Жанр: Фантастика
Оракул
... сюда, пусть покажет, кто из них
наш.
- Отлично, умник. А как?
Сетис облизал губы.
- Может, если мы объясним...
- Что мы ищем нового Архона? Ну да, конечно. Тогда они задерут цену раз в
тридцать. Или сами отведут мальчишку к Аргелину. И сам знаешь, что тогда будет. Если у
тебя нет других мыслей...
- Есть! - Сетис шагнул вперед.
Он прошел вдоль ряда ребятишек, вглядываясь в испуганные лица. Маленький
мальчик в самом конце шеренги храбро встретил его взгляд. Может быть, этот?
И тут его осенило. Он втянул левую руку в рукав плата, нащупал твердое тельце
скорпиона, приколотого там для пущей сохранности, и крепко сжал его в кулаке. "Скажи
мне, кто из них - ты! Ужаль меня в знак снисхождения. Скажи. Скорее!"
Он снова прошелся вдоль шеренги. Мальчики в замешательстве глядели в песок,
искали глаза матерей, плакали. Старейшина с нетерпением сказал:
- Можете приобрести всю партию по особой цене. Назовите.
Никакого ответа Бог не ужалил его в подтверждение.
Его здесь нет!
Сетис торопливо обернулся и спросил:
- Это все дети? Другие есть?
- Нет.
- Точно?
- Никого, кто годился бы на продажу.
Голос старейшины прозвучал неуверенно. Один из поселян угрюмо сказал:
- Калим, а где же твой приемный сын? Он должен быть здесь.
Орфет метнул на Сетиса торжествующий взгляд.
- Приведите его!
Старейшина пожал плечами.
- Мальчишка слаб на голову. Мечтатель. Никуда не годится...
- Ты что, не желаешь сделать на нем деньги? - прорычал Орфет.
Секунду Калим стоял в нерешительности, потом подошел к маленькой хижине на
краю площади и рывком распахнул дверь. Сетис заметил, что замком ей служила грубая
веревка.
- Выходи, - рявкнул старейшина.
Внутри было темно. Потом что-то шевельнулось во мраке.
Мальчишка. Худой, заплаканный. Волосы темные; лицо покрыто царапинами и
синяками, но даже сквозь толстый слой грязи они разглядели его ослепительную красоту.
Он медленно подошел, обхватив себя руками за плечи и дрожа.
Пройдя три шага, он споткнулся и упал, вскрикнув от боли. Сетис метнулся к нему,
но Орфет оказался проворнее. Толстяк схватил мальчика и легко, словно пушинку поднял
на руки. Темные глаза мальчика пристально взглянули на него, и он что-то укоризненно
прошептал.
- Как долго ты искал меня, Орфет. Как долго!..
Лицо музыканта побелело.
- Архон! - беззвучно выдохнул он.
Они обсуждают цену, которую надо уплатить
Она услышала его за Утренним Ритуалом. Голос исходил не от статуи юного Бога;
его мраморные губы не шевельнулись, а мрачная улыбка не обратилась к ней. Голос
прозвучал в ее голове: "Как же долго ты меня искала!"
Голос был тихий, усталый, словно жалоба обиженного ребенка.
Мирани облизала внезапно пересохшие губы, настороженно застыла, украдкой
взглянула на Гермию. Но Гласительница ничего не слышала.
И вот сейчас, когда она шла по террасе принимать послеобеденную ванну, голос
зашептал снова. Мирани остановилась, сжимая в руках чистый белый халат.
"Мирани".
Из сводчатых ниш глядели на море красивые неподвижные лица давно умерших
Гласительниц древности. Даже в разгар полуденной жары мраморный пол под босыми
ногами оставался прохладным...
- Я здесь, - прошептала она.
"Не бойся меня. Я тебя не обижу".
- Я знаю. Ты уже говорил. - Ее голос звучал хрипло; она в тревоге обернулась.
Терраса была пуста, все двери закрыты.
"Я ищу дождь, но не знаю, где они его держат. А Богу положено знать, правда? Ты
знаешь, Мирани?"
Она покачала головой. Туника прилипла к спине.
- Послушай. Они тебя нашли? Они вышли в путь вчера ночью...
"Кто - они?"
- Музыкант...
"Орфет!"
И больше ничего. Только имя, как радостный шепот узнавания. Орфет.
Открылась дверь. На террасу удивленно выглянула Ретия; Мирани тотчас же
зашагала дальше, спустилась во внутренний двор, где в тени оливковых деревьев
скрывался бассейн, полный чистой, сверкающей морской воды. Двадцать служанок
каждый день опустошали и наполняли его, таская тяжелые ведра по узкой тропинке на
склоне обрыва. На поверхности воды ароматным ковром плавали белые лепестки
гибискуса. Она сбросила тунику, скользнула в теплую воду, выплыла на середину
бассейна, обернулась. Из Нижнего Дома вышли Крисса и Иксака. Они весело
подпихивали друг друга локтями, спорили о чем-то, хихикали. Из-за горшков с розовыми
цветами холодно смотрела Ретия. По спине Мирани пробежал знакомый холодок ужаса.
Придется говорить с ними, снова изображать робкую серую мышку, тогда как глубоко
внутри - она это чувствовала - у нее таится кто-то совсем другой.
И еще она осознала, что ей не нужно ходить к Оракулу, чтобы слышать Его. Оракул
был здесь. Она сама стала Оракулом...
Крисса подбежала к бассейну и с громким визгом плюхнулась в воду, взметнув тучу
брызг; вода заходила ходуном, выплеснулась через край на каменные плиты двора.
Мирани лениво перевернулась на спину. В ослепительно синем небе сияло солнце. Она
подумала о Сетисе и Орфете, затерянных в пустыне, и погрузила лицо в воду. Когда она
вынырнула, к волосам прилипли белые лепестки. Музыкант необуздан, непредсказуем,
его мстительный замысел - убить Аргелина - внушал ужас. А Сетис... Можно ли ему
доверять? Она нахмурилась. Почему она вдруг решила, что нельзя?!
Крисса подплыла ближе.
- Осторожнее, - прошептала она.
- Что?
Девушка откинула назад мокрые волосы. Ее лицо стало серьезным.
- Они что-то замышляют. Ретия целыми днями секретничает с Гермией. Вчера я
видела, как Аргелин вошел в Храм и сидел вместе с Гласительницей на балконе. Они
смеялись и сидели слишком близко друг к другу.
Мирани снова легла на спину и поплыла, беспечно болтая ногами.
- Всем известно, что она от него без ума. Мне-то какое до этого дело?
- Потому что ты Носительница...
Крисса шлепнула ладонью по воде, взметнув фонтан лепестков. Приблизила лицо к
Мирани, прошептала:
- Ты изменилась. И я знаю, Мирани, ты что-то замышляешь, что-то тайное. Может,
другие и не понимают, но я-то заметила. И Гермия, она тоже знает. Она следит за тобой на
Ритуале, за трапезой - я видела. Сегодня днем, когда мы были в театре, она не смотрела
спектакль. Из-за веера следила за тобой.
В горло попала соленая вода; Мирани закашлялась.
- Просто спектакль был скучный, - тихо сказала она.
Крисса сверкнула глазами.
- Да что на тебя нашло! Я просто стараюсь предупредить тебя...
- Знаю. Спасибо. Но послушай, Крисса, все в порядке, правда. Ничего не
происходит. Просто Ретия исходит злобой. Ты же ее знаешь...
Крисса, казалось, была уязвлена. Некоторое время она хранила молчание, лишь
солнечные блики весело играли на воде. Потом сказала:
- Я всегда считала тебя подругой, Мирани. - И отплыла.
Сетис сжал кулаки; он сдерживал изумление, как будто оно было живым существом,
рвущимся на волю.
- Говори тише. Вытащи его отсюда, - прошептал он.
Потом обернулся и громко сказал:
- Отведите его к остальным. - И бодро зашагал к собравшимся на площади
селянам.
Ему нужно было привлечь к себе их внимание и в то же время постараться сохранять
спокойствие. Поэтому он с ходу назвал нелепо низкую цену:
- Семьдесят золотых... За всех!
- Сто пятьдесят.
Сетис издевательски расхохотался. Старейшина ухмыльнулся, обнажив кривые
зубы, и указал на один из темных дверных проемов.
- Давай уйдем с солнцепека, господин. И поговорим.
Сетис взглянул на Орфета. Тот уже пришел в себя, вид у него был мрачный и
грозный.
- Очень хорошо, - Сетис хотел, чтобы его услышала вся деревня. - Мой...
партнер подготовит мальчиков в путь.
- В путь?! Нет, господин, только не нынче вечером - Старейшина протестующе
всплеснул руками. - Вы нас обидите! Темнота спускается, а вы, наши гости, должны
подкрепиться и переночевать у нас в деревне. Завтра спозаранку, по холодку, и
отправитесь.
Этого Сетис боялся больше всего. Все его инстинкты кричали: уходи, убирайся
скорее. Путешественники то и дело исчезали в пустыне со всеми своими деньгами а если
эти люди готовы продать собственных детей, значит, от них можно ожидать чего угодно.
Но Орфет проворчал: "Неплохая мысль", - и, обернувшись к мальчику, подтолкнул его к
остальным. Кипя от возмущения Сетис как можно высокомернее пожал плечами,
прошагал мимо собравшихся и нырнул под низкую дверную притолоку. Как его
угораздило в это впутаться?! Как сумела эта робкая девчонка втянуть его в такое
приключение?
В доме было голо. Утоптанный земляной пол, потертые ковры, тюфяки на полу.
Жарко было почти так же, как снаружи, а москиты кусались еще злее. В углу над какой-то
тухлятиной кружились мухи. Вздохнув, Сетис смахнул пыль с низкой скамейки и сел.
Деревенский люд уселся напротив, лицом к нему. Ну, торговаться-то он умеет. До тех пор,
пока ему доверяют...
После долгих торгов, переговоров, покачиваний головами и презрительных смешков
цена была установлена в одну сотню золотых за всю команду ребятишек, на что, видимо,
и рассчитывали деревенские жители с самого начала. Старейшина поплевал на ладонь, и
они с Сетисом пожали друг другу руки. Потом женщина принесла чашки и небольшой
кувшин. Она вошла торопливо, словно все это время ждала за дверью и подслушивала.
Плеснула на самое дно чашек по глотку мутного горячего напитка; на какой-то миг их
глаза встретились.
Вид у нее был жалкий. Сетис поспешно отвел взор. Должно быть, это мать
мальчика...
- Удачная сделка - Один из мужчин поднял чашку. Сетис с улыбкой кивнул.
- Для всех нас.
Они выпили. Напиток не только на вид, но и на вкус отдавал глиной.
Вошел Орфет, волоча за собой вещевой мешок. Сетис усадил толстяка рядом. Тот
взмахнул чашкой, требуя воды, и осушил ее одним торопливым глотком. Не было никакой
возможности поговорить с глазу на глаз, поэтому им пришлось просидеть в хижине весь
вечер, выслушивая нескончаемую болтовню деревенских обитателей, их жалобы,
рассказы, расспросы о контрабанде и опиумных притонах Порта. Наконец принесли еду
- жалкие крохи в выщербленных чашках. Сетис брезгливо ковырялся в щедро
наперченном мясе, спрашивая себя, что это за животное и давно ли оно мертво. Орфет же
уплетал за обе щеки, быстро и неопрятно, разговаривал с набитым ртом, пылал скрытым
торжеством, которое, казалось Сетису, должны были ощущать все присутствующие.
Когда музыкант достал бутылку и пустил ее по кругу, жители засмеялись, кто-то хлопнул
его по спине. Беседа оживилась, стала шумной. Когда очередь дошла до Сетиса, он
понюхал горлышко. Не вино. Крепче. Самогон какой-то... Как раз то, что нужно этим
людям.
Но, присмотревшись, он понял, что Орфет едва прикасается к бутыли, тогда как
деревенские жители шумят и спорят все громче. Бутыль ходила по кругу, кто-то сбегал и
принес вина из своих собственных запасов, и вот уже один из деревенских уснул,
привалившись к соседу, опьянев от непривычной огненной жидкости. Орфет встал,
отряхнул крошки и песок, шагнул к женщине, собиравшей тарелки, и что-то тихо сказал
ей. Кивнув, женщина вышла.
Старейшина следил за ними.
- Сколько дашь за нее, торговец? - спросил он заплетающимся языком. - Если
интересуешься...
- У меня и в мыслях не было обидеть вас, - серьезно ответил Орфет.
Женщина вернулась, неся деревянную лиру. Она протянула ее музыканту, тот взял
инструмент, сел рядом с Сетисом и принялся настраивать.
- Ты умеешь играть на этой штуковине? - пальцы старейшины потянулись за
бутылкой. Он приложился к горлышку, не сводя глаз с Орфета.
- Так, учился когда-то... - Натягивались и ослаблялись струны, дрожали в воздухе
слетавшие с них ноты. - Смазать бы надо, - проворчал Орфет. Потом, не сказав больше
ни слова, начал играть.
Сетис сидел и не верил своим ушам. Потому что грязный, шумный, мстительный
толстяк с жирными щеками и крохотными глазками оказался великим музыкантом. Под
его пальцами ритмично дрожали струны, ноты складывались в мелодию, становились
музыкой, звуки кружились в воздухе, и жалкая хижина превратилась в темную,
благословенную гавань, и среди трепещущих бликов единственной масляной лампы
суровые лица селян покрылись мягкими тенями. Наступила ночь, внезапно, как всегда в
пустыне, и мир преобразился. На людей снизошла божественная благодать.
Музыка была такой притягательной, что разговоры замедлились, потом и вовсе
прекратились. Устало смолкнув, все слушали музыку, и казалось, дневная энергия
покидает людей. Даже Сетис, утомленный тяжелым ходом, стал клевать носом и не сразу
осознал, что Орфет запел.
Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, он смешивался с залетавшим снаружи
дымом костров, на которых готовили пищу. Песня, которую он пел, была во славу
Царицы Дождя, она восхваляла ее сады далеко на западе, где плещут фонтаны, где озера
глубоки и полны чистой воды, а на плодородной почве растут зеленые деревья и цветы.
Музыка сплеталась со словами, и в ней слышались всплески и журчание ручейков.
Погруженному в дремоту Сетису чудилось, что темная хижина растворяется в воде, он
чувствовал ее вкус на пересохших губах, вода капала с листьев, собиралась в лужи,
стекала по ступеням, будто мягкое полотно, из которого соткано прозрачное платье,
струящийся наряд Царицы, прохлада, промелькнувшая в воздухе...
Потом кто-то тронул его за плечо, рывком выдернул из сладостных грез, и он понял,
что деревенские жители расходятся, прощаясь, поддерживая друг друга, шатаясь в дверях.
Когда они остались одни, Орфет прислонил лиру к скамье и пристально посмотрел
на Сетиса.
- Сколько?
- Сто. Мы можем себе это позволить, Мирани дала золота. Отпустим остальных
ребят завтра утром, через несколько миль. Или позволим им сбежать. - Он устало
подошел к тюфяку и, стянув грязную простыню, брезгливо ее осмотрел.
- Боже мой! Вши!
Орфет ничего не сказал.
Сетис зевнул.
- Ну и устал же я. Долгий выдался денек.
Он перевернул соломенный матрац, застелил его собственным плащом, лег и закрыл
глаза.
- День еще не закончился. - Голос Орфета был тих и весел, словно музыка
смягчила что-то внутри этого страшного человека. - Потому что, насколько я могу
судить, как только сядет луна, кое-кто из наших новых друзей придет нас навестить. Но на
этот раз пиршества не будет. Они придут перерезать нам глотки.
В лунном свете ступени Оракула призрачно белели, под ногами скрипел песок.
Факел в руках у Гермии отбрасывал на каменную платформу неверные тени, его отблески
плясали на краю бронзовой чаши, наполняли ее движением, бликами, таинственными
силуэтами. Мирани подошла к чаше, присела на корточки.
У себя за спиной она ощущала высокую фигуру Гласительницы, чувствовала ее
ледяную улыбку.
- Будет ли Бог с нами сегодня ночью? - Даже голос ее был холодным.
Мирани сглотнула подступивший к горлу комок. Коснулась чаши кончиками
пальцев и подняла, ощутив грозную тяжесть. Сквозь прорези в маске она, оцепенев от
ужаса, смотрела на ее содержимое - скользкое, свернувшееся кольцами тело.
- Он с нами, - прошептала она.
Я знаю тех, кто, принадлежит мне
Сетис медленно поднялся.
- Что?!
- Сам слышал. Может, эти люди и дошли до последней черты, но они не
собираются продавать своих детей.
- Но они же торговались!
- Обманывали. Чтобы задержать нас до темноты. - Он задумчиво пососал зуб. -
С тобой, вижу, этот фокус сработал. Надо сказать, я удивлен. Думал, ты слишком хитер,
чтобы дать охмурить себя какой-то деревенщине.
Сетис вскочил с тюфяка.
- Уходим, - сказал он, стараясь не выдать своего страха.
- Да, забираем мальчишку и уходим. Он заперт в сарае. Похоже, отчим его
избивает. Не сумел я с ним поговорить, все время кто-нибудь вертелся рядом. - Он
склонился, чтобы завязать сандалии, и без того прочно застегнутые, потом помолчал. -
Он меня знает. Ты сам слышал...
Сетис пожал плечами.
- А чего ты ждал?
- Не этого. - Маленькие глазки Орфета вглядывались в пустоту. - Он был стар.
Старше меня.
- А теперь молод. - Сетис подхватил сумки, запихнул в них плащ, драгоценный
запас воды, остатки ужина. - Поторапливайся же! Заберем его и смотаемся. Пошли!
Музыкант язвительно усмехнулся.
- Мне казалось, ты очень устал.
Снаружи никого не было. Полузасыпанная песком деревня в безмолвии раскинулась
под низкой луной, лишь знойный ветер хлопал незапертой дверью, да копошились в груде
вонючей соломы голодные крысы. Прижавшись к стене, Сетис дал глазам привыкнуть к
темноте; постепенно из зыбкой мглы проявились очертания домов под плоскими
крышами, а вдалеке на утесе - разрушенный храм. Обтесанные камни скатились по
склону холма, жители соорудили из них стены домов и укрытия для скота. Над темным
зевом колодца порхала летучая мышь.
- Иди первым. - На него надвинулась массивная фигура Орфета: от музыканта
пахло потом, дыхание разило перегаром. - На случай, если кто-нибудь стоит на страже...
Сетис протер глаза. Ему захотелось сказать: "Нет, иди лучше ты", - но он не
позволил этим словам сорваться с языка. Если уж кому-нибудь из деревенских суждено
погибнуть от ножа, пусть его прикончит Орфет. А он - писец. Грязную работу он
оставляет другим.
И прежде чем музыкант успел сказать еще хоть слово он скользнул в сторону и
побежал, пригнувшись, прячась в тени. Между домами лежали широкие полосы лунного
света, где он был как на ладони, а вокруг деревни простиралась озаренная луной голая,
призрачная пустыня.
Он остановился под закрытым ставнями окном, перевел дыхание. Внутри хижины
кто-то разговаривал. Он прислушался, но сердце, грозя выскочить из груди, колотилось
слишком громко. Сетис глубоко вздохнул и побежал дальше. Он свернул за хижину,
миновал колодец, обогнул по краю пустынную рыночную площадь.
У сарая он присел, хватая ртом воздух.
Деревня была соткана из белых и черных клочков. Возле запертых дверей клубилась
пыль.
Сетис размотал толстую веревку. Дверь отворилась; он скользнул внутрь.
- Ты здесь? - прошептал он.
В темноте что-то зашуршало.
- Да.
В хижине было темно и тесно. Ноги колола солома. Укусила блоха, он выругался
вполголоса. Потом его руки коснулись головы мальчика; он ощупью отыскал его плечи,
потом руки, достал нож и перерезал веревки.
- Не бойся, Орфет ждет снаружи. Мы заберем тебя отсюда. Ты ведь знаешь Орфета,
правда?
Мальчик ответил не сразу. Потом тихо сказал:
- Я помню его музыку. Пустые комнаты и его музыка. Мне кажется, это было во
сне...
Сетис поднял его на ноги.
- Да. Теперь слушай. Не шуми.....
Скрипнула дверь.
Он вскочил, выставив перед собой нож.
В дверном проеме мелькнула тень - маленькая и проворная.
- Я вооружен, - прошептал Сетис, приближаясь к двери. - У меня нож!
Мальчик поймал его за руку.
- Не надо. Это моя мама...
Теперь он увидел ее. Худое испуганное лицо, руки сжимают жалкую корку хлеба,
крошечную флягу с водой.
- Чего вы хотите? - еле слышно прошептала она - Вы его забираете!
- Нет. Послушай...
Она отступила на шаг. Он понял, что сейчас она завизжит. Ее вдох прозвучал как
крик отчаяния, как вопль ужаса; он не мог шелохнуться, понимая, что погиб.
В этот миг толстая рука обхватила ее сзади и зажала рот.
- Неудачная мысль, госпожа. - Орфет втолкнул ее в хижину и закрыл ногой дверь.
- Хочешь, чтобы она знала, что происходит?
- Нет, - пробормотал Сетис и тут же понял, что вопрос был адресован не ему.
Мальчик отстранил его и сказал:
- Конечно, хочу. Я сам расскажу.
Великан выпустил женщину, и она с ужасом всхлипнула:
- Алексос...
- Нет, я ведь тебе говорил. Меня так больше не зовут. Теперь мое имя - Тайна. -
Его голос звучал чуть хрипло, он обнял мать, и сквозь затопляющий хижину мрак Сетис
увидел, что мальчик улыбается. - Не волнуйся. Я должен уйти с ними. Я ведь тебе
говорил, что такое случится. Говорил?
Женщина прильнула к нему, потом с побелевшим лицом обернулась к Сетису.
- Незнакомцы, выслушайте меня. Мой сын сошел с ума. Он всегда был странноват.
Мечтатель... Отец частенько бил его, теперь вот отчим бьет. Работу свою никогда не
выполняет, козы у него разбегаются, только и делает, что глядит в небо, напевает да
блуждает мыслями неведомо где. Его мучают кошмары; сколько бессонных ночей я
провела в детстве у его кроватки, обнимала его, отгоняла колыбельными его страхи.
Мальчик слушал, едва заметно улыбаясь, - словно то была глупая болтовня
несмышленого ребенка.
- Женщина! - прорычал Орфет.
- Но теперь стало еще хуже. На прошлой неделе разум совсем покинул его. Иногда
он меня не узнает, делает вид, что я для него чужая. Рассказывает о глубоких туннелях, о
подземельях под Городом, поет песни для Царицы Дождя, и так все время. Он сошел с
ума! Какой вам от него прок? Оставьте его, оставьте здесь, чтобы я могла присматривать
за ним. Что вам за прибыль от чокнутого мальчишки? Кто его купит? Он кончит нищим,
будет просить милостыню под палящим солнцем будет жить среди собак и шакалов, его
станут проклинать, забрасывать камнями. - Она схватила Орфета за рукав. - Смилуйся,
торговец...
- Хватит! - Великан отступил на шаг, дрожа всем телом.
Мальчик смотрел на нее. Его худощавый темный силуэт был высок, покрытое
синяками лицо заострилось.
- Скажи ей, Орфет, - прошептал он.
Орфет бросил взгляд на дверь.
- Мальчик - новый Архон. - Его голос был тих, как дыхание. - А мы...
Искатели, посланные Аргелином. Вся история с работорговлей - лишь прикрытие. Нам
не нужны другие дети, только новый Архон. Он должен уйти. И как можно скорее,
прежде, чем мужчины наберутся храбрости и явятся отнимать у нас деньги. Быстрее!
Он протянул руку, но мальчик не шелохнулся. Он смотрел на женщину, а она, сквозь
мрак, - на него.
- Архон?! Но он Алексос! Мой сын! Я вытирала ему нос, шлепала за проказы.
Какой же он Архон?!
Алексос спокойно кивнул.
- Все верно. Но внутри себя, очень глубоко, я ощущаю Бога. Как реку. Как песню.
Как свернувшуюся кольцами змею. - Он улыбнулся, пальцы нащупали ее руку и
сомкнулись, он крепко обнял мать. - Я всегда знал, что он здесь, но в последние дни он
явился ко мне во плоти, поднялся из подземных ручьев, из каналов и трещин в скалах, все
выше и выше, к солнцу пока оно меня не обожгло, сквозь темноту, к звездам. Сражался со
своей тенью, и мы с ней будем вечно следовать друг за другом, и Царица Дождя смотрит
на нас а дождя все нет и нет!
С мгновение она смотрела на него. Потом вырвала руку и отпрянула назад.
- Вы ошиблись, незнакомцы, - глухо произнесла она - Мой сын сошел с ума!
- Некогда спорить. - Орфет схватил мальчика. - Ты готов?
- Да.
- Мы пойдем к побережью и найдем лодку. - Он подтолкнул мальчика к двери и
коротко бросил: - О нем будут хорошо заботиться. У Архона есть все, чего он пожелает.
Когда все уладится, мы пошлем за тобой; у тебя будет собственный дворец. Горничные,
драгоценности - все, что пожелаешь. Ты не сможешь поговорить с ним. Но ты его
увидишь.
Снаружи послышался шорох. Сетис распахнул дверь, оглядел безмолвные дома.
Потом сказал:
- Кажется, нас подслушивали...
- Тогда пошли, быстро. - Орфет отстранил его и вышел; в дверях мальчик
обернулся и печально взглянул на мать. Его силуэт темнел на фоне усыпанного звездами
неба.
- Живи с миром, матушка, - прошептал он. - Не забывай меня.
- Мы за ним приглядим. - Сетис почувствовал, как жгучая краска стыда заливает
его лицо. - Никому не рассказывай. Просто скажи, что мы его забрали. Пожалуйста...
По ее щекам струились слезы.
На миг Сетису показалось, что она плюнет ему в лицо, выцарапает глаза. Но
женщина лишь отвернулась.
Он пригнулся и шагнул за дверь, в темноту. Орфет шепнул ему на ухо:
- Пойдем на юг. Они этого не ожидают. Потом перевалим через холмы и спустимся
через Стеклянную Долину в Пресцию, найдем лодку и доплывем до Порта. Один день и
одна ночь пути.
Не дожидаясь ответа, он побежал, подталкивая мальчика перед собой. Сетис
нахмурился, закинул на спину вещевой мешок и поспешил следом.
Из-под ног разбегались ночные ящерицы.
Позади, в деревне, забрехала собака.
Она прошла уже очень много. До самого Четвертого Дома, и змея в бронзовой чаше
не развернула кольца, даже не шелохнулась, только один раз, когда девушка споткнулась,
взглянула на нее белыми немигающими глазами.
Она так устала, что, казалось, не может больше удерживать чашу в трясущихся
руках, не сможет донести ее обратно. Промокшая от пота одежда прилипла к телу,
соленые струйки стекали по липу под невыносимо душной маской, и гладкая бронза
превратилась в скользкий кошмар. И в ней все сильнее росла уверенность в том, что это
не Бог.
Он с ней не говорил!
Он появлялся во многих обличьях, представал в виде множества юрких, проворных
пустынных существ, но эта змея выла не такая. В ней ощущалась неправда.
"Они что-то замышляют", - сказала Крисса. Мирани облизала пересохшие губы,
из последних сил пытаясь удержать тяжелую чашу, и даже сквозь прорези в маске
чувствовала, как волнуется Гермия, произнося слова Указания Пути.
Ибо это была Обитель Указания Пути, и все ее стены сверху донизу были
испещрены письменами, красочными рисунками, списками, разъяснениями. Эти тайные
заклинания должны были провести душу Архона глубоко в Загробное Царство, через
Черные Залы, к Свету, вдоль Серебристой Реки, которая течет меж звезд, в сады Царицы
Дождя. И с громким щелчком тяжелая позолоченная маска Архона опустилась на его
лицо, и изможденные рабы развязали веревки и отступили на шаг, и вытащили наружу
большой деревянный журавль, и вошли Девятеро, и встали вокруг отполированного до
блеска золотого саркофага.
Снизу вверх им улыбалось красивое, умиротворенное лицо. Оно не имеет ничего
общего с настоящим Архоном, подумала Мирани.
Потом змея, как будто подслушав ее мысли, начала распускать кольца.
Содрогнувшись от ужаса, она тихо ахнула. Крисса, стоявшая рядом, обернулась и
тоже вскрикнула от страха; Гермия прервала молитву, умолкла на полуслове. Змея текла,
как струйка воды, она поднялась над краем бронзовой чаши, покачиваясь, поблескивая
гладкими мускулами, и перелилась через край, на руку, на локоть стремясь вверх - к
лицу.
Мирани оцепенела. Малейшее движение означало смерть.
Как же она тяжела! Мелкие чешуйки были твердыми и холодными, их зеленоватый
блеск казался чужеродным среди тусклого мерцания тонких свечей и масляных ламп.
Змея
...Поділитися у соцмережах
