропажа, - радуется мой друг. - Я уже говорил, что ты пробуждаешь во
мне отцовские инстинкты? Вот сейчас мне очень хочется спросить, где ты, блин, шлялся
почти двое суток? И почему не позвонил? Первый вопрос, так и быть, замнем. Захочешь -
сам расскажешь. А вот второй остается в силе. Я нервничал. Думал: а ну как очередное
чудище из зеркала тебя сожрало?
- Вместе с машиной? - смеюсь виновато. - Я бы позвонил, да телефона под рукой не
было. И, конечно, я не в курсе, что прошло двое суток. Думал, мы с тобой виделись сегодня
утром.
- Вчера. Впрочем, нет, позавчера: уже за полночь... А ты выглядишь довольным, -
констатирует мой наблюдательный опекун. - Что-то хорошее случилось?
- Да, - говорю, обрушиваясь прямо на ковер. - Случилось. Хорошее и... Всякое. Я тебе
буду рассказывать понемножку - что смогу. Чего не смогу - не расскажу, соответственно. А
смогу не слишком много, ибо счастлив, аки последняя скотина, слившаяся на миг с
Мировым несуразумом. Хочется разорвать себя на мелкие клочки и раздать человечеству, на
бутоньерки. Ты, к примеру, забирай мои руки, загреби ими столько жара, сколько
потребуется. Излишки же раздай нищим духом, ибо их блохастый верблюд навеки
перегородил все игольные ушки... Хук. Первая часть показательного выступления закончена.
Давай стакан. Сейчас напьюсь, спляшу на столе, доживу до рассвета, а там - по
обстоятельствам.
- Красиво излагаешь, собака. За такое и стакан не жалко - заметь, не отдать! Передать
во временное пользование.
- Страсти какие. Трудно с вами, бизнесменами, дело иметь. Все нашего брата
облапошить норовите... Однако джин-тоник по-царски смешан! Беру свои слова обратно.
Если разобраться, ты святой.
- Ты тоже, - ухмыляется Веня. - По меньшей мере, блаженный.
- То есть, оба придурки изрядные, - заключаю жизнерадостно. - Слушай, я тебе все
собирался сказать, да не выговаривалось как-то... Здорово, что ты мне тогда позвонил! В
смысле - здорово, что позвонил именно ты, а не какой-нибудь посторонний хмырь... Я
сейчас понимаю, что мог бы совсем свихнуться, если бы ты в тот вечер в Бабушкино не
приехал. А так - свихнулся в пределах санитарной нормы. По крайней мере, на людей не
бросаюсь. Повезло.
- А я с ужасом понимаю, что мог бы остаться абсолютно нормальным, если бы тогда
тебе не позвонил, - вздыхает мой друг. - Нормальным жизнерадостным лысым мудаком в
самом расцвете сил. Так что не знаю, кто кому еще задолжал...
Открывший глаза Пхатувчунг вынул из своей груди бога Кхунтхивкхама.
- Ну уж - мудаком...
Веня лишь равнодушно отмахнулся от моих возражений. Дескать, сиди, не квакай,
обойдусь как-нибудь без дружеских заверений в собственной социальной состоятельности. И
правда, обойдется.
- Ты что, нашел эту чувиху? - деловито, с нарочитым небрежением спрашивает он. -
Которая исчезла?
- Что, на лице написано?
- На лице у тебя много всякого написано. Причем арабской вязью: фиг разберешь! Но,
в целом... да, похоже, что ты со свидания вернулся. Кроме общего безумия наблюдается в
твоих очах некая томность. Как у голодного кота, который неделю во дворе пропадал и вот,
приперся, понимаете ли... Только на кухню почему-то не бежишь. И это настораживает.
- Я бы побежал, да лень, - признаюсь. - Так хорошо я к твоему ковру прилип... Будь
другом, пихни мне под морду миску с какими-нибудь рыбьими головами, а?
- Рыбьих голов не держим-с. Зато есть клубника и копченые ребрышки. И ни куска
хлеба. Переживешь?
- Я не просто переживу. Я их сожру: ребра - с костями, а клубнику - с хвостиками.
Меня в цирке показывать можно, честное слово!
- Любопытно будет поглазеть, - соглашается Веня и отправляется на кухню.
Пока он гремит там посудой, я окончательно вхожу в роль, начинаю кататься по ковру
и орать по-кошачьи. Мне кажется, что это - неплохое развлечение. О том, что за стенами
спят ни в чем не повинные люди, я предпочитаю не задумываться. С другой стороны, чем я
хуже дворовых котов, которым позволено не обременять себя заботами о покое
окружающих? Я - лучше! Следовательно, тоже могу не обременяться...
- Нет, в цирке тебя нельзя показывать. Туда же дети ходят! - Веня качает головой. -
Даже я испугался бы... если бы не был хорошо подготовлен. Ты смотри, не превратись в
тигру какую... Жри лучше. Голодные хищники мне тут не нужны.
- Ладно, - я не спорю, благо дикая смесь клубничного и мясного ароматов щекочет не
только ноздри, но и нежные стенки пустующего желудка. - Будет тебе сытый хищник.
- Если ты ее действительно встретил, тогда я не понимаю, почему ты так быстро
вернулся, - меланхолически замечает мой кормилец, пока я терзаю кости. - Два дня - далеко
не предел, насколько мне известно...
- Все сложно, - мычу с набитым ртом. - Я ее встретил, да. Но не так, как обычно люди
встречают друг друга. Я попал в странное место. Очень странное. Не могу описать... или не
хочу пока. Скорее второе, если честно. В общем, все хорошо, просто замечательно. Но не от
меня зависело, сколько там оставаться. Я же говорю: думал, что сегодня вечером на улицу
вышел.
- Никак в Зазеркалье какое-нибудь забрел? - щурится Веня.
- Ну... Что-то в таком роде. В дом, который то появляется, то исчезает. Глюк, можно
сказать. Но очень полезный глюк. Я там довольно много вспомнил, кстати. Не все, наверное,
но немало. В частности, тебя... По этому поводу, налей-ка мне еще выпить.
- Что, правда, вспомнил? - радуется он.
- Ага. Но ее, конечно, в первую очередь. Женщину из автоответчика.
- То есть, она нашлась?
- Почти. Не настолько, чтобы я мог собрать манатки и переехать. Просто теперь она
иногда будет мне сниться.
- Сниться? И все?!
- Пока - да. Но в моем случае это не так уж мало. Мне все, можно сказать, снится. С
той или иной степенью достоверности. Вот ты, например. И эти твои копченые ребрышки.
Хороший, качественный, достоверный сон. Большое тебе за него спасибо... Так что все в
порядке.
- Ясно. Ты попал в лапы секты солипсистов, и они тебя охмурили, - ржет Веня. - Так
бы сразу и сказал!
- Я сам себе секта солипсистов, - ворчу. - Сам кого хошь охмурю... Видишь ли,
дружище, весь дебильный ужас происходящего состоит в том, что я, и правда, сон твоего
старого приятеля Макса. Возможно, тот самый, которого вы с ним на пару выдумали. Или не
тот... Но если "не тот", тогда сюда рано или поздно заявится некто третий. А это уже
перебор, не находишь?
- По мне, и то, что ты сейчас несешь, перебор.
- Понимаю. Если бы мои кошмары не начали скалиться на тебя из зеркал, я бы молчал,
как партизан. Но теперь лучше называть вещи своими именами и надеяться, что ты не сдашь
меня докторам на опыты.
- Не сдам. Ты мне самому на опыты пригодишься. К тому же, теперь на меня не только
твои кошмары, как ты выразился "скалятся".
- Было еще что-то? - я подскакиваю, как ужаленный.
- Да, - кивает Веня. - Единственное, что меня греет: в случае чего, моих сбережений
хватит на несколько лет комфортного лечения в отдельной палате со всеми удобствами.
Дальше я пока не загадываю.
Всего, по даосским верованиям, насчитывается 36 небесных пещер и 72
счастливые страны "..." Среди них Пэнлай является самым знаменитым
местом...
- Все так хреново? - спрашиваю.
- Ну, не сказал бы, что именно хреново... Ты, кстати, до конца это прочитал? - машет
он перед моим носом уродской книжкой за подписью "Макс Фрай".
- Почти. Меня только на последнюю повесть не хватило.
- Вот! А меня, представь себе, только на нее и хватило: люблю книжки с конца читать.
- Когда ж успел? - дивлюсь.
- Прошлой ночью. Ты загулял, а мне не спалось... Не нужно так виновато моргать: я
редко рано ложусь.
- Я по другому поводу моргаю. Это ж до какого состояния должен дойти человек,
чтобы читать книжку, которая ему с самого начала не покатила... Я - редкостная свинья.
- А... Да нет, последняя повесть как раз ничего. То есть, была бы ничего, если бы не...
Веня умолк. Кажется, даже гудит тихонько. Формулирует. Я жду.
- Помнишь, мы в твоем компе файл нашли про города? - спрашивает он.
- Ну да. Такое поди забудь...
- Город в горах помнишь? С канатной дорогой.
Молча киваю. Еще бы я не помнил!
- На, читай! - он сует мне под нос сей шедевр книгопечатания, открытый, как я
понимаю, на некоей судьбоносной странице. Тычет пальцем в буквенную гущу.
Читаю.
... "тот (из которого) возникают драгоценности".
- У тебя подробностей побольше было, - Веня нетерпеливо отбирает у меня книжку. -
Но, по-моему, это он. Ты-то как, узнаешь?
- Узнаю, - киваю. - Канатная дорога и флюгер - такое, пожалуй, ни с чем не
спутаешь...
- И это еще не все. Ты, помнится, говорил мне, что у тебя имеется некая безумная
теория. Будто ты сам его и выдумал. А выдуманный тобой город каким-то образом
осуществился. Говорил ты такое?
- Говорил, наверное... Снимите меня с дыбы, дяденька инквизитор! Я вам и так все про
шабаши на Лысой Горе расскажу!
- Веселимся, значит. Ну-ну. Сейчас я тебя еще больше развеселю. Видишь ли, герою
этого макулатурного сериала, твоему, стало быть, тезке, между делом разъясняют, что он -
демиург. И начал свою профессиональную деятельность в этом качестве именно с
сотворения города в горах. Эта метафизическая лекция тонет в куче никому не нужных
подробностей. Ну, знаешь, всякие там рыцарские подвиги, безумные колдуны, пирожки,
бла-бла-бла... Я бы внимания не обратил, если бы не твой блядский файл. И еще одно
обстоятельство. Чтобы мало не показалось...
- Сейчас ты скажешь, что видел его за окном, - вздыхаю я.
- С чего ты взял? - вскидывается он.
- Ну а если не видел, с чего бы тебе так глазами вращать?
- Резонно.
- Что, правда, видел?
- Ну да. Красота неописуемая. Но я чуть в штаны не навалял. И чуть не сдох заодно.
Появился бы ты в тот момент, я бы тебя голыми руками придушил...
- Никогда не поздно, - утешаю.
- Я передумал, - мрачно говорит Веня. - Мне уже нравится быть сумасшедшим. Я,
знаешь ли, привык к этому безумию, оно мне теперь дорого, как память о бесцельно
потерянном разуме... Знаешь, а я бы еще раз поглазел на этот твой городок. Желательно
изнутри. Если это рай, завязываю грешить.
- Думаю, это как раз не обязательно, - я невольно улыбаюсь, силясь представить себе
впавшего в аскезу Вениамина. - А поглазеть изнутри - это и я не прочь. Может быть, он до
меня когда-нибудь доберется?
- Ты уж тогда вызов пришли, - серьезно говорит Веня. - С ОВИРами поднебесными,
конечно, будут проблемы, но я - опытный отказник. Придумаю что-нибудь.
Некоторое время мы молчим. Не каждый о своем, как это обычно бывает. Мы молчим о
Городе.
- Макс, - мой друг первым нарушает молчание. - Ты сам-то в курсе, что с тобой... или
теперь уж с нами - происходит?
- Нет, - мотаю из стороны в сторону глупой своей башкой. - Знаешь, мне кажется, что
со мной ничего не происходит. Скорее уж я происхожу. Не человек - сплошное событие...
Но мой тебе совет, не трать свои сбережения на врачей.
- Что, они мне не помогут?
- Да нет, почему. Возможно, помогут. Но ты сам говорил, что когда-то решил бежать за
мной, как Алиса за Белым Кроликом... Было дело?
- Было. И дело было, и слово...
- Ну вот, - развожу руками, - прибежали куда-то. И, заметь, не то чтобы в жопу. А,
скорее, на перекресток. Глупо было бы останавливаться.
- По меньшей мере, непрактично, - спокойно соглашается Вениамин.
Их подземные судороги - причина землетрясений.
- Ты в издательство-то дозвонился? - вдруг вспоминает Веня. - Узнал что-нибудь про
автора этой книжки?
- Дозвонился. Аж до главного редактора добрался. Но почти ничего не узнал. Меня
заверили, что "Макс Фрай" - это псевдоним. Сказали, что автора нет ни в Москве, ни в
России, но жив, здоров, даже звонил третьего дня, обещал прислать продолжение... А потом
главный редактор издательства заговорил чужим голосом и посоветовал мне прекратить
поиски. Велел съездить к морю и привести в порядок свою жизнь. Я склоняюсь к тому,
чтобы последовать его советам - всем, до единого. Вот сяду, да поеду. Направление -
юго-запад. То, что доктор прописал.
- Поищешь свои следы на исторической родине? - понимающе кивает Веня. - Дело
хорошее.
- Ты-то как? - спрашиваю осторожно. - Справишься тут с остатками моих глюков?
- И хотел бы я сказать тебе: но пасаран! - да не стану врать. Но это фигня, ни с чем я
справляться не собираюсь. Возьму, да дезертирую. Сделаю вид, что у меня отпуск. Дела -
хер с ними, да и лето все же... Раиса, вон, к себе зазывает. Поеду, покормлю кенгуру
недельки две. А там - видно будет.
- Хорошее дело.
- Да, ничего себе... Я вот все думаю, может отбить ее у муж
...Закладка в соц.сетях
