Жанр: Фантастика
Колесо Времени 01. Око мира
...тыскать. — Лист Древа Жизни — ключ, --
сказала Айз Седай, и лист оказался у нее в руке.
Ранд моргнул; за спиной он услышал удивленные вздохи. Этот лист
выглядел частью стены не меньше всего прочего. Так же просто Айз Седай
приложила его к узору на ладонь ниже. Трехконечный лист подошел к орнаменту
так, будто это место было предназначено именно для него, и он вновь стал
частью целого. Едва лист лег туда, сплошной характер центральной каменной
кладки изменился.
Теперь Ранд был уверен, что видит, как перебирает листья неподвластный
его ощущениям ветерок; ему чудилось, что под пылью листья зеленые — гобелен
густой весенней зелени в освещенном фонарями подвале. Сначала почти
незаметная, по центру древней резьбы образовалась щель, она ширилась по мере
того, как половинки неспешно распахивались в подвал, пока не раскрылись
настежь. Тыльная сторона ворот была отделана так же, как и лицевая: то же
богатство виноградных лоз и листьев, почти живых. Дальше, вместо земли,
глины или подвала соседнего дома, в бледном мерцании дрожали отражения
путников.
— Я слышал, — произнес Лойал, отчасти с грустью и скорбью, отчасти с
опаской, — что когда-то Путевые Врата сверкали как зеркала. Когда-то
вступающий на Пути проходил сквозь солнце и небо. Когда-то.
— У нас нет времени для проволочек, — сказала Морейн.
Ведя в поводу Мандарба, мимо нее прошел Лан, в руке он держал шест с
фонарем. Ведя за собой призрачную лошадь, к нему приблизилось подернутое
тенью отражение Стража. Человек и отражение шагнули друг в друга, на миг
слились на мерцающей поверхности, и оба исчезли. Мгновение черный жеребец
упирался, кажущийся непрерывным повод соединял животное с тускло очерченным
отражением. Уздечка натянулась, и боевой конь тоже исчез.
Какое-то время все в подвале стояли, уставясь на Путевые Врата.
— Поспешите, — поторопила спутников Морейн. — Я должна пройти через
них последней. Нельзя оставить Врата открытыми: кто-нибудь случайно может
обнаружить их. Поспешите!
С тяжелым вздохом Лойал шагнул в мерцающую пелену. Вскинув голову, его
большая лошадь попятилась было назад, и ее силком втащили во Врата. Эта пара
тоже исчезла бесследно, как и Страж с Мандарбом.
Нерешительно Ранд ткнул свой шест в Путевые Врата. Фонарь погрузился в
свое отражение, слился с ним, и они оба пропали. Ранд заставил себя идти
вперед, наблюдая, как исчезает дюйм за дюймом шест, а потом шагнул в себя,
входя в ворота. Рот его раскрылся. Что-то морозное скользнуло по коже,
словно Ранд миновал стену ледяной воды. Время растянулось; холод окутывал
его по волоску, проникая под одежду нить за нитью.
Вдруг холод лопнул как пузырь, и Ранд остановился, ловя ртом воздух. Он
находился в Путях. Прямо впереди в терпеливом ожидании возле своих лошадей
стояли Лан с Лойалом. Все вокруг было окутано чернотой, которая, казалось,
навеки простерла свои крыла. Возле путников фонари очертили небольшую лужицу
света, слишком маленькую, будто нечто вжимало свет обратно или же пожирало
его.
Охваченный внезапной тревогой, Ранд дернул за поводья. Рыжий и вьючная
лошадь прыжком перескочили через ворота, чуть не сбив при этом юношу наземь.
Споткнувшись, он с трудом удержался на ногах и поспешил к Стражу и огир,
таща за собой возбужденных лошадей. Животные тихо ржали. Даже Мандарба,
видимо, несколько успокоило присутствие других лошадей.
— Когда проходишь через Путевые Врата, Ранд, не торопись, --
предостерег юношу Лойал. — Тут все... в Путях иначе, чем снаружи. Взгляни.
Ранд обернулся в ту сторону, куда указывал огир, предполагая увидеть то
же самое тусклое мерцание. Вместо этого его взору предстал подвал, в который
он словно бы смотрел сквозь большой кусок закопченного стекла, оправленного
в черноту. Он так и сказал с нервным смешком, но Лойал отнесся к этому
замечанию со всей серьезностью.
— Можешь обойти крутом, и с той стороны ничего не увидишь. Хотя я бы
не советовал. Книги очень невнятно говорят о том, что лежит позади Путевых
Врат. Думаю, ты мог бы потеряться там и никогда не найти выхода.
Ранд покачал головой и решил лучше сосредоточиться на самих Путевых
Вратах, чем на том, что находится за ними, однако лицезрение их отнюдь не
прибавляло ему душевного спокойствия. Будь во тьме рядом с Путевыми Вратами
на что смотреть, он смотрел бы туда. В подвале сквозь дымчатую муть
виднелись Морейн и все остальные, но двигались они как сонные. Каждое
мигание глаз казалось неторопливым, чрезвычайно подчеркнутым жестом. Мэт шел
к Путевым Вратам, словно шагал сквозь прозрачное вязкое желе, ноги его как
будто плыли.
— В Путях Колесо поворачивается быстрее, — объяснил Лойал. Он
озирался на обступившую тьму и втягивал голову в плечи. — Никому из живых
не известно больше, чем обрывки древних знаний. Боюсь Ранд, о Путях я и этой
малости не знаю.
— Темного, — сказал Дан, — не разбить, не рискуя. Но сейчас мы живы,
и у нас есть надежда остаться в живых. Не сдавайтесь до того, как вы
побеждены, огир.
— Вы не говорили бы столь уверенно, если б бывали когда-нибудь в
Путях. — Обычно рокочущий, словно отдаленный гром, голос Лойала теперь
звучал как-то приглушенно. Лойал уставился в черноту, будто что-то там
видел. — Я тоже прежде не бывал, но я встречал огир, которые проходили
через Путевые Врата и вышли оттуда. Вы бы не стали так говорить, если б
видели их.
Мэт ступил во Врата и вновь обрел привычную скорость движений.
Мгновение он смотрел круглыми глазами на кажущуюся бесконечной тьму, затем
побежал к Ранду и другим, фонарь болтался на шесте. Следом, чуть не ударив
Мэта копытами, выпрыгнула лошадь. Один за другим через Врата проходили
остальные: Перрин, Эгвейн, Найнив — каждый замирал на мгновение в
потрясенном молчании и лишь потом спешил к спутникам. От каждого фонаря
лужица света разливалась больше, но не настолько, насколько можно было
ожидать. Казалось: тьма густела, когда света становилось больше, будто
сопротивляясь посягательству на свое господство.
В таком русле Ранда размышлять не тянуло. И без того тут в темноте
неприятно, опасно позволить тьме обрести собственную волю. Все, однако,
чувствовали какую-то подавленность. Не слышалось ехидных замечаний Мэта, у
Эгвейн было такое лицо, словно она жалела о своем решении идти со всеми. Все
молча наблюдали за Путевыми Вратами, этим последним окошком в известный им
мир.
Наконец в подвале осталась одна Морейн, тускло освещенная фонарем. Айз
Седай по-прежнему двигалась будто во сне. Ее рука еле шевелилась, нащупывая
лист Авендесоры. По эту сторону Врат, со стороны Путей, он находился там,
куда Морейн приложила снаружи другой. Освободив трилистник, она установила
его в каменном орнаменте в первоначальное положение. Ранду вдруг стало
интересно: не переместился ли тоже лист по ту сторону створки?
Айз Седай, ведя в поводу Алдиб, прошла в Пути, а каменные ворота начали
медленно-медленно закрываться за нею. Морейн приблизилась к отряду, свет
фонаря не доставал уже до закрывающихся Врат. Тьма поглотила сужающуюся
щелочку, через которую еще виднелся подвал. Чернота со всех сторон сдавила
робкий кокон света от фонарей.
Ощущение было такое, словно фонари остались единственным источником
света в мире. К Ранду прижались плечами Перрин и Эгвейн. Девушка посмотрела
на Ранда широко раскрытыми глазами и придвинулась к нему еще теснее, а
Перрин не шелохнулся, чтобы дать им место. Было что-то успокаивающее в
прикосновении к другому человеческому существу, когда мрак только что
поглотил весь мир. Даже лошади сбились в плотную группку, чувствуя
тягостное, гнетущее давление Путей.
С виду невозмутимые, Морейн и Лан запрыгнули в седла, и Айз Седай
наклонилась вперед, опершись руками на лежащий поперек высокой передней луки
седла жезл, покрытый резными узорами.
— Нам пора в путь, Лойал!
Лойал вздрогнул и энергично закивал:
— Да. Да, Айз Седай, вы правы. Ни минуты дольше, чем нужно. — Он
указал на широкую белую полосу, убегающую из-под ног, и Ранд поспешно сошел
с нее. Как и все двуреченцы, Ранд решил, что пол некогда был гладким, но
сейчас его гладкость была обезображена ямками-рябинами, будто камень
переболел оспой. Белая линия оказалась разорвана в нескольких местах. — Она
ведет от Путевых Врат к первому Указателю. Оттуда же... — Лойал беспокойно
оглянулся вокруг, затем взгромоздился на свою лошадь, притом с проворством,
которого не выказывал раньше. На лошади было самое большое седло, которое
сумел отыскать старший конюх, но под Лойалом оно скрылось почти целиком --
от передней луки до задней. Ноги огир свисали почти до земли. — Ни минуты
дольше, чем нужно, — пробормотал он.
Неохотно двуреченцы сели на лошадей.
Морейн и Лан ехали по бокам огир, следуя по белой линии в темноту.
Остальные сбились вместе позади них в кучку, фонари мотались над их
головами. Фонарей вообще-то должно было хватить для освещения целого дома;
но в десяти футах от отряда свет как ножом отрезало. Чернота не пускала его,
лучи будто упирались в стену. Поскрипывание седел и стук подков о камень
доходили, казалось, лишь до границы света и мрака.
Рука Ранда то и дело тянулась к мечу. Нет, вовсе не потому, что он
надеялся с его помощью защититься от какой-то угрозы; тут, похоже, вообще
ничего такого не могло быть. Пузырь света, в котором ехал отряд, того и
гляди окажется пещерой, окруженной камнем, окруженной со всех сторон,
пещерой, из которой нет выхода. Лошади будут шагать вечно, а вокруг ничего и
не изменится. Ранд ухватился за рукоять меча, будто прикосновение к оружию
могло отжать прочь камень, который — он чувствовал это всем существом --
давил на него. Дотронувшись до меча, он вспомнил уроки Тэма. На короткое
время ему удавалось обрести в себе спокойствие пустоты. Но ощущение давления
все время к нему возвращалось, ужимая пустоту до крохотной полости в глубине
разума, и Ранду приходилось начинать все заново, опять прикасаясь к мечу
Тэма, опять пробуждая воспоминания.
В темноте что-то изменилось, и сразу стало легче, пусть даже это
оказалась всего лишь высокая каменная плита, поставленная стоймя, белая
линия кончалась у ее основания. На широкой грани виднелись инкрустированные
металлом волнообразные кривые изящные линии, которые навели Ранда на неясную
мысль о лозах и листьях. Выцветшие оспины оставили след и на камне, и на
металле.
— Указатель, — сообщил Лойал и наклонился в седле, насупившись
разглядывая выложенную металлом скоропись.
— Огирская надпись, — сказала Морейн, — но настолько выщербленная,
что я еле могу разобрать, о чем она гласит.
— Я тоже понимаю с трудом, — сообщил Лойал, — но достаточно, чтобы
понять: нам — туда.
Он повернул в сторону от Указателя.
Пятно света выхватывало из темноты другие каменные кладки,
оказывавшиеся то мостами, огражденными каменными парапетами, то арками,
уходящими во мрак, или пологими скатами, ничем не огражденными, ведущими
вверх и вниз. Однако между мостами и скатами шла балюстрада, высотой по
грудь, — будто предупреждая случайное падение, таящее неведомую опасность.
Белый гладкий камень, образующий балюстраду, незатейливыми изгибами и
полукружьями складывался в сложные узоры. Что-то в них показалось Ранду
знакомым, но он понимал, что это просто его воображение старалось нащупать
нечто привычное там, где все было странным и чуждым.
У одного из мостов Лойал остановился, чтобы прочитать на узкой колонне
из камня одинокую строчку. Кивнув, он направил лошадь на мост.
— Это первый мост на нашем пути, — сказал он через плечо.
Ранд все гадал: на чем держится мост? Лошадиные копыта звучали так,
будто погружались в песок, словно при каждом шаге отслаивались некие чешуйки
камня. Все в поле зрения было покрыто неглубокими лунками: от крохотных,
будто булавочные уколы, до мелких воронок с неровными краями диаметром в
шаг, словно здесь пролился дождь кислоты или же сгнил сам камень. В
ограждающей стене тоже виднелись щербины и зияли щели и проломы. Кое-где
отсутствовали куски в слан длиной. Ранд понимал, что мост мог быть из
прочного цельного камня, уходящего до самого центра земли, но то, что он
видел, заставляло его лишь надеяться, что мост простоит достаточно долго,
чтобы отряд успел добраться до другого его конца. Где бы он ни кончался.
И мост наконец-то кончился, в месте, которое ничем не отличалось от
того, где он начался. Все, что Ранд видел, — это освещенный участок камня,
но у него было такое впечатление, что вокруг раскинулось обширное
пространство, вроде холма с плоской вершиной, с отходящими во все стороны
мостами и скатами. Лойал назвал его Островом. Там стоял другой Указатель,
испещренный надписями, — Ранд счел, что тот находится в центре Острова; но
прав он или нет, узнать было неоткуда. Лойал прочитал надписи, потом повел
отряд к одному из скатов, загибающемуся все вверх и вверх.
После показавшегося нескончаемым подъема непрерывно уходящий вверх скат
соединился с другим Островом, как две капли похожим на тот, первый, Остров.
Ранд попытался представить себе кривизну этого ската и не смог. Этот Остров
не может быть прямо над тем. Этого никак не может быть.
Лойал справился с огирской надписью на еще одной плите, нашел еще один
путеводный столб-колонну, повел отряд к очередному мосту. Ранд совсем
запутался, в каком же направлении они идут.
В скудном свете, едва разгоняющем тьму, один мост чуть ли не в точности
походил на другой, отличаясь лишь расположением да размерами проломов в
парапетах. Острова можно было различить по степени поврежденности
Указателей. Ранд утратил всякое представление о времени; он не был даже
уверен, сколько мостов они миновали, по скольким скатам прошли. Правда, у
Стража в голове наверняка тикали часы. Едва Ранд ощутил первые признаки
голода, как Лан тихо объявил, что уже полдень, и спешился. Подойдя к вьючной
лошади, которую теперь вел Перрин, он стал доставать и делить хлеб, сыр и
сушеное мясо. Отряд находился на Острове, и Лойал деловито расшифровывал
надписи на Указателе.
Мэт собрался уже слезть с лошади, но Морейн остановила его:
— В Путях время слишком дорого, чтобы терять его понапрасну. Для нас
оно тем более дорого. Остановимся, когда настанет время для сна.
Лан уже опять сидел в седле Мандарба. При мысли о ночевке в Путях у
Ранда разом пропал аппетит. Тут царила вечная ночь. Тем не менее, как и все,
он ел в седле. Дело оказалось не таким простым и весьма неудобным:
управляться разом с шестом, на котором болтался фонарь, с поводьями да
вдобавок жонглировать едой. Но при всей воображаемой нехватке аппетита,
закончив со своей порцией. Ранд слизнул с пальцев последние крошки хлеба и
сыра и мечтательно подумал, что добавка бы не помешала. Ему уже начало
казаться, что Пути не столь уж плохи, по крайней мере не так плохи, как
расписывал Лойал. От них возникало тягостное, мрачное чувство — как в час
перед грозой, — но ничего не менялось. Ничего не происходило. Пути были
попросту скучны и занудны.
Потом тишину нарушило пораженное ворчание Лойала. Ранд привстал на
стременах, заглядывая за огир. От увиденного у него все внутри
перевернулось. Отряд встал на середине моста, и всего в нескольких футах
впереди Лойала мост обрывался зубчатым провалом.
ГЛАВА 45. ЧТО ИДЕТ СЛЕДОМ ВО МРАКЕ
Свет фонарей едва доставал до другой стороны провала: из мрака словно
торчали сломанные зубы исполина. Лошадь Лойала нервно переступила, и
сорвавшийся камень ухнул вниз в мертвенную черноту. Если камень и ударился о
дно, то Ранд этого так и не услышал.
Ранд заставил Рыжего осторожно подойти ближе к бреши. Юноша сунул вниз
шест с фонарем: на всю длину шеста не было ничего. Чернота внизу, чернота
вверху, как обрезанная светом. Если дно и есть, оно может быть на тысячу
футов ниже. Или вообще нигде. Но теперь Ранд сумел разглядеть, что
находилось под мостом, что держало его. Ничего. Камень меньше слана
толщиной, а ниже — абсолютно ничего.
Вдруг камень под ногами показался тонким, будто бумага, и Ранда
потянуло за край, в бесконечное падение. Разом отяжелевшие фонарь и шест
потащили было с седла. Голова закружилась, и Ранд так же осторожно, как и
приблизился к ней, заставил гнедого отступить от бездны.
— Вот за этим вы привели нас сюда, Айз Седай? — спросила Найнив. --
Все только затем, чтобы выяснить, что нам нужно возвращаться обратно в
Кэймлин?
— Нам не нужно возвращаться, — ответила Морейн. — Не до Кэймлина. По
Путям в любое место ведет много дорог. Нужно лишь вернуться немного, чтобы
Лойал нашел другую дорогу, которая приведет нас к Фал Дара. Лойал? Лойал!
С видимым усилием Лойал оторвался от созерцания провала:
— Что? Ох! Да, Айз Седай. Я могу отыскать другую дорогу. Я обязан...
— Пропасть опять привлекла взгляд огир, уши его дернулись. — Я и не
помышлял, что упадок зашел так далеко. Если мосты разваливаются сами по
себе, может статься, я не сумею найти требуемый путь. Может статься, я и
обратной дороги не смогу отыскать. Ведь прямо сейчас мосты могут
обрушиваться позади нас.
— Должен быть путь, — сказал Перрин глухим голосом. Глаза его, будто
собиравшие в себя свет, горели золотисто-желтым огнем. Загнанный в угол
волк, подумал, вздрогнув, Ранд. Так вот на кого он похож.
— Будет так, как сплетет Колесо, — сказала Морейн, — но я не верю,
что упадок зашел так далеко, как вы опасаетесь. Поглядите на камень, Лойал.
Даже я могу утверждать, что излом — старый.
— Да, — медленно проговорил Лойал. — Да, Айз Седай. Я вижу. Здесь
нет ни дождей, ни ветра, но камень простоял в таком состоянии лет десять, не
меньше. — Он кивнул с ухмылкой облегчения, столь обрадованный сделанным
открытием, что показалось, будто на мгновение он позабыл про свои страхи.
Затем он огляделся и недовольно передернул плечами. — Намного проще мне
отыскать дорогу к другим местам, чем к Мафал Дадаранелл. К Тар Валону,
например? Или к Стеддингу Шангтай. От последнего Острова до Стеддинга
Шангтай всего три моста. Думаю, на этот раз Старейшины захотят побеседовать
со мною.
— Фал Дара, Лойал, — с твердостью напомнила Морейн. — Око Мира лежит
за Фал Дара, а нам нужно добраться до Ока.
— Фал Дара так Фал Дара, — со вздохом согласился Лойал.
Вернувшись на Остров, Лойал стал внимательно вчитываться в письмена,
густо покрывавшие плиту, опуская хмуро брови и тихо бормоча что-то про себя.
Вскоре он совершенно углубился в беседу с самим собой на языке огир. Этот
язык, с обилием интонаций и изменяемыми окончаниями слов, походил по
звучанию на пение птиц с низкими глубокими голосами. Ранду казалось чудным,
что у столь крупного народа такой мелодичный язык.
Наконец огир кивнул. Ведя отряд к выбранному мосту, он повернулся и с
несчастным видом посмотрел на указательный столб рядом с другим мостом.
— Три перекрестка до Стеддинга Шангтай. — Он вздохнул. Но, не
останавливаясь, повел людей дальше и свернул на третий от столба мост. Когда
отряд начал въезжать на него, Лойал с сожалением оглянулся, хотя мост к его
дому уже спрятался в темноте.
Ранд подогнал гнедого к огир.
— Когда все кончится, Лойал, ты покажешь мне стеддинг, а я тебе --
Эмондов Луг. И никаких Путей. Мы пойдем пешком или поедем верхом, даже если
дорога займет все лето.
— Ты веришь, что когда-то все кончится, Ранд?
Тот, нахмурившись, взглянул на огир:
— Ты же говорил, что до Фал Дара ехать всего два дня.
— Я не про Пути, Ранд. Обо всем прочем. — Лойал оглянулся через плечо
на Айз Седай, тихо переговаривавшуюся со Стражем, который ехал бок о бок с
нею. — Что заставляет тебя верить, будто это когда-нибудь кончится?
Мосты и скаты вели вверх и вниз и вдаль. Порой от Указателя убегала в
темноту белая линия, точно такая же, как та, вдоль которой отряд следовал от
Путевых Врат в Кэймлине. Ранд заметил, что не один он с любопытством и
затаенной тоской разглядывал эти линии. Найнив, Перрин, Мэт и даже Эгвейн с
сожалением отрывали взор от линии. На другом конце каждой линии стояли
Путевые Врата — ворота обратно в мир, где были небо, солнце, ветер. Даже
ветер казался желанным. Проезжали путники мимо линий под пронзительным
взглядом Айз Седай. Но Ранд не единственный, кто с тоской провожал взором
белый штрих и еще не раз оглядывался, даже тогда, когда темнота проглатывала
Остров, Указатель на нем и белую линию.
Ранд уже начал позевывать, когда Морейн объявила, что на одном из
Островов они остановятся на ночь. Мэт покрутил головой, рассматривая черноту
вокруг, и громко загоготал. Однако с лошади слез с не меньшим проворством,
чем другие. Лан и ребята расседлали и стреножили лошадей, пока Найнив и
Эгвейн разжигали небольшую масляную печку, чтобы вскипятить чай. Как сказал
Лан, этой похожей на каркас фонаря конструкцией Стражи пользовались в
Запустении, где опасно было жечь дерево. Страж достал из плетеных корзин
складные треножники-подставки: вставленными в них шестами с фонарями он
собирался окружить лагерь.
Некоторое время Лойал рассматривал Указатель, затем опустился наземь,
скрестив ноги, и потер рукой крошащийся рябой камень.
— Когда-то на Островах росло многое, — печально произнес он. — Во
всех книгах говорится об этом. Зеленая трава, на которой можно было спать,
мягкая, будто перина. Фруктовые деревья, и яблоком, грушей или колокольником
приправляли свой стол путники — душистыми, сочными и хрусткими, какое бы
время года ни царило снаружи.
— Не на что охотиться, — проворчал Перрин, который потом,
по-видимому, сам удивился своим словам.
Эгвейн протянула Лойалу чашку с чаем. Тот держал чашку в руках, так и
не пригубив, уставясь на нее, словно надеялся увидеть на ее дне фруктовые
деревья.
— Вы не будете расставлять сторожей? — спросила Найнив у Морейн. — В
таком месте наверняка водится что-нибудь похуже крыс. Даже если я и не
увидела ничего, то чувствовать точно могу.
Айз Седай с отвращением потерла пальцами по ладони.
— Вы ощущаете порчу, запятнанность Силы, создавшей Пути. До тех пор,
пока можно обойтись без этого, я не стану использовать Единую Силу в Путях.
Порча столь сильна, что на любое мое действие она непременно наложит свой
грязный отпечаток.
После этих слов все, как и Лойал, погрузились в молчание. Лан принялся
за еду, действуя методично, будто подбрасывая дрова в печку, так, словно
главное — не сама еда, а процесс снабжения своего тела топливом. Морейн не
отставала от него, причем ела так аккуратно, словно бы и не сидела на
корточках на голом камне в самой середине нигде, однако Ранд едва отщипнул
сыра и хлеба. Жара крохотного пламени еле хватало, чтобы вскипятить воду для
чая, но Ранд скорчился у масляной печки, словно бы хотел впитать в себя все
крохи тепла. Плечами юноша задевал Мэта и Перрина. Они сбились вокруг печки
в тесный кружок. Мэт совсем позабыл про хлеб с сыром и мясом у себя в руках,
а Перрин, лишь пару раз откусив от своей доли, отставил оловянную тарелку.
Настроение становилось все мрачнее и подавленнее, и каждый смотрел вниз,
стараясь не глядеть на окружающую темноту,
Морейн за едой изучала ребят взглядом, потом отставила в сторону
тарелку и вытерла губы салфеткой:
— Могу сказать вам одну приятную и радостную вещь. Я не считаю, что
Том Меррилин мертв. Ранд пронзил ее взглядом:
— Но... Исчезающий...
— Мэт рассказал мне, что произошло в Беломостье, — сказала Айз Седай.
— Местные жители упоминали про менестреля, но никто ничего не говорил о его
гибели. А если б менестрель был убит, об этом бы наверняка говорили.
Беломостье не настолько велико, чтобы менестрель там показался мелочью. И
Том — часть Узора, который плетется вокруг вас троих. И, по-моему, слишком
важная часть, чтобы оказаться уже обрезанной.
Слишком важная? — подумал Ранд. — Откуда могла Морейн знать?..
— Мин? Она видела что-нибудь о Томе?
— Она видела очень многое, — с гримасой сказала Морейн. — Обо всех
вас. Хотела бы я понять хотя бы половину из того, что она увидела. Старые
барьеры слабеют. Но старое или новое то, что делает Мин, — видит она верно.
Ваши судьбы связаны вместе. И судьба Тома Меррилина — вместе с вашими.
Найнив пренебрежительно фыркнула и налила себе еще одну чашку чая.
— Не понимаю, как она хоть что-нибудь увидела о ком-то из нас, — с
ухмылкой сказал Мэт. — Насколько помню, большую часть времени она глазела
на Ранда.
Эгвейн приподняла бровь:
— Н-да? Вы мне этого не рассказывали, Морейн Седай.
Ранд глянул на девушку. На него она не смотрела, но тон ее был нарочито
безразличным.
— Я разговаривал с нею всего раз, — сказал он. — Она одевается как
парень, а волосы у нее такие же короткие, как у меня.
— Угу, ты разговаривал с нею всего раз, — Эгвейн медленно кивнула.
По-прежнему не глядя на него, она поднесла чашку к губам.
— Мин просто та девушка, которая работает в байрлонской гостинице, --
сказал Перрин. — Совсем не то, что Айрам. Эгвейн поперхнулась чаем.
— Очень горячий, — пробормотала она.
— Кто такой Айрам? — спросил Ранд.
Перрин улыбнулся — очень похоже на улыбку Мэта в старые добр
...Закладка в соц.сетях
