Жанр: Фантастика
Оракул
... "Надо. От тебя зависит судьба твоего народа!"
Она увидела, что он стоит лицом к лицу со своей тенью, рука об руку с самим собой.
Потом тень надвинулась, наплыла на него, и он принялся сражаться с ней. Так день
борется с ночью, тьма со светом, и в битве этой не может быть победителя, и не будет ей
конца. Мирани погрузила чашу в колодец, наполнила ее и бросилась бежать. Вода
переливалась через край, выплескивалась ей на платье. Достигнув поворота туннеля, она,
запыхавшись, обернулась. В туманной дымке мерцал, то вспыхивая, то снова угасая,
залитый солнцем сад и темные скалы вокруг. Тьма и свет по-прежнему кружили,
сцепившись в полувоинственном-полулюбовном объятии. Она побежала дальше.
Через несколько шагов туннель пошел вверх, превратился в лестницу. Она в
изнеможении карабкалась по ней, легкие разрывались от боли, ноги налились свинцовой
тяжестью. Она понятия не имела, где находится, - должно быть, заблудилась где-то в
подземных лабиринтах, среди гробниц... Мирани замедлила шаг и, устало преодолевая
ступеньку за ступенькой, чувствовала, как щекочет лицо многовековая паутина, видела на
стенах выцветшие силуэты богов и героев, великих зверей пустыни, проходила мимо
бесчисленных дверей, отмеченных знаками полузабытых Архонов древности. Еще одна
лестница. Она взбиралась все выше и выше по наклонному коридору, пока не вышла в
обширный зал, где, словно охраняя вход в чернеющие по бокам туннели, на каменных
пьедесталах восседали две громадные статуи с мечами на коленях. Возле одной из них она
и остановилась, присев на корточки.
И тут ей послышались голоса. Какая-то тихая возня. Казалось, нескончаемая битва
идет где-то у нее над головой, и она вот-вот снова увидит их: свет, борющийся с тьмой...
Она осторожно поставила бронзовую чашу на землю. Коснувшись ладонями
шершавого камня, выглянула из-за исполинской ноги.
На полу сидел мужчина, которого она никогда прежде не видела. Он в гневе смотрел
куда-то вперед, а у него на шее висела маленькая обезьянка Она вытаскивала у него из
карманов золотые браслеты, броши, драгоценные украшения и раскидывала их по
коридору. Над мужчиной стояло худое, беловолосое, словно не знающее солнечного света
существо. Оно что-то говорило, и слова его были странными, но все же она поняла
некоторые из них Это были слова из древних молитв. Забытый язык богов. Отвечал
существу знакомый голос, высокий и чистый. На колене каменного Архона сидел
Алексос. Увидев ее, он весело замахал рукой.
- Мирани! Вот ты где!
Перебравшись через шаткий мостик, они увидели впереди свет: очень слабый, очень
бледный, но он означал, что рассвет уже близок. Орфет, задыхаясь, облокотился о стену.
- Поздно. Мы ее потеряли! Ничего не вышло. Они изберут не того Архона...
Сетис ничего не ответил. Он упрямо шагал к свету. Это были врата корпуса писцов,
официальный путь на нижние уровни Города.
Он подошел к выходу. В лицо ему пахнуло прохладным ветром.
Высоко на крепостной стене раздалось торжественное пение горна, откликнулись
трубы с других башен. Город пробуждался от траурного безмолвия.
Далеко над морем, над черной стеной с сидящими на ней безмолвными истуканами,
сквозь облака пробилась тоненькая полоска перламутрового света.
И тут же отовсюду - из зданий, из бараков, из писцового зала - начали выходить
люди. Сетис и Орфет в молчании следили за происходящим. Распахнулись ворота, и на
площадь хлынула толпа. Люди кричали, хромали, толкались, несли больных и
измученных жаждой стариков. Плакали маленькие дети. Площадь наводнили женщины в
вуалях, хромые уродцы, рябые от оспы моряки. Они выстроились вдоль дороги, сотрясая
тиши ну своими криками, и жалкая немощь их нужд растекалась в неподвижном воздухе,
как гнилостная вонь.
- Что же это за Бог, если он позволяет вершиться та кому злодейству! - в приступе
беспредельного отчаяния выкрикнул Орфет.
Сетис поскреб немытую голову.
- Бог с жалом на хвосте, - пробормотал он.
Девятый Дом.
Обитель Величия Архона
Из поколения в поколение я веду борьбу с самим собой. Я знаю, что должен обвить
руками весь мир, по тому что миру нужны оба моих воплощения.
Солнце и луна. День и ночь. Радость и печаль.
А Царица Дождя приходит, когда пожелает, и спасает мир. Однажды она
коснулась моего лица влажными пальцами. И сказала:
- Они не помнят наших рассказов. Но мы не позволим им позабыть нас.
Прошлой ночью мне приснилось, что она сотворила потоп и затопила весь мир.
Но это было давным-давно.
He забывай о царстве под ногами
Она подняла чашу и понесла ее к ним, пошатываясь, стараясь не пролить ни капли.
Человек с диковинными миндалевидными глазами следил за ее приближением с
благоговейным ужасом, как будто из темноты ему навстречу вышло привидение. Алексос
спрыгнул с каменного колена и радостно воскликнул:
- Я же говорил, что ты скоро придешь. Это у тебя дождь?
Она внимательно посмотрела на него.
- Разве ты не знаешь?
Обезьянка уселась к нему на плечо, обвила хвостов шею. Он пожал плечами:
- Я не знаю, что я знаю, а чего нет. Разные вещи приходят ко мне в голову и
уходят. Может я их помню. А, может, они мне просто снятся...
Мирани обернулась к мужчинам.
- Кто вы такие? Где Сетис?
Высокий грациозно поклонился.
- Полагаю, ищет тебя. Зови меня Шакалом.
- Он грабитель могил, - сурово заявил альбинос. - Он хотел продать Архона
Аргелину. - Она поглядела на него; альбинос криво ухмыльнулся. - А меня, госпожа,
ты хорошо знаешь. Ты уже разговаривала со мной.
- Он мой брат, - радостно сообщил Алексос.
- Правда?! - Мирани в смущении опустила чашу. Потом повернулась к
грабителю:
- Выслушай меня. Я знаю, что ты можешь нам помочь.
Шакал скрестил руки на груди.
- Сочту за честь выслушать тебя, госпожа, - в голосе его послышался сарказм.
Темные миндалевидные глаза смотрели проницательно. По голосу она поняла, что
он из знатной семьи, и это было очень важно. Она коротко сказала:
- Если ты выдашь Архона, Аргелин убьет и мальчика, и тебя, просто потому, что
ты его знаешь.
- Знаю этого чумазого чертенка?
- Архона. Настоящего Архона. - Она подошла ближе. - Ты знаешь, кто я?
Он нахмурился.
- Догадываюсь... Та самая жрица-вероотступница.
- Я не вероотступница! - Она глубоко вздохнула. - Поверь, я говорю правду. Мы
должны отвести Алексоса в Девятый Дом. Я думаю, ты можешь это сделать, и именно
поэтому Бог послал тебя.
Алексос мрачно кивнул.
- Именно это я ему и говорил, - прошептал он. Мальчик сидел рядом с Креоном,
рука альбиноса обнимала его худые плечи. На миг Мирани вспомнились дерущиеся
силуэты в саду. Она сказала:
- Отведи нас туда. Если мальчик и вправду Архон, мы позаботимся, чтобы ты
получил обещанную награду. Если нет, можешь сразу же выдать его Аргелину. Ты ничего
не потеряешь. И, кроме того, ты сделаешь то, чего желает Бог...
Несколько секунд Шакал молча думал, потом перевел взгляд на Мирани,
внимательно всмотрелся в девушку. Бледное лицо, коряво остриженные волосы, синее с
золотом платье... И наконец произнес:
- Вы, жрицы, считаете, будто вам известно, чего желает Бог. А может быть, этого
хотите только вы сами.
Она шагнула вперед.
- И все-таки сделай это! Ты ведь любишь рисковать. А здесь тебя ждет настоящая
опасность.
- Мне и так их хватает.
- Ползать по могилам?! Пора выйти из тени, господин Шакал.
Он снова помолчал. Потом сказал:
- Ты напрасно тратишь время в Верхнем Доме, госпожа. Никогда не подумывала о
другой карьере?
- Какой карьере? - Мирани вспыхнула.
- Грабительницы могил. У тебя бы здорово получилось. Избежать верной смерти, а
потом втянуть меня в столь безумную затею...
- Значит, я все-таки тебя уговорила?
Вместо ответа он встал и отряхнул пыль с колен. Голос его стал жестким.
- Я могу провести вас в Девятый Дом. Моя семья занимает... занимала... высокое
положение. Я сделаю вид, что мальчишка мой раб, а ты - служанка и несешь
приношение для Бога. Вот эту чашу. Что в ней?
- Вода, - ответила она, но, бросив взгляд на чашу, поняла, что та пуста. Она
разочарованно провела пальцем по ее стенкам. Сухо, как в пустыне.
Он с подозрением взглянул на нее и сказал:
- Значит, в нее надо что-нибудь положить. Эта шальная зверюга раскидала по
коридорам все, что у меня было. - Мирани на миг задумалась, потом отстегнула с платья
рубинового скорпиона и кинула его в чашу. Скорпион со стуком скатился на дно.
- Благодарю. - Он обернулся к Алексосу. - Однако братцу твоему придется
остаться здесь. Я ему не доверяю.
Креон поднялся на ноги.
- Как и я тебе, господин Шакал. Поэтому выслушай мое предостережение. - Он
подошел ближе, встряхнул длинными белыми космами, его бесцветные глаза странно
блеснули. - Если ты еще когда-нибудь вернешься в гробницы, я буду тебя там
поджидать. Подземный воздух донесет до меня твой запах. Кости мертвых шепнут мне,
что ты пришел. В моем царстве больше не будет грабежей!
Он протянул руку Алексосу.
- А теперь я покажу тебе дорогу наверх, мой маленький брат.
Алексос посадил обезьянку на плечо Креону. Обезьянка заверещала, запрыгала,
вцепившись крохотными пальчиками в белые пряди.
- Надо торопиться. Скоро встанет солнце.
Минут десять они молча бежали по лабиринту туннелей. Впереди забрезжил свет -
тонкая полоска неба, на котором все еще поблескивали бледные утренние звезды. Теперь
Мирани хорошо видела стены, различала нарисованные на них картины. Еще она
разглядела, что Шакал высок, хорошо одет, а под плащом у него подвязан странный пояс
с бесчисленными инструментами, предназначение которых осталось для нее загадкой.
Но чем сильнее становился свет, тем неувереннее ступал Креон. Наконец он
остановился в проеме низкой сводчатой двери и отступил назад, во тьму.
- Дальше я идти не могу, - простонал он. Обезьянка спрыгнула с его плеча;
Алексос обернулся.
- Свет не причинит тебе вреда, - прошептал он.
- Тебе - нет. А меня он ранит. Болят глаза. - Креон пожал плечами. - Твой мир
- яркий, брат, а мой мир - тьма. Там, снаружи, слишком жарко, слишком пламенно для
меня. Ты можешь прийти ко мне, но я выйти наружу не могу. - Он отступил, склонив
голову под низким проемом. - Когда станешь Архоном, когда выйдешь на солнце и
увидишь за спиной свою тень, вспомни обо мне и моем царстве. Потому что у меня тоже
есть царство, в котором каждый является копией того, что есть у тебя наверху. Или все
наоборот?
Алексос кивнул. Его глаза потемнели....
- Я не забуду.
- Иди, - поторопил его Шакал. За дверью туннель расширился, превратился в
коридор. Похоже на ворота в квартал писцов, подумала Мирани. На первой ступеньке
лестницы, ведущей на поверхность, она обернулась и, крепко сжимая в руках чашу,
посмотрела назад.
Но сзади уже никого не было.
У входа в Оракул Процессия остановилась. Носильщики опустили пустой паланкин,
солдаты с наслаждением облокотились о копья. Аргелин натянул поводья белого коня.
Вдалеке, над темным морем, занималась заря. Огненная красная полоска прорезала
облака.
Девятеро жриц молчали.
Гласительница в высоком, сложном головном уборе из гравированных кристаллов и
ляпис-лазури обернулась к девушкам. Сквозь узкие прорези маски внимательно смотрели
темные глаза.
- Носительница, - тихо окликнула она.
Маска заглушала голос, и простое слово это прозвучало гулко, искаженно, как
хриплый потусторонний зов.
В первое мгновение никто не сдвинулся с места; потом одна из девушек в конце
шеренги отдала гирлянду своей соседке и сделала шаг вперед. Движения ее были
скованны, как будто страх парализовал мышцы, мешал переставлять ноги.
Две жрицы вошли в каменный проем.
В лучах разгорающейся зари они молча прошествовали по каменным плитам
тропинки: одна высокая, другая пониже; поднялись по истертым ступеням и вышли на
каменную площадку. Ветер с моря раздувал волосы. Гласительница сняла тяжелую маску
и глубоко вздохнула. Лицо ее было полно решимости. Девушка обернулась.
- Ты знаешь, что делать. Возьми чашу.
- Ретия, прошу тебя! Я не смогу. Я не справлюсь!
Улыбающееся золотое лицо приглушило отчаянный, полный ужаса крик. Ретия
нахмурилась.
- Справишься, Крисса! Справишься ради Мирани, потому что это наименьшее, что
ты сейчас можешь для нее сделать. - Она подняла тяжелую бронзовую чашу и сунула ее
в дрожащие руки Криссы. - Если ты была права и она предательница, Бог смилостивится
над тобой. Чего тебе бояться?!
Голубые глаза под маской наполнились слезами.
- Я поступила так только из-за Гермии.
- Врешь! - Ретия подошла к Оракулу. - Встань на колени. И молись.
Она глубоко вздохнула и начала произносить слова, которые заучила много лет
назад, точно так же, как заучила все молитвы и ритуалы, все обычаи Острова. Широко
раскинув руки, она говорила на языке богов, и сердце ее полнилось буйной радостью. Что
бы ни случилось, она хоть недолго, хоть один раз побывает Гласительницей От Имени
Бога, и никто у нее этого права не отнимет.
Склонив голову к раскаленным камням, Крисса в ужасе смотрела на расселину.
Глаза заливал горячий пот; она сдавленно всхлипывала.
В глубокой черноте что-то шевельнулось. Дрогнули и покатились в бездну мелкие
камешки. Из глубоких недр земли донесся тихий шепот.
"Если оттуда кто-нибудь вылезет, я умру от страха". Судорожно вцепившись
пальцами в пыльные камни, она ждала, забыв о дыхании, пока мучительной судорогой не
свело грудь. Что это - клешня?! Воображение, ничем не сдерживаемое, нарисовало
страшную картину: из расселины выбирается скорпион, потом еще и еще один, и наконец
на нее обрушивается густой, черный, копошащийся поток безмолвных тварей. Крисса с
визгом вскочила на ноги.
Ничего...
Оракул был пуст!
Крисса обливалась потом. За спиной у нее послышался голос Гласительницы:
- Бога здесь нет. Это хороший знак. Значит, он ждет нас в Девятом Доме.
Крисса обернулась.
Ретия снова надела маску. Она придавала высокой девушке царственный вид.
Она стала похожа на Царицу Дождя.
Сетис обогнул зиккурат и смешался с толпой. Незаметно подошел к Орфету, встал
сзади.
- Ну, как? - спросил великан.
- Если Мирани где-то здесь, она постарается проникнуть в Дом.
- Да, но где Алексос?! Если с ним что-нибудь случится, я... - Он замолчал,
сдерживая гнев. Потом глубоко вздохнул. - Извини. Я постараюсь держать себя в руках.
Но тебе не приходило в голову, что альбинос не выносит света?
Приходило, но Сетис лишь пожал плечами. Он падал с ног от усталости.
- Город кишит солдатами, - сообщил он. - Аргелин, видимо, ожидает
беспорядков. Я достал свой пропуск. Прикрой лицо и возьми вот это.
Он протянул Орфету огромный ворох пергаментов.
- Что это? - спросил музыкант.
- Какая разница! Все, что попалось под руку. Готов?
Орфет половчее перехватил свитки, высвободил од ну руку и почесал загорелую
макушку.
- Готов, - сказал он.
- И без глупостей!
- Я от этого уже излечился, - хмуро вздохнул музыкант.
Проталкиваясь сквозь толпу, Сетис молился, чтобы спутник не подвел его.
Девятый Дом сиял золотом.
Облицованный белым мрамором, увенчанный высокими шпилями, этот Дом был
самым роскошным в Городе: даже сейчас, в тусклом свете факелов, его сверху донизу
расписанные позолотой стены таинственно мерцали. Служители распахнули створки
огромных, выходящих на восток дверей, и в здание хлынула нетерпеливая толпа. Люди
прорывались сквозь заслон солдат, расталкивали друг друга, посадив детей на плечи.
- Назад! - в ярости взревел Аргелин. - Разгоните этот сброд!
Но даже он понимал, что все попытки сдержать толпу тщетны. Плотная масса тел,
будто потоп, наводнила огромный зал. В шумной, зловонной сумятице смешались лица и
голоса, людское отчаяние тягучей пеленой повисло в воздухе.
- Архон! - завопила какая-то женщина, и ее крик подхватили тысячи других. -
Архон! Покажите нам Архона! Нам нужен Архон!
Звонили колокола, хлопали тысячи ладоней; в толпе, как безумные, отплясывали
опьяненные общей лихорадкой дервиши, плакали, ища родителей, потерявшиеся дети,
люди протягивали руки и громко взывали о дожде.
Аргелин схватил за плечо пробегающего мимо сотника и прорычал:
- Будь осторожнее, нето вспыхнет мятеж. Размести на площади запасную фалангу.
Держись ближе ко мне. Когда я подам сигнал, очисти зал. Любой ценой. Понятно?!
Сотник в замешательстве кивнул:
- Думаешь, господин, на тебя снова могут организовать покушение?
Аргелин оглядывал толпу.
- Кто знает... Ищи толстяка. Он мне нужен живым...
- Могут пострадать люди.
- Плевать. - Он опустил руку. - И освободи место для Процессии. Расчисти
проход вон к тем скамьям. Они предназначены для почетных гостей.
Шакал бросил грозный взгляд на раба, тот подобострастно осклабился и грязной
ладошкой смахнул пыль со скамьи. Шакал сел, откинулся назад, обвел высокомерным
взором шумную толпу, собравшуюся в Доме. За спиной у него девушка-служанка на
вытянутых руках держала бронзовую чашу, встревоженно поглядывая по сторонам.
- Лучше поставь ее, Мирани, - ласково предложил Алексос. - Тебе, должно
быть, тяжело...
- Меня могут узнать, - прошептала она.
Он оценивающе посмотрел на нее.
- С короткими волосами ты выглядишь совсем по-другому. Кроме того, тебя
считают мертвой. Кто станет тебя искать?
Она неуверенно опустила чашу. Может быть, он и прав. Тут ее сердце тревожно
забилось: она увидела Сетиса и Орфета. Алексос тоже их заметил, весело вскрикнул и
замахал рукой, но Шакал быстро схватил его за плечо и пригнул к земле.
- Сиди тихо, дурень! Хочешь, чтобы тебя увидели?
Мирани кинула взгляд на солдат; они сдерживали напирающую толпу и, похоже, не
замечали ничего вокруг. Потом ее глаза остановились на Сетисе. Он тоже смотрел на нее.
Он смотрел и не верил своим глазам. Она стала совсем другой. Старше. Но все-таки
это была Мирани: быстрая, полная надежды улыбка, сияющее лицо.
Сетис улыбнулся в ответ и кивнул, потом обернулся к Орфету. Глуповатая улыбка
застыла на губах; пришлось стереть ее, проведя по лицу рукой.
- Посмотри, только осторожно. Они сидят вон там, на скамьях.
Орфет посмотрел в указанном направлении и широко распахнул глаза.
- Вот это да! А он-то что там делает?!
Шакал беззаботно помахал им.
Орфет подался вперед.
И в этот миг взревели горны. Толпа расступилась. В освободившийся проход
вступили Девятеро в белых платьях.
Мирани смотрела на Процессию со своего места на высокой скамье, среди богатых
дам, купцов и князей. Девушки шагали степенно, холодно улыбались золотые уста масок.
Чаша Носительницы была пуста, но так и должно было быть: ведь Бог сейчас с ней,
с Мирани. Носительница - она! У девушки с чашей были длинные светлые волосы. Кто
это - неужели, Крисса? Ее место должна была занять Ретия!
Она нигде не видела высокой темноволосой девушки, и это ее тревожило. Неужели
Ретия вступилась за нее и попала в беду?!
Гласительница в роскошном головном уборе выглядела великолепно. По полу
тянулся шлейф голубого с золотом платья. Она была высока и грациозна, как Царица
Дождя.
Жрицы встали полукругом и застыли в молчании.
Гласительница воздела руки к небу.
- Мы готовы к твоему приходу, Ярчайший. - Ее голос гулко прозвенел из-под
маски. Толпа повернулась к востоку. В наводненном людьми зале воцарилась
напряженная тишина. Сетис начал осторожно проталкиваться вперед, Орфет следовал за
ним.
Мирани подняла голову и посмотрела на светлеющее небо.
- Приди к нам, - шепнула она.
И вдалеке, над морем, сверкающим, как расплавленное стекло, темноту расколол
первый солнечный луч.
Царица Дождя поступает по-своему
Свет.
Что есть свет? Почему от него все меняется?
Поначалу он пылал ослепительной красой, заливая обращенные к нему лица
огненно-алым заревом. Потом он вспыхнул на вершине дальней стены и медленно пополз
вниз. Солнце поднималось все выше, и огненный блик терял свою насыщенность, стал
золотым, потом ослепительно-белым, и тогда все увидели, что по небу бледным кружевом
тянутся стройные ряды легких розоватых облаков.
По толпе прокатился ропот.
Мирани расслышала слово "дождь", оно растекалось по Дому, подобно влажному
всплеску волн.
Шакал вскочил на ноги. На его суровом лице играл солнечный зайчик.
- Пора выводить мальчишку, если хочешь дать ему хотя бы один шанс, - шепнул
он.
Она испуганно кивнула, сняла обезьянку с плеча Алексоса и сунула ее в руки
грабителю могил.
- Присмотри за ней. - Потом схватила Алексоса за руку. - Ты готов?
Он кивнул. В разгорающемся свете его туника сияла ослепительной белизной,
сверкало золото в темных кудрях.
Солнце набирало силу. Его лучи заполнили громадный зал, заиграли золотом, синим
и алым на роскошных стенных фресках, заблестели драгоценными камнями на полу,
озарили пышные одеяния Девятерых. Вместе со светом пришло тепло, нахлынула волна
жара, такого знойного, что люди, стоявшие у дверей, невольно отступили в тень. Запели
птицы. Воздух наполнился ароматом цветов. На стенах перекликались трубы и горны,
отзвуки их мелодий доносились со стороны Порта, из опустевших окрестностей Храма.
Толпа заволновалась, стала наседать, заходила ходуном.
Мирани и Алексос, протискиваясь сквозь толпу, чуть не столкнулись с сотником.
Девушка испуганно отпрянула. У нее за спиной Алексос прошептал:
- Сюда.
Он вывел ее из полосы солнечного света к небольшой двери, возле которой дежурил
стражник. Он подозрительно поглядел на них.
- Сюда нельзя! Претенденты готовятся к выходу.
Мирани заглянула ему через плечо.
Она увидела девятерых мальчиков, причесанных и надушенных. Хлопотливых
матерей уже отослали прочь. Они сидели, напуганные и одинокие; один из них болтал
ногой, сильно не достающей до пола.
Мирани прикусила губу.
Как быть?! Но не успела она и рта раскрыть, как сзади послышался высокомерный
голос:
- А ну, дайте дорогу!
Мимо нее, словно не заметив, протолкался Сетис. В руках у него был список
пергамента; он небрежно отстранил охранника и сказал мальчикам:
- Здесь перечислены ваши имена. Вы пойдете на Избрание в том порядке, какой я
назову. Поняли?
Мальчики встали, испуганно переминаясь с ноги на ногу.
- Погодите-ка, - заволновался стражник. - Меня ни о чем таком не
предупреждали...
Окинув его презрительным взглядом, Сетис извлек из кармана клочок папируса и
сунул ему под нос.
- Вот разрешение. Подписано самим Аргелином.
Стражник тупо уставился на листок. Наступило неловкое молчание. Потом солдат
пробормотал:
- Думаю...
- И правильно. - Сетис быстро убрал папирус. От дыхания Мирани запотела
бронзовая чаша, которую она все еще сжимала в руках. Стражник не умел читать! Но
откуда у Сетиса такая уверенность в этом?
"Мирани!"
На миг ей показалось, будто Алексос произнес ее имя вслух. Но он уже подошел к
двери. "Мирани. Уходи. Скорее!"
- Алексос! - прошептала она. Он не обернулся. Сетис уже достал маски
Претендентов и теперь раздавал их мальчикам. Он бросил на нее один-единственный
взгляд.
"Пора, Мирани. Он идет!"
Она принялась проталкиваться сквозь толпу, но народу было слишком много: они
пихали ее локтями, наступали на ноги, не давали пройти, и вдруг она, зажатая между
необъятной толстухой и стариком на костылях, почувствовала, как чья-то крепкая рука
схватила ее за локоть и развернула.
Мирани сдавленно ахнула. Генерал! Его глаза были жесткими, безжалостными.
Он схватил ее за волосы и резко дернул. Его яростный шепот защекотал ей ухо.
- Думаешь, смогла меня провести?! Где твои сообщники? Где они?!
- Не знаю...
- Толстяк?! Писец?! - Он дернул сильнее, на глаза навернулись слезы боли. -
Мальчишка?!
Взревели горны. Толпа с ревом подалась вперед, и Мирани сумела вырваться. Она
кинулась прочь, изо всех сил работая локтями и прижимая к груди чашу.
В круг входили мальчики. Их было девять, лица скрывались под масками -
серебряными, торжественны ми и красивыми. Одеты они были в одинаковые белые
туники. Ноги у всех были босыми, волосы скрыты под колышущимися перьями и
хрустальными Подвесками масок.
Даже роста они были одинакового.
И различить их было невозможно!
Девятый Дом затих. Солнце нещадно палило, обрушивалось на толпу удушающей
периной, многократно усиленной встроенными в потолок зеркалами. Целая кольцевая
система зеркал, будто сверкающий круг, отражала солнечные лучи, направляла свет и
тепло внутрь Дома, превращая его в настоящий Храм Солнца.
Гласительница, высокая и царственная, прошлась вдоль шеренги мальчиков,
внимательно вглядываясь в каждого. Одни из них опускали глаза, другие смело встречали
ее взгляд. Пятый мальчик высоко поднял голову. Седьмой сложил руки на груди. Сумел
ли Сетис поставить Алексоса в шеренгу?! Где он?
"Не волнуйся. Все случится так, как хочу я..."
"А чего хотим мы, тебя не интересует?" - мысленно возопила она.
Он, казалось, улыбнулся.
"Не могу ничего обещать. Людей очень много, и все они хотят разного. Ты, Аргелин,
Орфет... В этой толпе так много разных мыслей, так много желаний. Как Богу выбрать
среди них, Мирани?"
Гермия отступила на шаг. Да Гермия ли это?! Стоящая перед строем Претендентов
девушка гораздо выше: это было заметно даже несмотря на роскошный головной убор,
ослепительно сверкающий на солнце. Она распростерла руки.
Толпа восторженно взревела, В тяжелое платье Гласительницы были вшиты
мириады крохотных стеклянных бусинок; они сияли на солнце, переливаясь тысячами
мерцающих радуг. Наряд Царицы Дождя словно промок от сверкающих капелек, и голос,
донесшийся из-под золоченой маски, произносящий слова Бога, звенел, будто журчание
ручейка. Мирани изумленно распахнула глаза. На другом конце зала встрепенулся
Аргелин.
Это был не голос Гермии!
Из-под маски Гласительницы взирали глаза, темные и незнакомые. Они пробежали
по шеренге мальчиков, потом скользнули по застывшему в напряженном ожидании
генералу. Мирани дрожала, руки стали скользкими от пота. Это была не Гермия!
В дверях, отчаянно ругаясь со стражником, появилась разъяренная Ретия.
"Повелевать дождем нельзя! Она приходит и уходит, когда сама того пожелает".
- Кто она?!
"Та, Кто Избирает, Мирани".
Женщина протянула белоснежную руку. На кончиках ее ногтей дрожали
хрустальные
Поділитися у соцмережах
