Жанр: Фантастика
Оракул
....
Мирани облизала пересохшие губы.
Ее рука выскользнула из-под тонкой простыни, поднялась к столу, нащупала
изящный фруктовый ножик.
Пальцы осторожно сомкнулись на рукоятке.
Она узнаёт свою судьбу
Креон медленно поднялся, расправляя конечности как бледный уродливый паук. Он
был на голову выше их всех и поэтому смотрел сверху вниз, устреми на Алексоса взгляд
странных бесцветных глаз.
- Это ты, брат? - пробормотал он. - В самом деле ты?.
Обезьянка сидела у Алексоса на плечах и крохотными ручонками дергала его за
волосы.
- Я Архон, - просто сказал он.
- И не только...
Алексос испуганно взглянул на него.
- Разве я тебя знаю?
Креон криво улыбнулся. Но тут тихий шорох заставил его поднять глаза: этажом
выше кто-то со стуком распахнул дверь.
- Нам нужна помощь, - быстро сказал Сетис.
Наступило молчание. Стоило альбиносу крикнуть позвать солдат... Но он только
кивнул.
- Сюда. Скорее, - шепнул он.
Они пробежали через сводчатый зал, вздымая невидимые облачка пепла, кашляя,
когда пыль попадала в горло. В дальнем конце зала высилась громадная печь, нелепое
сооружение из кирпича, разрушенное и никому ненужное. По выщербленным плитам на
ее стенках Креон ловко вскарабкался на самый верх; дальше путь преграждала глухая
стена, но он коснулся невидимого выступа, и вбок скользнула потайная дверь.
Приглядевшись, Сетис понял, что это деревянная створка, искусно расписанная под
кирпич.
- Входите.
Один за другим они забрались внутрь. Впереди шел Сетис, сразу за ним - Алексос.
В кромешной темноте обезьянка то и дело попадалась им под ноги. Как только вошел
Орфет, Креон притворил дверь, потом протиснулся вперед и сказал:
- Это мое царство, писец. Поклянись, что никому не расскажешь о том, что
увидишь здесь. Все поклянитесь!
- Клянусь, - нетерпеливо отмахнулся Сетис, прислушиваясь к доносящимся
сверху шорохам.
- Толстяк.
Орфет вздохнул. Сетис понял, что музыкант слишком устал для споров.
- Да. Да! Клянусь Оракулом!
- Я тоже, - сказал Алексос, но Креон покачал головой:
- Боги не клянутся, мой маленький брат. Запомни это!
Он быстро зашагал вперед, и остальные двинулись следом, осторожно ощупывая
руками осыпающиеся кирпичные стены. Сетис попытался сообразить, где они находятся.
Судя по всему, они направлялись на восток и сейчас как раз проходили под залами, где
трудятся писцы, а может быть, и под громадными казармами, где обитают рабы. В одном
он был уверен абсолютно твердо: они находились очень глубоко, по меньшей мере на два
уровня ниже обитаемых этажей.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом их шагов. Коридор то и дело
разветвлялся; во мраке Сетис не раз замечал боковые проходы и спрашивал себя, не ведут
ли они к самим гробницам. Потом дорога круто пошла вверх. Креон шагал уверенно,
ощупью отыскивал знакомые повороты и ни разу не споткнулся, вовремя пригибая голову
в тех местах, где потолок опускался слишком низко. Разве нужно зрение тому, кто живет в
темноте, подумал Сетис, и на миг на душе у него стало почти легко, но тут на него
обрушились воспоминания о Мирани, потом - о Шакале, и под конец острой болью
сердце пронзила мысль об отце. Он представил себе, как тот выглядывает из дверей,
смотрит на узкую улочку, спрашивает себя, почему сын никак не возвращается.
Он решительно отбросил эту мысль. Сейчас важнее всего - Мирани. Все прочее
после!
Креон свернул направо, потом нырнул в сводчатый проем, такой низкий, что
пришлось ползти. Орфет, естественно, застрял, его с трудом вытащили. Должно быть,
дренажная штольня... Потом проход снова расширился, Сетис поднялся на ноги и
почувствовал на руках что-то влажное. Неужели вода?
Миновав еще два поворота и спустившись на сорок ступенек вниз, Креон
остановился и обернулся к своим спутникам.
- Пришли...
Он поднял с пола небольшую лампу, поджег фитиль. Бледный голубоватый язычок
пламени выхватил из мрака его мертвенно-бледное лицо. За спиной у Креона виднелась
дверь.
Дверь была огромная, ее верхняя створка терялась в темноте. На красноватой
медной панели еще сохранилась облупившаяся краска древних картин: в тусклом свете
лампы Сетис различил лица полузабытых богов, пейзажи, сюжеты легенд, позабытых
всеми, кроме поэтов, сцены сражений и любви из давным-давно утраченных мифов.
Он протянул было руку, но альбинос мягко отстранил его и снял с шеи небольшой
ключ. Криво усмехнувшись, он вставил его в замочную скважину и без малейших усилий
повернул.
Потом, поднатужившись, распахнул тяжелую дверь.
- Мое царство, - сказал он.
Мирани уснула. И проспала всю ночь. Поэтому утром она чувствовала себя намного
лучше. Ей по-прежнему не разрешали выходить из комнаты, даже чтобы принять ванну, и
все Девятеро по очереди дежурили у ее постели Когда наступил вечер, она выпила из
хрустальной чаши холодной воды с едва уловимым привкусом лимона.
На подоконнике, поджав ноги, сидела Ретия. Она хмурилась, темные волосы
растрепались, обрамляя лицо спутанными прядями. Далеко над морем ослепительной
синевой сияло жаркое, пустынное небо.
Почувствовав взгляд Мирани, Ретия обернулась.
- Ты, наверно, с ума сошла, - пробормотала она.
Мирани допила воду. Поставила чашу, снова наполнила ее, нарочито медленно,
стараясь придумать хоть какой-нибудь план. Выбраться из Дома. Сейчас это важнее всего.
- Почему? - спросила она.
Ретия резко обернулась.
- Подумать только - вступить в заговор с целью убить генерала!
- Это сделала не я.
- И что это за чепуха про Гермию?! - Ретия презрительно рассмеялась. -
Согласна, она не величайшая из Гласительниц, каких знал Остров, и ее суждения иногда
безнадежно глупы, но как ты могла подумать, что сумеешь занять ее место! - Она
впилась взглядом в Мирани. - Но, с другой стороны, никогда бы не подумала, что у тебя
хватит духу на такое...
Мирани пожала плечами, ощущая в складках туники холодную твердость ножа.
- Как я понимаю, ты рассчитываешь занять место Носительницы... когда меня не
станет.
Ретия смотрела на море.
- Конечно, займу, - высокомерно заявила она. Потом оглянулась: - Хотя не
понимаю, о каком расчете тут можно говорить.
- Врешь! - Мирани встала и подошла к окну. - Ты прекрасно знаешь, о чем я
говорю. Ты с самого начала шпионила для Гермии. Именно ты зашла сюда и нашла
обрывки записки, которую мне передал Архон, и отнесла их к ней. Ты рассказала ей, что
Орфет и Алексос прячутся в Храме! Если она велит тебе спрыгнуть с обрыва, ты и это
сделаешь.
Изумленный взгляд Ретии стал ледяным. Она встала и влепила Мирани увесистую
пощечину. Девушка отшатнулась, прижав ладонь к вспыхнувшей щеке.
- Для начала хватит, - презрительно бросила Ретия. - Запомни: ни для кого я не
шпионю, и меньше всего - для Гермии. Я не обшариваю полы в поисках обрывков чужих
писем и не опускаюсь до того, чтобы сплетничать, даже о тебе. Поэтому будь добра
объяснить, с чего тебе пришла в голову такая чушь!
Мирани глубоко вздохнула. От удивления она потеряла дар речи. И больше всего ее
пугало то, что горячее презрение Ретии было искренним. Совершенно искренним.
Она в замешательстве опустилась на кровать.
- Кто же это был, если не ты?! О Храме мало кто знал. Сетис...
- Тот самый писец, с которым ты ушла?
- Да. И, конечно, Крисса. Мне пришлось рассказать ей, потому что... - Она
запнулась. - А она выложила все тебе, и...
Ретия расхохоталась.
- А тебе не приходило в голову, что я ни за что на свете не стану слушать эту
пустозвонку?
- Значит, ты не...
- Просто не стану время терять.
Девушки долго смотрели друг на друга. Наконец Мирани еле слышно прошептала:
- Не может быть... Крисса! Она бы и не сообразила... ума не хватило бы... Просто
смешливая глупышка.
- Выходит, не такая уж и глупышка. - Ретия села рядом с Мирани. - Надо же -
сказала тебе, будто я тебя выдала! Ну и мерзавка!
От потрясения Мирани не находила слов. Крисса была ее подругой, единственной
подругой на Острове! Неужели все это время она вела двойную игру?! Но Крисса сказала,
что рассказала обо всем Ретии, а Ретия это отрицает, и с упавшим сердцем Мирани вдруг
поняла, что если кто-то из них двоих и достоин доверия, то только эта высокая, гордая
девушка, которую она всегда побаивалась. А это значит...
- Ты уверена... - начала она, но Ретия не дала ей договорить:
- Она всегда была на короткой ноге с Гермией.
- Правда?!
- Еще до твоего появления. Кое-кто из нас все-таки замечает, что творится прямо у
них перед носом.
Мирани была оглушена известием.
- Значит, ты знала об Аргелине и Гермии? Если ты так умна, то должна была
видеть, что они замышляют...
Ретия пожала плечами.
- Может быть. - Она рассеянно смотрела на свои ладони, то сжимая их в кулаки,
то снова разжимая. Потом подняла глаза. - Мирани, твои слова о заговоре против
Оракула...
- Это чистая правда!
- И о том, что с тобой разговаривает Бог. Я не верю.
- И это тоже правда. - Мирани хотелось вскочить закричать, но она глубоко
вздохнула и заговорила как можно спокойнее: - Мальчик, которого мы нашли и есть
настоящий Архон. Воплощение Бога на земле. Готовится великое святотатство, и если
меня уберут с дороги, то остановить их будет некому. Разве что за это возьмешься ты.
- Я!? - Ретия холодно рассмеялась. - Даже не думай. Я стану Носительницей.
Безнадежно. Хотя какая-то крошечная нотка в этом презрительном смехе прозвучала
фальшиво. Мирани привстала и с жаром воскликнула:
- Ретия, отведи меня к Оракулу!
- Ни за что!
- Отведи меня к Оракулу. И я докажу, что мои слова - правда.
Но Ретия не успела ни ответить, ни даже взглянуть на Мирани. Распахнулась дверь,
и в комнату вошла Гермия.
Обе девушки торопливо вскочили.
Она была в маске, в полном облачении Гласительницы. За ней следовали остальные
жрицы из Девятерых, и на каждой была подобающая званию маска.
- Ретия, возьми. - Гермия протянула ей маску Виночерпицы. Ретия заколебалась,
но всего лишь на миг.
Потом надела маску и встала на свое место в полукруг. Жрицы стояли вокруг
Мирани, улыбаясь золочеными лицами, и лицо Криссы было таким же золотым и
улыбалось вместе со всеми. Мирани впилась в нее гневным взглядом.
- Я тебе доверяла, - прошипела она. - Считала тебя подругой!
Приглушенный голос Криссы звучал самодовольно.
- Не говори глупостей, Мирани. Я сама разберусь, что хорошо, а что плохо.
- Хорошо для кого?!
- Хватит! - Гласительница повелительно подняла руку. - Кольцо разорвано!
Девятеро собрались на суд, вынесли приговор, и тебе пришло время узнать свою судьбу.
Она и так ее знала. И все остальные тоже знали. Поэтому Мирани заставила себя
выпрямиться, гордо поднять голову. При мысли о том, отец сидит у них дома на Милосе и
читает ее последнее письмо, она чуть не заплакала, но лишь еще крепче сжала губы.
- Ты виновна в измене Оракулу. Завтра на закате тебя уведут с Острова и
похоронят заживо в вечной гробнице Архона. Без воздуха и воды ты умрешь медленной
смертью, которой желает Бог. А после смерти твоя душа будет в вечных муках блуждать
по пустыне, палимая солнцем, обдуваемая всеми ветрами. Ты никогда не обретешь покоя.
Никогда не отведаешь воды в садах Царицы Дождя, а семья вычеркнет твое имя из своих
сердец.
Где-то далеко в жарком вечернем воздухе пронзительно закричала чайка.
Восемь одинаковых лиц безжалостно улыбались ей.
Когда они ушли, Мирани без сил рухнула на кровать. Руки блестели от пота, колени
подкашивались.
Не говоря ни слова, она смотрела, как Ретия сняла маску и в неловком молчании
остановилась у дверей. Высокая девушка заговорила, и голос ее звучал немного сердито,
как будто она стеснялась своей слабости.
- Я отведу тебя к Оракулу, - бросила она - Но твое доказательство, Мирани,
должно быть очень веским.
Царство отражений
Подземный чертог был огромен.
Стены уходили во тьму, и лишь возле самой двери Сетис разглядел, что они
сложены из природного камня, пронизанного жилами сверкающего кварца. Тут и там на
стенах поблескивали розетки кристаллов, розовых и белых, с острыми краями и ровными
гранями. Казалось, что вся пещера переливается отблесками призрачного света.
Обставлена она была, как дворец.
Креон прохромал в глубину, зажег еще одну лампу, по том еще и еще, среди
звездочек желтого пламени неуклюже пробираясь между диванами и кроватями, креслами
и столами: позолоченными, расписными, роскошными.
Царство отражений.
- Нравится? - спросил он. - Мои творения.
Алексос выпустил обезьянку, и та, лопоча и повизгивая, принялась скакать по залу, а
потом забралась в вазу с апельсинами.
Орфет устало прислонился к стене.
- Дай мне волю, неделю бы проспал. Нам здесь ничего не угрожает? Кстати, где ты
все это наворовал?
- Он не воровал. - Алексос взял из вазы апельсин и бросил его Сетису. - Разве не
видишь? Он сам все сделал.
Сетис поймал плод и изумленно ахнул. Он оказался легким и пустым внутри.
Апельсин был сделан из папируса, размоченного в воде, измельченного и высушенного.
Это была игрушка!
И внезапно он понял, что не только апельсин, но и вся сверкающая обстановка
пещеры сделана из бумаги: из миллионов и миллионов обрывков, клочков, записок,
отчетов, которые писцы каждый день комкали и выбрасывали в большие круглые
корзины, отправляли в печь. Приглядевшись, он увидел, что столы расписаны
украденными из мастерских остатками цветной туши, а картины на них - лишь грубые
копии творений художников, расписывавших гробницы, что иероглифы и сложные,
витиеватые буквы ничего не означают, слова полны ошибок, а позолота нанесена
тончайшим, разбавленным слоем. Взяв в руки небольшую подставку для свитков, он
разглядел просвечивающие сквозь краску буквы первоначального папируса -
призрачный след, выдающий происхождение "строительного материала".
Креон зажег свечи в круглом канделябре и уселся в большое кресло, украшенное
распростертыми крыльями грифа.
- Все это - мое, - произнес он с тихой гордостью. - Все они - копии. Тени
реального мира. Мебель Архонов, предметы, ушедшие в могилы, имущество пред
сказателей, жрецов, надсмотрщиков, генералов. Я их скопировал. Сотворил себе богатство
из жалких, никому не ненужных обрывков.
- Невероятно! - Сетис прохаживался среди тщательно расставленных табуретов,
вееров, статуэток кошек и лошадей, нырнул под громадную фигуру стражника, который
вглядывался в несуществующую даль, опираясь на большой черный посох.
Алексос тоже обследовал комнату; то и дело из темноты доносился его
восторженный голос:
- Смотрите, здесь вазы, кувшины, тарелки! И все из бумаги! Смотри, Сетис, иди
сюда, взгляни!
Сетис осторожно пробрался по пыльному проходу между фигурами каких-то
крупных птиц, похожих на аистов.
Архон стоял у подножия высокой ступени; проход загораживала изысканная ширма,
расписанная золотом; хитроумный узор мягко поблескивал в свете факелов. За ширмой
пылал очаг, уютно, по-домашнему потрескивая.
Сетис сглотнул слюну. Внезапно он понял, что умирает с голоду. Он обернулся, но
Орфет уже был тут как тут; оттолкнув альбиноса, толстяк отыскал вход на кухню,
протиснулся в него и принялся шарить среди горшков и кастрюль. Креон рассмеялся:
- Не волнуйся, толстяк. Я не часто принимаю гостей, но не собираюсь морить вас
голодом.
Они подкрепились холодной бараниной и фруктами. На столе лежало несколько
клубней мелкого заветренного ямса; Креон аккуратно нарезал его на равные кусочки, но
все равно еды было мало, и даже после трапезы Сетису все еще хотелось есть. И пить.
Алексос уснул. Креон принес старый плащ и укрыл мальчика. Орфет лег и закинул
ногу на ногу.
- Ну и устал же я. Который час?
Сетис понятия не имел.
- Уже за полночь.
- Заря близится. - Альбинос присел на корточки у очага, распустив по плечам
длинные белые волосы. - Но это моя страна, и дня здесь не бывает. Спите. Вам ничто не
грозит. А я пойду наверх и посмотрю, что там творится. - Креон встал, посмотрел на них
сверху вниз. - Глупый был замысел, - тихо произнес он.
Его голос прозвучал глухо, как у древнего старика; тихие отзвуки эха заблудились и
развеялись в темных закоулках пещеры.
Потом он ушел, скрылся в темноте. Они услышали, как тихонько скрипнули ворота.
Когда он исчез, Сетис устало сказал:
- Надо бы дежурить по очереди.
Но Орфет уже храпел. Сетис окинул его унылым взглядом.
- Значит, караулить придется мне, - вслух произнес он.
И закрыл глаза.
Проснувшись, он услышал музыку. На первый взгляд ничего не изменилось, но, судя
по тому, что ему опять хотелось есть, а также по тому, как затекло тело, он понял, что
проспал много часов. Он сел.
Орфет отыскал какой-то инструмент - деревянный, со струнами, Сетис никогда не
видел ничего подобного - и теперь деловито настраивал его, ворча себе под нос. Алексос
сидел возле него, скрестив ноги, и нетерпеливо поглядывал.
- Готово, Орфет?
- Потерпи, Архон. Почти готово.
Он начал играть. Нежный звук эхом отдавался в даль них закоулках пещеры. Сетис
испугался - как бы кто не услышал. Все-таки туннели полны солдат, направленных на их
поиски. Но Алексос слушал как зачарованный, и даже обезьянка притихла. Песня была
ласковая, почти что колыбельная, какой матери убаюкивают маленьких детей. Орфет пел,
закрыв глаза, и голос его был неузнаваем. Сетис в изумлении смотрел на великана. И этот
самый человек несколько часов назад пытался убить Аргелина! Как могут люди так
быстро меняться?!
Музыка смолкла.
- Твой голос чист, как весенний ручей, Орфет, - сказал Алексос.
- Спасибо, дружок. Голос, но не песни. Песни больше не приходят.
Мальчик поднял на него темные глаза.
- Когда я стану Архоном, мы отправимся в путешествие. Все вместе. Будем искать,
откуда приходят песни. Пойдешь со мной, Орфет?
Музыкант взглянул на него. Потом тихо ответил:
- С удовольствием, Архон.
Они оба свихнулись! Сетис выпрямился и спросил:
- Где Креон?
Его голос прозвучал хрипло.
- Еще не вернулся. - Орфет в тревоге огляделся. - Думаешь, он нас выдаст?
- Не знаю... Вряд ли. Но оставаться здесь нельзя.
- Можно, ненадолго. Если они не...
Сетис обернулся к нему.
- Ты забыл о Мирани. Сегодня вечером ее замуруют заживо! Надо что-то делать!
Орфет пососал зуб, помолчал и наконец сказал:
- Что тут сделаешь? Кругом стражники... - Голос его был печален, и все
понимали, что он прав.
- Все равно надо попытаться! - разозлился Сетис. - Это ты во всем виноват!
Орфет ничего не ответил, видимо, признавая его правоту. После неудачи в Доме
Красных Цветов он притих, как-то съежился, словно постарел на глазах. Алексос обвил
тонкими ручонками его шею.
- Все будет хорошо, Орфет, - прошептал он. Великан долго смотрел на него.
- Как скажешь, дружок, - пробормотал он наконец.
Их голоса раскатывались по сумрачным закоулкам подземелья и возвращались
спустя долгих несколько минут, превращенные эхом в причудливый гортанный рык.
Сетис нетерпеливо обернулся.
- Где он? - В темноте радостно заверещала обезьянка. Алексос вскочил.
- Эно отыскала воду!
Сетис схватил лампу и побежал на шум. В глубине зала было пусто, пещера стала
темнее, стены заметно сдвинулись. По полу позади Сетиса мчалась его собственная тень,
и тихий шорох, который он краем сознания улавливал уже довольно давно, раздробился
на множество мелких звуков, перешел в хорошо знакомое, ныне драгоценное журчание.
Миновав короткую лестницу, он обогнул край скалы и остановился, не веря своим глазам.
По стенам, покрытым бледно-оранжевой слизью вперемежку с ярко-зелеными
пятнами лишайников, струилась вода. Она капала с листьев папоротника, собиралась в
тонкие ручейки, стекала в горшки, кувшины и амфоры, заботливо расставленные
Креоном. И повсюду - среди мха, на камнях, на мокрых выступах скал - блестело
золото. Оно сверкало, переливалось, мерцало, подмигивало в тусклом свете лампы.
Столько золота!
Пораженный, Сетис попытался заговорить, но вместо слов из горла его вырвался
какой-то сиплый стон. Орфет у него за спиной витиевато выругался.
Золотые украшения были мелкими, из тех, что приносят Богу в дар во исполнения
обета, но их было много и много тысяч. Брошки, кольца, браслеты, кулоны...
Крохотные золотые кинжалы, амулеты, фигурки животных, птиц, быков и лебедей
со сплетенными шеями. Сетис наклонился и поднял с песка целую пригоршню
драгоценностей: крохотные ручки и ножки, десятки глаз, инкрустированных лазуритом,
корявые буквы на тонких свинцовых листках. Развернув один из них, он прочел
проклятие, призывавшее гнев божий на некоего человека по имени Ротон, и тотчас же
бросил его на землю, как будто свинец обжег ему руки. Орфет черпал золото
пригоршнями.
- Во имя Бога, - бормотал он, охрипнув от восторга. - Мы богаты!
Алексос расхохотался. Он выпил немного воды, а теперь надевал браслеты и
ожерелья себе на руки и ноги, на шею обезьянке. Эно верещала и отбивалась.
- Не ты, Орфет. Это приношения Богу. То есть мне. - Он обернулся. - Разве не
так?
Креон стоял в углу, прислонившись к стене. Никто не слышал, как он вернулся. Он
подхромал своей странной, вперевалочку, походкой и встал рядом с Алексосом. К
мальчику почти вернулась его былая красота, синяки поблекли, царапины зажили. Глаза у
него были темные, волосы чернее вороньего крыла. Рядом с пышущим здоровьем
Архоном альбинос казался призраком, бледным отражением.
- Верно говоришь, братишка. Все это - приношения Богу.
- Но где ты их взял? - спросил Сетис.
- Из Оракула. Это дары, их приносят те, кто задает Богу вопросы.
- Ты ограбил Оракул?
- Ничего я не грабил. - Он ухмыльнулся. - Мне грабить не надо. Разве ты еще не
понял, писец? Я - тень Бога. Эти дары сбрасываются вниз, ко мне. Пещера лежит
глубоко в недрах Острова. И - обрати внимание - под самым Оракулом. Смотри - вот
он.
Он высоко, на всю длину вытянутой руки, поднял лампу. И все увидели в потолке
пещеры огромную трещину, рассекавшую скалу надвое.
Сетис подошел к расселине и заглянул в нее.
Но увидел только темноту.
Ретия быстро шагала по дороге, за ней еле поспевали вспотевшие от ужаса
стражники. Глядя, как они запыхались, Мирани едва удержалась от улыбки. Разрешить
Носительнице выйти из комнаты будет грубейшим нарушением приказа, уверяли они.
Они поплатятся за это жизнью. Ни за что на свете! И речи быть не может!
Но куда им было противостоять Ретии! Высокая девушка просто испепелила их
своим презрением. И вот теперь они плелись по безлюдной дороге к Мосту и всей душой
желали, чтобы навстречу им попался кто-нибудь из старших офицеров, и в то же время до
смерти боялись такой встречи.
При входе в Оракул Ретия остановилась.
- Ждите здесь, - велела она стражникам - И ни под каким предлогом не входите
в Оракул. Вам понятно?
Стражник повыше нервно облизал губы.
- Но госпожа...
Она пригвоздила его взглядом.
- Неужели так трудно понять?! Пусть расколется земля, пусть наступит конец света
- вы ни за что не войдете в святилище!
Стражник беспомощно кивнул.
Ретия холодно кивнула.
- Вот и хорошо. Потому что иначе возмездие Бога будет сильнее самой страшной
казни. А что касается госпожи Мирани, она на моем попечении, и я за нее отвечаю.
Стражник опять кивнул. Он не знал, куда деваться. Оба понимали: если Мирани
убежит, отвечать придется солдатам.
Ретия развернулась и быстро зашагала по узкой извилистой тропе.
Торопливо следуя за ней, Мирани подумала: Ретия держится очень уверенно,
особенно если учесть, что она попала внутрь Оракула в первый раз в жизни. Но такова уж
Ретия. Мирани впервые увидела ее с неожиданной стороны. Как жаль, что она раньше не
потрудилась узнать ее получше, вместо того чтобы дружить с этой глупой хохотушкой
Криссой. Хотя, если Крисса и в самом деле шпионка, вряд ли ее можно назвать глупой.
Выходит, она никогда не знала Криссу как следует...
У подножия лестницы Ретия остановилась, внезапно заколебавшись, нерешительно
посмотрела вверх. Поэтому Мирани обогнала ее и сказала:
- Пошли. Ты ведь скоро станешь Носительницей, значит, тебе можно...
Они поднялись по гладким, вытертым ступеням. Легкий ветерок, уже давно
колышущий легкую ткань туник на вершине посвежел; теперь он налетал прохладными,
бодрящими порывами. Здесь, наверху, пожалуй, единственное место, где не страдаешь от
жары, подумала Мирани, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру.
Но море по-прежнему было зеркально гладким, лишь кое-где на нем белели
крохотные барашки, а небо над головой превратилось в безжалостный огненный купол, до
самого горизонта налитый раскаленной синевой.
- Это и есть он? - Ретия настороженно отступила на шаг.
Мирани подошла поближе.
- Да.
В тени среди камней зияла черная расселина. Воздух возле ее устья дрожал и
переливался всеми цветами радуги. Камни вокруг Оракула посверкивали мелкими
прозрачными кристалликами, рядом с расселиной не росло ни травинки.
Мирани опустилась на колени, и Ретия, поколебавшись, последовала ее примеру.
Пытаясь выиграть время, Мирани сказала:
- Ты должна сделать приношение. Таков обычай. - И внутри у нее поднялась
волна знакомого ужаса, та кого же, какой она испытала, придя сюда впервые.
"Ты здесь? - беззвучно позвала она. - Мы должны убедить ее, что я тебя слышу.
Прошу тебя, отзовись!"
Ретия сняла с руки браслет и теперь держала его над расселиной. Серебряная
цепочка была усеяна мелким жемчугом. Браслет, видимо, был очень дорогой, но девушка
не колебалась ни секунды. Склонившись над пропастью, она проговорила:
- Тебе, Ярчайший! - И разжала пальцы.
Браслет канул в темноту. Несколько секунд они слушали, как он ударяется о камни,
соскальзывает и летит дальше. Потом наступила тишина.
Ретия оглянулась, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы.
- А ты?
Мирани пожала плечами, потом вспомнила про брошь со скорпионом. Отстегнула ее
от платья. Может быть, на этот раз Бог ее примет... Она молча бросила украшение в
расселину.
- Ну, Мирани? Мы пришли в Оракул. Ты утверждала, что Бог разговаривает с
тобой и ты можешь это доказать. Где же твое доказательство?
Мирани облизала губы. Всю дорогу наверх она изо всех сил пыталась придумать, но
так и не придумала, что ей сделать, что сказать. Она села, отряхнула пыль с рук и с
ту
...Поділитися у соцмережах
