Жанр: Фантастика
Ведьмы Эйлианана 3. Проклятые башни
... Отметка на ее челе - знак их когтя.
- До того, как была рождена Зажигающая Пламя, силы и знания всех прайдов были
равны. Старая мать, матери мудрости, шрамолицые воины и сказители советовались друг
с другом и таким образом управляли своими прайдами. Хранительницы огня берегли
угли, кузнецы ковали оружие, ткачи делали одежду, а дети пасли ульцев и собирали
коренья и листья. Все в прайде имели свое место.
- Потом родилась первая Зажигающая Пламя, и все перемешалось. Она могла
вызывать огонь, из-за чего священная обязанность хранительниц огня потеряла свою
важность. Она могла говорить через расстояния и видеть сердца тех, кто ее окружал,
поэтому матери мудрости начали ревновать и завидовать. Она могла отвести в сторону
брошенный рейл или кинжал и чувствовала, где скрывается дичь, так что шрамолицые
воины стали казаться глупыми и ненужными. Все были сердиты и недоумевали, зачем
Белые Боги послали к ним рыжую.
- Мать Мудрости Прайда Огненного Дракона бросила кости и слушала слова богов,
которые сказали ей, что рыжая - дар народу Хребта Мира, посланный ему в награду за
долгое изгнание, чтобы принести в одинокую ночь тепло и свет, чтобы защитить людей
прайдов от их врагов. Она была для них не госпожой, но служанкой. Тогда старые матери
и шрамолицые воины, матери мудрости и сказители собрались вместе и установили
законы и границы для Зажигающей Пламя, которые она должна поклясться соблюдать.
Вот почему у каждого прайда до сих пор есть своя хранительница огня, которая носит
угли и бережет их, и лишь в том случае, если хранительница не может дать огонь своим
людям, Зажигающая Пламя вызывает его для прайда, а они должны заплатить ей за это.
Изабо склонила голову, услышав эти слова, ибо наконец-то поняла тот ужас,
который она вызвала у Хан'кобанов, когда зажгла огонь. Зажигающая Пламя кивнула и
сделала быстрый жест своей худой узловатой рукой.
- Но среди Зажигающих Пламя были и такие, которые тоже могли скользить среди
звезд или предвидеть будущее, и большинство из них умеют говорить через расстояния
или повелевать птицами и зверями. Поэтому матери мудрости до сих пор грустят о своей
утраченной власти и косятся на тех, кто принадлежит к роду Зажигающей Пламя. Такова
история Матери Мудрости.
Руки Зажигающей Пламя расслабленно соскользнули с колен, и она на миг
встретилась взглядом с Изабо, прежде чем жестом отпустить ее. Изабо склонила голову,
поблагодарила ее, а потом поднялась, чтобы выполнить приказание.
Она скатала свои одеяла и, взяв их под мышку, подошла и преклонила колени перед
костром Матери Мудрости. Она не поднимала глаз, не сделала ни единого жеста и не
произнесла ни одного приветственного слова. Так она стояла на коленях примерно десять
минут, прежде чем Мать Мудрости подняла глаза и поднесла руку к своему лбу, потом к
сердцу, потом опустила ее. Изабо скрестила руки на груди и склонила голову. Мать
Мудрости сделала ей знак сесть, и Изабо раскатала свои одеяла и снова уселась на пол,
поджав под себя ноги.
Мать Мудрости оказалась женщиной средних лет, с темной кожей и длинным узким
лицом с еще более резкими чертами, чем это было характерно для ее расы. Ее веки были
такими тяжелыми, что из-под них только иногда пробивался холодный блеск глаз. Она
была болезненно худой, а ее руки и ноги казались тонкими, как у птицы. Вокруг шеи у нее
висели нанизанные на шнурок птичьи когти, а в кожаной сумке, привязанной к поясу, она
носила кости - странную смесь костей животных, обломков скелетов, когтей и
окаменелостей.
Мать Мудрости была молчалива, но в каждом ее движении чувствовалась сила. Как
и у сказителей, на каждый случай у нее находилась притча или пословица. Изабо было
разрешено задавать своей наставнице сколько угодно вопросов и просить рассказать какие
угодно истории. Однако же, это означало, что и она должна была отвечать на все вопросы,
которые задавала ей Мать Мудрости, а некоторые из них были глубоко личными.
Изабо уже поняла, что она не должна уходить от ответа или отвечать уклончиво, но
многие вопросы Матери Мудрости заставляли ее заливаться мучительной краской в
попытке ответить на них полно и правдиво.
Первое, о чем спросила ее Мать Мудрости, это сохранила ли она девственность.
Вопрос был довольно странным, потому что Хан'кобаны относились к своей
сексуальности весьма просто и без излишней скромности. Поскольку все жили в
маленьком общем пространстве, уединиться было практически невозможно, и Изабо
достаточно сильно потрясло открытие, что Хан'кобаны редко хранили верность своим
избранникам, зачастую каждую ночь деля ложе с кем-то другим. Единственным табу были
отношения между детьми и родителями и между братьями и сестрами.
Изабо знала, что колдуны и колдуньи в Шабаше редко женились и выходили замуж,
но те, кто вступал в брачные отношения, обычно делали это надолго, а беспорядочные
связи были не в обычае.
После того как она, краснея и бледнея, ответила на этот вопрос, чувствуя огромное
облегчение, что Лиланте прервала их с Дайдом именно в последний момент, Изабо
спросила Мать Мудрости, почему ее девственность так важна.
- Ты всего лишь дитя в наших глазах, и у тебя нет имени, - ответила женщина, -
но, что более важно, боги не открывают свои самые важные тайны тем, кто слишком рано
поддается зову плоти. Когда ты станешь старше такие вещи могут привести к более
глубоким уровням понимания, но сначала нужно думать лишь о том, что лежит вне тела, а
не внутри него. А сейчас учись и храни молчание.
Изабо понимающе кивнула. Она помнила, как Мегэн как-то раз сказала нечто
подобное об Ишбель Крылатой, еще до того, как Изабо узнала, что легендарная летающая
колдунья приходится ей матерью. Мегэн очень расстроилась, когда Ишбель влюбилась в
таком юном возрасте, поскольку она могла бы стать великой колдуньей, если бы
дождалась, когда ее силы достигнут полного расцвета.
Многие из уроков Матери Мудрости очень походили на уроки Мегэн, в особенности
медитация и гадание на магическом кристалле. Изабо всегда было трудно долго сидеть
неподвижно, а отгородить свой разум от всех мыслей - и того труднее. Даже если ей и
удавалось подавить свою неуемную энергию, в голове продолжали крутиться обрывки
мыслей, грез, какие-то идеи, случайные воспоминания и повседневные заботы. Мегэн
всегда настаивала на том, чтобы Изабо хотя бы понемногу медитировала каждый день на
рассвете, и Изабо не раз выдерживала долгое ночное Испытание, но расставшись со своей
опекуншей, утратила привычку к регулярным медитациям.
Она обнаружила, что Мать Мудрости куда более строгая наставница, чем когда-либо
была Мегэн. Женщина могла часами сидеть неподвижно, не меняя положения, не изменяя
вздохами постоянного медленного ритма своего дыхания. Поскольку всю еду собирали и
готовили, всю одежду ткали, все оружие и посуду делали для нее другие, она могла целые
дни проводить в молчаливых медитациях.
Изабо, однако, привыкла к жизни, наполненной делами и заботами, и сначала ей
пришлось очень трудно. Но Мать Мудрости держала в руке тонкий прут, и после того, как
несколько дней подряд Изабо получала этим прутом каждый раз, когда изменяла
положение тела, стонала или подглядывала из-под ресниц, она научилась сохранять, по
крайней мере, подобие неподвижности, пока ее мысли крутились и перескакивали друг
через друга.
Однажды Мать Мудрости вытащила небольшой барабан, украшенный перьями и
мазками золы и охры.
- Когда я буду бить, дыши, - скомандовала она.
Изабо послушно села, выпрямив спину и положив развернутые ладонями вверх руки
на бедра. Закрыв глаза, она услышала, как Мать Мудрости медленно и ритмично
застучала по барабану одной рукой. Сначала Изабо было трудно подлаживать свое
дыхание под барабанный бой. Он был слишком медленным, так что к тому времени, когда
раздавался следующий удар, она уже начинала задыхаться. Но через какое-то время она
наконец уловила нужный ритм, вдыхая очень медленно и задерживая дыхание на
последние мучительные секунды, когда, казалось, ее грудь готова была разорваться от
давления, и так же медленно выдыхала, пока снова не превращалась в выпустившую весь
воздух волынку. Когда барабанный бой наконец прекратился, Изабо заметила это не
сразу, настолько ее поглотил ритм собственного дыхания. Потом у нее закружилась
голова, а пещера вокруг стала казаться очень яркой и шумной, хотя до этого она всегда
подавляла ее своей темнотой и тишиной.
- Начало, - сказала Мать Мудрости, отложив барабан.
Стояла темная и холодная середина зимы, и солнце показывалось всего лишь на
несколько часов в день. Эти несколько часов скудного света девушка проводила с
Хан'кобаном, который привел ее в Гавань, постигая коварную натуру снега. К изумлению
Изабо, у сдержанных во всем остальном Хан'кобанов было больше тридцати слов для
обозначения замерзшей воды. Слова "снежинка", "сугроб", "буран", "снежок",
"сосулька", "мороз", "наст", "град", "метель", "вьюга", "пурга" и "лавина" и близко не
подходили к тому, чтобы выразить множество оттенков и нюансов снега.
Суровый воин научил ее, как узнать толщину снежного покрова - всего лишь
несколько дюймов или много футов; когда под обманчиво мягким склоном скрываются
скалы и когда самое легкое дуновение ветерка может вызвать лавину. Изабо научилась
различать следы оленей, кроликов, сурков, лисиц, белок, серебристого горностая, горной
рыси, снежных львов, медведей и волков - на снегу все они выглядели совершенно не
так, как на голой земле. Она узнала, как определить, что начинается буран, и как остаться
в живых, если все-таки в него попадешь.
Она ходила вся в синяках, когда училась держаться на салазках. Первый раз, когда
она с легкостью пронеслась вниз по склону, стал самым головокружительным ощущением
в ее жизни. Впервые, казалось, она испытала чувство полета. В тот день Изабо первый раз
увидела Шрамолицего Воина улыбающимся, и эта улыбка просто озарила его обычно
угрюмое смуглое лицо. Он ударил правым кулаком по левому - знак триумфа, и тут же в
пух и прах раскритиковал ее за недостаток грации и изящества. Изабо только усмехнулась
в ответ и с того момента не упускала ни единой возможности, чтобы попрактиковаться,
несмотря на синяки и ноющие мышцы.
Постепенно до Изабо дошло, что ее учитель был единственным из всех
Шрамолицых Воинов, кто никогда не уходил из Гавани. Остальные большую часть
времени добывали мясо для прайда, торжествующе возвращаясь с убитыми оленями,
кроликами, птицами и рогатыми гэйл'тисами. В честь их возвращения костры взвивались
особенно высоко, устраивались ликующие пляски, и все, кроме Изабо с наслаждением
пировали.
Однажды, когда она и ее Шрамолицый Воин шли по заснеженному лесу, Изабо
нерешительно спросила:
- Учитель, я хотела бы задать вам вопрос.
На миг ей показалось, что он откажет ей, но потом он сделал отрывистый жест
согласия.
- Учитель, почему вы остаетесь здесь, в Гавани, когда все остальные Шрамолицые
Воины почти все время охотятся?
Некоторое время висело молчание, потом он сделал ей знак сесть, отстегнул от
спины салазки и сел на них, поджав ноги.
- Хотя мне очень хочется выйти на снежные поля, скользя по снегу с моими
товарищами и чувствуя жаркую страсть охоты и убийства, на мне лежит гис твоей
родственнице, Зажигающей Пламя. Так она велела мне исполнить свой долг чести. Очень
давно моя дочь заблудилась в белую бурю, когда сверкали молнии и бушевал снег. Я был
тогда далеко, сражаясь против прайда Косматого Медведя. Зажигающая Пламя укротила
бурю, и моя дочь, которая дорога моему сердцу, нашлась. Напряжение обессилило
Зажигающую Пламя, и мы долго боялись, что она заблудилась. Лишь Мать Мудрости
смогла найти, исцелить и вернуть ее дух обратно в прайд. Зажигающая Пламя была готова
отдать свою жизнь за мою дочь, и на меня лег гис. Поэтому, хотя меня и терзает
необходимость оставаться в пещере, как ребенок, потерять зиму войны и охоты, а вместе с
ней возможность получить еще один шрам, я остаюсь в Гавани и учу и наставляю тебя,
как повелела Зажигающая Пламя.
Повисло молчание. Он снова неподвижно сложил руки на коленях и сказал:
- Я ответил на твой вопрос полно и правдиво, а теперь ты ответь на мой.
Изабо сделала утвердительный жест, хотя и не без трепета. Она уже поняла, что
вопросы Хан'кобанов обычно были непредсказуемы и зачастую смущали.
- Почему ты отвергаешь дар Белых Богов - кровь и плоть? Я видел, как ты
бледнела и давилась, когда мы пировали, прижимала ладонь ко рту и отворачивалась. Ты
ешь одни лишь семена и дикие зерна, точно мотылек. Те, кто ест мясо, становятся
сильными, свирепыми и горячими. Питающиеся семенами становятся слабыми, худыми и
беззащитными.
Изабо печально улыбнулась ему. Она действительно с трудом находила себе
достаточно еды на этих заснеженных вершинах. Основная часть запасов зерен, плодов и
орехов в прайде делалась летом и хранилась в огромных каменных сосудах в Гавани.
Изабо не могла просить, чтобы ей давали больше, чем всем остальным, из этих ревностно
охраняемых запасов, в особенности потому, что она не принимала участия в их сборе.
Поэтому она часто оставалась голодной и привыкла отыскивать под снегом упавшие
орехи и съедобную кору, чтобы поддержать свои силы.
Ритмично, аккуратно подбирая слова и жесты, она ответила:
- Моя первая наставница, мудрая, как Мать Мудрости, могущественная, как
Зажигающая Пламя, научила меня чтить любую жизнь. Каждая птичка, каждое семечко,
каждый камень наполнены жизненной силой, душой, единственной в своем роде и
одновременно такой же, как у всех других. Уничтожить эту жизненную силу все равно что
ослабить вселенную.
- Но разве ты не делаешь то же самое, когда ешь растение? - Шрамолицый Воин
искренне недоумевал.
Изабо покачала головой.
- Мы едим лишь его плоды и листья, позволяя самому растению расти и
процветать. Мы никогда не отнимаем у растения все и не вырываем его с корнем, поэтому
оно может распространять семена и продолжать свой жизненный цикл. Мы не убиваем
животных ради их шкур, но собираем их шерсть, чтобы прясть. Мы не рубим деревья,
чтобы добыть дрова, а собираем опавшие ветки. Мы пьем молоко наших коз и овец, но не
выдаиваем их полностью, чтобы их детеныши не умерли от голода. Я ношу эти шкуры
лишь потому, что животные, которым они принадлежали раньше, больше не нуждаются в
них, ибо умерли в свой час, и если бы я не приняла их дар, то сама умерла бы. Я
благодарю Эйя, нашу мать и отца, что это так.
Хан'кобан озадаченно покачал головой.
- Все это очень странно, - сказал он. - С такой философией ты никогда не
получишь свои шрамы воина и охотника.
Изабо улыбнулась ему.
- Я знаю.
Он встал и протянул свои суставчатые пальцы, помогая ей подняться.
- Твое чело уже носит седьмой шрам Матери Мудрости, а я часто замечал, что
Мать Мудрости добровольно голодает, прежде чем бросать кости или скользить среди
звезд. Мать Мудрости может не охотиться и не убивать, так что, может быть, Белых Богов
не оскорбит твоя странная вера, потому что они знают, что ты не презираешь их и их
дары.
- Воистину надеюсь на это, - вздрогнув, ответила Изабо. Она уже знала, какими
жестокими могут быть эти горы.
- И все же ты должна постичь искусство Шрамолицых Воинов, если хочешь
пережить свое путешествие к Черепу Мира, - сказал Хан'кобан, ведя ее по глубокому
снегу. - Скоро наступит долгая тьма. Когда ледяные бури начнут дуть без остановки, а
Белые Боги будут бродить по миру, я начну учить тебя.
Прошло не так уж много дней, непрекращающиеся бури снега и тьмы полностью
поглотили краткие светлые часы. Снега намело столько, что вход в пещеру был почти
скрыт. Сосульки свисали с его края, точно прозрачные клыки, и все Хан'кобаны
ревностно охраняли свои костры. Дни Изабо разделялись между неподвижными - с
Матерью Мудрости и подвижными медитациями со Шрамолицым Воином. Но оба учили
ее контролировать каждый свой вздох, сужать свое сознание до одной пламенеющей
точки.
К своему изумлению Изабо обнаружила, что медленные плавные движения
Шрамолицых Воинов назывались адайе, точно так же, как и боевые упражнения, которым
она училась девочкой. Каждая из тридцати трех стоек и движений носила то же самое
название в честь горных хищников: снежных львов, саблезубых леопардов, рысей,
медведей, волков и драконов. Она задумалась, как ведьмы Шабаша научились адайе, если
люди и Хан'кобаны столько лет жили разобщенно. Потом она вспомнила, что ее
собственный отец за многие годы до ее рождения спустился с гор в Башни Роз и Шипов, и
подумала, не он ли научил этому искусству Шабаш.
Против ожиданий Изабо, искусство Шрамолицых Воинов заключалось не в том,
чтобы обрушить всю свою силу на противника и превзойти его. Наоборот, оно учило
отступить в сторону или назад, искушая соперника потянуться и в результате потерять
равновесие. Оно заключалось в том, чтобы сохранять равновесие и внутреннюю
гармонию и оставить нападающего один на один с его внутренним хаосом.
- Будь как снег, - учил ее Шрамолицый Воин. - Снег нежен, снег безмолвен, снег
безжалостен. Сколько бы ты ни боролась со снегом, он всегда окутает тебя своей
мягкостью и безмолвием. Покорись снегу, и он растает перед тобой.
Так проходила долгая тьма, и Изабо постепенно становилась снегом: тихой, нежной,
безжалостной и холодной.
АНГЕЛ СМЕРТИ
Прелестные девы, вставайте, вставайте,
Пришедшее лето скорее встречайте,
Пусть в ваших глазах горит огонек
В этот радостный майский денек.
По серым предрассветным улицам Блэйргоури шла, пританцовывая, процессия
мужчин и женщин с факелами в руках. На головах у них красовались короны, сплетенные
из листьев и весенних цветов. Впереди всех танцевал Дайд Жонглер; к его рукам и ногам
были привязаны зеленые ветки, голову венчала пышная гирлянда из листьев. Кружась и
подпрыгивая, он пел сильным чистым голосом:
Эй, парни-задиры, вставайте, вставайте,
Пришедшее лето скорее встречайте,
Пусть серебром ваш звенит кошелек
В этот радостный майский денек.
Лахлан и Изолт наблюдали за шествием с крепостной стены, улыбаясь и кивая
собравшейся внизу толпе. Маленький прионнса Доннкан сидел на коленях у Банри,
радостно хохоча при виде того, как проходящие мимо мужчины и женщины кланяются и
приседают. Мегэн и Йорг стояли рядом, с улыбкой глядя на Майскую процессию,
вьющуюся по городским улицам. Немало времени прошло с тех пор, как в последний раз
на рассвете Бельтайна на каждом холме зажигались костры, образуя огненную цепь,
уходящую вдаль насколько хватало глаз. Хотя в это утро Блессем и Клахан оставались
темными, на всех холмах в Рионнагане должны были запылать костры, и старая
Хранительница Ключа Шабаша чувствовала себя очень гордой и счастливой.
Изолт наклонилась ближе к мужу и прошептала:
- Беда в том, что Яркие Солдаты подступают с востока через Эрран, с севера через
Эслинн и с побережья идут на Бертфэйн. Что бы мы ни делали, наша армия будет
расколота. Если бы только найти способ перекрыть хотя бы одно из этих направлений!
- Испепели их Эйя, эслиннские леса такие густые, а дорог в них так мало, что мы
можем потратить годы, чтобы пробраться туда, а потом все равно пройдем в миле от их
лагеря и не заметим его, - отозвался Лахлан, и улыбка его стала натянутой. - А болота и
того хуже, даже несмотря на то, что Айен и Гвилим могут показать нам тропы. К тому же
я не уверен, что у нас уже достаточно сил, чтобы сразиться с Маргрит и ее мерзкими
Серыми Призраками. Пока болота охраняют месмерды, цена, которую нам придется
заплатить, слишком высока, не стоит даже пытаться.
- Да, верно, месмерды с нами не в ладах, - вздрогнув, ответила Изолт. Несмотря
на то, что прошло уже два года с тех пор, как эти болотные существа впервые напали на
них в Лесу Мрака, она знала, что они не забыли и не простили гибели стольких своих
сородичей. Их прошлогоднее нашествие было достаточно убедительным тому
доказательством.
- Ну, по крайней мере, Фэйрги снова на подъеме и не дают Ярким Солдатам
вывести свои корабли в море, - сказал Лахлан, улыбаясь и кланяясь каким-то девушкам
из толпы, кинувшим в него пригоршней роз.
- Кто бы мог представить, что мы когда-нибудь будем благодарны этим проклятым
морским дьяволам?
- Думаю, необходимо начать наступление на Дан-Иден, - сказала Изолт. - Ты же
знаешь, что Мегэн хочет отбить как можно большую часть Блессема, чтобы они с Мэтью
Тощим смогли засеять поля. А Мак-Танах сходит с ума от беспокойства за свою мать,
которая все это время провела в осаде. Должно быть, они все там голодают, но
вдовствующая банприоннса поклялась, что не сдастся.
- Вот старая упрямица, - одобрительно заметил Лахлан. - Кто бы подумал, что
она сможет так долго сдерживать Ярких Солдат?
- Нам необходимо сохранить поддержку Мак-Танаха, - сказала Изолт,
пересаживая сына на другое колено, чтобы дать отдых руке. - Если мы потеряем его, то
потеряем и блессемских лордов со всеми их людьми. Это почти половина всех наших
войск. Кроме того, думаю, это застанет Ярких Солдат врасплох. Они не хуже нас знают,
что наши войска разделены. Они будут ждать, что мы так или иначе сосредоточим силы,
чтобы заставить их отступить, а не ударим прямо в центр, чтобы расколоть их армию.
- Ох, поскорее бы! - воскликнул Лахлан, встряхивая крыльями. - Прошел уже
год, как мы отвоевали Блэйргоури, и с тех самых пор ползаем по Блессему взад вперед,
как раки! Похоже, стоит нам отрубить одну голову этой гидре, как у нее тут же отрастает
две новых!
- Такова война, - хмуро ответила Изолт, глядя, как смеющаяся и поющая толпа
под ними выходит из городских ворот и спускается по холму.
Лахлан наклонился и, подняв розу, подал ей.
- Может быть, мы в конце концов восстановим мир, леаннан, и тогда сможем
отдыхать, растить нашего сына и не тревожиться ни о чем другом, кроме того, на что
употребить нашу ламмасскую дань.
Изолт слабо улыбнулась и вставила розу в корсаж.
- Хан'кобаны говорят: "Хочешь мира, готовься к войне", - отозвалась она. -
Пойдем, давай подумаем, как можно освободить Дан-Иден, а о мире будем беспокоиться
тогда, когда он настанет.
Мегэн вздохнула и глотнула вина из своего бокала.
- Ну же, милорды, сколько можно спорить? Ри принял решение, теперь ваша задача
сделать так, чтобы его приказы были выполнены. Эта война тянется уже полтора года, и
пора нам нанести еще один решительный удар. У кого-нибудь есть идеи, как можно
разорвать осаду Дан-Идена?
Ей ответил хор сердитых голосов, и она со вздохом всплеснула руками. Военный
совет заседал уже несколько дней, и лорды лишь спорили да препирались. Ко всеобщему
изумлению, Эльфрида наклонилась вперед и сказала своим звонким детским голоском:
- Вы ни за что не заставите тирсолерцев отступить и побежать всего лишь силой
оружия, Ваше Высочество. Им с детства внушают, что единственно достойная смерть -
это смерть с мечом в руке.
- Значит, если мы не можем заставить их отступить, придется разбить их силой, -
пробасил Мак-Танах.
- Но, милорд, вы же знаете, что у нас более чем вполовину меньше народу, даже
если мы отзовем всех людей Мак-Синна с востока и бросим их на подкрепление, -
сказала Изолт, призвав на помощь все свое терпение.
Снова разгорелся спор, и Эльфриде пришлось повысить голос, чтобы перекрыть
шум.
- А если бы вам удалось заставить их обратиться в бегство?
Изолт устало повернулась к ней.
- Но мне показалось, ты только что говорила, что они ни за что не отступят и не
сдадутся. Значит, они такие же, как Шрамолицые Воины. Что толку мечтать о том, чего не
может быть.
- Я сказала, что сила оружия не заставит их отступить. Но я не говорила, что ничто
не заставит.
Взгляд Изолт стал напряженным.
- Если не сила, что же тогда?
Эльфрида пожала плечами, немного смущенная.
- Ну, вы же знаете, что я много беседовала с тирсолерскими пленными, убеждая их
перейти на нашу сторону.
Изолт и Лахлан кивнули, а Мегэн погладила мягкую коричневую шерстку Гиты.
Лицо ее было усталым.
- Так вот, похоже, Яркие Солдаты считают вас чем-то вроде воплощения
Нечистого, - продолжила Эльфрида. Ее лицо пылало.
Мегэн подняла на нее глаза, в которых сквозил интерес, хотя Лахлан нахмурился и
переспросил:
- Кого-кого?
- Нечистого, - повторила Эльфрида. - Сатаны, Князя Тьмы.
Ри и Банри озадаченно переглянулись.
- Тирсолерцы верят во всемогущие силы абсолютного добра и абсолютного зла, -
пояснила Мегэн с легким оттенком сарказма в голосе. - Они называют свою идею о
воплощении зла Сатаной, в числе множества прочих имен.
Лицо Лахлана потемнело.
- Хочешь сказать, что они считают меня чем-то вроде злого духа?
Эльфрида кивнула, залившись краской еще сильнее.
- И какие же злодеяния я совершил? - воскликнул Лахлан. - Я не вторгался в их
страну и не жег их дома! Я не требую от своих женщин-солдат отрезать себя грудь или
отказываться от семейной жизни! Я не приношу младенцев в жертву кровожадному богу!
- И мы тоже не приносим! - воскликнула Эльфрида. - Я никогда не видела,
чтобы кто-нибудь из священников убил ребенка!
Ри вскочил на ноги, лицо его исказилось.
- Я покажу им зло! - рявкнул он, ударяя кулаком по ладони. - Они у меня
поймут, что такое злодеяния!
- Тише, леаннан, - прошептала Изолт, тоже поднявшись на ноги и положив на его
напряженную руку успокаивающую ладонь. - Ты же всегда знал, что это священная
война. Ну разумеется, их жрецы и бертильды попытались сделать из тебя воплощение зла
и греховности. В этом нет ничего удивительного, и леди Эльфрида не стала бы
заговаривать об этом, если бы не видела способа обернуть это в наше преимущество.
Щеки Эльфриды приняли обычный цвет, и она отрывисто кивнула.
- Да, Ее Высочество права. Я не хотела оскорбить вас, Ваше Высочество, честное
слово.
Лахлан остался стоять, сжав челюсти от гнева.
- Ну, и что же нам проку в том, что Яркие Солдаты зовут меня этим Князем Тьмы?
- Это довольно трудно объяснить, потому что вы почти ничего не знаете о наших...
то есть о тирсолерских верованиях, - медленно проговорила она. - Действительно, нас
учат, что существует злая сила, которая всецело посвящает себя тому, чтобы низвергнуть
От
...Поділитися у соцмережах
