Жанр: Фантастика
Колесо Времени 01. Око мира
...еч. Волосы на затылке у
Ранда аж зашевелились, он придвинулся, ясно различая цаплю среди изящных
деталей маленького клинка.
В панике он вскинул голову и взглянул прямо в одинокое зеркало.
Отражение в стекле было по-прежнему расплывчатым, но не таким затуманенным,
как прежде. Он почти различал черты своего лица. Если вообразить себе, что
он бросил взгляд искоса, то можно почти с уверенностью сказать, кто это был.
— Очень долго ты прятался от меня.
Ранд развернулся прочь от стола, воздух наждаком царапал горло. Мигом
ранее он был один, но теперь перед окнами стоял Ба'алзамон. Когда он
заговорил, каверны огня разверзлись на месте его глаз и рта.
— Очень долго, но не слишком.
— Я отрекаюсь от тебя, — хрипло произнес Ранд. — Ты не имеешь власти
надо мной. Я не верю, что ты есть!
Ба'алзамон засмеялся, из огня покатился глубокий раскат.
— По-твоему, это так просто? Ладно, ты всегда так поступал. Всякий
раз, когда мы стояли так, в тебе теплилась мысль, что ты в силах бросить мне
вызов.
— Что значит "всякий раз"? Я отрекаюсь от тебя!
— Как и всегда. С самого начала. Этот спор идет меж нами бессчетно.
Всякий раз лицо твое иное, как и имя, но каждый раз это — ты.
— Я отрекаюсь от тебя! — это был полный отчаяния шепот.
— Всякий раз ты бросал свои хилые силы против меня, и каждый раз в
итоге понимал, кто из нас господин. Эпоху за Эпохой ты становился предо мной
на колени или умирал с одним желанием: иметь силы, чтобы успеть преклониться
предо мной. Глупышка-дурашка, тебе никогда не победить меня!
— Лжец! — выкрикнул Ранд. — Отец Лжи! Отец Дураков, если не можешь
придумать ничего лучшего! Люди поймали тебя в последнюю Эпоху, в Эпоху
Легенд, и заточили обратно, туда, где тебе и место.
Ба'алзамон вновь захохотал, раскат издевательского смеха за раскатом,
пока Ранду не захотелось заткнуть уши и не слышать этих звуков. Он заставил
себя вытянуть руки по бокам. Пустота или же нет, они еще дрожали, когда смех
наконец стих.
— Ты червь, ты вообще ничего не знаешь! Несведущий, как жук под
скалой, которого так же легко раздавить. Эта борьба длится с самого мига
творения. Люди всегда принимают ее за новую войну, но это лишь продолженная
вновь битва. Только ныне перемены несет ветрами времени. Перемены! На сей
раз — необратимые. Те гордячки Айз Седай, что думают выставить тебя против
меня. Я закую их в железа и отправлю нагими бегать у меня на посылках или
набью их душами Бездну Рока, дабы вечность наслаждаться их воплями. Всех,
кроме тех, кто уже служит мне. Они будут стоять на ступень ниже меня.
Выбирай: ты можешь встать рядом с ними, а мир будет валяться у ваших ног. Я
предлагаю это еще один, последний раз. Ты можешь встать над ними, над любой
силой и властью, кроме моей. Были времена, когда ты делал такой выбор,
времена, когда ты жил достаточно долго, дабы узнать свою силу.
Отрекайся от него! Ранд уцепился за то, что мог отрицать.
— Айз Седай тебе не служат. Опять ложь!
— Это они тебе рассказали? Две тысячи лет назад я спустил на мир моих
троллоков, и даже среди Айз Седай я нашел тех, кто познал отчаяние, кто
понял, что миру не устоять перед Шайи'таном. На протяжении двух тысяч лет
среди остальных живут Черные Айя, невидимые в тенях. Возможно, это даже те,
которые утверждают, будто помогают тебе.
Ранд замотал головой, стараясь избавиться от сомнений, которые
забурлили в нем, от всех тех сомнений, что у него были о Морейн, о том; как
хочет с ним поступить эта Айз Седай, какой подвох она замышляет на его счет.
— Чего ты хочешь от меня? — закричал Ранд. Отрекайся от него! Да
поможет мне Свет отречься от него!
— На колени — Ба'алзамон указал на пол перед собой. — Стань на
колени и признай меня своим господином! В конце концов так и будет. Ты
станешь моим, а иначе — умри!
Последнее слово эхом загремело, заметалось по комнате, отражаясь от
самого себя, удваиваясь, учетверяясь, пока Ранд не вскинул руки, словно
желая защитить голову от неминуемого удара. Пошатываясь, он попятился,
тяжело ударившись о стол. И тогда он закричал, стараясь заглушить бьющие в
уши звуки:
— Неееееееееееет!
С воплем Ранд развернулся, сметая фигурки на пол. Что-то вонзилось в
ладонь, но он не чувствовал боли, топча и давя глину под ногами, размазывая
се в бесформенные пятна. Но когда его крик затих, эхо все еще звучало,
становясь громче и сильнее:
умри-умри-умри-умри-умри-Умри-Умри-Умри-Умри-Умри-УМРИ-УМРИ-УМРИ-УМРИУМРИ-УМРИ!
Звук затягивал, словно водоворот, втаскивал в свою глубину, в клочья
разрывая пустоту в разуме. Свет померк, перед глазами Ранда все сузилось в
туннель, где последним светлым пятном в конце стоял во весь рост Ба'алзамон.
Яркий кружок все уменьшался, пока не стал размером с ладонь, с ноготь, и не
превратился в ничто. Вокруг Ранда, словно смерч, крутилось и кружилось эхо,
бросая юношу в темноту и смерть.
Ранд очнулся, глухо ударившись об пол, все еще изо всех сил стараясь
выплыть из этой тьмы. Комната была погружена в темноту, но все же не в такую
беспросветную, как та во сне. Он яростно пытался сосредоточиться на пламени,
сжечь в нем свой страх, но спокойствие пустоты ускользало от него. Дрожь
била Ранда по рукам и ногам, но он удерживал в мыслях образ язычка пламени,
пока в ушах не перестала барабанить кровь.
На своей постели ворочался и метался Мэт, вскидываясь и стеная во сне:
— ...отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя...
Слова его затихали в неразборчивых стонах. Ранд протянул руку, чтобы
разбудить Мэта, и при первом же прикосновении к нему тот сел, сдавленно
лепеча. С минуту Мэт оглядывался дикими глазами, потом втянул с всхлипом
воздух и уронил голову на руки. Вдруг он извернулся всем телом, запустил
руку под подушку, а затем повалился на спину, сжимая у груди обеими руками
кинжал с рубином в рукояти. Мэт повернул голову к Ранду, бледное лицо его
скрывали тени.
— Он вернулся. Ранд!
— Знаю. Мэт кивнул:
— Там были три фигурки...
— Я тоже их видел.
— Он знает, кто я. Ранд. Я поднял ту, что с кинжалом, и он сказал:
"Так вот ты кто". А потом смотрю: у фигурки мое лицо. Мое лицо, Ранд! Она
походила на плоть. От нее ощущение, как от плоти. Помоги мне Свет, я же
чувствовал, как моя собственная рука сжимает меня, будто я был той фигуркой!
Ранд помолчал.
— Тебе нужно было продолжать отрекаться от него, Мэт.
— Что я и делал, а он смеялся. Все толковал о какой-то вечной войне,
говорил, что мы прежде так встречались тысячу раз, и... О Свет, Ранд, Темный
знает меня!
— То же самое он говорил и мне. Не думаю, что он знает, — медленно
добавил Ранд. — Не думаю, что он знает, кто из нас...
Кто из нас что?
Когда Ранд с огромным трудом встал, в руку ему ударила боль. Доковыляв
до стола, он умудрился нашарить свечку, которую и зажег с трех попыток.
Потом поднес раскрытую ладонь к свету. В ладони торчала толстая заноза
темного дерева, гладкая и отполированная с одной стороны. Не дыша, он
уставился на щепку. Потом вдруг тяжело задышал и принялся суетливо вынимать
занозу, едва нащупывая ее второпях.
— В чем дело? — спросил Мэт. — Что такое?
— Ни в чем.
Наконец Ранд зацепил щепочку и резким рывком выдернул. Бурча от
отвращения, он отшвырнул занозу, но ворчание застыло в горле. Едва слетев с
его пальцев, щепка исчезла.
Рана же по-прежнему кровоточила. В глиняном кувшине была вода. Ранд
наполнил тазик, руки тряслись так, что вода расплескалась на стол. Торопливо
юноша вымыл руки, разминая ладонь, пока крови из большого пальца не вытекло
больше, чем он смыл. Мысль о том, что в теле остался даже малюсенький
обломок занозы, ужасала Ранда.
— Свет, — сказал Мэт, — я себя тоже грязным почувствовал.
Но остался лежать, держа кинжал обеими руками.
— Да, — произнес Ранд. — Грязным. Он нашарил полотенце в стопке
рядом с тазиком. Раздался стук в дверь, и Ранд вздрогнул. Опять постучали.
— Да? — сказал он. Морейн заглянула в комнату:
— Вы уже проснулись. Хорошо. Быстро одевайтесь и спускайтесь. До
первого света мы должны отправиться.
— Сейчас? — простонал Мэт. — Мы еще и часа не проспали.
— Часа? — сказала она. — Вы спали четыре часа. Теперь
поторапливайтесь, времени у нас нет.
Ранд в замешательстве переглянулся с Мэтом. Он мог ясно припомнить
каждую секунду сна. Он начался, едва он закрыл глаза, и длился какие-то
минуты.
Что-то из этого обмена взглядами передалось Морейн. Она испытующе
посмотрела на юношей и зашла в комнату:
— Что случилось? Сны?
— Он знает, кто я, — произнес Мэт. — Темный знает меня в лицо.
Ранд, ни слова не говоря, поднял руку, показав Морейн ладонь. Даже в
неверном свете единственной свечи отчетливо виднелась кровь.
Айз Седай шагнула вперед и схватила его поднятую руку, ее большой
палец, легший поперек ладони, прикрыл ранку. Холод пронзил Ранда до кости,
такой ледяной холод, что пальцы свело и он с трудом заставил себя не сжать
их в кулак. Когда Морейн отпустила руку Ранда, морозное ощущение пропало.
Ранд повернул к себе ладонь, потом, ошеломленный, стер бледное, едва
заметное пятнышко крови. Рана исчезла. Он медленно поднял взгляд,
встретившись глазами с Айз Седай.
— Поторопитесь, — негромко сказала Морейн. — Времени мало.
Ранд понял, о каком времени говорит Морейн.
ГЛАВА 44. ТЬМА В ПУТЯХ
В предрассветном сумраке Ранд сошел за Морейн вниз, к дальнему
коридору, где ждали мастер Гилл и все остальные: Найнив и Эгвейн, такие же
обеспокоенные и взволнованные, как и Лойал; и Перрин, почти такой же
невозмутимо-спокойный, как Страж. Мэт ни на шаг не отставал от Ранда, словно
боялся даже на миг остаться один, оказаться всего в нескольких футах от
людей. Когда отряд молча прошествовал через большую кухню, уже ярко
освещенную и натопленную, повариха и ее помощницы оторвались от
приготовления завтрака, выпрямились, разглядывая столь необычных
постояльцев, поднявшихся в такую рань и отправлявшихся куда-то ни свет ни
заря. В ответ на успокаивающие слова мастера Гилла повариха засопела и
энергично шмякнула о стол тесто. Ранд еще не дошел до двери, ведущей во
двор, а на кухне все уже вернулись к своим сковородкам, кастрюлям и тесту.
Снаружи было темно, как в бочке со смолой. Окружающие казались Ранду в
лучшем случае тенями потемнее. Он шел, почти ничего не видя, совсем вслепую,
за мастером Гиллом и Ланом, положившись на то, что знание мастером Гиллом
собственного конного двора и интуиция Лана проведут их до стойл без
неприятных неожиданностей и никто не переломает ноги. Лойал же споткнулся, и
не раз.
— Не понимаю, почему бы нам не засветить хотя бы один фонарь, --
ворчал огир. — В стеддинге мы не носимся сломя голову в темноте. Я — огир,
а не кот.
Ранд вдруг явственно представил себе, как раздраженно подергиваются
Лойаловы уши с кисточками.
Внезапно из ночи нависающей громадой выступила конюшня, потом дверь ее
со скрипом отворилась, бросив во двор узкий поток света. Хозяин гостиницы
приоткрыл створку пошире, пропуская всех вовнутрь, и поспешно захлопнул ее
сразу за Перрином, едва не прищемив тому пятки. От яркого света в конюшне
Ранд зажмурился.
Появлению стольких людей конюхи отнюдь не удивились, в отличие от
поварихи. Лошади для путников были оседланы и ждали их. Замерев в
высокомерной позе, стоял Мандарб, не замечая никого, кроме Лана, а Алдиб
потянулась и ткнулась мордой в руку Морейн. В стойлах рядом обнаружились
вьючная лошадь, нагруженная плетеными корзинами, и огромное, выше Ланова
жеребца, животное с мохнатыми щетками над копытами — для Лойала. Оно
выглядело достаточно мощным, чтобы в одиночку тащить загруженный доверху воз
с сеном, но по сравнению с огир казалось чуть ли не пони.
Лойал оглядел большую лошадь и с сомнением пробормотал:
— Мне и своих ног всегда вполне хватало.
Мастер Гилл взмахом руки подозвал Ранда. Содержатель гостиницы одолжил
ему гнедого, золотистой масти почти под цвет волос юноши, высокого и
широкого в груди, но без того огня, которым отличался Облако. Последнему
Ранд был только рад. Мастер Гилл сказал, что коня зовут Рыжий.
Эгвейн направилась прямо к Беле, а Найнив — к своей длинноногой
кобыле.
Мэт подвел свою мышастую лошадь поближе к Ранду.
— Перрин меня нервирует, — пробормотал он. Ранд уколол его взглядом.
— Ну, он ведет себя как-то странно. Ты тоже заметил? Клянусь, это не мое
воображение и не... не...
Ранд кивнул. И не кинжал снова овладевает им, хвала Свету.
— Да, верно, только не принимай это близко к сердцу. Морейн знает о...
об этом, чем бы это ни было. С Перрином все хорошо.
Ранду самому хотелось поверить этому, но его слова Мэта, похоже,
успокоили, по крайней мере немного.
— Разумеется, — поспешно согласился Мэт, по-прежнему косясь на
Перрина. — Я и не говорил, что с ним что-то не так.
Мастер Гилл пошептался со старшим конюхом — мужчиной с продубленным
лицом, который с виду походил на одну из лошадей. Тот стукнул себя по лбу
кулаком и поспешил в глубь конюшни. Содержатель гостиницы повернулся к
Морейн с довольной улыбкой на круглом лице:
— Рами говорит, что путь свободен, Айз Седай. Дальняя стена конюшни
казалась сплошной и крепкой. вдоль нее тянулись тяжелые полки с
инструментами. Рами и другой конюх убрали вилы для сена, грабли, лопаты и
совки, затем протянули руки за полки к скрытым там щеколдам. Вдруг часть
стены повернулась внутрь на петлях, столь хорошо замаскированных, что Ранд
не был уверен, нашел ли бы он их, даже если б потайная дверь стояла
нараспашку. Свет из конюшни падал на кирпичную стену в нескольких футах
дальше.
— Это просто узкий закоулок между зданиями, — сказал мастер Гилл, --
но ни одна живая душа, кроме нас, не знает, что здесь, в конюшне, есть
выход. Белоплащники или белые кокарды, все эти соглядатаи ни за что не
увидят, как вы вышли отсюда.
Айз Седай кивнула:
— Помните, славный хозяин, если вы опасаетесь каких-либо бед из-за
нас, напишите в Тар Валон, Шириам Седай, из Голубой Айя, и она вам поможет.
Боюсь, мои сестры и я многим уже обязаны тем, кто нам помог.
Мастер Гилл засмеялся — но отнюдь не смехом встревоженного чем-то
человека.
— Да что вы, Айз Седай, я уже и так владелец единственной во всем
Кэймлине гостиницы, где совсем нет крыс. Чего большего я могу попросить? С
одним этим я удвою свою клиентуру. — Улыбка сменилась серьезным видом. --
Что бы вы ни задумали, Королева поддерживает Тар Валон, а я поддерживаю
Королеву, поэтому я желаю вам всего хорошего. Да осияет вас Свет, Айз Седай.
Да осияет Свет всех вас!
— Да осияет Свет и вас также, мастер Гилл, — склонив голову, ответила
Морейн. — Но если Свету следует сиять каждому из нас, то мы должны
поторопиться. — Она с живостью обернулась к Лойалу. — Вы готовы?
Опасливо косясь на зубы лошади, огир взял ее под уздцы. Держа руку
подальше от лошадиной морды, на всю длину поводьев, он повел животное к
проему в дальней части конюшни. Рами нетерпеливо переступал с ноги на ногу,
горя желанием поскорее закрыть потайные ворота. На мгновение Лойал замер,
склонив голову набок, словно ловя щекой легкий ветерок.
— Сюда, — сказал он и повернул в узкий проулок.
Морейн двинулась следом за его лошадью, потом — Ранд и Мэт. Ранду
первому выпал черед вести вьючную лошадь. В середине цепочки шли Найнив и
Эгвейн, за ними — Перрин, а замыкал отряд Лан. Едва лишь Мандарб ступил на
грунт в проулке, как потайная дверь качнулась и поспешно закрылась. Клацанье
запираемых щеколд прозвучало для Ранда неестественно громко.
Закоулок, как назвал его мастер Гилл, оказался и вправду очень узким и
даже темнее, чем конный двор, если последнее вообще было возможно. Высокие
глухие кирпичные и деревянные стены тянулись с боков, и наверху лишь --
единственная узкая полоска чернеющего неба. Большие плетеные корзины, с
помощью лямок перекинутые через спину вьючной лошади, скреблись о стены.
Короба были набиты припасами для путешествия, большей частью — глиняными
кувшинами, доверху наполненными маслом. На спине лошади была приторочена
связка шестов, на конце каждого из них болтался фонарь. В Путях, как
утверждал Лойал темнее, чем в самую темную ночь.
При движении из частично заправленных фонарей масло выплескивалось, к
тому же они позвякивали друг о друга Этот металлический звук был не очень
громок, но в этот час в Кэймлине господствовала тишина. Монотонные
приглушенные позвякивания разносились, наверное, на милю окрест.
Когда закоулок вывел отряд на улицу, Лойал выбрал направление сразу,
без остановки. Похоже, теперь он знал точно, куда идет, будто с каждым шагом
дорога, которой он держался, становилась все яснее. Ранд не понимал, как
огир удастся отыскать Путевые Врата, а Лойал не в состоянии оказался
объяснить толком. Он просто знал; он чувствовал их. К этому сводились все
его объяснения. Как утверждал Лойал, это все равно что объяснять, как нужно
дышать.
Когда отряд поспешил дальше по улице, Ранд обернулся, бросив взгляд на
угол в той стороне, где стояла "Благословение Королевы". Если верить
Ламгвину, неподалеку от перекрестка все еще бдила полудюжина Белоплащников.
Их внимание всецело занимает гостиница, но кого-нибудь из них наверняка мог
привлечь шум. Вряд ли кто оказался бы на улице в такой час без особой на то
причины. По мостовой, будто колокольчики, звонко цокали подковы; фонари
гремели так, словно вьючная лошадь их нарочно раскачивала. Лишь свернув за
угол, Ранд перестал оглядываться. Позади он услышал облегченные вздохи
остальных двуреченцев.
Лойал, по-видимому, следовал к Путевым Вратам наикратчайшей дорогой,
как бы она ни вела отряд. Иногда они рысцой спешили по широким проспектам,
на которых не было ни души, не считая крадущейся в темноте редкой собаки.
Иногда торопливо пробирались по переходам не шире закоулка у конюшни, а под
ногами у них хлюпало при неосторожном шаге. Найнив тихо сетовала на запахи,
но никто не замедлял своей скорости.
Темнота начала рассеиваться, выцветая до тусклой серости. Над
восточными коньками крыш небо смутными проблесками рассвета окрасилось в
жемчужный цвет. На улицах появились люди, ежась от утреннего холодка, они
шли быстро, опустив головы, всеми мыслями в своих постелях, полусонные.
Большинство из них просто ничего не замечало. Лишь немногие мельком глядели
на цепочку людей и лошадей во главе с Лойалом, и всего один прохожий на
самом деле заметил отряд.
Этот человек, как и все прочие, мазнул взглядом по путникам, уже вновь
погружаясь в свои мысли, как вдруг споткнулся и чуть не упал, развернувшись
и уставясь на них выпученными глазами. Света хватало лишь на то, чтобы
разглядеть фигуры, но и этого оказалось чересчур много. Издалека один огир
мог сойти за высокого мужчину, ведущего обычную лошадь, или за обыкновенного
человека, ведущего низкорослую лошадку. Но когда за ним следом шла целая
цепочка людей и было с кем его сравнивать, Лойал предстал в истинном свете,
таким большим, каким и был: в два раза выше любого человека. Прохожий бросил
на великана еще один взгляд, сдавленно вскрикнул и кинулся наутек, лишь плащ
хлопал у него за спиной.
Скоро — очень скоро — на улицах будет еще больше народу. На другой
стороне улицы Ранд заметил женщину, спешащую куда-то и не видящую ничего,
кроме мостовой под ногами. Скоро еще больше людей увидят их. Небо на востоке
светлело.
— Туда, — объявил наконец Лойал. — Вниз. Он указывал на лавку, еще
запертую на ночь. Прилавки перед нею были пусты, тенты над ними закатаны,
дверь наглухо закрыта ставнями. Окна наверху, где жил лавочник, оставались
еще темными.
— Вниз? — недоверчиво воскликнул Мэт. — Как, ради Света, мы
сумеем?..
Морейн подняла руку, обрывая Мэта, и знаком приказала всем следовать за
нею в переулок рядом с лавкой. Лошади и люди забились в узкое пространство
между зданиями. В переулке, сжатом с двух сторон стенами, было темнее, чем
на улице, — почти снова ночь.
— Здесь должна быть дверь в подвал, — проговорила негромко Морейн. --
Ага, вот.
Внезапно вспыхнул свет. Над ладонью Айз Седай, двигаясь вместе с ее
рукой, повис холодно светящийся шар размером с кулак. Все восприняли это как
само собой разумеющееся, и Ранд подумал: вот она, мера того, через что все
прошли. Морейн поднесла шарик ближе к обнаруженным дверям, они почти лежали
вровень с землей, чуть наклоненные, засов удерживали два мощных болта и
железный замок, больше чем в ладонь Ранда, обросший толстым слоем застарелой
ржавчины. Лойал подергал замок:
— Я могу выдернуть это, засов и все остальное, но шума будет столько,
что мы перебудим всех по соседству.
— Давайте не станем ломать хозяйское добро, если можно обойтись и без
этого. — Морейн с минуту внимательно изучала замок. Вдруг она ткнула в
ржавое железо своим жезлом, и замок, аккуратно открытый, упал на землю.
Торопливо Лойал отодвинул засов и распахнул двери, придерживая створки
и опустив их на землю. Морейн, освещая себе дорогу сияющим шаром, сошла вниз
по скату, открывшемуся ее взору. Позади нее изящно ступала Алдиб.
— Зажгите фонари и спускайтесь, — негромко позвала Морейн. — Здесь
просторно, места хватит. Поторопитесь! Скоро рассветет.
Ранд принялся отвязывать шесты с фонарями, но не успел еще зажечь
первый, как понял, что различает черты лица Мэта. Вскоре народ заполнит
улицы, а лавочник спустится в магазинчик, чтобы открыть свою торговлю, и
всех заинтересует, с чего бы это в переулке столько лошадей. Мэт волновался,
как заводить лошадь в погреб, и что-то бормотал, но Ранд был рад спуститься
вместе со своим гнедым по скату. Мэт последовал за другом, ворча, но тоже не
задерживаясь.
Фонарь Ранда качался на конце шеста, задевая иногда за потолок, а скат
не пришелся по нраву ни Рыжему, ни вьючной лошади. Спустившись, Ранд отошел
в сторону и освободил дорогу Мэту. Морейн погасила свой плавающий в воздухе
огонек, но когда остальные спустились в подвал, помещение осветили фонари.
Подвал оказался длинным и широким, как и само здание над ним, большую
часть пространства занимали кирпичные колонны, расширяющиеся кверху,
становясь у потолка в пять раз толще узкого основания. Казалось, что подвал
составлен из рядов арок. Места было много, но Ранд все же чувствовал
какую-то тесноту. Погребом, как подсказывал проржавевший замок, давно уже не
пользовались. На голом полу, покрытом толстым слоем пыли, стояло несколько
сломанных бочек, набитых всяким хламом. В свете фонарей кружились, сверкая,
потревоженные таким множеством ног пылинки.
Последним появился Лан. Сведя по скату Мандарба, он поднялся наверх и
плотно закрыл двери.
— Кровь и пепел, — пробурчал Мэт, — с чего им взбрело в голову
построить одни из этих Врат в таком месте?
— Оно не всегда было таким, — сказал Лойал. Его рокочущий голос эхо
разнесло в кирпичной пещере. — Не всегда. Нет! — Потрясенный Ранд понял,
что огир рассержен. — Некогда здесь возвышались деревья. Все деревья,
которые могли расти здесь, все деревья мира, которые огир уговорили расти
здесь. Великие Деревья, сотни спанов высотой. Тень от листвы и прохладные
ветерки, приносящие ароматы листьев и цветов, сохраняющие в памяти
благодатный покой стеддинга. И все убито ради такого!
Кулак огир обрушился на колонну. Колонна содрогнулась от удара. Ранду
послышалось, как треснули кирпичи. Вниз осыпались водопады сухой известки.
— Что уже сплетено, того нельзя распустить, — мягко сказала Морейн.
— Деревья не вырастут вновь, если вы обрушите здание на наши головы. --
Опущенные книзу брови Лойала выразили больше смущения, чем сумело бы
человеческое лицо. — С вашей помощью, Лойал, мы, возможно, сумеем сохранить
от надвигающейся Тени те рощи, что стоят до сих пор. Вы привели нас к тому,
что мы искали.
Когда Морейн шагнула к одной из стен. Ранд понял, что та отличается от
других. Остальные были сложены из обычного кирпича; эта же была каменной, с
причудливой резьбой — фантастичные переплетения листьев и лоз, бледные даже
под одеянием пыли. Кирпичи и известка были стары, но что-то в камне
говорило, что он стоял здесь задолго до того, как обожгли кирпичи других
стен. Лишь потом строители, сгинувшие столетия назад, воспользовались уже
имевшимся, а еще позже люди сделали каменную стену частью подвала.
Одна часть каменной, покрытой резьбой стены — точно в центре --
отличалась большей тщательностью проработки деталей. По сравнению с нею
остальное выглядело грубой, недоделанной копией. Выточенные в неподатливом
камне листья казались нежными, застывшими в то мгновение, когда по ним
пробежал порыв ласкового летнего ветерка. Ко всему прочему, у путников
появилось ощущение возраста: резные листья казались старше остального камня
настолько же, насколько он выглядел древнее кирпича. Древнее, и значительно.
Лойал взирал на узоры с таким видом, словно предпочел бы очутиться где
угодно, даже на улице, полной людских толп, чем оставаться здесь.
— Авендесора, — произнесла тихо Морейн, возлагая руку на трилистник в
каменной резьбе. Ранд рассматривал резной орнамент — это был единственный
такой лист, который он сумел о
...Закладка в соц.сетях
