Жанр: Фантастика
Ведьмы Эйлианана 3. Проклятые башни
...ца нашего Небесного. Как наш Господь окружен множеством ангелов, которые
поддерживают его, так и Сатана окружен множеством помогающих ему демонов. Говорят,
что Князь Тьмы был первым ангелом, который согрешил. Священники говорят, что он
обманул весь мир и был изгнан на землю, и все его ангелы вместе с ним. С тех самых пор
он в своей грешной гордыне и честолюбии постоянно пытается вернуть себе место на
небесах.
- Не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне!
- Это из-за ваших крыльев, - сказала Эльфрида. - И все знают, что когда-то у вас
были когти, как у птицы. На некоторых старых рисунках у Сатаны были копыта, как у
козла, а на других они похожи на когти. Нас, тирсолерцев, учат, что мы должны
сопротивляться этому падшему ангелу, который хочет совратить нас с пути истинного.
Пока Яркие Солдаты верят, что вы Князь Тьмы, они будут сражаться с вами до
последнего вздоха, а не то наказанием им будет вечное проклятие.
Лахлан тяжело опустился на свое место, но его блестящие черные крылья все еще
были напряжены.
- Значит, это будет борьба насмерть.
- Не обязательно, - ответила Эльфрида, наклоняясь вперед. - Мы действительно
можем использовать это обстоятельство себе на пользу. К Нечистому относятся с таким
ужасом, что мы можем устроить в их рядах повальную панику, и по меньшей мере
некоторые сдадутся и побегут. Но у меня есть идея получше. - Она некоторое время
помолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила. - Как вы знаете, я выросла в
тюрьме и никогда не выходила на свободу и не видела всего неба целиком до того, как
меня повезли в Эрран в жены Айену.
Все лорды закивали, и на лицах многих было написано сочувствие.
- За несколько лет до того, как меня освободили, в Черную Башню, где я
находилась, привели еще одного узника. Там держали самых опасных заключенных, тех,
которые больше никогда не должны были увидеть свет. Я очень многое слышала об этом
человеке от тюремщиков. Это был пророк Киллиан Слушатель, получивший свое
прозвище за то, что слышал голоса ангелов. Киллиан Слушатель говорил, что Всеобщее
Собрание стало заносчивым и развращенным, что священники отошли от истинного
значения Божьего Слова и ищут лишь собственной власти и материального благополучия.
Он прославился в Брайде тем, что стоял на ступенях собора и изобличал Филде, когда она
шла к мессе.
- Киллиан Слушатель предупреждал, что Отец наш Небесный не потерпит их
гордыню и порочность. Он говорил, что чернокрылый ангел смерти придет со своим
огненным мечом и сбросит их с позолоченных алтарей, и тогда люди Яркой Земли будут
свободны от их ужасной тирании. За свою дерзость он и потерял уши и свободу,
поскольку священники утверждали, что божественный глас, который он слышал,
принадлежал Сатане, а не Господу.
- Ему отрубили уши? - поразился Лахлан.
- Да, хотя он и говорил им, что слышит этот глас ушами не тела, но души.
- Но какое отношение этот безухий пророк имеет к освобождению жителей ДанИдена?
- рявкнул Мак-Танах.
- Она предлагает заставить Ярких Солдат думать, что Лахлан и есть тот самый
ангел, - сказала Изолт, не отрывая своих серьезных голубых глаз от лица молодой
женщины. Эльфрида кивнула, радуясь, что ее так быстро поняли.
- Но разве ты не назвала его ангелом смерти? - воскликнул Лахлан. - Чем он
лучше, чем тот, другой, о котором ты говорила? Ну, тот, падший?
- Ангел смерти - не дух зла, - ответила Эльфрида. - Он стоит по правую руку
от Бога и называется Князем Света, как Сатана зовется Князем Тьмы. Это воинствующий
ангел, ангел мести, который оберегает истинно верующих. Он - вестник Бога на земле.
Если нам удастся заставить тирсолерскую армию поверить в то, что вы и есть ангел
смерти, они падут перед вами ниц и опустят оружие. Разумеется, бертильды будут
кричать, что все это проделки Нечистого, и строго наказывать тех, кто поверит, но
тирсолерцы всегда жаждали быть мучениками. Как только они убедятся, что Отец наш
Небесный гневается на Филде и священников, они поднимут оружие против них, я
уверена!
- И как же мы убедим их в этом? - скептически осведомился Лахлан. - Они уже
прошли тысячи миль в своей священной войне. Думаешь, они отправятся домой, как
только я велю им?
- Вполне могут, - серьезно ответила Эльфрида. - В особенности если какойнибудь
другой провидец подготовит почву. В Яркой Земле к пророкам относятся с
почтением и трепетом. Вы рассказывали мне, как Йорг странствовал, разнося весть о том,
что крылатый воин придет и спасет страну. Почему бы ему опять не заняться этим? Если я
научу его языку огня и серы, он непременно сможет привлечь Ярких Солдат на нашу
сторону, рассказывая им свои пророчества.
- Нет! - воскликнула Мегэн. - Это слишком опасно! Что бертильды сделают с
ним, если поймают? Должен быть какой-нибудь другой способ.
Йорг повернул к ней свое слепое лицо.
- Лучшего способа нет, - сказал он тихо. - Не волнуйся, старая подруга. Я видел,
как должен поступить. Как Ник-Хильд говорит, так и сделаем.
Мегэн снова возразила, обеспокоенно хмурясь, но слепец был непоколебим. Со
времени своего обморока в начале зимы он так до конца и не пришел в себя. Его белые
глаза глубоко запали, руки и ноги стали тонкими, точно прутики. Доброе старое лицо
теперь часто омрачала тень печали, и он признавался Мегэн, что спит беспокойно, а сны
его полны крови и огня. Но он не захотел вернуться в безопасный Лукерсирей, несмотря
на все уговоры, поскольку знал, что его способности очень понадобятся Лахлану. Когда
Мегэн стала настаивать, что он слишком нужен всем и не должен подвергаться такому
риску, старец покачал седой головой и улыбнулся.
- Ты не можешь так говорить, дорогая, если сама каждый день рискуешь собой.
Что я буду делать в Лукерсирее, когда все, кто мне дорог, находятся здесь, на войне? Нет,
оставь меня в покое, Мегэн. Чего хочет Эйя, того не миновать.
Военный совет снова пустился в обсуждения и споры. После нескольких минут
бурных дебатов Изолт наклонилась вперед, и ее лицо с белыми ниточками шрамов слегка
покраснело от усилий сдержать раздражение.
- Если хочешь победить, обманывай, - сказала она. - Эльфрида, что еще нужно
для того, чтобы заставить этих Ярких Солдат поверить, что Лахлан и есть ангел света?
Эльфрида улыбнулась.
- Мне придется научить его нескольким новым песням, - сказала она. - Здесь
есть кто-нибудь, кто умеет играть на трубе?
Йорг оперся на посох, пытаясь унять дрожь в старых руках и прислушиваясь к
цокоту конских копыт по дороге. Он подождал, пока отряд не поравнялся с ним, потом
вышел из тени деревьев. Две лошади, шедшие первыми, испуганно шарахнулись, громко
заржав. Их всадники выругались и осадили своих скакунов. Йорг поднял слепое лицо и
указал прямо на бертильду.
- С крыльями черными, словно ночь, и глазами, горящими как пламя, ангел смерти
поразит вас, ибо вы забыли Слово Божье, - воскликнул он. - Зубы диких зверей будут
глодать вас, когти птиц будут терзать вас, яд ползучих тварей будет отравлять вашу кровь.
Ибо вы дали увлечь себя лживыми словами и лживыми обещаниями! О вы, кто называет
зло добром и добро злом, вы, кто принимает тьму за свет и свет за тьму, вы, кто путает
сладкое с горьким и горькое со сладким! Стрелы Отца нашего Небесного поразят вас.
Бертильда шарахнулась в суеверном ужасе, но почти сразу же взяла себя в руки.
Выхватив из ножен меч, она пришпорила лошадь, крича:
- Умри, лживый пророк, порождение Сатаны! Деус вулт!
Пронзительно закричал ворон, хлопая черными крыльями по голове бертильды. К ее
ужасу, лошадь взвилась на дыбы и выбросила ее из седла. Она тяжело приземлилась на
дорожные камни, прямо под ноги Йоргу. Слепец указал на нее своей тонкой рукой и
сказал:
- Гнев Господа Нашего не знает границ. Сотрясутся горы, моря поднимутся и
хлынут на сушу, ураган соберет свою страшную жатву, и его гнев не иссякнет, пока ваши
вероломные правители не исчезнут с лица земли, и тогда он снова явит вам свою истину и
божественную милость.
Бертильда хотела подняться, но точно какие-то невидимые узы держали ее. Она
попыталась заговорить, но язык не подчинился ей. Йорг наклонился, коснувшись ее лба
между бровей, и она упала на землю без чувств. Выпрямившись, он обвел остальной отряд
белыми незрячими глазами.
- Ангел возмездия грядет, - сказал он негромко, потом развернулся и пошел
прочь.
Солдаты с ужасом переглядывались. Большинство из них знало о Киллиане
Слушателе, и его слова, услышанные из уст другого пророка, произвели ошеломляющее
действие. Помнили они и сообщения о птицах и зверях, сражающихся бок о бок с их
врагами. Они слышали о полчищах крыс, выскакивающих из сточных труб и нападающих
на батальоны, осаждающие города, или роях ос, накидывающихся на Ярких Солдат,
марширующих по полям, о кавалерийских лошадях, без причины пугавшихся и
сбрасывавших своих седоков в самый разгар боя. Они слышали, что собаки всех пород и
размеров сражались на стороне языческих воинов, и что волки повиновались их приказам.
Некоторые собственными глазами видели чернокрылого воина с золотыми глазами и не
могли не беспокоиться, не были ли слова этого пророка правдой и не является ли он
действительно вестником Бога.
К тому времени, когда солдаты пришли в себя, старый слепец уже исчез в лесу.
Капитан послал разведчиков отыскать его, но они не обнаружили ни согнутого прутика,
ни следа, ни даже потревоженного листика, которые свидетельствовали о том, что он
вообще прошел там. Лишь ворон реял над ними в недосягаемой вышине, точно черная
дыра, зияющая в небесной синеве, доказывая, что это был не сон.
Не к добру это, подумал капитан и почувствовал, как по спине у него побежали
мурашки.
Зловеще багровел рассвет; редкие облака пятнали размытые отблески малинового
солнца, выползавшего из-за низких холмов. Яркие Солдаты, строгими рядами и кругами
расположившиеся вокруг Дан-Идена, смотрели на небо с беспокойством. Они привыкли
рассматривать изменения погоды как знамения, предвещающие будущее. Ясное небо и
сияющее солнце были хорошим знаком. Когда горизонт был обложен дождевыми
облаками или над полями поднимался туман, это предсказывало одни неприятности.
Внешние стены Дан-Идена лежали в развалинах, и узкие улочки города
патрулировали солдаты в серебряных кольчугах и длинных белых плащах. Многие
городские здания сгорели или были разрушены, оставшиеся служили укрытием
бертильдам и офицерам. На верхушках крыш и палаток развевались белые стяги с алыми
крестами. Лишь один флаг бросал вызов господству алых крестов. Зеленый с золотом, с
косой Мак-Танахов, он непокорно реял над стенами замка, дразня солдат, маршировавших
внизу.
На зубчатой стене стояла старая женщина, плотно закутанная от ветра в желтозеленый
плед. Ее лицо было очень худым и бледным, костлявый нос выдавался из
запавших щек, точно нос корабля, но карие глаза горели решимостью. Она погрозила
осаждавшим кулаком, как будто это была рука в латной перчатке, а не худенькая,
изогнутая, покрытая сеточкой синих вен птичья лапка. Рядом стояла женщина средних
лет, которая когда-то была полной, а теперь кожа на ней висела складками. Ее лицо стало
серым от утомления, но губы были угрюмо сжаты, а от уголков рта к костлявому
подбородку сбегали глубокие морщины.
- Пойдемте отсюда, миледи, - настаивала она. - Не нужно вам стоять на таком
ветру. Если Мак-Кьюинн скачет нам на помощь, мы скоро его услышим. Вам нужно
отдыхать и беречь силы. Если с вами что-нибудь случится, то и наши сердца тоже не
выдержат, и тогда замок уж точно падет.
Старая женщина сердито повернулась к ней.
- Не говори глупости, Мьюир, - рявкнула она. - Мы уже почти двадцать два
месяца держим здесь этих жестокосердных ублюдков. Неужели ты думаешь, что я
позволю вам сдаться сейчас, пусть даже сегодня ночью я умру? Да я бы достала тебя даже
из могилы и придушила, если бы такая мысль закралась в твою глупую голову. МакКьюинн
придет, не сомневайся, и эти недоделанные солдаты, скуля и зажав хвост между
ногами, поползут домой. Разве не твоя подруга-цыганка предсказала это?
Мьюир кивнула, хотя тревожная морщинка между ее бровями стала глубже. Прошел
уже почти месяц с тех пор, как она в последний раз разговаривала с Энит Серебряное
Горло через чашу с водой, и Мьюир никак не могла унять растущее беспокойство,
терзавшее ее ежедневно и ежеминутно. В Дан-Идене не было достаточного для такой
длительной осады запаса провизии, поскольку уже несколько сотен лет в Эйлианане царил
мир, а Яркие Солдаты напали совершенно неожиданно. Замок был переполнен народом из
города и прилегающей сельской местности, и большинство составляли старые и дряхлые
или же маленькие и слабые. Весь цвет Дан-Идена полег за стенами города на поле боя.
Осталась лишь горстка солдат, защищавших стены замка, и несмотря на все слова
мужественной Вдовствующей Банприоннсы, Мьюир знала, что они не смогут долго
сдерживать осаду Ярких Солдат. Голод и болезни собирали свою дань. Каждый день все
новые и новые трупы перебрасывали через стены замка в надежде, что болезнь
распространится по лагерю и поработает вместо стрел, которых в Дан-Идене уже не
осталось.
- Какова бы ни была цена, мы должны нести эту ношу, - сказала старая женщина.
- Я не допущу, чтобы про клан Мак-Танахов говорили, что мы не вынесли тяжелого
испытания. Мой сын придет, и Мак-Кьюинн вместе с ним, и мы заново отстроим ДанИден.
- Да, миледи, - сказала Мьюир. - Но почему бы вам не уйти со стены? Похоже,
собирается дождь, и никому из нас не будет лучше, если вы заболеете, а мне придется
ухаживать за вами.
Старая женщина рассмеялась и позволила служанке увести ее со стены.
Кроваво-красное солнце поднялось над горизонтом, а над руинами города начал
моросить серый дождь. Солдаты, заправлявшие аркебузы, со вздохами закутались в
плащи, поняв, что сегодня атаки уже не будет. От дождя порох и фитили отсыреют, снова
сделав аркебузы совершенно бесполезными. Они вполголоса бранили Филде, по словам
которой поля Блессема лежали, открытые и доступные, под ласковым солнышком.
Никогда еще им не приходилось сталкиваться с таким скверным климатом и такими
упрямыми защитниками, и им отчаянно хотелось домой, в Тирсолер.
На самом краю лагеря отряд Ярких Солдат совершал утренний обход. Их лица были
такими же унылыми и безрадостными, как и у аркебузиров. Перед ними, насколько
хватало глаз, тянулись вытоптанные поля, окровавленные и выжженные. Не было видно
никаких живых существ, не слышалось ни пения птиц, ни стрекота насекомых.
Небольшое озерцо, расположенное в низине, было завалено отбросами, его берега
превратились в полужидкое месиво. Там и сям высились груды золы, обозначавшие места,
где каждый день жгли погребальные костры. На них сжигали не только убитых с обеих
сторон, но и тирсолерских солдат, которые попытались дезертировать или отказались
подчиняться приказам, или же были слишком серьезно ранены, чтобы продолжать
сражаться. Хотя никто в отряде не обсуждал этого, все слышали о мальчике с
исцеляющими руками, который излечивал больных и раненых независимо от расы и
религии. Все втайне надеялись, что в случае ранения их отыщут враги, а не свои, иначе
они могли рассчитывать лишь на быструю смерть от кинжала и похороны в общем костре.
Боевой дух Ярких Солдат пал ниже некуда. Они уже многие месяцы не ели
приличной пищи; им осточертела война, их пугали сообщения о слепом пророке,
бродящем по дорогам к югу от Дан-Идена. Слова пророка вполголоса повторяли у
вечерних костров, и лагерный пастор начал произносить против него пылкие проповеди.
Бертильды как никогда свирепствовали в своих наказаниях, и все пойманные при попытке
к бегству умирали медленной и мучительной смертью. Патрули, обходившие лагерь,
ровно настолько же предназначались для защиты от атак снаружи, как и для того, чтобы
удержать людей от дезертирства, и эта задача явно не доставляла солдатам утреннего
патруля никакого удовольствия.
Внезапно унылую промозглую тишину разорвал звук фанфар. Солдаты, апатично
передвигавшие ноги, встрепенулись, оглядываясь по сторонам; зазвенели выдергиваемые
из ножен мечи. Послышался хор небесных голосов, поющих:
- Славься, славься, аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя!
Облака разошлись, и с неба ударил широкий солнечный луч, ослепивший всех.
Солдаты прикрыли лица руками, почувствовав, как заколотились их сердца. Их зрачки
расширились при виде мужской фигуры, парящей в этом луче. Одетый во все белое,
мужчина держал огромный палаш, сияющий ярко, как маяк. Его длинные крылья были
черными, а горящие глаза - золотыми. Он парил в воздухе перед ними, держа свой меч,
точно крест. Поющие голоса достигли торжествующего крещендо и умолкли.
- Падите ниц перед ангелом Господним, ибо вы согрешили, - вскричал ангел, и
его голос громовым эхом раскатился вокруг. Солдаты как один рухнули на колени, закрыв
лицо руками. - Эта война - злодеяние, потакание ненависти, зависти и честолюбию.
Истинно, истинно говорю вам: те, кто творит такие деяния, не войдут в Царство Божье,
ибо плод духа - любовь, радость и мир. Если мы живем духом, то по духу и поступать
должны!
Снова загремели фанфары, и ангел пригвоздил съежившихся солдат пылающим
взглядом.
- Вы превратились в младенцев, колеблющихся и увлекающихся всяким ветром
учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения. Невежество и
ожесточение ваших сердец отвратили вас от жизни Божией.
Солдаты рыдали от страха, вжавшись лицами в грязь. Снова загремели фанфары, и
ангел занес свой сверкающий меч, залив все вокруг золотым светом.
- Обрати свой гнев на лживых правителей, которые обманывают тебя; излей на них
ярость Твою, и пламень гнева Твоего да обымет их. Преследуй их, Господи, гневом и
истреби их из поднебесной! О порождения ехиднины, они бегут от грядущего гнева!
- Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней
дьявольских. Потому что наша брань не против крови и плоти, но против мироправителей
тьмы века сего. Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли восстать в день злый,
и все, преодолевши, устоять; итак станьте, препоясавши чресла ваши истиною и
облекшись в броню праведности, и обувши ноги в готовность благовествовать мир.
Подымите высоко щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы
лукавого, который гласит лживыми устами ваших правителей. И шлем спасения возьмите,
и меч духовный, который есть слово Божие, и ниспровергните этих лживых
священнослужителей, этих гордых, тщеславных и коварных правителей!
Ангел опустил меч и протянул вперед руку.
- Облекитесь в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение.
Снисходите друг другу и прощайте взаимно, как Он простил вам. Ибо Им создано все, что
на небесах и что на земле, видимое и невидимое, человеческое и небесное. Все создано
Им и для Него, и Он есть прежде всего и все им стоит.
В воздухе зазвенел ликующий хор голосов. Ангел склонил голову и запел таким
чистым голосом, что у солдат на глазах выступили слезы:
О ветер буйный, неба сын,
О облаков тяжелый клин,
Его божественную власть
Восславьте, аллилуйя!
О свет зари, свой глас возвысь,
О солнца око, распахнись,
Его божественную власть
Восславьте, аллилуйя!
Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя!
Не прекращая петь, ангел медленно поднялся в сияющий воздух. Облака сомкнулись
вокруг его тела, и он исчез из виду. Еще миг доносилась его песнь, а потом все стихло.
Солдаты, шатаясь, поднялись на ноги и побежали к лагерю с совершенно
преобразившимися лицами, а их забытые мечи остались лежать в грязи.
Наконец они с горем пополам добрались до ограды лагеря. Их встретили криками
тревоги и изумления. Многие слышали фанфары и пение и видели золотой свет,
озаривший холм. Некоторые разглядели и чернокрылого ангела, парившего в облаках.
Участники утреннего патруля, запинаясь, описали все, что видели. На них обрушилась
лавина вопросов и восклицаний, и скоро вокруг собралась толпа, беспокойно
переминающаяся и перешептывающаяся. Многие месяцы они слушали толки о чудесах и
удивительных явлениях. И действительно, вражеская армия сражалась так, как будто за их
плечами была божественная сила, одетая в бурю и пламя, ударяющая столь же
стремительно и неотвратимо, как молния. Звери лесов и полей и птицы небесные
сражались на их стороне, а там, где ступали их ноги, наливались поля и цвели сады.
Оглядываясь же вокруг себя, солдаты видели одни сожженные луга и развалины, и многие
чувствовали, что усталость и опустошение, поселившиеся в их сердцах, превращаются в
гнев.
Из своей палатки вышла бертильда и грозно осведомилась о причинах шума и
беспорядка. Это была высокая женщина с суровым лицом и бесформенным от давнего
перелома носом. На ней были кольчужные штаны, но нагрудник она сменила на рубаху из
грубой козьей шерсти - таким образом бертильды обычно умерщвляли плоть. Без лат
асимметрия ее груди была особенно заметна. Солдаты, заикаясь от страха, рассказали ей о
случившемся.
- Богохульство! - воскликнула она. - Вы попались в сети Дьявола! Эти
проклятые ведьмы отправили к вам фальшивых посланцев, которые сбили вас с толку.
Как вы осмелились усомниться в словах священников? Вы сейчас же встанете на колени
перед святым крестом и поклянетесь, что все увиденное вами - гнусная ложь, а потом
будете бить себя плетями до крови в наказание за свою невежественную слабость.
Сначала казалось, что ей удалось восстановить свою власть, потом один из солдат с
криком бросился вперед.
- Нет! Мы видели ангела Господня! Это ты орудие Дьявола!
Его рука метнулась к рукоятке меча, но ножны были пусты, поэтому он одним
быстрым движением схватил с земли камень и швырнул в бертильду. Камень попал ей в
скулу, оставив кровавый след. Она остолбенело уставилась на него, недоверчиво
ощупывая рану. Эта выходка точно воспламенила толпу. Солдаты разразились
радостными воплями. Некоторые настолько осмелели, что принялись закидывать
бертильду комьями грязи и камнями. Один молоденький солдатик, которому особенно
часто от нее доставалось, вытащил кинжал и ударил ее в бок. Она отшатнулась, потом, с
бранью выхватив свой собственный кинжал, одним ударом убила обидчика. Ее
сопротивление только еще больше распалило толпу. Несмотря на крики о помощи, она
быстро упала, орошая кровью изрытую землю.
Безумие мгновенно распространилось по толпе, точно волна от брошенного в воду
камня. Вскоре в сражение был вовлечен весь лагерь. Из палатки вытащили пастора, голого
и умоляющего о пощаде, а рядом с ним, пытаясь прикрыться одеялом, рыдала одна из
лагерных проституток. Обоих нещадно избили, а офицеров, пытавшихся защитить их,
убили. Нескольких бертильд избили до потери сознания или до смерти, а комендант
лагеря и его офицеры забаррикадировались в одной из гостиниц, когда восстание, точно
огонь, распространилось по всему городу.
В замке на холме Вдовствующая Банприоннса перегнулась через стену, изумленно
глядя на побоище.
- Они что, спятили? - воскликнула она.
- Кто знает? - пожал плечами командир гарнизона, и его единственный
уцелевший глаз, еле видный среди бинтов, покрывающих голову, ярко засверкал. -
Может, они наелись испорченного зерна или надышались воздуха, отравленного запахом
трупов. Что бы ни вызвало это безумие, возблагодарим Правду за то, что все произошло
именно так!
- Возблагодарим Эйя, - строго поправила Вдовствующая Банприоннса, и он
кивнул, угрюмо встретившись с ней глазами.
- Да, возблагодарим Эйя, - согласился он.
- Взгляните, миледи! - воскликнула Мьюир. - Глядите, там, на холме!
Старая женщина потерла глаза. Сначала она различила лишь сияющий блеск на
краю невысоких холмов на севере, потом увидела, что по склону марширует армия с
занесенными мечами, сверкающими в солнечных лучах, обрушивающихся на землю через
просвет в облаках. Перед ними в грязных полях моросил небольшой дождик, но там, где
шагала армия Ри, не упало ни капли.
Командир гарнизона громко завопил от радости, и его солдаты - израненные,
перебинтованные и серые от усталости - взволнованно гомоня, облепили стены. Они
принялись стучать своими кинжалами по щитам, а волынщик трясущимися руками начал
наигрывать торжествующую мелодию. Армия все маршировала и маршировала, и вскоре
до защитников осажденной крепости донесся грохот барабанов и пение труб, и стало
можно различить цвета знамен, реявших над батальонами.
- Смотрите, это же стяг Мак-Кьюинна! - воскликнула Мьюир. - И наш зеленый с
золотом - ваш сын здесь, миледи! Мак-Танах вернулся!
По морщинистым щекам старой женщины струились слезы, но она ничего не
сказала. Все зрители, стоявшие на крепостной стене, закричали:
- Мак-Танах вернулся! Мак-Танах вернулся!
Внизу, в огромном зале, многие из тех, кто уже чувствовал на своем челе дыхание
Гэррод, поднялись на локтях и начали прислушиваться, сначала со страхом и
беспокойством, потом с растущей надеждой и ликованием.
За стенами, в стане Ярких Солдат, началась суматоха. Одни побросали свое оружие
и побежали. Другие упали на колени или бросились лицом в кровь и грязь. Некоторые
попытались сплотить ряды для защиты лагеря, но остались в одиночестве или даже
подверглись нападению со стороны своих же товарищей.
Лахлан и Изолт подъехали прямо к воротам города, не нанеся ни единого удара. Ри
по-прежнему был одет во все белое, его палаш был высоко поднят, черные крылья гордо
расправлены. Многие Яркие Солдаты в страхе взывали к нему, моля о пощаде и
прощении, и он величественно склонял голову. Тех нескольких тирсолерцев, которые все
еще сопротивлялись, его люди быстро и ловко разоружили и взяли в плен. Потом по
лагерю прошлись лекари Ри, оказывая помощь многочисленным больным и раненым.
Томас возлагал руки на тех, кто был ближе всего к смерти, чудесным образом возвращая
жизнь и здоровье в их терзаемые болью тела, а Джоанна со своей командой целителей
помогали тем, чьи раны были не очень серьезными.
Мак-Танах, скакавший по правую руку от Лахлана, оглядел развалины родного
города, и на его широком красном лице явственно проступило отчаяние. В городе почти
не осталось целых зданий. Из узких улиц под зам
...Поділитися у соцмережах
