Жанр: Фантастика
Оракул
...ники, поглядела вдаль, на море. Что бы ни случилось, ни когда ей больше не увидеть
этой бескрайней синевы, не ощутить солнечного тепла. В любом случае ее жизни на
Острове пришел конец.
- Ретия, - начала она. - Послушай, Ретия...
Девушка нахмурилась.
- Если ты солгала...
- Я не лгала. Просто... ну как доказать, что ты разговариваешь с Богом?! Как
доказать это самой себе? Может быть, Гермия и вправду слышит голос. Может, ей, как и
мне, кажется, что она поступает правильно Да, как и мне. Как и Орфету...
Камни у них под коленями раскалились под лучами жаркого солнца. Ретия
побледнела от гнева. Она вскочила на ноги, схватила Мирани за руку и рывком подняла.
- Раз так, - прошипела она, - сейчас же возвращаемся!
И тут глубоко в мозгу у Мирани прозвучал тихий голос:
"Я здесь, - произнес он. - Мы все здесь".
Сетис вскочил на ноги. Послышался тихий шорох, сверху на него просыпался
дождик из песка, следом упал потревоженный скорпион. Сетис ахнул и поспешно
отпрыгнул в сторону. Мелкая тварь юркнула в трещину между камней; Креон
ухмыльнулся:
- Их тут тысячи. То и дело ползают туда-сюда.
Потом сверху упало что-то еще. Оно скользнуло по камням, перевернулось,
звякнуло о камни, блеснуло в свете горящего факела. Алексос протянул руки и подхватил
странный предмет.
К нему тут же подошел Орфет.
- Приношение? Наверху кто-то есть?!
На руке у мальчика лежал серебряный, усыпанный жемчугом браслет.
Сетис поднял глаза.
- Они нас слышат?
Креон рассмеялся.
- Хороший вопрос. Я не раз пытался разговаривать с теми, кто наверху, но понятия
не имею, слышат они меня или нет. Камень искажает звуки. Сам послушай...
Сверху доносились голоса, но смысл слов терялся. До дна пещеры доносилась лишь
причудливая мелодия из певуче растянутых слогов. Язык, процеженный через
многометровую толщу песка и камня, потерял смысл, окутался тайной. Из расселины,
позвякивая о камни, летело что-то еще. Оно упало на песок к ногам Сетиса, тот опустился
на колени и изумленно вытаращил глаза.
- Там Мирани!
- Что?! - удивился Орфет. - Ты уверен?
- Она ждет от нас помощи, - тихо произнес Алексос. - Надо вытащить ее из
беды.
Откуда-то издалека прилетел его голос:
"Поговори со мной. Попроси дать тебе знак. Попроси воды, Мирани, и я пришлю ее.
Скорее! Аргелин идет. Аргелин все знает!"
Она выдернула руку.
- Хорошо. Тебе нужны доказательства? Ты их получишь!
На тропинке послышался шум, приближающиеся голоса, но Мирани не обращала на
них внимания. Она широко раскинула руки и заговорила:
- Услышь меня, Оракул. Услышь, Ярчайший. Пошли мне воды. Пошли скорее, в
знак того, что я говорю, с тобой, а ты со мной. В знак того, что я - Носительница. Пошли
мне воды, скорее!
Топот бегущих ног. Не стражники, шаги более легкие. Она обернулась - на верхней
ступеньке лестницы стояла запыхавшаяся Крисса, и Гайя, и все остальные. Последней на
площадку ворвалась Гермия, раскрасневшаяся от гнева и быстрого бега.
Гласительница яростно завопила:
- А ну, встать!
И тут Оракул заговорил. Он задрожал, заскрежетал, вниз посыпались мелкие
камушки. В странном, тягучем, гулком шепоте ясно расслышались три слога:
"Ми-ра-ни".
Крисса тихо вскрикнула, зажала ладонями уши; Ретия изумленно отпрянула.
Внутри темной пасти расселины что-то зашевелилось. Мирани шагнула к краю
пропасти, и ее, как ножом, резанул гневный вопль Гласительницы:
- Стоять! Замри! - Она рванулась к Мирани, побледнев от ярости. - Это обман!
Гласителъница - я!
Из расселины высунулась лапка. Маленькая и грациозная, она зашарила по камням,
вслед за ней показалась крохотная головка с горящими черными глазами, затем с
пронзительным писком, от которого все вздрогнули, из провала выскочила маленькая
обезьянка с приколотым к ошейнику рубиновым скорпионом. В лапках она сжимала
золотую чашу.
Гермия отпрянула. На ее лице напрягся каждый мускул; она словно постарела сразу
на несколько лет.
Девятеро торопливо опустились на колени, но обезьянка не обратила на них
внимания. Она подскочила к Мирани и, вереща, сунула чашу ей в руки. Содержимое
пролилось, и тогда все увидели, что в чаше плещется вода: свежая и на удивление
холодная.
В первый безмолвный миг в воде отразилось изумленное лицо Мирани. Потом
Гермия схватила ее за руку; Ретия вскочила и бросилась на выручку, кто-то закричал.
Мирани сорвала с ошейника брошь, обезьянка вырвалась и ускакала прочь. Гермия отняла
у нее чашу, бросила ее оземь, расплескав воду по горячим камням. От гнева
Гласительница потеряла человеческий облик, в ее глазах полыхало бешенство. Она
толкнула Мирани на тропу и разразилась потоком проклятий, грозя страшной местью за
измену, за предательство, за осквернение Оракула лживыми уловками. Потом она
обернулась к остальным.
- Вы ничего не видели, - визжала она. - Ничего не слышали!
Возле каменных врат во главе фаланги солдат их ждал Аргелин. Гермия швырнула
Мирани к его ногам.
- Сейчас же отведи ее в гробницу, - прошипела она. - Пока я сама ее не убила!
Алексос беззвучно плакал. По его лицу текли слезы.
Он сидел, обхватив голову руками.
Сетис вскочил.
- Мне надо идти. Нужно что-то сделать!
- И на что же ты рассчитываешь? - Орфет положил руку юноше на плечо.
- Сам не знаю на что. - Сетис прокладывал себе дорогу через груды бумажной
мебели. - Оставайтесь здесь! Береги Архона, и если я не вернусь...
- Погоди. - Креон встал и сложил руки на груди. - Снаружи уже садится солнце.
Тот огромный пылающий костер, которого вы так боитесь, опускается за Лунные горы -
Он шагнул вперед. Исчезла хромота, исчезла неуклюжесть, угловатый альбинос стал
стройным, изящным юношей.
Сетис попятился.
- Кто ты такой? - в ужасе прошептал он.
- Тень. И тень спрашивает: ты покидаешь нас ради Мирани или ради Состриса?
Сетис оторопело уставился на него.
- Что?!
С лица альбиноса исчезла улыбка.
- Сострис, - повторил он.
Орфет нахмурился, встал, угрожающе нависая над Сетисом.
- Какой еще, к дьяволу, Сострис?
Маски на ней не было. Ее крепко держали двое стражников. Восьмой Дом был
выкрашен в черный цвет и лишен каких-либо украшений. Внутри было пусто, горела
лишь одна лампа. Весь день напролет рабы трудились в поте лица, перенося в тайные
глубины Архоновой гробницы его мебель, саркофаг, амфоры с пищей и напитками, мумии
кошек и собак, гробы с телами слуг, кувшины с зерном, веера, доски для игр, платье,
свитки, носилки баночки с духами и притираниями, винные бочонки, драгоценности и
прочие пожитки.
Глубоко в подземных коридорах и туннелях Города Мертвых черные туники
Девятерых медленно волочились по пыли и свежему гравию.
Все жрицы были в масках; Мирани решила, что маску Носительницы надела Ретия, а
место Виночерпицы занял кто-то другой, но различить девушек было трудно. Ее
заставили выпить какое-то снадобье, от которого туманился взор и наливались свинцом
ноги. Стражники поддерживали ее под руки, и она понимала: если они ее отпустят, она
упадет и уснет прямо на дороге.
Ей не было страшно. "Я не боюсь", - сказала она, и Бог ответил: "Я знаю. Мы
найдем тебя, Мирани". При этих словах она мечтательно улыбнулась. Лоб и руки ей на
мазали какой-то вонючей мазью, произнося заклинания на непонятном языке вокруг нее,
и над ее головой, и за спиной, но она ни капельки не волновалась: ей было все равно,
какое ей до всего этого дело... Две девушки сняли с нее платье и надели другое: короткое,
серое, грубое и рваное. Потом ее остригли несколькими взмахами ножниц, и она увидела,
как ее волосы, падают к ногам, на каменный пол, и чуть не рассмеялась, такой нелепый у
них был вид, у длинных и красивых прядей в пыли.
- Ты теперь изгнанница, - нараспев провозгласила Гермия. - Тебя изгоняют в
темноту, в царство теней, туда, где нет ни надежды, ни времени, ни света - И это было
правдой, да, наверное, так оно и было, потому что вокруг становилось все темнее, и
стражники отпусти ли ее, и она села на пол. Золотые лица Девятерых улыбались сквозь
мрак, а позади них стоял Аргелин - на миг она увидела его довольно отчетливо, генерал
ухмылялся перекошенным ртом, щека подергивалась, он смотрел на нее, держа руку на
эфесе меча. Потом мир сомкнулся, захлопнулся, огромный камень со скрежетом
преградил ему путь. Свет стал гаснуть, словно закрывающийся глаз, яркая щелка делалась
все уже и уже и наконец исчезла совсем.
Она осталась одна, в темноте.
Восьмой Дом.
Обитель Теней
Откуда приходят песни?
Из солнца, из ветра, с неба.
Они поют людям в лицо, но люди их не слышат. Поэтому им приходится
отправляться в долгий путь, вниз, в темноту, туда, где живут чудовища, порожденные
их разумом, в самые мрачные глубины, в обитель смерти.
Люди уверены: песни живут по ту сторону смерти.
Те, кто отправляются их искать, больше не возвращаются. Наверное, только Бог
может приносить песни обратно, хотя они утекают у него из рук, как вода.
Шестьсот ступеней нисхождения во мрак
Снаружи яркой огненной полосой садилось солнце.
Через крошечное оконце, расположенное под самым потолком, пробивались
последние отблески вечерней зари. Сетис поплотнее запахнулся в плащ и прислонился к
стене. Длинный коридор был пуст. Где-то далеко внизу, в безмолвной мгле, на стене
тускло дымил единственный факел.
Вдалеке послышались шаги. Сетис встрепенулся.
- Это ты?
Наверняка, они! В момент заката двери Восьмого Дома наглухо запираются, ибо
Восьмой Дом является не чем иным, как Обителью Теней. Все огни в Городе гаснут. Все
Двери должны быть заперты, большие Врата задвинуты.
Шестьсот ступеней нисхождения во мрак на засов. От заката до восхода следующего
дня - Дня Нового Архона - то есть долгих тридцать шесть часов никто не войдет в
Город и не выйдет из него, не зажжется ни один огонь, никто не должен работать, нельзя
произносить ни слова. Тысячи писцов, работников, ремесленников, рабов обязаны
соблюдать строгий пост, оплакивая нисхождение Архона в Царство Теней. Это время
грустного безвременья, когда Бог уже покинул свой народ, а час коронации нового
Архона и радостного веселья Девятого Дома еще не настал.
В Порт не впускают ни один корабль, жаркие улицы безлюдны.
Девятеро на Острове погружены в безмолвную медитацию, за статуей Бога никто не
ухаживает.
А Мирани, подумал он, выходя навстречу гостям, обречена на мучительную смерть.
Поэтому он взглянул на них свысока, с высокомерным пренебрежением, и, скрестив руки
на груди, заявил:
- Опаздываете...
Их было пятеро. Шакал, рыжий Лис и еще трое грабителей в плащах, коренастые,
бронзово-смуглые, чумазые. Один из них был необычайно мал ростом.
- Он пролезет в самую узкую щель, - рассмеялся Лис, проследив удивленный
взгляд Сетиса. - Если, конечно, мы не пропустим вперед тебя...
Шакал тихо спросил:
- Все идет по плану?
Сетис пожал плечами.
- Я свое дело знаю.
- В Порту ходят слухи, что генерала пытались убить. Это правда?
- Да, я тоже слыхал. Кто-то из слуг свихнулся. Но Аргелин был в доспехах.
- Ну что ж, я бы жалеть не стал, - заметил Шакал. Он пристально глянул на
Сетиса. - Что-то ты нервничаешь...
- А ты чего ждал? - огрызнулся Сетис. Ему казалось, что он держится задиристо,
даже нагло, но люди всегда видят не то, что нужно. - Я в порядке!
Продолговатые янтарные глаза грабителя могил задумчиво прищурились. Но он
лишь сказал:
- В таком случае, показывай дорогу.
Все грабители, надо отдать им должное, хранили молчание. Они как тени спустились
вслед за Сетисом со второго подземного уровня на третий, потом на четвертый - самый
глубокий из обитаемых, где работали писцы. Возле черного провала длинной лестницы,
ведущей в гробницы, они остановились, сняли плащи и, аккуратно свернув, засунули их в
стенную нишу. Теперь они были обнажены по пояс, их тела блестели от масла, на могучих
плечах висели мотки веревки, бронзовые ломики, разные диковинные инструменты.
Шакал был одет в длинную куртку с поясом, увешанным какими-то металлическими
приспособлениями весьма грозного вида, тонкими и остроконечными. Сетис заметил
несколько ножей и нервно облизал пересохшие губы. Шакал обернулся, придирчиво
осмотрел своих людей и, видимо, удовлетворенный, кивнул. В его ухе блеснула золотая
серьга.
- Спускаемся.
Вход на лестницу преграждала массивная решетка; Сетис достал ключ и отпер ее.
Если Шакал и заинтересовался, где он раздобыл ключ, то ничем не выдал своего
любопытства. Когда все вошли, Сетис снова запер дверь и последовал за грабителями.
Вниз, к могилам, вело не меньше тридцати лестниц, а может, и больше, но он знал
далеко не все. Эта была ближайшей к кварталу писцов. Однажды ночью, примерно год
назад, он открыл эту дверь и спустился на сотню ступенек, чувствуя, как воздух
становится все прохладнее, пока затхлый сквозняк не загасил трепещущее пламя
масляной лампы у него в руках. Ему запала в память окружившая его кромешная тьма. В
этой темноте он сначала ничего не слышал; потом откуда-то снизу донеслись слабые
шорохи, глухой перестук капель, далекое эхо, неуловимое, как дыхание. Он простоял так
всего несколько минут, потом стал торопливо карабкаться наверх, задыхаясь, с
пытающимся выпрыгнуть из груди сердцем.
Но теперь, когда он спускался во главе шайки грабителей, все было по-иному. Вопервых,
у них были факелы, которые Лис предусмотрительно зажег, - по каменным
стенам плясали дымные отблески. Во-вторых, эти люди не боялись покойников; двое, что
шли сзади, беззаботно болтали о женщинах, одноглазый Лис тихо насвистывал какую-то
песенку. Лишь Шакал шел молча, ни на шаг не отставая от Сетиса.
По мере того, как они спускались все ниже и ниже, воздух менялся. Сначала он стал
холодным, потом опять потеплел, и теплота эта налилась безжизненной духотой. Через
пару сотен ступеней они миновали первые из могильных коридоров: в них, небольших и
сравнительно недавних, покоились важные гражданские служащие, высшие
ремесленники, приближенные к Архонам.
Сетис тихо произнес:
- Ты, похоже, здесь уже бывал.
Шакал усмехнулся.
- Обычно у нас не бывает ключей. Так что нет.
- Тогда как же...
- Копаем. Взламываем стены, просачиваемся словно песок. Нужно много недель, а
то и месяцев упорного труда, а проникнуть удается только в небольшие, недавние
захоронения. Поэтому сегодня... случай особый.
Тем лучше! Он боялся, что они знакомы с расположением гробниц и разгадают его
замысел.
- А ты? - спросил Шакал своим хорошо поставленным голосом. - Далеко ли ты
забредал в перерывах между письмом и счетоводством?
Сетис стиснул зубы.
- Недалеко. Досюда не доходил.
Три сотни ступенек. Теперь путь их лежал через мягкую породу, по коридорам,
проложенным много столетий назад. У Сетиса болели ноги, дым ел глаза; он протер их, но
это не помогло. Вниз, все дальше и дальше вниз: они, должно быть, уже добрались до
самых потаенных глубин земли, до ее горячего, трепетного сердца, и он слышал его
биение, далекий, размеренный гул; ему казалось, что гул этот раздается прямо у него в
голове, но тут Шакал схватил его за руку и прошептал:
- Прислушайся!
Впереди чернела тьма. Сзади доносилось громкое, хриплое дыхание грабителей.
- Тише! - рявкнул на них Шакал, и они послушно как дети, смолкли.
В недрах земли что-то гудело, пульсировало, билось. Но стоило напрячь слух, как
далекий рокот стих. Сетис засомневался, не послышался ли он ему...
- Тень Бога... - Голос Лиса звучал глухо.
Сетис встревоженно оглянулся; Шакал улыбнулся.
- Наше словечко. Иногда в гробницах слышатся странные звуки - как будто чтото
падает, осыпается. Мои люди любят мрачно пошутить.
Он подтолкнул Сетиса.
- Сколько еще ступенек?
- На планах сказано - шестьсот.
У них за спиной Лис выругался вполголоса.
На полпути вниз, остановившись перевести дыхание, Сетис спросил:
- Зачем это тебе? Такому, как ты?
Грабитель могил прислонился к стене.
- Такому, как я... - тихо повторил он. - А какой я, по-твоему?
- Богат, - сказал Сетис. - Образован. Из правящего класса.
Шакал рассмеялся; его люди, столпившиеся у нею за спиной, недоуменно подняли
глаза.
- Друг мой, я занимаюсь этим по той же причине, что и ты.
Сетис изумленно взглянул на него.
- Моя причина - раздобыть воды для сестры. Вот и все.
- И ты сам в это веришь? Сколько можно себя дурачить? - Янтарные глаза
Шакала широко распахнулись. - Достать воду можно более легкими способами, даже
сейчас, в засуху. Нет, друг мой, ты жаждешь приключений. Опасности. Тебе нравится
ощущать радостную дрожь неповиновения. Посмотри на себя - ты ищешь, строишь
планы, презираешь тех, на кого работаешь...
- Чушь, - прошептал Сетис, содрогнувшись. Шакал пожал плечами и, отодвинув
его с дороги, пошел вперед.
- Тебе надоели списки и перечни. В глубине души ты жаждешь песен...
Сетис озадаченно смотрел ему в спину. Лис грубо подтолкнул его.
- Шагай, красавчик. Возвращайся на место, иди первым. Если нас ждет ловушка,
пусть в нее попадешь ты, а не вожак.
Шестьсот ступенек. Наконец они спустились на самое дно и поняли это только
потому, что Сетис, споткнувшись, остановился.
Он взял у одного из грабителей факел и посветил вперед.
Перед ними тянулся туннель, прямой и гладкий. Стены были оштукатурены; когдато
их украшала роспись, но фрески давно поблекли и осыпались.
Он оглянулся.
- Хорошо, - раздался над ухом голос Шакала. - Надеюсь, ты не забыл дорогу.
- Конечно, нет.
Он двинулся вперед. Здесь начиналось самое трудное. Он заучил путь к гробнице
Состриса, а не другие маршруты; теперь на каждом перекрестке он задумывался, на
каждом повороте впадал в панику. Если они заблудятся, то будут много дней блуждать по
подземным лабиринтам, а Мирани умрет. Мягкий туф приглушал звук; шагов, все
туннели казались одинаковыми, в воздухе висела пыль, она скрипела на зубах, забивалась
в ноздри. На высоком потолке чернели древние потеки сажи. Его спутники испуганно
примолкли, сбились поближе друг к другу, словно предчувствуя близкую опасность.
Они сворачивали то налево, то направо, пробирались по узким кельям, под
сводчатыми потолками - таким низкими, что нельзя было выпрямиться во весь рост,
преодолевали высокие насыпи обрушившейся породы. Однажды им пришлось ползти, и
Лис ожесточенно ругался, а в другом месте посреди коридора зиял бездонный провал, и
его надо было обходить по осыпающемуся краю. Сетис шагал молча, держа в памяти
карту, не замечая ничего вокруг, лишь сосредоточенно считал по вороты и слышал за
спиной легкие шаги Шакала. Наконец они вышли в небольшой зал, откуда вели восемь
дверей. Для Сетиса это было почти неожиданностью; он растерянно остановился и,
прежде чем Шакал успел что-либо сказать, ткнул пальцем в большую дверь, опечатанную
знаком скорпиона.
- Вот она! Гробница Состриса...
Все молчали. Потом из темноты донесся голос Шакала:
- Разве она не глубже?
- Мы спустились очень глубоко.
- Но ведь не на самые древние уровни. - Грабитель оттолкнул его в сторону.
Поднял руки и принялся ощупывать гладкую поверхность кованого металла. - Подержика
факел.
Сетис посветил ему, настороженно оглядываясь. Скорпион мерцал и поблескивал в
тусклом пламени факела, его жало трепетало, будто готовясь к удару. Один из грабителей
утер пересохшие губы.
- Что скажешь, вожак?
Пальцы Шакала тщательно ощупали щель между створками, тронули печать,
замерли. Потом он обернулся - глаза его были ледяными.
- Скажу, что печать свежая.
Загрохотали камни под ногами. В руках Шакала сверкнул нож; в тот же миг Сетис
метнулся ему навстречу, обхватил противника руками, повалил его на землю.
- Давай! - заорал он в темноту.
У него за спиной, едва не задев по пяткам, скользнула вниз решетка. Потом еще и
еще одна.
Взревев от ярости, Шакал отшвырнул его, вскочил на ноги.
- Уходим! Уходим! - вопил он, но его людям путь к отступлению был уже
отрезан. Они встали спиной к спине, обнажили ножи, занесли лопаты.
Еще одна решетка. Она с грохотом опустилась между Шакалом и его людьми. Издав
оглушительный рев, Лис бросился на ржавые прутья. Они загудели, но выдержали.
Сетис сражался не на жизнь, а на смерть. Рослый грабитель был проворен и очень
силен; он схватил Сетиса за горло и начал душить.
- Ты нас предал! - в ярости шипел он. Сетис судорожно задергался, вскинул
колени, изо всех сил двинул локтем назад. Раздался вскрик, нож упал на землю. Шакал
попытался его поднять, но из темноты высунулась тонкая белая рука и отшвырнула нож в
сторону. И в схватку вступил Орфет. Сетис упал, хватаясь за горло, в ушах звенели
яростные вопли, лязг металла, смертельный хруст ударов, потом они сменились глухой
бездыханной тишиной.
Залитый светом факелов коридор куда-то уплыл. Потом чья-то рука поднесла к его
губам флягу, и он с жадностью выпил.
Флягу держал Орфет.
- Хватит, - проворчал он.
- Живой?
Сетис поднес к горлу трясущиеся руки.
- Болит, - простонал он. Потом осмотрелся. Лис и остальные грабители, запертые
за решеткой, пожирали их свирепыми взглядами.
- Отныне, красавчик, счет твоей жизни пошел на часы, - одноглазый яростно
потряс прутья.
Орфет выпрямился.
- Заткнись. Он жив?
Шакал был распростерт на полу возле металлической двери; рядом с ним на
корточках сидел Креон.
- Тяжелая у тебя рука для музыканта. Но он жив!
- Тогда свяжи его.
- Чем?!
- Его поясом. - Орфет повернулся. - Архон! Можно выходить. Опасность
миновала.
Алексос вышел из тени. На нем все еще были украшения и серебряный венец,
снятые с храмовой статуи, и в призрачном свете факелов он на миг показался неземным
существом, далеким и полным гармонии. Потом он снова стал маленьким мальчиком с
обезьянкой на плече. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как Креон перевернул
Шакала на живот и неумело связывает ему руки за спиной.
- Это и есть вор? Он собирался ограбить мою могилу?
- Не ограбит, братишка, пока я его стерегу, - проворчал Креон.
- И не твою могилу, - поправил Сетис, - а Состриса.
Алексос поднял на него глаза.
- Но я и есть Сострис, - тихо промолвил он.
В наступившей тишине Сетис внезапно осознал, как глубоко он во всем этом увяз. И
как в этой глубине темно.
Орфет поднял с пола один из оброненных факелов, сунул его между прутьями
решетки. Грабители с проклятьями отпрянули.
- Отдайте лопаты и инструменты. Веревки, все, что у вас есть. Живо, а то сгниете
тут заживо!
Грабители неуверенно переминались с ноги на ногу. Потом Лис начал разматывать с
пояса веревку.
Орфет, не отрываясь, следил за ним.
Сетис встал и, пошатываясь, направился к двери.
Оглядел ее сверху донизу, потом ощупал - совсем как Шакал десять минут назад,
- осмотрел свежую печать огромный замок, почувствовал несокрушимую прочность
металла.
- Как ее открыть?! - прошептал он. Ответа он не знал.
Он приложил губы к щели между створками и во весь голос заорал:
- Мирани! Мирани, ты нас слышишь?
Скорпион отправляется в путь
Время перестало существовать. Оно остановилось.
Н Она лежала здесь целую вечность, погрузившись в забытье. В этом месте ты
обитаешь, прежде чем появиться на свет, сюда же и возвращаешься. Пустота вне
пространства, черная бездна по ту сторону неба: жаркая и затхлая, полная едва
различимых шорохов, шепота, стука падающих капель. Темнота, населенная незримой
толпой.
Рядом с ней были другие люди, но они были неподвижны, как и она: нарисованные,
мертвые, погребенные под душными слоями золота. Здесь обитали Тени.
Здесь была их могила.
Она вдумалась в это слово, ощутила на языке его вкус.
Могила. Слово гулкое, как эхо. Долгое эхо захлопнувшейся двери, без конца
перекатывающееся в голове. Безысходное слово.
Она открыла глаза - может быть, через много десятков лет, а может, она так и
лежала с открытыми глаза ми, потому что вокруг ничего не изменилось. Только где-то в
глубине разума послышался шепот, какой-то тихий шелест. Он раздражал.
- Уйди, - сонно сказала она и перевернулась на другой бок среди мягких подушек
на своей собственной постели в Милосе, однако голос не исчез; он превратился в
ласковый шепот моря, в шорох ползущей змеи, в низкий рокот бьющегося сердца. Он
стихал и вновь нарастал, как волна, и, несмотря на раздражение, она никак не могла от
него отделаться. Шепот становился все громче и громче, теперь в нем различались три
мягких слога, повторяемых вновь и вновь.
"Ми-ра-ни. Ми-ра-ни. Выслушай меня, Мирани".
- Уйди...
"Проснись, Мирани. Проснись, пожалуйста".
Сквозняк. Едва уловимое движение воздуха. Словно нежное прикосновение к щеке.
"Мирани".
Чьи-то пальцы на лице. Нет, гораздо легче, что-то совсем маленькое, оно ползет,
щекочет, касается ее крохотными лапками, его хвост подрагивает. Она вскочила с воплем
ужаса, дернулась, в приступе панического страха заметалась по комнате, налетая на
мебель, разбила амфору с зерном, и то со злобным шорохом полилось на пол.
Обезумевшие руки рвали платье, судорожно размахивали в воздухе; но тут она ударилась
о саркофаг и застыла как вкопанная.
Она перевела дыхание, попыталась совладать с собой. Спокойно. Спокойно...
Скорпион, скорее всего, упал, улизнул в какую-нибудь щель. Но если он уцепился
за... эта мысль вызывала новый взрыв ужаса. Руки опять зашарили по сторонам и
наткнулись на какой-то круглый предмет. Лампа!
Она чуть не разрыдалась от облегчения, но еще дол го, очень долго шарила вокруг,
натыкаясь на всевозможные предметы, которые гремели, падали, разбивались; наконец
пальцы нащупали резную крышку коробочки с трутом. Она снова и снова ударяла
огнивом по кремню, высекая искру, и каждый раз истерически взвизгивала от страха.
Пламя вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло. Затем разгорелось ровнее. Она
поднесла горящий трут к лампе, подождала, пока займется фитилек.
Свет!
Он был ярким, ровным, уверенным.
Свет выхватил из темноты золотую маску Архона, стол, уставленный коробами с
едой, зеркало у стены.
А в зеркале - лицо: чумазое, в потеках слез, с торчащими вкривь и вкось прядями
волос. Лицо потрясенно глядело на Мирани.
Немного придя в себя, она утерлась подолом туники, подняла лампу и внимательно
оглядела себя с ног до головы, повернулась к зеркалу спиной, ожидая увидеть н
...Поділитися у соцмережах
