Жанр: Фантастика
Ведьмы Эйлианана 3. Проклятые башни
...орее почувствовала, чем увидела, что Зажигающая Пламя сделала
выразительный жест и позвала:
- Хан'калил!
От соседнего костра поднялась женщина и подошла, встав на колени перед
Зажигающей Пламя с опущенной головой и сложенными перед собой руками. Она
произнесла несколько гортанных звуков, и Изабо разобрала:
- Да, Зажигающая Пламя?
Старая женщина отдала какие-то приказы, но настолько быстро, что Изабо ничего не
поняла.
- Да, Зажигающая Пламя, - снова ответила Хан'калил, но на этот раз немного с
другой интонацией. Изабо напряженно прислушивалась, исполненная решимости как
можно лучше изучить этот язык. В противном случае ее жизнь в следующие несколько
месяцев обещала быть очень тяжелой и одинокой.
Внезапная увесистая оплеуха застала ее врасплох. Зажигающая Пламя указала на
женщину и сказала:
- Иди. Хан'калил научит тебя манерам. Вернешься, когда будешь вежливой.
Изабо подавила желание запротестовать и, во всем подражая хан'кобанке, сказала:
- Да, Зажигающая Пламя.
Старая женщина кивнула, давая понять, что разговор окончен, но Изабо
почувствовала ее одобрение и молча пошла за высокой гибкой фигурой. Хотя холодный
прием прабабки довел ее почти до слез, Изабо смогла сдержать обиду и разочарование,
исполненная решимости не выказывать никакой слабости перед этими суровыми
угрюмыми чужаками. Хан'калил жестом указала на стопку шкур, и Изабо покорно села.
Не говоря ни слова, хан'кобанка передала ей каменную ступку и пестик, и Изабо начала
перетирать находящееся внутри зерно.
Толстые спиральные рога были только у мужчин-хан'кобанов, а Хан'калил, как и
остальные Хан'кобаны, была высокой, с кожей оливкового цвета, роскошной гривой
белых волос и четырехсуставчатыми пальцами, но резкое с выдающимися чертами и
глубоко посаженными глазами лицо явно выдавало ее принадлежность к другой расе.
Вскоре она поняла, что Хан'калил находилась в самом низу их иерархии, будучи
лишь немногим выше служанки у воинов, сказителей, кузнецов и хранителей огня,
которые были наиболее почитаемыми людьми прайда. У Хан'калил был всего лишь один
шрам - грубая стрелка на левой щеке, а ее имя означало "крольчонок" и носило на себе
отпечаток ласковой снисходительности. Тот факт, что Зажигающая Пламя произнесла ее
имя перед Изабо, показывал, насколько малым уважением она пользовалась. Имена
держали в тайне, открывая их лишь друзьям и родне. Будучи посторонней, Изабо не имела
права знать ничьего имени, а именовать их можно было по титулу и позиции в иерархии.
Самым уважаемым и почитаемым лицом в прайде была Зажигающая Пламя. Ей
доставались лучшие куски мяса; она занимала самое удобное место у костра, и все -
даже Первый из Шрамолицых Воинов - приближались к ней со склоненной головой. Это
был тот самый воин, который носил плащ из меха саблезубого леопарда, и каждую его
щеку рассекали три тонких шрама, а еще один прорезал лоб, оканчиваясь на переносице.
Скоро Изабо узнала, что он был вторым по могуществу лицом в прайде, и была жестоко
избита за то, что выказала неуважение, встретившись с ним взглядом.
Никто никогда раньше не бил Изабо, и жестокость Хан'кобанов стала самым
тяжелым моментом в ее новой жизни. Они не знали ни жалости, ни доброты, ни
прощения, ни снисхождения. Нарушителей хан'кобанского кодекса чести оставляли на
высокой скале Белым Богам, и если они не погибали от голода и холода, то становились
добычей диких зверей или хищных птиц. Даже самые незначительные нарушения
карались оплеухами, побоями или лишением тепла и еды.
В следующие несколько недель Изабо сопровождала Хан'калил повсюду, безмолвно
наблюдая и слушая, и первым делом она научилась держать глаза опущенными, а руки
неподвижными. Поскольку каждый жест имел определенное значение, случайная
жестикуляция могла ввести в заблуждение, и Изабо наделала немало глупых ошибок,
прежде чем привыкла постоянно держать руки сложенными на коленях.
Ее задачу усвоить хорошие манеры очень затрудняла невозможность задавать
вопросы и смотреть слишком пристально. Любой намек на любопытство считался в
высшей степени оскорбительным. После нескольких оплеух Изабо научилась не просить
объяснений и не интересоваться причинами, не смотреть ни на кого прямо и не
спрашивать об их имени, не приближаться к чужому костру без приглашения, не
прикасаться к другим, не начинать есть прежде чем поели старшие, и ни с кем не
заговаривать, если к ней не обратились. В условиях такой скученной жизни эти правила
обеспечивали неприкосновенность личного пространства членов прайда, но Изабо,
общительная и любопытная, постоянно невольно кого-то оскорбляла.
Она не осознавала, насколько строгой была социальная иерархия прайда. Поскольку
Изабо не прошла испытания и инициации, она считалась ребенком и поэтому имела более
низкий статус, чем все остальные взрослые в группе, даже младше ее по возрасту. То, что
она была правнучкой Зажигающей Пламя и дочерью почитаемого Хан'гарада, который
когда-то был Первым Воином и летал на спине дракона, ничего не меняло. Она была им
чужой и, следовательно, изгоем, к тому же неинициированной, и поэтому не имела ни
имени, ни положения в прайде.
Как и всех остальных детей, ее звали просто "Хан". Ей приходилось спать совсем
далеко от костра и позволялось есть лишь тогда, когда все остальные насытились. После
этого общий горшок и ее собственную миску и ложку ритуально очищали, чтобы
избавиться от скверны ее прикосновения. Единственными людьми, к которым Изабо
дозволялось обращаться по собственной воле, были другие ребятишки, которые еще не
совершили путешествие к Черепу Мира. Поскольку большинство проходило испытание и
инициацию в свою тринадцатую долгую тьму, это означало, что большую часть времени
она проводила с более младшими детьми. Большинство взрослых Хан'кобанов
игнорировало ее, лишь время от времени бросая ей те или иные короткие приказы, но
несколько человек из недавно инициированных взяли за обыкновение унижать ее при
каждом удобном случае.
Хотя Изабо старательно пыталась изучить обычаи прайда и уже понимала почти все
из того, что ей говорили, с ней до сих пор обращались как с отверженной. Очень часто она
чувствовала себя как будто невидимой, чем-то вроде призрака, реющего на краю прайда.
Иногда ей хотелось завизжать, запрыгать и замахать руками, крича: "Посмотрите на меня!
Я здесь, я существую!" Вместо этого она прикусывала язык, опускала глаза и привыкала к
тому, что ее называли ребенком.
Изабо была отчаянно одинока и несчастлива, и ее часто душили слезы, которые она
изо всех сил старалась скрывать. Несмотря на изоляцию, ей приходилось выполнять
тяжелую работу наравне с остальными членами прайда. Она помогала им в повседневных
заботах: откапывала из-под снега съедобные коренья, пряла с помощью примитивной
прялки, ухаживала за лохматыми ульцами, молола зерно и прибирала за взрослыми.
Однажды в лютый мороз Изабо сидела в пещере, кутаясь в плед. Снаружи завывал
ветер, швыряя в отверстие пещеры колючий снег и пронизывающими сквозняками гуляя
по всем углам пещеры. Костер Хан'калил был ближе всех к выходу, что указывало на ее
низкий статус. Сидя на ледяном ветру, Изабо пыталась прясть белую шерсть ульца такими
окоченевшими руками, что они казались каменными.
Огонь постепенно проигрывал битву с ветром, а Хан'калил пыталась поймать своего
шалунишку сына, который утащил один из ножей и изображал из себя Шрамолицего
Воина. Не подумав, Изабо подпитала затухающий огонь собственной энергией.
Золотистые языки теплого пламени взметнулись вверх, и она блаженно протянула к огню
замерзшие руки.
В Гавани обычно было тихо, поскольку Хан'кобаны не отличались
разговорчивостью, но Изабо мгновенно почувствовала, как изменилась эта тишина. Она
подняла глаза, и ее охватил страх, когда она увидела гнев в глазах Хранительницы Огня и
ужас на лице Хан'калил. Даже Зажигающая Пламя поднялась со своих шкур, и ее голубые
глаза были полны холодного неодобрения. Все Хан'кобаны в пещере смотрели на Изабо, а
их руки в кои-то веки замерли.
Поспешные оправдания и объяснения завертелись у Изабо на языке, но она
проглотила их и склонила голову в мольбе.
Хранительница Огня была высокой женщиной, которая сторожила главный костер и
носила тлеющие угли в маленькой сумочке на поясе, когда прайд покидал Гавань и
отправлялся кочевать, так что, разбивая лагерь, они всегда могли рассчитывать на то, что
огонь обогреет их и отпугнет диких зверей. Ее титул был одним из немногих в прайде,
столетиями передававшихся по наследству, от матери к дочери, как и титул Старой
Матери.
Вскочив на ноги, Хранительница Огня указала длинным многосуставчатым пальцем
на Изабо и завопила полным возмущения голосом:
- Хан зажгла огонь! А как же закон Хранительницы Огня? Она попрала мой закон и
нанесла мне оскорбление.
Повернувшись к Хан'калил, она сказала презрительно:
- Этот глупый крольчонок не уберегла свой костер и бесстыдно обошла род
Зажигающей Пламя, сама разведя огонь, вместо того, чтобы обратиться ко мне, как велит
обычай и закон. Я требую наказания и возмещения, ибо меня принизили и обошли.
Хан'калил упала на колени, разбросав руки и прижавшись лицом к полу. Она не
сделала никакой попытки защититься. Ее маленький сын бросился ниц рядом с ней,
выронив из рук воображаемый меч. Зажигающая Пламя тяжело спустилась со своего
помоста и встала над ними, и Изабо торопливо приняла точно такую же позу.
Зажигающая Пламя отдала несколько коротких отрывистых приказов, и Изабо
услышала свист и стук ударов - один из Шрамолицых Воинов бил Хан'калил. Женщина
не закричала и не издала ни единого слова протеста, но Изабо с каждым новым ударом все
сильнее и сильнее вжималась в пол. Потом шаги приблизились к ней. Девушка сжалась,
но ни единого удара не упало на ее плечи. Вместо этого на нее обрушился котел ледяной
воды, заставив ее взвизгнуть. Еще один котел воды вылили в костер Хан'калил, погасив
разожженное Изабо яркое пламя.
Изабо лежала неподвижно, дрожа от страха и холода. Хранительница Огня подошла
и ткнула ее башмаком.
- Бесстыжая Хан, нахалка и гордячка. Три дня никакого огня для тебя и три дня
никакого огня для крольчонка и ее семьи. Через три дня, если вы не умрете, придете ко
мне с дарами и извинениями, и я дам вам уголь, из которого вы можете разжечь пламя.
Когда Хранительница Огня удалилась, Изабо села, глотая слезы и пытаясь
растиранием согреть свои ледяные и мокрые руки. Хан'калил подползла к ней вместе с
жавшимся к ней маленьким сыном, и все трое безутешно уставились на мокрые черные
угли.
Три дня без огня были действительно суровым наказанием, особенно потому, что их
спальное место находилось так близко ко входу в пещеру и было таким беззащитным
перед стихиями. Без огня они не могли ни обогреться, ни сварить еду, ни разогнать
ночную тьму. Хранительница Огня не преувеличивала, когда говорила "Если вы не
умрете".
Безостановочно дрожа в мокрой одежде, уже начавшей леденеть, Изабо изо всех сил
пыталась выразить свое раскаяние. Хан'калил покачала головой, сказав отрывисто:
- Мой огонь, моя ответственность.
Порывшись в своем грубом деревянном сундуке, она вытащила из него сухую
одежду и дала ее Изабо.
Первые несколько недель своего пребывания в Гавани прайда Изабо ужасно
страдала от холода, поскольку отказывалась носить тяжелые кожу и мех, в которые
кутались Хан'кобаны. Она сидела, завернувшись в свой плед и пытаясь унять дрожь,
полная решимости ни за что не надевать шкуры убитых животных. Хан'калил на это
только пожала плечами, хотя ее дети дразнили Изабо и обзывали "ульцеголовой". Но
теперь женщина настояла, сказав хрипло:
- Ульца не убивали, ульц умер, когда пришло его время.
Изабо кивнула и с благодарным жестом взяла ворох шкур. Она непременно умерла
бы, если бы осталась в своей мокрой одежде. Действительно, Хан'калил сказала ей
правду. Этот ульц умер от старости, а не под ножом.
Ульцев никогда не убивали, поскольку они были полезнее живыми - давали молоко
и шерсть и тащили салазки, когда прайд покидал Гавань и отправлялся кочевать. Лишь
когда ульцы умирали, их шкуры сушили и натирали жиром, чтобы делать из них
водонепроницаемые штаны, куртки и плащи, которые носили здесь все.
Следующие три дня стали для них суровым испытанием. Лишь прижимаясь друг к
другу в своих мехах, они могли спастись от замерзания. Изабо делала для всех жидкую
кашу из зерен и трав, а когда они начинали дрожать слишком сильно, она давала
Хан'калил и ее семье глоток целительного митана, который всегда носила в своем мешке.
Жгучая жидкость согревала их тела и заставляла слабеющие сердца снова забиться
быстрее. Лишь это помогло им пережить долгие темные дни своего наказания.
На третий день вечером Изабо подошла к Хранительнице Огня и распростерлась
перед ней на полу, прося прощения за свою самонадеянность и невежество и протягивая
дары - лучший нож Хан'калил с настоящим металлическим лезвием, горшочек травяного
крема, который она сделала, чтобы облегчить боль в ревматических суставах
Хранительницы Огня, и связку рыбы, наловленной детьми Хан'калил.
Хранительница Огня приняла дары и без единого слова и даже взгляда
признательности сунула Изабо тлеющий уголь из своего костра. Изабо бережно отнесла
уголь к спальному месту Хан'калил и принялась осторожно подкармливать его сухими
листьями и прутиками, пока наконец не вспыхнуло яркое пламя.
- Эй, да никак это Финли Бесстрашный! Как дела, приятель? - воскликнул Ниалл,
остановившись в дверях стратроуэнского постоялого двора, чтобы стряхнуть с плаща
снег.
Молодой человек, пускавший к потолку кольца дыма, взглянул поверх них и поднял
одну красивую бровь.
- Сдается мне, что я слышу рев медведя, - проговорил он задумчиво. - Похоже,
мы действительно забрались в глухомань, если медведи бродят по деревням как хотят.
Может быть, позвать на помощь? Нет, говорят, что если наткнешься на косматого
медведя, лучше всего не шевелиться. Пожалуй, последую-ка я этому совету.
Он выпустил еще одно кольцо дыма и смотрел, как оно поднимается вверх и
рассеивается под низким потолком. Хотя он был одет точно в такой же синий офицерский
мундир, как и Ниалл, на его мундире не было ни единого пятнышка, ни морщинки, и он
сидел на молодом человеке, как влитой. Его ботинки были из мягчайшей лайки, а плед
скрепляла на плече алмазная брошь. Остроконечная бородка была аккуратно
подстрижена, а волосы спадали на плечи шелковистыми локонами.
- Только посмотрите на него, прямо картинка. Можно подумать, мы до сих пор в
Лукерсирее, а не на лесной опушке! Только не говори мне, что ты взял с собой лакея! -
добродушно пробасил Ниалл.
- Ну да, - безмятежно отозвался Финли. - А что бы он стал делать, если бы я
оставил его в Сияющем Городе? Просадил бы все свои заработки на девок и виски, как
пить дать! Нет уж, пусть лучше едет со мной и честно отрабатывает свой хлеб. Кроме
того, дорогуша, ты же не думаешь, что я сам буду чистить себе ботинки и расчесывать
волосы?
Ниалл громко фыркнул и уселся рядом с Финли. Кресло затрещало под его
тяжестью. Лиланте смотрела на них от дверей, ее плащ и капюшон были все в снегу. Через
минуту она робко проковыляла внутрь, откинув капюшон, и на голых прутьях ее волос
закачалась нисса. Молодой солдат, приподняв бровь, оглядел ее с ног до головы, но
ничего не сказал. Когда в зал вприпрыжку вбежал Бран, бровь поднялась еще выше.
- Что это у нас здесь? - спросил он. - Ты теперь дружишь с волшебными
существами, Ниалл?
Лиланте застыла на месте, а маленькая нисса угрожающе обнажила клыки. Ниалл
откинулся на спинку кресла, попыхивая трубкой.
- Да, Его Высочество оказал мне честь сопровождать Леди Лиланте и клюрикона
Брана в Эслинн. Они ведут поиск друзей и союзников, которые вполне могут склонить
чашу победы на нашу сторону. Миледи, этот невоспитанный молодой человек - Лорд
Финли Джеймс Мак-Финли, маркиз Таллитэй и Киркудбрайт, виконт Балморран и
Стратрейр, единственный сын герцога Фалькгленского. Мы зовем его Финли
Бесстрашный, поскольку он полный сумасброд и вечно лезет в самое пекло.
Молодой маркиз поднялся и отвесил Лиланте изящный поклон, коснувшись
пальцами пола. Ее веснушчатое лицо вспыхнуло, и она серьезно кивнула, хотя и
почувствовав насмешку. Похоже, даже в рядах собственных телохранителей Ри
находились люди, не жаловавшие тех, в чьих жилах текла кровь волшебных существ.
- Не встречались ли мы раньше, милорд? - спросила она.
Он улыбнулся и ответил любезно:
- Что-то не припомню, миледи, а я уверен, что, встретившись с вами, я не забыл бы
об этом.
Лиланте покраснела еще гуще, не понимая, насмехается ли он опять или говорит
серьезно. Он подвинул ей стул, и она села, с недоумением глядя на молодого человека.
Его мысли были тщательно защищены, и она не могла прочитать их, что само по себе
наводило на тревожные мысли. Но ведь он был солдатом, привычным вести себя
невозмутимо, поэтому она обернулась к огню, чтобы обогреться, а Лорд Финли налил им
с Ниаллом горячего пунша с виски.
Всю осень они медленно колесили из одной деревеньки в другую, и Лиланте
пользовалась этой возможностью, чтобы попутно беседовать с крестьянами о волшебных
существах. Хотя в толпе находились такие, кто насмехался над ней, отряд солдат,
стоявших навытяжку рядом с застывшими лицами, быстро отбивал у насмешников всю
воинственность. По мере того, как осень склонялась к зиме, древяница чувствовала себя
все более уверенно, а душевное волнение придавало ей красноречия, так что многие в
толпе начинали раскаиваться в своей неприязни к волшебным существам. Сама же
Лиланте обнаружила, что, дав волю своим долго сдерживаемым эмоциям, она обрела
какое-то подобие покоя и даже удовлетворенности.
Однако, когда они покинули низины Рионнагана и вступили в Блессем, настроения
изменились. С наступлением зимы они добрались до окраин Эслинна и укрылись от
ранних метелей в деревушке Кроссмагленн на краю леса. Нервозность Лиланте вернулась,
поскольку теперь она находилась всего лишь в неделе езды от Гленморвена, городка, где
не так давно наткнулась на Главного Искателя. Местное население встретило их
неприветливо, бросая на волшебных существ враждебные взгляды и оттаскивая своих
детей подальше от Лиланте. Ниаллу Медведю пришлось воспользоваться данной ему
властью, прежде чем хозяин постоялого двора позволил им остановиться под своей
крышей, но прием тем не менее был очень холодным. Если бы не снежная тьма за окнами
и не усталость, Лиланте настояла бы на том, чтобы продолжить путь, но вместо этого
приняла миску с едой, которую с грохотом швырнули перед ней на стол, и печально
отправилась спать.
Утром Ниалл Медведь радостно приветствовал ее, сообщив новость о том, что чуть
южнее батальон солдат Ри стал на зимние квартиры в маленькой деревушке Стратроуэн.
Хозяин не слишком любезно предложил им отправиться туда и присоединиться к своим
товарищам. Спеша покинуть его негостеприимный дом, они наскоро перекусили и уехали,
на этот раз не собрав жителей на площади для встречи Лиланте. День был холодным и
безрадостным, под копытами лошадей скрипел снег, и Лиланте казалось, как будто
вернулись все ее старые невзгоды.
Вскоре они увидели разбитый за деревенской оградой солдатский лагерь, над
которым на столбе развевался стяг Мак-Кьюиннов вместе с еще каким-то знаменем,
неизвестным Лиланте. Но Ниаллу оно явно было знакомо, поскольку тот удивленно
присвистнул и погнал своего коня рысью. Он обменялся приветствием с лейтенантом,
наблюдавшим за учениями, а потом въехал в деревню, чтобы увидеться с капитаном,
который сейчас сидел, откинувшись в удобном кресле, пуская кольца дыма и разглядывая
свои безупречные ногти.
- Но что ты здесь делаешь, Финли? - спросил Ниалл, сделав изрядный глоток
пунша. - В последний раз, когда я тебя видел, ты уезжал в Блэйргоури вместе с Его
Высочеством.
- Да, что это была за битва! Мы обхитрили изменников и въехали в самое сердце
Блэйргоури как нечего делать! - Глаза Финли возбужденно загорелись. - Его
Высочество был великолепен! Я готов поклясться, что половина ребят была уверена, что
он действительно вел себя как спесивый зеленый юнец, а не просто притворялся, но он
бросился в бой, как демон, как только мы выманили этих мерзких Красных Стражей из-за
городских стен.
- Значит, восстание Оула задавили в зародыше?
- К несчастью, нет. Реншо Безжалостный бежал с девочкой, которую называл
Банри. Мы получили донесения, что он со своими сторонниками перегруппировывается
где-то на границе Эслинна с Блессемом. На самом деле, именно поэтому я здесь. Меня
отправили выследить Главного Искателя, но он хитер, как лис. Прошло уже восемь
месяцев, но я так и не напал на его след.
Ниалл нахмурился.
- Это плохая новость. Я надеялся, что его быстро поймают, и мы сможем спокойно
заняться Яркими Солдатами. Что ты успел разузнать?
- Я прошел за ним примерно на двадцать миль к западу отсюда, но он где-то
скрылся, а я не могу найти, где. Подозреваю, что он бежал сюда потому, что в этой части
страны у него много сторонников. Яркие Солдаты пока не проникли так далеко на север
- они сейчас на Блессемском тракте, так что местные жители не нуждаются в защите Ри.
Желающих дать нам какие-то сведения совсем немного, покарай их Эйя. Я уже по горло
сыт этими деревенскими дурнями, скажу я тебе. Если их спрашивают, какие новости, в
ответ они только бессмысленно таращат глаза, открывают рты. Похоже, никто ни сном ни
духом не ведает о Реншо и его передвижениях, и все-таки я знаю, что он пошел сюда!
Лиланте беспокойно пошевелилась, ее длинные волосы зашелестели.
- Я проезжала через верхний Блессем, когда мы путешествовали из Эслинна с
Дайдом Жонглером и Энит Серебряное Горло, - сказала она робко. - Главный Искатель
скрывался в городке Гленморвен, всего в нескольких днях езды от края леса. Похоже, в
сопротивление Ри вовлечены очень многие. Может быть, он вернулся обратно туда?
Финли выпрямился в своем кресле.
- Гленморвен, говорите? Возможно, вы дали мне тот самый ключ, который я ищу,
моя лесная леди, и я благодарю вас за это.
Лиланте не ответила на его улыбку. Под маской его легкомысленного безразличия
она почувствовала какую-то тревогу, и это ее обеспокоило. Он грациозно поднялся на
ноги и отвесил Ниаллу шутовской поклон.
- Что ж, завтра утром мы выезжаем в Гленморвен, и надеюсь, найдем там
Безжалостного! Ты присоединишься к нам, мой старый косматый медведь?
- У нас есть другие дела, - серьезно ответил Ниалл, поднимаясь и пожимая руку
Финли. - Ты будешь осторожен? Оул до сих пор пользуется поддержкой в сельской
местности, а под знамя Реншо встало много Красных Стражей. Если ты обнаружишь, что
он собрал большую армию, не нападай на него сам. Отправь гонцов к Его Высочеству, и
он пришлет тебе подкрепление. Обещаешь?
Финли расхохотался.
- Ох, ты ничуть не изменился, старый ворчун. Ну разумеется, не обещаю. Бежать в
Блэйргоури из-за какой-то жалкой кучки Красных Стражей? Ну уж нет! Мне и моим
ребятам уже давно не терпится пощекотать своими мечами их старые жесткие шкуры.
Нет, мы победим Реншо Безжалостного и его фальшивую Банри и привезем их МакКьюинну
в кандалах. И тогда я стану фаворитом Его Высочества, вот увидишь.
- Очень на это надеюсь, приятель, - ответил Ниалл. - Хочется верить, что я не
увижу вместо этого твой окровавленный труп.
Молодой лорд сказал насмешливо:
- Может быть, мы заключим пари, мой косматый? Хотя не могу обещать, что ты
получишь свои деньги, если выиграешь. Мой отец поклялся лишить меня наследства за
то, что я спускаю все денежки на девок и побрякушки, и может отказаться оплачивать
выданный вексель. Будем надеяться, что я выиграю и смогу рассчитывать на то золото,
которое получу от тебя. Какие шансы ты мне даешь, дорогуша?
- Ну уж нет, я не буду бросать с тобой кости, - спокойно ответил Ниалл. - Ты
удачлив, как и всякий молодой сумасброд, а мое золото мне еще пригодится! Только не
забывай, что Реншо Безжалостный - хитрый старый лис, и береги себя, вот и все, о чем я
тебя прошу.
Финли лишь рассмеялся, выпустив еще одно кольцо дыма.
За окнами Башни Двух Лун кружился снег, а ветер выл, словно банши. Лахлан
поежился и потер ладонями предплечья.
- Клянусь, с каждым годом зимы становятся все хуже и хуже, прокляни их Эйя!
Мегэн подняла глаза от своей прялки.
- Ну, нельзя же весь год играть погодой и не ожидать никаких последствий, -
отозвалась она спокойно. - Чертополох все лето и осень продержала в южном Эйлианане
сухую и безоблачную погоду, а Эрран так и остался в тумане. Все это должно было как-то
сказаться.
- Я только хочу, чтобы проклятая метель наконец закончилась! - взорвался
Лахлан.
Изолт встревоженно посмотрела на мужа. Он с трудом переносил вынужденное
бездействие и с каждым днем становился все более и более беспокойным. Изолт даже
начала бояться, что он выкинет какую-нибудь глупость просто для того, чтобы разрядить
напряжение.
Последние несколько месяцев прошли в непрерывных сражениях, и все устали и
немного пали духом. Несмотря на остроумную тактику и отвагу, армия Ри все же сильно
уступала противнику в численности и выучке, и они потерпели столько же поражений,
сколько одержали побед. Когда зима накрыла страну своим холодным снежным
покрывалом, Лахлан и его свита вернулись в Лукерсирей, чтобы прийти в себя, оставив
большую часть войск охранять завоеванные территории.
- Сегодня неподходящая ночь, чтобы пытаться воспользоваться магическим
прудом, - заметил Йорг.
Мегэн ласково взглянул на него.
- Да, в такую непогоду установить связь будет нелегко, это точно. И все-таки
магические пруды были созданы именно для этого, а Дугалл очень могущественный
колдун, у него должно получиться передать свои мысли на такое расстояние. Вот насчет
Энгуса я сомневаюсь, хотя он обещал мне приехать в Башню Пытливых и попытаться
связаться с нами. Мне действительно не терпится узнать, какие у них новости и какую
поддержку они могут нам оказать.
- А что такое магический пруд? - спросила Изолт, пытаясь высвободить свои
яркие локоны из ручонки сына. Он заво
...Закладка в соц.сетях
