Жанр: Фантастика
Оракул
...м, идти по следу
из сломанных веток было не очень сложно.
Вскоре тропинка вынырнула на открытое место, и Мирани пригнулась, замирая от
страха. Она стояла на узком скалистом карнизе, выдающемся далеко в море.
Внизу, в головокружительной бездне, кружили птицы. Мирани вполголоса позвала:
- Орфет!
Мимо нее с громким криком пролетела чайка. Громадный желтый клюв был широко
раскрыт. Со сдавленным вскриком Мирани отшатнулась, из-под ее ног сорвалась и со
стуком покатилась вниз горсть мелких камушков. Подняв глаза, она увидела высоко над
головой черепичную крышу Дома; его террасы и стены сверкали на солнце ослепительной
белизной. Если кто-нибудь выглянет в окно, она погибла!
Тропинка шла зигзагами, огибая камни и покосившиеся валуны, спускаясь в
расселины и вновь поднимаясь. Склоны густо поросли колючим дроком и приземистыми
оливами. То тут, то там чернели кучки козьего помета; над ними кружились мухи и
прочие кусачие насекомые.
Далеко ли они ушли?
Она забралась под нависающий выступ скалы, заметила что-то яркое, обернулась и
потеряла равновесие. На один головокружительный миг она, поскользнувшись, повисла
над пропастью, в каменной глубине которой плескалось море. Потом послышался
спокойный голос Алексоса:
- Я тебя держу.
Его ладонь живительной прохладой легла на ее обожженную руку.
Он втащил ее обратно; она вцепилась в него, тяжело дыша.
Орфет спал под нависающим карнизом, привалившись к стене и громко храпя.
Радом с ним валялась пустая фляга из-под вина.
- Где он это раздобыл? - в ужасе прошептала Мирани.
- Принес из Храма. - Алексос помог ей подняться по каменистой осыпи; они
присели в узкой полоске тени. - Что случилось, Мирани?
Мирани подняла на него глаза.
- Люди Аргелина обыскивают Дом, а Гермия ведет поиски в Храме и вокруг
Оракула. Остров отрезан от внешнего мира. На обоих концах Моста, и еще у входов в
Верхний и Нижний Дома стоят солдаты - для нашей же безопасности, разумеется...
- Разумеется.
- Они увели Криссу на допрос. Не знаю, что она им расскажет.
- А ты?
Она пожала плечами.
- Они думают, я у себя в комнате. Положение тупиковое. Они ничего не могут
сделать, пока не получат доказательств моей вины. - Она обернулась к нему. - Зачем ты
заставил меня сказать это Гермии?
- Я?!
- Бог. А Бог - это ты, верно? - Он отвел глаза, и она тихо добавила: - Странно.
Я думала, что, услышав Бога, она встанет на нашу сторону, но вышло только хуже...
Алексос, не отрываясь, смотрел на нее темными глазами.
- Может, ей кажется, что она слышит Бога. Наверное, она так и говорит Аргелину...
Эта мысль поразила Мирани.
- Да! - воскликнула она. - Но если бы он знал, что на самом деле Бог
разговаривает со мной...
Мальчик уложил горстку камней в кружок. Девять маленьких камушков.
- Будь осторожна, Мирани, - прошептал он. - Они уже однажды пытались тебя
убить.
- Бог обещал, что со мной ничего не случится. Он не даст меня в обиду...
Алексос положил в середину кружка еще один камушек, побольше.
- Да. Но что, если Бог лжет?
У них за спиной зашевелился Орфет. Он перевернулся на бок, не открывая глаз,
поискал рукой фляжку. Мирани пинком отшвырнула ее в сторону, оттуда вылилось
несколько капель.
- Орфет!
Он сел, посмотрел на нее маленькими, налитыми кровью глазками, потер щетину на
подбородке.
- Черт, как есть хочется. Что ты принесла?
Она протянула ему фрукты и воду.
С минуту она смотрела, как он жадно пьет, как ходит его кадык. Потом сказала:
- Мне надо знать, что ты собираешься делать.
Он опустил флягу, тщательно заткнул ее пробкой. Далеко в море виднелся кораблик,
его парус печально обвис в полном безветрии.
- То, чего ты не знаешь, не может причинить боль...
- Если ты снова возьмешься за свое и потерпишь неудачу, весь план провалится. -
Она наклонилась к нему, взяла за грязную загорелую руку. - Ты ставишь под угрозу всех
нас. Не надо! Орфет! Пусть твоей местью станет принятие Алексоса в число Избранных,
остальное довершит Бог. Забудь об Аргелине!
Он горько рассмеялся.
- Я же говорил, Бог хочет, чтобы я убил Аргелина. Бог вложил эту мысль мне в
голову. Я - рука божья, да и ты тоже. Мы его орудия, которые он пустит в ход и
выбросит, если пожелает. Наточит или сломает.
Содрогнувшись, она отняла руку, посмотрела на Алексоса.
- А что думаешь ты?
Мальчик старательно очищал апельсин, нюхал ароматную кожуру, словно видел ее
впервые.
Когда он поднял глаза, в них светился восторг.
- Это не имеет значения, Мирани. Мне все равно.
Оба они были слишком странными, недоступными ее пониманию. Она смотрела на
них с внутренним трепетом: их абсолютная непознаваемость была страшна, она зияла, как
пропасть, через которую никогда не удастся перекинуть мост. Если бы здесь был Сетис!
Он единственный нормальный человек.
Высоко над горой, в Доме, ударил гонг.
Она в панике подняла глаза.
- Сзывают к началу Процессии. Мне пора! Орфет, прошу тебя, не пытайся уйти с
Острова! - Она упала на колени и чуть ли не силой заставила его посмотреть на себя. -
Пообещай! Умоляю!
Великан смущенно отвернулся, потом поднялся на нетвердые ноги, помог встать ей.
По его лицу и загорелому лбу катился пот.
- Та, Что Носит Бога, не должна умолять. Тем более меня. Я не подведу тебя,
Мирани, - сказал он, запинаясь. - Я убью Аргелина. Мы уйдем с Острова. Я умею
плавать; мальчик будет держаться за меня. В день Седьмого Дома я затеряюсь в толпе.
Будь готова. Потому что если Бог хочет, чтобы мы победили, он должен будет что-нибудь
сделать. Сотворить чудо...
И он посмотрел на мальчика, раскладывающего апельсиновые дольки в красивый
узор на камне.
Под покровом сумерек Сетис пересек площадь. Вечерело. Далеко на западе, среди
белой клубящейся дымки, солнце садилось за Лунные Горы. Маяк на вершине зиккурата
пылал и трещал, взвевая в темноту яркие снопы искр.
Вечер был полон огня. В воздухе стоял запах горящих дров. Из Порта ветер
приносил дым костров, на которых готовился ужин, и трубы у ворот Города звучали
сдавленно, сипло, как будто их металл покоробился от жара, а губы стражников
пересохли.
Он опаздывал: если Орфет решится нанести удар, это произойдет сегодня, в день
Седьмого Дома, когда слуги Архона отведают красных цветов и отправятся за своим
господином во тьму. У Орфета ничего не выйдет. Он не умеет разумно планировать. А вот
он, Сетис, справился бы...
Обогнув подножие зиккурата, он поплотнее запахнул плащ и, опустив голову,
целеустремленно направился к озаренным пламенем тысяч пылающих факелов дверям
Седьмого Дома. У него над головой, на стенах, неторопливо прогуливались часовые, и
каменные Архоны бесстрастно взирали через пустыню на тонкий краешек солнца, точно
закрывающийся глаз, исчезающий за горизонтом.
Потом наступила темнота.
Тут-то он и услышал шепот. Одно-единственное вкрадчивое слово.
- Писец.
Высокий человек, закутан в плащ. Похож на паломника. Сетис замедлил шаг,
обернулся, и человек откинул капюшон.
Миндалевидные глаза Шакала смеялись.
Сетис оцепенел.
- Что ты...
- Здесь делаю? А где же еще бродить могильному псу, если не в Городе Мертвых?
- Он улыбнулся. - Думаешь, я никогда раньше здесь не охотился? Это место кишит
тайнами, писец.
Сетис поспешно огляделся.
- Нас не должны видеть вместе...
- Никто и не увидит. Я просто хочу, чтобы ты знал: последние приготовления
завершены. Мы встретимся. У входа на второй уровень, возле мавзолея Гарнокса, на
закате, завтра в это же время. Ничего с собой не бери: у нас есть все необходимое. Понял?
Сетис неохотно кивнул.
- А если не придешь, - любезно добавил Шакал, - мы сами придем тебя искать.
- Я буду там!
- Вот и хорошо. И поведешь нас. В каждый коридор ты будешь входить первым.
Так мы узнаем, где расставлены ловушки...
Сетис выругался. Сначала он хотел уйти, но потом снова обернулся, желая что-то
сказать. Однако среди теней уже никого не было.
Седьмой Дом был разукрашен красным и золотым. Двери были широко распахнуты;
изнутри в темноту изливался яркий огненный свет. Жара внутри стояла невыносимая;
Мирани задыхалась под маской, от напряженного ожидания кружилась голова, хотелось
расплакаться. И дело было не только в жаре. На медных треножниках горели травы и
булькали дурманящие снадобья, приготовленные по тайным рецептам травников -
молчаливых людей в оранжевых халатах, которые переходили от котелка к котелку,
помешивая ложками ароматическую смесь, испускавшую дремотный, благоуханный дым.
Девятеро сидели кружком на расписных скамьях. У ног Мирани стояла пустая
бронзовая чаша. Ее глаза обшаривали толпу, с тревогой вглядывались в каждое лицо.
В центре круга, в самой середине Дома, стоял громадный золотой саркофаг, а вокруг
него - еще пустые выстроились застеленные драгоценными шкурами зебр топчаны.
Тускло поблескивало позолоченное дерево.
Мирани украдкой поглядывала по сторонам сквозь узкие прорези в маске.
В широкие двери Дома втекала многотысячная толпа. Писцы, рабочие из Города,
женщины в вуалях. Одна из них пронзительно, горестно зарыдала, но ее тотчас же
утихомирили.
Мирани не видела Орфета. Стиснув кулаки, она молилась про себя:
- Не позволь ему прийти. Не позволь ему!
Запел рог. Гермия встала, прошелестев шелковым платьем, и вместе с ней поднялись
все Девятеро. Стоя рядом с Гласительницей, Мирани окинула взглядом их всех: высокую
гордую Ретию, златовласую Криссу, Каллию, Гайю, Иксаку... То ли из-за пропитанного
дурманящими парами воздуха, то ли из-за страха, пронзившего внезапной болью левый
бок, только в девушках произошла какая-то едва уловимая перемена, трепетная, как
мираж в пустыне, и подруги в белых платьях, в золотистых масках вдруг показались
совсем чужими, бездушной вереницей уродливых металлических лиц, растянутых в
лицемерных, не ведающих жалости улыбках.
Впрочем, у нее на лице застыла точно такая же улыбка. Будь у нее зеркало, она не
узнала бы саму себя.
А потом вверх по рукам поползли холодные мурашки, ибо она увидела, как в Дом,
крадучись, входят тысячи кошек, священных черных кошек, обитавших в Городе. Одни из
них разлеглись под стульями и саркофагом, растянулись, одурманенные жарой; другие,
задрав хвосты, сновали в толпе. Люди пятились, перешептываясь. В жарком, дымном
зареве кошачьи глаза блестели, будто крохотные зеркальца из зелени и янтаря.
Толпа в дверях расступилась. Вошел Аргелин в сверкающих бронзовых доспехах, за
ним шагала фаланга солдат. Они сопровождали первую сотню слуг, готовых последовать
за своим умершим господином.
Это были личные слуги Архона: служанки, повара, садовники, писцы, дворецкий,
врач, астроном, виноградарь, брадобрей. Пятеро дюжих рабов, носивших паланкин
Архона. Стройные девушки, танцевавшие для него. Шестнадцать рослых телохранителей.
Хромой старик с обезьянкой на руках. Сорок музыкантов с арфами и лирами, бронзовыми
колокольчиками и барабаном.
Они входили один за другим. Кто-то плакал, кто-то безучастно взирал на кольцо
масок и на пляшущее пламя. Мирани знала - их заранее опоили дурманом. Травники
подвели их к топчанам, уложили, шепча что-то успокаивающее. Старый конюх прижимал
к себе обезьянку; та в полудреме лежала у него на груди, маленькое коричневое существо,
по-видимому, когда-то бывшее у Архона в любимцах, потому что все остальные собаки,
птицы и прочие домашние животные уже лежали, забальзамированные, в Доме
Собранных Пожитков.
Солдаты, лязгнув оружием, отступили на шаг.
Гермия вытянула руки, и все Девятеро повторили ее жест, соединившись пальцами.
Ладони Мирани были горячи; пальцы Гласительницы казались прохладными, они крепко
держали руку Мирани. В полной тишине пронзительно заиграла флейта, одинокая и
безумная, и жрицы медленно пошли по кругу, сплетая шагами сложный, причудливый
рисунок древнего танца смерти.
Она хорошо знала этот танец, часто его исполняла. Раньше он казался ей простой
забавой, одной из тысяч ненужных премудростей, которым их научили. Теперь он
перешел в реальность, движения исполнились угрозы, и, кружась в сложной веренице
шагов, Мира ни чувствовала, как внутри, словно боль, поднимается волна беззвучного
ужаса. Вокруг шипели и коптили факелы, клубился едкий дым, мелькали лица, невнятные,
как во сне, тихо рокотали барабаны, их ритмичный перестук доносился неведомо откуда,
вторя биению сердца, и казалось, сам воздух начинает трепетать в такт их размеренной
дрожи. Все эти люди - они умрут. Уйдут вслед за Архоном, но ведь Архон жив, он здесь!
И на короткий, яростный миг ей донельзя захотелось закричать, позвать Орфета, пусть он
придет, покончит с этим, разгонит удушающий мрак смертоносного Дома. Она подняла
глаза и сквозь прорези в маске увидела его.
Закутавшись в серый плащ, он медленно пробирался за спинами стражников. Она
последовала за ним взглядом, но тут его заслонила Крисса, потом Ретия; когда она снова
увидела его, он уже добрался до Аргелина.
Она метнула отчаянный взгляд на генерала; тот стоял, сложив руки на груди, и
внимательно наблюдал за Гермией.
- Что мне делать? - прошептала она. - Что делать? - И с жаром добавила: -
Ты хочешь, чтобы это произошло?! Если нет, останови его сейчас же!
Ответом было странное лопотание. Проснулась обезьянка. Она подняла голову и
сонными глазами поглядела на Орфета... нет, на кого-то рядом с ним, за его спиной.
Потом радостно заверещала, соскочила с рук старика, метнулась сквозь толпу, путаясь
среди ног и подолов туник, вплетаясь в рисунок танца, и с довольным визгом вскочила на
руки к Алексосу. Мальчик восторженно подхватил обезьянку и прижал к себе.
- Эно!
Все кошки в зале выгнули спины и зашипели. Музыка сбилась с такта. Аргелин
обернулся.
И очутился лицом к лицу с Орфетом. Почуяв неладное, генерал отступил на шаг.
Музыкант ухмыльнулся.
Его громадная длань мелькнула в воздухе и вцепилась в горло Аргелину.
Потом он выхватил из-под плаща кинжал и вонзил его генералу в грудь.
Седьмой Дом.
Обитель Красных Цветов
Мой брат похож на меня, как отражение в тусклом зеркале.
Когда я смотрю в воду, я вижу его. Бледного и выцветшего. Без красок в лице.
Нельзя ожидать, что бог будет любить весь мир в каждом его проявлении, правда?
Смерть, темнота, трещины в камнях, где прячутся скорпионы, всё это я оставил ему.
Недавно я узнал, что люблю смеяться. Над кошкой, гоняющейся за собственным
хвостом, над ярким блеском золота. Над людской глупостью.
Пусть даже я их люблю. Пусть даже однажды они разобьют мне сердце.
Бог не в ответе за своих подданных
На миг все замерло.
Мирани застыла как вкопанная; Гермия, оборвав танец, вцепилась в нее, повернула
лицом к себе, сорвала маску.
- Аргелин! - завизжала она.
Генерал рухнул на землю. С улицы в громадную залу хлынул народ, генеральские
телохранители кулаками прокладывали себе дорогу, толпа в панике бурлила, Мирани
пыталась вырваться, отыскать взглядом громадную фигуру Орфета - тот, нещадно
толкаясь, пробирался к выходу. Кто-то выкрикивал приказы: закрыть двери, никого не
выпускать. Но где же Алексос?!
Уходить, лихорадочно подумала она, уходить, скорее, потом громко закричала,
повторяя те же самые слова, предупреждая друзей:
- Уходите! Скорее!
В клубах дыма и теней солдаты безжалостно теснили толпу, в воздухе мелькали
кулаки, и тут, словно ее крик предназначался для всех, вспыхнула паника. Кто-то завопил:
- Убийство! Генерала убили! - В следующее мгновение двери оказались
запружены убегающими людьми, и теперь, поняла она, никто уже их не закроет.
И тут она увидела Сетиса!
Он сжался в углу, будто тень. За его спиной стоял Алексос; мальчик прижимал к
себе обезьянку и словно не замечал ничего вокруг. Потом Сетис взял его за руку и
потащил за собой.
Гермия швырнула Мирани на землю и поволокла упирающуюся девушку к кучке
людей, столпившихся вокруг генерала.
- Держите ее!
Один из солдат схватил Мирани за руку. Гермия, затаив дыхание, склонилась над
генералом.
- Он мертв?! - Даже голос ее побледнел от ужаса.
- Нет, - главный травник поднял испуганные глаза - Кираса на груди отклонила
нож в сторону.
В следующий миг послышался голос Аргелина - хриплый надтреснутый шепот.
- Закройте двери! Найдите музыканта! Живо!
Мирани вздрогнула. Она вырвалась из рук солдата, метнулась к саркофагу Архона, в
разорванное кольцо Девятерых. Многие девушки уже сняли маски; на нее полными ужаса
глазами взирала Крисса.
- Мирани...
- Замолчи!
Слуги Архона, впав в безмолвное оцепенение, все еще сидели на зебровых шкурах.
Она вскочила на один из топчанов и заорала во весь голос:
- Слушайте! Слушайте меня!
Гул голосов на мгновение запнулся.
- Аргелин - предатель! - крикнула она морю обращенных к ней лиц. - Он с
Гласительницей строят заговор против Бога! Они изберут нового Архона и сами будут им
управлять! Новый Архон не будет истинным!
- Заткните ей рот! - взревел Аргелин, тяжело приподнимаясь с земли. Его люди
сомкнулись тесным строем вокруг генерала, направились к ней. Она набрала полную
грудь воздуха и успела еще прокричать:
- Это правда! Со мной говорил Бог! - Но тут сильные руки схватили ее, повалили,
прижали к топчану; в лицо ей ощетинился частокол копий.
Она дерзко вскинула глаза.
- Вы не посмеете меня тронуть!
Аргелин медленно склонился над ней. Она увидела его гладкое лицо, побелевшее от
боли, мокрые от пота волосы.
- Ей-богу, госпожа, еще одно слово, и я лично перережу тебе горло.
Во внезапно наступившей тишине солдаты с ужасом переглянулись. Гермия тронула
Аргелина за плечо.
- Господин генерал!
Его глаза почернели от ярости. С громадным усилием он отвел взгляд от Мирани,
поддерживая руками рваную, расстегнутую тунику, и она увидела кровь, услышала еле
сдерживаемый стон боли. Гермия схватила его за локоть и повернула к себе.
- Эй, вы! - Ее голос был ровен и повелителен. - Отведите генерала в безопасное
место. Четверо стражников - доставить Носительницу на Остров! Крисса, Ретия, идите с
ней. Не оставлять ее одну ни на минуту! Ни на миг! Поняли?!
Крисса, побелев как полотно, кивнула.
- Где убийца?
Взмокший от ужаса сотник отдал ей честь:
- Ему удалось выбраться из Дома, госпожа, но далеко он не уйдет. Я отправил на
поиски своих людей, а ворота Города охраняются непрестанно. Уже вызвано
подкрепление.
Лицо Гермии перекосилось от ярости.
- Город - это лабиринт, идиот! Он может укрыться где угодно!
- Он не знает всех ходов и выходов, госпожа. Он музыкант и никогда здесь не
бывал.
Она нехотя кивнула.
- А мальчишка?
- Должно быть, с ним. Никто не видел, как он уходил...
Заметив, что Мирани внимательно слушает, Гермия обернулась к стражникам.
- Уведите ее, живо! - Потом в гневе вскричала: - Клянусь, Мирани, ты
пожалеешь, что родилась на свет! - На мгновение девушке показалось, что
Гласительница ее ударит; но Гермия уже взяла себя в руки снова обратилась к сотнику: -
Раздобудь планы Города. Я сама организую поиски!
Аргелин, поддерживаемый своими людьми, стоял у нее за спиной. Когда Мирани
уводили, она обернулась и увидела, что Гласительница стоит рядом с генералом, обнимает
его, склонив голову ему на грудь. Он же - через плечо Гермии - смотрел Мирани вслед.
Потом ее вывели из Дома.
Площадь уже была расчищена от толпы. Повсюду сновали солдаты. В спешке
разжигали костры. Мирани огляделась. Где же Сетис? И где мальчик? Если Сетис не
потерял Алексоса, то, наверное, спрятал его где-нибудь в Городе. Или все-таки выдал
властям? И где Орфет, неугомонная душа? Его так легко узнать. Может, он думает, что
убил генерала? Или спрятался где-нибудь и теперь бушует от ярости, обозленный
неудачей?
Солдаты поспешно открыли ворота, выпуская Мира ни, сотника и сопровождавших
их девушек. Стражники с подозрением вглядывались в каждую тень, поблескивали
наконечники копий. При свете факелов Мирани разглядела поджидавший их закрытый
паланкин. Сотник раздвинул занавески.
- Входи, госпожа. Я поеду с тобой.
Мирани бросила умоляющий взгляд на Криссу, и та поспешно вмешалась:
- С ней поеду я!
- При всем уважении, госпожа, если она от тебя убежит, я поплачусь жизнью.
Садись во вторые носилки.
Мирани опустилась на красные атласные подушки, отодвинувшись подальше от
сотника. Он уселся напротив, крикнул что-то в окно. Носилки поднялись, качнувшись и
поплыли вперед, к Мосту, хорошо знакомым ей путем.
Она сидела, съежившись, все тело напряглось, налилось болью. Мирани заставила
себя расслабиться, разжала кулаки, откинулась назад в жаркой темноте, свернулась
клубочком, накинула на лицо край платка.
Офицер смущенно смотрел в окно.
Попытка провалилась. Всех ее друзей поймают и убьют. А завтра ее саму ждет
наказание, уготованное тем, кто предает Бога. Ее заживо замуруют в гробнице Архона. И
никто ее не спасет!
Она содрогнулась от страха, покрылась холодным потом. Перед глазами снова и
снова проплывали страшные картины случившегося: прыжок обезьянки, взмах ножа,
свирепый хохот Орфета. А потом, как мимолетный всплеск радости, бесстрастное лицо
Сетиса среди окруживших его теней.
Но если его поймают, он тоже погибнет...
И тут она и в самом деле расплакалась, спрятав лицо в ладонях, сотрясаясь всем
телом, а сотник все смотрел и смотрел в проплывающую мимо ночную тьму.
- Налево. Налево! - Сетис захлопнул тяжелую дверь, задвинул оба засова,
верхний и нижний. Во внезапно наступившей темноте слышалось только тяжелое
дыхание Орфета, хриплый кашель, заполнявший все закоулки коридора.
Великан привалился к стене.
- Погоди... дай дух перевести...
- Вперед! - прорычал Сетис. - А то никому из нас больше не удастся вздохнуть
еще раз.
Захлопали двери. Прогрохотали сапоги по каменным плитам пола, заскрипели
столы, загремели расшвыриваемые гири и весы.
- Они здесь. Когда обнаружат, что дверь заперта, пойдут другой дорогой. Их очень
много. - Сетис яростно сверкнул глазами. - Ну почему, ради Бога, ты не подумал как
следует своей глупой башкой? Надо было подготовиться получше! Найти сторонников,
разместить их в толпе. Переманить на свою сторону кого-нибудь из высоких армейских
чинов; мало, что ль, таких, кто с радостью сбросит генерала?! А прежде всего, продумать
пути отступления!
Сумрачная громада подняла голову. Орфет заговорил хриплым шепотом.
- Умником себя считаешь? Да у тебя духу не хватило даже...
- Не забывай, это я тебя вывел! - Сетис трясся от ярости. - И его! Ты так дрожал
за свою шкуру, что бросил своего ненаглядного Архона на произвол судьбы!
- Клянусь, я...
- Заткнись! А Мирани?! Как спасется она, ты подумал? - От досады он ударил
кулаком по каменной стене и аж зашипел от боли. Алексос поднял глаза и нахмурился.
- Не надо, Сетис. Ты пугаешь Эно...
Обезьянка сидела у него на руках. Казалось, ничто другое мальчика не интересует.
Выругавшись себе под нос, Сетис выпрямился и побрел дальше, даже не
удостоверившись, идут ли за ним остальные. Напрасно он вернулся к ним, ох, напрасно!
Ему казалось, что он тонет в песчаном море: чем сильнее барахтаешься, тем глубже
погружаешься, и вот уже нечем дышать, и не видно выхода. Он остановился.
- Надо отыскать ее. И спасти!
Орфет схватился за бок.
- Ты один у нас умник. - Великан тяжело оперся на стену; из раны, полученной в
драке со стражниками на площади, текла кровь. - Но мы сами еще не выкарабкались...
Где-то впереди хлопнула дверь. Сетис снова выругался, свернул направо, в проход,
ведущий к комнатам художников, и побежал. В самом конце коридора он нашарил
лестницу. Ступеньки были покрыты какой-то маслянистой слизью, капавшей с потолка.
Алексос у него за спиной спросил:
- Куда мы идем?
- Там, внизу, есть комната, где сжигают старые пергаменты. Большая печь. Может,
если заползти туда...
Вокруг стояла непроглядная тьма, предательские ступеньки скользили под ногами.
Сверху послышалось не довольное рычание Орфета.
- А вдруг они подожгут печь прямо с нами внутри? Заодно избавятся от лишних
хлопот...
Сетис ничего не ответил. Он уже стоял на холодном каменном полу. Темнота вокруг
пахла застоявшимся дымом и пеплом.
Тихонько залопотала обезьянка.
- Утихомирь ее! - зашипел Сетис, но Алексос остановился и тронул его за плечо.
- Она предупреждает нас, - прошептал он. - Здесь кто-то есть!
В подземелье было сыро и холодно. Высоко над их головами переплеталась паутина
глиняных труб. Где-то капала вода.
Подождав секунду, Сетис спросил:
- Кто здесь?
Голос его эхом прокатился по стенам, развеялся шепотом сквозняков в дальних
закоулках.
В наступившей тишине он услышал, как Орфет подошел ближе и достал тихо
звякнувший кинжал.
- Оставь его, где он есть, хозяин, - послышался спокойный голос - Этот нож и
так принес немало бед.
Алексос охнул и отступил на шаг. Казалось, испуганный мальчик готов кинуться
бежать. Орфет схватил его за руку.
- Кто ты такой?
Но Сетис уже понял, кто это.
Она лежала на кровати и утирала слезы.
- Где ты был? Где ты теперь? Разве ты не знаешь, что у нас произошло, что
пытался совершить Орфет? А если ты этого не хотел, то почему не остановил его?
"Бог не в ответе за своих подданных".
Ответ прозвучал так отчетливо, что она едва не вскрикнула. Гайя, стоявшая у окна,
обернулась. Мирани поспешно закрыла глаза и притворилась спящей.
- С ними ничего не случилось? Они сумели уйти?
"Где-то в темноте. Где-то под землей. Кругом солдаты".
- Сетис с тобой?
"Мирани, мне страшно. Здесь у меня есть тень. Но у Богов ведь не бывает тени,
правда?"
Дверь открылась, вошла Ретия. Она коротко кивнула, и Гайя вышла, подметая пол
туникой. В дверях девушки обменялись несколькими фразами. Мирани понимала, что они
смотрят на нее. Не открывая глаз, она проговорила вполголоса:
- Ты должен помочь нам! Мы многое сделали для тебя, потому что ты нас
попросил, а теперь все пошло не так, как надо. Ты должен нам помочь!
Она поймала себя на том, что говорит с Богом ласково, как с ребенком. Как будто он
просто Алексос, а ни какой не Бог. Может, так оно и есть? Она уже ничего не понимала...
Ответа не было. Она лежала и ждала, но Бог молчал. Ретия вошла в комнату, села на
подоконник, глядя вниз, на бескрайнее синее море
...Поділитися у соцмережах
