Жанр: Фантастика
Дело Джейн, или Эйра Немилосердия
...ширском коте". А если вы меня не найдете, то попросите его перезвонить через
полчаса, ладно?
- А почему вы просто не пошлете ему открытку с просьбой прийти?
- Господи, неужто все так очевидно?
Лиз кивнула.
- Он женится.
- Не на вас?
- Нет.
- Печально.
- И мне тоже. А вас никто никогда не просил выйти замуж?
- Просил, конечно.
- И что вы сказали?
- Я сказала: когда выйдешь, попроси еще раз.
- И попросил?
- Нет.
Я навестила Пиквика, который вроде бы уютно устроился. При виде меня он
радостно защелкал клювом. Наперекор теории экспертов, дронты оказались на удивление
сообразительными и разумными - неуклюжая легендарная птица была совсем другой. Я
дала ему арахиса и под плащом протащила к себе в комнату. Не то чтобы вольера была
грязной или неприятной, я просто не хотела оставлять его в одиночестве. Я положила в
ванной его любимый коврик, чтобы он мог поспать, и постелила там газеты. Потом
сказала, что хочу завтра отвезти его к моей матери, и оставила его любоваться из окна
машинами на парковке.
- Добрый вечер, мисс, - сказал бармен в "Чеширском коте". - Чем ворон похож
на письменный стол?
- Тем, что в слове "оба" есть буква "б".
- Отлично. Половинку "Ворчуна"?
- Шутите? Джин с тоником. Двойной.
Он улыбнулся и вернулся к своим стекляшкам.
- Полиция?
- ТИПА.
- Литтектив?
- Угу.
Я взяла свой стакан.
- А я учился на литтектива, - задумчиво сказал он. - До кадета дошел.
- Что случилось?
- Моя девушка была воинствующей марловианкой. Переделала несколько
"Говорящих Уиллов" так, что они стали читать "Тамерлана" Марло. Когда она попалась,
к делу приплели и меня. Вот так. Меня даже в армию не взяли.
- Как вас зовут?
- Крис.
- Четверг.
Мы пожали друг другу руки.
- Я могу говорить только за себя, Крис, но я отслужила в армии и служу в ТИПАСети,
так что скажи своей девушке спасибо.
- Я и говорю, - поторопился уверить Крис. - Каждый день. Теперь мы женаты, и
у нас двое детишек. По вечерам я работаю в баре, а днем - директором суиндонского
отделения Общества Кита Марло. У нас около четырех тысяч членов. Неплохо для
елизаветинского фальшивомонетчика, убийцы, игрока и безбожника.
- Есть люди, которые утверждают, будто бы он написал пьесы, приписываемые
Шекспиру.
Крис растерялся. Его охватили подозрения.
- Не думаю, что имеет смысл обсуждать это с литтективом.
- Споры не противозаконны, Крис. Мы что, по-твоему, полиция мыслей?
- А разве этим не ТИПА-2 занимается?
- Так что там насчет Марло?
Крис заговорил шепотом:
- Ладно. Я считаю, что Марло мог написать эти пьесы. Он, несомненно, был
блестящим драматургом, об этом свидетельствуют его "Фауст", "Тамерлан" и "Эдуард
II". Он был единственным человеком своего времени, который мог бы это сделать.
Забудьте о Бэконе и Оксфорде - им до Марло как до луны.
- Но Марло был убит в тысяча пятьсот девяносто третьем году, - медленно
ответила я. - Большая часть пьес написана после этой даты.
Крис испытующе посмотрел на меня и заговорил еще тише:
- Конечно. Если он действительно был убит в тот день.
- Не поняла?
- Возможно, его смерть была инсценирована.
- Зачем?
Крис глубоко вздохнул. Уж в этом вопросе он разбирался.
- Вспомните: королева Елизавета была протестанткой. Атеизм, как и папизм,
ниспровергает авторитет протестантской церкви и самой королевы как ее главы.
- Государственная измена, - пробормотала я. - Карается смертной казнью.
- Вот именно. В апреле девяносто третьего Тайный Совет арестовал некоего
Томаса Кида по обвинению в публикации антиправительственного памфлета. При обыске
его комнаты были найдены атеистические произведения.
- И что?
- Кид указал на Марло. Сказал, что Марло написал их два года назад, когда они
жили вместе. Восемнадцатого мая девяносто третьего года Марло арестовали и
допросили. А затем освободили под залог - похоже, просто не хватило доказательств,
чтобы отдать его под суд.
- А как же его дружба с Уолсингемом? - спросила я.
- Я к этому и веду. Уолсингем был влиятельной фигурой в тайной полиции, они
знали друг друга много лет. С появлением все новых и новых свидетельств против Марло
его арест с каждым днем неизбежно приближался. Но утром тридцатого мая Марло был
убит в пьяной драке - вроде бы из-за неоплаченного счета.
- Как удачно!
- Более чем. Я уверен, что Уолсингем подстроил убийство своего друга. Три
собутыльника Марло были людьми Уолсингема. Коронера подкупили, и Марло скрылся
под псевдонимом "Шекспир". Уилл, разорившийся актер, знакомый с Марло еще по
труппе "Шордич", наверняка ухватился за шанс подзаработать. И надо полагать, его
карьера закончилась, когда Марло и вправду умер.
- Интересная теория. Но разве "Венеру и Адониса" не напечатали за несколько
месяцев до смерти Марло? До ареста Кида?
Крис закашлялся.
- Хороший вопрос. Могу предположить, что замысел начали воплощать несколько
преждевременно - или просто возникла путаница в записях.
Он замолк на мгновение, огляделся по сторонам и еще сильнее понизил голос:
- Только не рассказывайте другим марловианцам. В версии с инсценированной
смертью есть и другие нестыковки.
- Я вся внимание.
- Марло был убит на территории, находившейся в юрисдикции королевского
коронера. Тело с ножевой раной осматривали шестнадцать присяжных. Подкуп
королевского коронера - штука маловероятная. Будь я Уолсингемом, я бы "убил" Марло
в какой-нибудь дыре, где подкупить коронера намного легче. А еще - стоило бы
подстраховаться и изуродовать тело так, чтобы его невозможно было опознать.
- Что вы говорите!
- Нельзя исключить и такой версии: Уолсингем сам приказал убить Марло, чтобы
тот не сказал ничего лишнего. Под пыткой много что болтают, а Марло мог
скомпрометировать Уолсингема по уши.
- Ну и что? - спросила я. - А как быть с вечными вопросами - отсутствием
весомых свидетельств о жизни Шекспира, о его существовании в двух лицах, о том,
наконец, что никто в Стрэтфорде не подозревал о его литературной деятельности?
Крис пожал плечами.
- Не знаю, Четверг. Просто за вычетом Марло в елизаветинском Лондоне не
останется ни единого человека, который мог бы написать эти пьесы.
- Какие-нибудь теории есть?
- Никаких. Но елизаветинцы были забавной компанией. Придворные интриги,
тайная служба...
- Эпоха перемен...
- Именно. Будем здоровы.
Мы чокнулись, и Крис отошел обслужить очередного клиента. Я с полчасика
поиграла на пианино, прежде чем пойти лечь спать. По пути зашла к Лиз. Лондэн так и не
позвонил.
ГЛАВА 27
АИД ВЫБИРАЕТ НОВУЮ РУКОПИСЬ
Я надеялся заполучить рукопись Остин или
Троллопа, Теккерея, Филдинга или Свифта.
Может, Джонсона, Уэллса или Конан-Дойла.
Забавно было бы отыскать Дефо. Но представьте
себе мою радость, когда я узнал, что шедевр
Бронте "Джен Эйр" выставлен в ее старом доме!
Судьба не могла быть щедрее...
Ахерон Аид.
Порочность во имя удовольствия и
процветания
К нашим рекомендациям по охране в музее Бронте прислушались, и в ту ночь там
стояли на страже пятеро вооруженных охранников. Все крепкие йоркширцы, назначенные
на этот почетный пост по причине высокоразвитого чувства литературной гордости. Один
оставался в комнате, где хранили рукопись, второй дежурил в здании, двое патрулировали
снаружи, а пятый сидел в маленькой комнатке за монитором. Не сводя бдительного ока с
экранов, он жевал сэндвич с яйцом и луком и, естественно, ничего подозрительного не
заметил. Способности Ахерона были засекречены для всех агентств младше Девятки.
Аид вошел с легкостью. Он просто проскользнул в кухонную дверь, вскрыв замок
фомкой. Охранник внутри здания шагов Ахерона не услышал. Его скорченное тело
позднее было обнаружено под раковиной. Ахерон осторожно поднялся по лестнице,
стараясь не шуметь. Вообще-то он мог поднимать какой угодно шум, пистолеты
охранников не способны были причинить ему вред, но зачем нарываться? Он медленно
прокрался по коридору в комнату, где хранилась рукопись, и заглянул внутрь. Комната
была пустой. Охранник почему-то отсутствовал. Аид подошел к боксу из бронестекла и
положил на него руку - прямо над книгой. Стекло под его ладонью пошло волнами и
потекло; вскоре оно размягчилось настолько, что Аид просунул пальцы внутрь и вцепился
в бумажные страницы. Когда он вытащил рукопись, дестабилизированное стекло
распрямилось, как резина, и снова затвердело. Единственным свидетельством того, что
молекулы перестраивались, осталась легкая рябь на поверхности стекла. Аид
триумфально усмехнулся, прочитав на первой странице:
ДЖЕН ЭЙР
Автобиография, написанная Керрером Беллом
Октябрь, 1847
Ахерон намеревался просто похитить книгу, но ему всегда нравилась эта история.
Поддавшись соблазну, он начал читать.
Она была открыта на эпизоде, когда Джен Эйр лежит в постели и прислушивается к
странному звуку. Где-то совсем рядом звучит низкий сатанинский смех. Убедившись, что
его источник находится не в ее комнате, Джен встает и, поспешно задвинув щеколду,
кричит:
- Кто там?
В ответ слышатся какие-то стоны, звук удаляющихся шагов, вдали захлопывается
дверь. Джен набрасывает на плечи шаль, медленно отодвигает задвижку и осторожно
выглядывает в щелку. На ковровой дорожке она видит свечу и замечает, что коридор
полон дыма. Скрип приоткрывшейся двери в комнату Рочестера привлекает ее внимание,
и тут она замечает тусклое мерцание огня внутри. Джен, забыв обо всем, бросается туда,
врывается в горящую комнату Рочестера и пытается разбудить спящего, крича:
- Проснитесь! Проснитесь!
Рочестер не шевелится, и Джен с возрастающей тревогой замечает, что простыни
уже тлеют. Она хватает кувшин с водой и выплескивает на постель, потом приносит еще
кувшин из своей комнаты. С трудом ей удается залить огонь вокруг кровати, и тут
Рочестер, очнувшийся в луже воды, спрашивает:
- Что это, наводнение?
- Нет, сэр, - отвечает она. - Но здесь был пожар. Вставайте, прошу вас, вы
залиты водой, я сейчас принесу свечу.
Рочестер не вполне понимает, что происходит.
- Во имя всех фей в христианском мире, скажи: - это вы, Джен Эйр? - спросил
он. - Что вы сделали со мной, колдунья? Кто здесь в комнате, кроме вас? Так вы решили
утопить меня?
- Повернись. Медленно.
Это произнес уже охранник, отвлекший Ахерона от чтения.
- Как же я ненавижу такие вещи! - возопил он, поворачиваясь к офицеру, который
держал его на мушке. - На самом интересном месте!
- Не двигайся и положи рукопись.
Ахерон так и сделал. Охранник отцепил от пояса уоки-токи и поднес к губам.
- Не надо, - тихо сказал Ахерон.
- Да неужто? - уверенно отозвался охранник. - И с какой же стати?
- А с такой, - ответил Ахерон, поймав взгляд охранника и заглянув ему в душу, -
что иначе вы никогда не узнаете, почему от вас ушла ваша жена.
Охранник опустил уоки-токи.
- Что ты знаешь про Денизу?
Я провалилась в зыбкий беспокойный сон. Во сне я снова была в Крыму. Меня
окружал грохот пушек и металлический лязг, с которым снаряд попадает в боевую
машину пехоты. Я даже ощущала в воздухе вкус пыли, кордита и аматола, слышала
глухие крики моих товарищей, треск выстрелов и визг вездесущих пуль.
Восьмидесятипятимиллиметровые русские пушки били почти в упор, так что целиться им
было просто незачем. Того, что тебя убьет, все равно услышать не успеешь. Я снова
служила в легкой танковой - возвращалась на поле боя вопреки приказу отступить. Я
вела машину по лугу, по остаткам предыдущих сражений. Машину сильно тряхнуло, и
крыша над головой лопнула, внутрь ударил луч света, в котором заплясала пыль. Это
оказалось неожиданно красиво. Та же незримая рука подняла машину и подбросила ее в
воздух. Несколько ярдов мы катились на одной гусенице, потом плюхнулись в обычное
положение. Мотор еще работал, управление тоже действовало. Я продолжала двигаться
вперед, наплевав на повреждения. И лишь когда я потянулась к рации, поняла, что крышуто
снесло. Это было отрезвляющее открытие, но времени на размышление не оставалось.
Впереди дымились остатки гордости Уэссекских танковых войск - Третьей легкой
танковой бригады. Русские восьмидесятипятимиллиметровки замолчали. Теперь
доносились лишь звуки ружейной пальбы. Подъехав к ближайшей группе бредущих
раненых, я открыла заднюю дверь. Она была смята - ну и черт с ней. Боковую дверь
снесло вместе с крышей. Я поспешно подобрала раненых и умирающих солдат -
двадцать два человека, - впихнув их в машину, рассчитанную на восьмерых. Все это
происходило на фоне непрекращающихся телефонных звонков. Мой брат, без шлема, с
окровавленным лицом, помогал укладывать раненых. Он попросил, чтобы я вернулась за
ним. Только я отъехала, от брони отрикошетила пуля. Русская пехота перешла в
наступление. Телефон по-прежнему звонил. Я поискала в темноте трубку, уронила ее и,
ругаясь, стала шарить по полу.
Звонил Безотказэн.
- Все в порядке? - спросил он, чувствуя, что ошибается.
- Все в порядке, - ответила я, поскольку привыкла делать хорошую мину. - Что
стряслось?
Я посмотрела на будильник. Было три часа ночи. Еще одна рукопись пропала.
Только что пришло сообщение. Тот же почерк, что и в случае с "Чезлвитом". Просто
вошли и взяли. Два охранника убиты. Один из собственного пистолета.
- "Джен Эйр"?
- Откуда ты знаешь?
- Мне сказал Рочестер.
- Чего?
- Не бери в голову. Хэворт-хаус?
- Час назад.
- Заеду за тобой через двадцать минут.
Не прошло и часа, как мы уже подъезжали к развилке на Ml в Регби. Ночь была
ясной и холодной, дорога почти пустая. Я подняла крышу и включила обогрев на всю
катушку, но все равно свистело так, словно ветер снаружи пытался ухватиться за складной
верх. Я представила, каково вести машину зимой, и меня прошибла дрожь. К пяти утра
доберемся до Регби, оттуда будет легче.
- Надеюсь, раскаиваться не придется, - пробормотал Безотказэн. - Брэкстон не
обрадуется, когда узнает об этом.
- Всегда, когда люди говорят: "Надеюсь, раскаиваться не придется", им, как
правило, раскаиваться приходится, и очень долго. Только слово скажи, и я тебя высажу.
Забей на Брэкстона. Забей на "Голиаф", забей на Джека Дэррмо. Некоторые вещи важнее
правил и законов. Правительства и стили приходят и уходят, а "Джен Эйр" остается. Я
сделаю все, чтобы роман выжил.
Безотказэн ничего не ответил. Работая со мной, подозреваю, он впервые
почувствовал, что ему действительно нравится в ТИПА-Сети. Я сбросила газ, чтобы
обогнать ползущий грузовик, потом снова прибавила скорость.
- Откуда ты узнала, что я звонил про "Джен Эйр"?
Я немного подумала. Если я не смогу сказать Безотказэну, то не смогу сказать
никому. Я достала из кармана платок Рочестера.
- Посмотри на монограмму.
- ЭФР?
- Эдвард Фэйрфакс Рочестер.
Безотказэн с сомнением посмотрел на меня.
- Полегче, Четверг. Я признаю, что я не лучший знаток Бронте, но даже я знаю, что
эти люди - не настоящие.
- Настоящий он или нет, я с ним несколько раз встречалась. Еще у меня остался его
сюртук.
- Подожди... я еще могу понять устранение Кэверли, но ты-то что несешь? Ты
хочешь сказать, что персонаж может вот так запросто спрыгивать со страниц романа?
- Честное слово, я согласна, происходит что-то странное, что-то такое, чего я не
могу объяснить. Барьер между мной и Рочестером стал тоньше. И не только он "прыгает"
- однажды я сама попала в книгу, когда была маленькой. Я как раз угодила в тот эпизод,
где они впервые встречаются. Помнишь?
Вид у Безотказэна сделался глуповатый. Он отвел взгляд и уставился в боковое
стекло, за которым пробегала мимо заправочная станция.
- Дешево для неэтилированного.
Я поняла.
- Ты его ни разу не читал, угадала?
- Ну, - замялся он, - просто...
Я рассмеялась.
- Опа! Литтектив, который не читал "Джен Эйр"!
- Ладно-ладно, не сыпь соль на раны. Вместо нее я читал "Грозовой перевал" и
"Вильетт". Я собирался и "Джен Эйр" уделить максимум внимания, но, как и многое
другое, почему-то вылетело из головы.
- Давай лучше перескажу.
- Наверное, придется, - сварливо отозвался Безотказэн.
В течение следующего часа я пересказывала ему "Джен Эйр", начиная с тревог
маленькой сиротки Джен, ее детства у миссис Рид с кузинами и кузеном, потом перешла к
ее жизни в Ловуде, ужасной благотворительной школе, которой руководил жестокий
ханжа-евангелист. Затем ее добрая подруга Элен Бернс заболевает тифом и умирает, а
Джен становится примерной ученицей и, закончив школу, подается в учительницы под
руководством своей директрисы, мисс Темпль.
- Джен покидает Ловуд и отправляется в Торнфильд, где ее единственной ученицей
становится подопечная Рочестера, Адель.
- Подопечная? - спросил Безотказэн. - То есть?
- Ну, - ответила я, - думаю, это вежливое определение для плода предыдущей
романтической связи. Если бы Рочестер жил сегодня, Адель в передовицах "ЖАБ-ньюс"
обрыдали бы как дитя любви.
- Но он ведь порядочный человек?
- Да, конечно. Как бы то ни было, Торнфильд оказался приятным местом, правда,
чуть странноватым - Джен подозревает, что там творится нечто, о чем все предпочитают
помалкивать. Рочестер возвращается домой после трехмесячного отсутствия и
оказывается мрачным и властным типом, но на него производит впечатление сила духа
Джен, когда девушка спасает его во время странного пожара в спальне. Джен влюбляется
в Рочестера, но ей приходится наблюдать, как он ухаживает за Бланш Ингрэм - что-то
вроде секс-бомбы девятнадцатого века. Джен уезжает ухаживать за миссис Рид, которая
лежит при смерти, а когда она возвращается, Рочестер просит ее руки. За время ее
отсутствия он понял, что Джен куда лучше мисс Ингрэм, несмотря на разницу в
социальном положении.
- Пока все хорошо.
- Не спеши считать цыплят, еще не осень. Через месяц во время свадебной
церемонии приходит адвокат, который заявляет, что Рочестер уже женат и что его первая
жена Берта еще жива. Он обвиняет Рочестера в двоеженстве, и это оказывается правдой.
Сумасшедшая Берта Рочестер живет в дальней комнате на верхнем этаже Торнфильда под
присмотром странноватой Грэйс Пул. Именно она пыталась поджечь Рочестера в спальне
несколько месяцев назад. Джен глубоко потрясена - сам представляешь, - а Рочестер
пытается оправдать свое поведение тем, что и правда ее любит. Он просит ее уехать с ним
в качестве любовницы, но она отказывается. По-прежнему любя его, Джен убегает из
Торнфильда и попадает в дом Риверсов, двух сестер и брата, которые оказываются ее
кузенами.
- Малость натянуто, согласись.
- Цыц. Дядя Джен - который им тоже дядя - как раз умер и оставил ей все
деньги. Она делит их с кузенами поровну и начинает жизнь самостоятельной женщины.
Ее кузен, Сент-Джон Риверс, собирается ехать в Индию миссионером и предлагает Джен
выйти за него замуж, чтобы они вместе служили церкви. Джен готова с радостью служить
Церкви, но замуж не хочет. Она уверена, что брак - это союз по любви и взаимному
уважению, а не по зову долга. Следует столкновение воль, после чего она соглашается
ехать с ним в Индию в качестве помощницы. Книга заканчивается в Индии, где Джен
строит новую жизнь.
- И все? - удивленно спросил Безотказэн.
- А ты как думаешь?
- Ну, финал какой-то вялый. Мы ищем в искусстве совершенства, поскольку в
жизни его все равно нет, а Шарлотта Бронте заканчивает свой роман - похоже, в нем
проявились какие-то автобиографические мотивы - в манере, которая отражает ее
личное разочарование в любви. Будь я Шарлоттой, я бы постарался, чтобы Джен и
Рочестер соединились - по возможности, поженились.
- Не приставай, - ответила я. - Это не я писала.
Повисло молчание.
- Ты, конечно, прав, - пробормотала я. - Дерьмо, а не финал. Ну зачем, когда все
так хорошо, устраивать читателю под конец такой облом? Даже пуристы "Джен Эйр"
соглашаются, что было бы куда лучше, если бы Шарлотта свела все концы, а не оборвала
их на фиг.
- А как, если Берта все еще жива?
- Не знаю. Могла бы умереть или еще что-нибудь. А так...
- Откуда ты так хорошо знаешь эту книгу? - спросил Безотказэн.
- Она всегда была моей любимой. Даже лежала у меня в кармане, когда в меня
стреляли. И остановила пулю. Вскоре появился Рочестер и боролся с кровотечением, пока
не подъехала "скорая". Он и книга спасли меня.
Безотказэн посмотрел на часы.
- До Йоркшира еще много миль. Мы доедем туда не раньше... Эй, что это?
На дороге произошла авария. Впереди застряло десятка два машин. Мы простояли
неподвижно минуты две, после чего я дернула переключатель скоростей до упора и
медленно объехала хвост. Дорожный полицейский замахал нам, приказывая остановиться,
с сомнением изучил следы от пуль на моей машине и сказал:
- Прошу прощения, мэм. Вы не могли бы пропустить...
Я показала ему бэдж Пятерки, и он сразу же заговорил по-другому:
- Извините, мэм. Впереди что-то непонятное...
Мы с Безотказэном переглянулись и вышли из машины. Толпу зевак сдерживала не
только лента с надписью "ТИПА. Не нарушать", но и действо, разворачивающееся перед
ними. Они стояли и молча смотрели. На сцене уже присутствовали три полицейские
машины и "скорая помощь". Два фельдшера возились с новорожденным младенцем,
заворачивая его в одеяло; тот жалобно хныкал. Завидев меня, полицейские облегченно
вздохнули - самым старшим по званию тут был сержант, и всем отчаянно хотелось
свалить ответственность на кого-нибудь поглавнее, а представитель Пятерки был самым
главным оперативником, которого они видели в жизни.
Я взяла у полицейского бинокль и осмотрела пустое шоссе. В пятистах ярдах от нас
дорога и звездное ночное небо закручивались спиралью наподобие водоворота, образуя
нечто вроде колокола, который дробил и искажал свет, попадавший в воронку. Я
вздохнула. Мой папочка рассказывал мне о временных искривлениях, но я никогда их не
видела. В центре воронки, где отраженный свет свивался в беспорядочный узор, зияла
чернильно-черная дыра. Казалось, у нее нет ни дна, ни цвета - только форма: идеальный
крут размером с грейпфрут. Полиция перекрыла движение и по другую сторону дороги.
Голубой свет мигалок, касаясь краев черной массы, становился красным, а дорога позади
дыры казалась искривленной, словно смотришь в отражение на стенке консервной банки.
Перед воронкой стоял синий "дацун", капот которого уже начал вытягиваться в сторону
искривления. В хвост ему смотрел мотоцикл, а следующим, ближе всего к нам, стоял
зеленый семейный фургончик. Я смотрела около минуты, но все машины на шоссе
казались неподвижными, Мотоциклист и пассажиры машин застыли, словно статуи.
- Блин! - ругнулась я, глядя на часы. - И сколько времени это творится?
- Да около часа, - ответил сержант. - Тут вроде было ДТП с участием машины
"Экзотмата". Другого времени выбрать не мог - прямо перед концом моей смены! - Он
ткнул большим пальцем в ребенка на носилках, который запихнул кулачок в рот и
наконец замолчал. - Это водитель. Перед столкновением ему было тридцать один. Когда
мы подъехали - уже восемь. А через пару часов от него одно мокрое место останется.
- Вы вызвали Хроностражу?
- Звонил, - покорно ответил он. - Но близ Теско в Уорхэме открылось пятно
неправильного времени. Они доберутся сюда не раньше чем через четыре часа.
Я быстро просчитала варианты.
- Сколько человек уже погибло?
- Сэр, - вмешался полицейский, показывая на дорогу, - лучше посмотрите на
это!
Мы уставились на синий "дацун", который начал сжиматься и вытягиваться,
складываться и уменьшаться, словно его засасывало в дыру. Через несколько секунд он
исчез, спрессованный до одной миллиардной своей величины, и улетел неведомо куда.
Сержант сдвинул фуражку на затылок и вздохнул. Сделать он ничего не мог.
Я повторила вопрос.
- Сколько?
- О, пропал грузовик, целая передвижная библиотека, двенадцать машин и
мотоцикл. Человек двадцать.
- Очень много материи, - мрачно сказала я. - К тому времени, когда сюда
доползет Хроностража, искривление может вырасти до размеров футбольного поля.
Сержант пожал плечами. Ему никогда не объясняли, что делать с временными
нестабильностями. Я повернулась к Безотказэну:
- Пошли.
- Что?
- У нас работа.
- Ты спятила!
- Возможно.
- Мы что, Хроностражу подождать не можем?
- Они не успеют. Это просто. Это может сделать даже макака с лоботомией.
- И где же мы тебе среди ночи найдем макаку, да еще с лоботомией?
- Сдрейфил, Безотказэн?
- Сдрейфил. Ты знаешь, что будет, если мы лопухнемся?
- Не лопухнемся. Это как раз плюнуть. Папа служил в Хроностраже, он мне
рассказывал. Весь секрет - сфера. Через четыре часа мы получим глобальную катастрофу
прямо у нас перед глазами. Разрыв во времени увеличится настолько, что мы не будем
знать, где мы и когда. Конец цивилизации, паника на улицах и конец света. Эй, парень!
Я окликнула мальчишку, игравшего на дороге с баскетбольным мячом. Он неохотно
отдал мне мяч, и я вернулась к Безотказэну, который беспокойно дожидался у машины.
Мы опустили верх автомобиля, Безотказэн сел на место пассажира и обеими руками
угрюмо вцепился в мяч.
- Баскетбольный?
- Это ведь сфера, не так ли? - ответила я, припомнив папин совет трехлетней
давности. - Готов?
- Готов, - слегка севшим голосом ответил Безотказэн.
Я завела машину и медленно проехала мимо стоявших в обалдении ребят из
дорожной полиции.
- Вы уверены? - спросил молодой полицейский.
- Почти, - ответила я почти честно. - У кого-нибудь есть часы с секундной
стрелкой?
Самый молодой из них снял часы и протянул мне. Я отметила реальное время -
5.30 утра - и перевела стрелки на двенадцать, затем прикрепила часы на зеркало заднего
вида.
Сержант пожелал нам вслед удачи, но на лице у него ясно было написано: "Лучше
вы, чем я".
Вокруг нас небо начало розоветь, но там, где стояли машины, продолжалась ночь.
Время для попавших в ловушку машин остановилось, но только с точки зрения внешних
наблюдателей. Для пассажиров все казалось нормальным, разве что, обернувшись, они
увидели бы молниеносно разгорающийся рассвет.
Первые пятьдесят ярдов дались нам с Безотказэном довольно легко, но когда мы
подъехали ближе, машина и мотоцикл словно бы начали разгоняться. Поравнявшись с
зеленым вагончиком, мы ехали уже со скоростью шестьдесят миль в час. Я
...Поділитися у соцмережах
