Жанр: Фантастика
Колесо Времени 01. Око мира
.... Давиан, по-моему. Я тоже не
очень-то хорошо помню.
— Раолин Проклятие Тьмы, — подсказал Перрин.
— Да, — произнес, хмурясь, Ранд. О тех снах он пытался забыть все.
Было жутко и неприятно воскрешать их в памяти. — Юриэн Каменный Лук еще и
Гвайр Амаласан. — Он внезапно умолк, надеясь, что Морейн не заметит,
насколько внезапно. — Ни одно из имен не знакомо!
Но одно Ранд узнал теперь, когда извлек эти имена из глубин памяти.
Имя, которое он едва успел задержать на языке, едва не произнеся его.
Логайн. Лжедракон. Свет! Том говорил, что это — опасные имена. Это, что ли,
имел в виду Ба'алзамон? Морейн намерена использовать одного из нас в
качестве Лжедракона? Айз Седой ловят Лжедраконов, они не используют их. Или
используют? Свет, помоги мне, так да или нет?
Морейн смотрела на него, но он не мог ничего прочитать по ее лицу.
— Вы знаете их? — спросил ее Ранд. — Они что-нибудь означают?
— Отец Лжи — подходящее имя для Темного, — ответила Морейн. — Это
его всегдашний прием — запустить червя сомнения, где только можно. Оно
снедает людской разум, будто ржа. Когда вы поверите Отцу Лжи, это станет для
вас первым шагом к поражению. Помните, если вы сдадитесь Темному, он сделает
вас своими.
Айз Седай никогда не лжет, но правда, которую она говорит, может не
быть той правдой, которую, по-твоему, ты слышишь. Именно так сказал Тэм, и
она на самом деле-то на вопрос Ранда так и не ответила. Ранд старался не
выдать себя выражением лица, не выдать обуревающих его мыслей и держал
повлажневшие ладони на коленях, стараясь не вытирать их о штанины.
Эгвейн тихонько плакала. Найнив обнимала девушку, но по ее виду сама
тоже была готова расплакаться. Ранду тоже почти хотелось плакать.
— Они — все та'верен, — неожиданно сказал Лойал. Его словно озарило,
словно перед глазами у него открылась картина, которую он наблюдает вблизи,
— как сам Узор сплетается вокруг юношей. Ранд недоверчиво посмотрел на
огир, но тот сконфуженно пожал плечами, чего явно недоставало, чтобы скрыть
его напряжение,
— Так оно и есть, — согласилась Морейн. — Трое, когда я ожидала
одного. Многое, очень многое случилось, чего я не ожидала. Вести, касающиеся
Ока Мира, многое меняют. — Она помолчала, хмурясь. — Похоже, какое-то
время Узор вьется вокруг всех вас троих, как и утверждает Лойал, и завиток,
прежде чем уменьшиться, раскрутится еще больше. Иногда быть та'верен
означает, что Узор вынужден изогнуться к вам, а иногда это значит, что Узор
вынуждает вас следовать определенным путем. Паутина сплетается по-всякому, и
некоторые из этих рисунков могут обернуться бедствиями. И для вас, и для
мира. В Кэймлине мы оставаться не можем, но на любой дороге не успеем и
десяти миль пройти, как за нами окажутся Мурддраал и троллоки. И тут-то мы
узнаем об угрозе Оку Мира, и не из одного источника, но из трех,
по-видимому, независимых. Узор вынуждает нас идти нашим путем. Узор
по-прежнему сам плетется вокруг вас троих, но чья рука теперь устанавливает
основу и чья рука направляет челнок? До такой ли степени ослабли стены
узилища Темного, чтобы он оказывал столь большое воздействие?
— Незачем вести подобные речи! — резко заявила Найнив. — Вы лишь
напугаете ребят.
— Но не вас? — спросила Морейн. — Меня это пугает. Хорошо, может, вы
и правы. Страх не должен влиять на наш выбор. Ловушка это или же
своевременное предупреждение, мы должны делать то, что должны, то есть
поскорее добраться до Ока Мира. Зеленый Человек должен узнать об этой
угрозе.
Ранд вздрогнул. Зеленый Человек? Все остальные тоже раскрыли глаза,
все, кроме Лойала, чье широкое лицо выглядело встревоженным.
— Я даже не могу рисковать отправиться за помощью в Тар Валон, --
продолжала Морейн. — Время загоняет нас в ловушку. Даже если удастся
выехать из города без помех, чтобы достичь Запустения, потребуется не одна
неделя, а времени-то, боюсь, в нашем распоряжении и нет.
— Запустение! — Ранд услышал, как его голос эхом отзывается в хоре,
но Морейн не обратила на пораженные восклицания никакого внимания.
— Узор являет нам кризис и в то же время способ его преодоления. Если
б я не знала, что подобное возможно, я бы почти поверила, будто сам
Создатель помогает нам. Есть способ. — Она улыбнулась, словно бы
собственной шутке, и повернулась к Лойалу. — В Кэймлине были огирская роща
и Путевые Врата. Там, где некогда росла роща, теперь раскинулся Новый Город,
так что Путевые Врата должны быть внутри городских стен. Мне известно, что
мало кто из огир теперь изучают Пути, но тот, у кого имеется Талант и кто
изучает Песни Роста, должен испытывать тягу к подобному знанию, даже если
считает, что оно никогда ему не пригодится. Вы знаете Пути, Лойал?
Огир обеспокоенно поелозил ногами.
— Да, знаю, Айз Седай, но...
— Можете найти дорогу к Фал Дара по Путям?
— Никогда раньше не слышал о Фал Дара, — сказал с облегчением Лойал.
— Во времена Троллоковых Войн он был известен как Мафал Дадаранелл.
Это название вам знакомо?
— Знакомо, — с неохотой ответил Лойал, — но...
— Тогда вы отыщете для нас дорогу, — сказала Морейн. — Да-а,
любопытный поворот. Когда мы не можем ни остаться, ни уйти обычным способом,
а я узнаю об опасности, грозящей Оку, в том же самом месте оказался тот, кто
может довести нас к Оку за считанные дни. Создатель это, или судьба, или
даже Темный, но Узор выбрал тропу для нас.
— Нет! — сказал Лойал, выразительно, словно гром, рокоча. Все
повернулись к нему, и он заморгал от многих требовательно-вопросительных
взглядов, но нерешительности в его словах не было и следа. — Если мы
вступим на Пути, то все умрем... или же нас поглотит Тень!
ГЛАВА 43. РЕШЕНИЯ И ВИДЕНИЯ
Судя по всему, Айз Седай знала, что имел в виду Лойал, но ничего не
сказала. Лойал вперился взглядом в пол, потирая у себя под носом толстым
пальцем, как будто смущенный своей вспышкой. Заговорить никто не решался.
— Почему? — наконец спросил Ранд. — Почему мы умрем? Что это такое
— Пути?
Лойал глянул на Морейн. Она отвернулась, чтобы поставить стул перед
камином. Маленькая кошечка потянулась, коготки царапнули по каменной плите у
камина, и она томно подошла к Морейн и ткнулась головой ей в ноги. Та
почесала кошечку за ушами одним пальцем. Кошачье урчание прозвучало
необычным контрапунктом бесстрастному голосу Айз Седай.
— Это — ваше знание, Лойал. Пути — единственная дорога к нашей
безопасности, единственный способ опередить Темного хотя бы на время, но
рассказ о Путях — за вами.
Огир не слишком успокоила ее речь. Он неловко поерзал на стуле и потом
лишь заговорил.
— Во Времена Безумия, когда мир по-прежнему ломало, земля смещалась и
поднималась, а род человеческий развеяло, словно пыль по ветру. Нас, огир,
тоже расшвыряло, выбросило из стеддингов в Изгнание и Долгое Блуждание,
когда в наших сердцах была запечатлена Тоска. — Он опять бросил на Морейн
взгляд искоса. Длинные брови его опустились вниз, как два пера. — Я
постараюсь быть краток, но об этом нельзя рассказывать совсем уж кратко. Мне
придется рассказать о других, о тех немногих огир, которые остались в
стеддингах, когда мир вокруг них разваливался на кусочки. И об Айз Седай, --
теперь Лойал избегал смотреть на Морейн, — мужчинах Айз Седай, которые,
даже умирая, разрушали в своем безумии мир. Это были те самые Айз Седай --
те, кто все еще умудрялись избегать безумия, — которым стеддинги впервые
предложили убежище. Многие приняли это предложение, поскольку в стеддинге
они были защищены от порчи Темного, которая убивала их род. Но они оказались
отрезаны и от Истинного Источника. То есть они больше не могли ни владеть
Единой Силой, ни касаться Источника; они больше даже не ощущали
существования Источника. В итоге, не в силах принять подобного разъединения,
они один за другим покинули стеддинги, надеясь, что к этому времени порча
уже исчезла. Она не исчезала никогда.
— Кое-кто в Тар Валоне, — тихо произнесла Морейн, — утверждает, что
огирское убежище продлило Разлом и сделало его еще ужаснее. Другие считают,
что если б всем тем мужчинам позволено было обезуметь сразу же, то от мира
ничего бы не осталось. Я — из Голубой Айя, Лойал; в отличие от Красной Айя,
мы придерживаемся второго взгляда. Убежище помогло спасти то, что можно было
сохранить. Продолжайте, пожалуйста.
Лойал благодарно кивнул. За то, что с него сняли бремя беспокойства,
понял Ранд.
— Как я уже говорил, — произнес огир, — Айз Седай, мужчины Айз
Седай, ушли. Но перед уходом они преподнесли огир дар — в благодарность за
предоставленное убежище. Пути. Войдите в Путевые Врата, идите день, и вы
можете выйти через другие Путевые Врата в сотне миль от тех, откуда вы
отправились. Или в пяти сотнях. Время и расстояния необычны в Путях. Разные
тропы, разные мосты ведут в разные места, и как долго продлится дорога,
зависит от избранной вами тропы. Это был чудесный дар, более чем
своевременный, поскольку Пути не являются частью того мира, что мы видим
вокруг нас, а возможно, и никакого отношения не имеют к миру вне их самих.
Огир, одаренные таким образом, не только путешествовали через мир, — где
даже после Разлома люди, как звери, дрались за существование, — для того
чтобы добраться до другого стеддинга. Более того, на самих Путях Разлом
никак не сказался. Между двумя стеддингами земля могла разверзнуться
глубокими ущельями или вздыбиться горными хребтами, но в Путях между ними не
менялось ничто.
Покидая стеддинг, последние Айз Седай вручили Старейшинам Ключ --
талисман, который можно было использовать для выращивания новых Врат. В
каком-то отношении они живые — и Пути, и Путевые Врата. Такого я не
понимаю; как мне говорили, ни один огир этого не понимал и даже Айз Седай
позабыли. Через многие годы нашему Изгнанию пришел конец. Когда те огир,
которые получили от Айз Седай дар, обнаруживали стеддинг, куда после Долгого
Блуждания вернулись огир, они выращивали там Врата. Научившись за время
Изгнания работе с камнем, мы построили города для людей и посадили рощи для
утешения возводивших эти города огир, чтобы Тоска не одолевала их. К этим
рощицам и были выращены Пути. В Мафал Дадаранелл была роща и были Путевые
Врата, но этот город разрушен до основания в ходе Троллоковых Войн, камня на
камне от него не осталось, а роща вырублена и сгорела в троллочьих кострах.
Голос Лойала не оставлял сомнений в том, что именно являлось величайшим
злодеянием.
— Путевые Врата разрушить почти невозможно, — сказала Морейн, — да и
род людской истребить не легче. До сих пор в Фал Дара живут люди, хотя и нет
великого города, возведенного огир, а Путевые Врата стоят по-прежнему.
— Как они их сделали? — спросила Эгвейн. Она переводила недоуменный
взгляд с Морейн на Лопала и обратно. — Айз Седай, мужчины. Если они не
могли применять Единую Силу в стеддинге, как им удалось создать Пути? Или
они все-таки использовали Силу? Ведь их часть Истинного Источника была
испорчена. И сейчас испорчена. Я еще многого не знаю, на что способны Айз
Седай. Может, это глупый вопрос.
Лойал пустился в объяснения:
— В каждом стеддинге, на его границе, снаружи, есть Путевые Врата. Ваш
вопрос — вовсе не глупый. Вы обнаружили семя того, из-за чего мы не
осмеливаемся путешествовать по Путям. За мою жизнь ни один огир не
воспользовался Путями, да и раньше тоже. По указу Старейшин, всех Старейшин
всех стеддингов, никому такое не разрешено: ни человеку, ни огир.
Пути созданы мужчинами, обладающими Силой, которая была запачкана
Темным. Около тысячи лет назад, во время того, что вы, люди, зовете Войною
Ста Лет, Пути начали изменяться. Поначалу столь медленно, что никто и не
замечал, на них становилось влажно и тускло. Затем на мосты пала тьма.
Кое-кого из тех, кто вошел туда, больше никогда не видели. Путники
рассказывали, что из темноты за ними следили. Число исчезнувших росло, а
некоторые вернувшиеся сошли с ума, в бреду повторяя о Мачин Шин, о Черном
Ветре. Целительницам Айз Седай удалось выходить нескольких, но даже с
помощью Айз Седай они никогда не стали прежними. И они никогда не вспоминают
о том, что произошло. Тьма будто осела на их кости и въелась в них. Они
никогда не смеются и боятся шума ветра...
Какое-то время в библиотеке царило безмолвие, нарушаемое лишь
мурлыканием кошки подле стула Морейн да сухим потрескиванием огня в камине,
выщелкивающим искры из поленьев. Затем гневно взорвалась Найнив:
— И вы ждете от нас, чтобы мы отправились за вами туда? Вы, должно
быть, с ума сошли!
— А что вы можете предложить взамен? — тихо спросила Морейн. --
Белоплащников в Кэймлине или троллоков за его стенами? Помните, мое
присутствие само по себе дает некоторую защиту от Темного.
С раздраженным вздохом Найнив уселась обратно.
— Вы до сих пор не разъяснили мне, — сказал Лойал, — почему я должен
нарушить указ Старейшин. И желания входить в Пути у меня нет. Пусть зачастую
и грязные, но дороги, которые проложили люди, хорошо служили мне с тех пор,
как я покинул Стеддинг Шангтай.
— Род людской и огир, все живое, мы все — в войне с Темным, --
сказала Морейн. — Большая часть мира об этом даже и не подозревает, а
большинство из тех немногих, кто сражается в войне, участвует в мелких
стычках и полагает, что именно они-то — битвы. Мир пока отказывается верить
в эту войну, а Темный тем временем может оказаться в шаге от победы. В Оке
Мира достанет мощи, чтобы уничтожить узилище Темного. Если Темный найдет
способ подчинить Око Мира своему замыслу...
Ранду захотелось, чтобы в комнате горели лампы. На Кэймлин наползал
вечер, и света от пламени в камине было маловато. Юноше нестерпимо хотелось
разогнать сгустившиеся в комнате тени.
— Что мы можем? — выкрикнул Мэт. — Почему мы так важны? Зачем нам
нужно идти в Запустение? Запустение!
Голоса Морейн не повышала, но он заполнил библиотеку, став
повелительным. Стул возле камина неожиданно стал похож на трон. Вдруг даже
сама Моргейз могла бы отступить на задний план в присутствии Морейн.
— Одно мы можем сделать. Можем прилагать все силы. То, что
представляется случайностью, — зачастую и есть сам Узор. Три нити сошлись
вместе, каждая предупреждая: Око. Это нельзя назвать случайностью; это и
есть Узор. Вы, трое, не выбирали; вас выбрал Узор. И вы тут, где стала
известна опасность. Шагните в сторону — и, возможно, обречете мир на
гибель. Убегайте, прячьтесь, — это не спасет вас от плетущегося Узора. Или
же можете постараться что-то сделать. Вы можете идти к Оку Мира, три
та'верен, три центра Паутины, и оказаться там, где находится опасность.
Дайте Узору сплестись вокруг вас троих, и вы можете спасти мир от Тени.
Выбор — за вами. Заставить вас идти я не могу.
— Я пойду, — произнес Ранд, стараясь говорить твердым голосом. Как бы
настойчиво он ни искал пустоту, в голове у него продолжали мелькать образы.
Тэм, и дом на ферме, и стадо овец на пастбище. Это была простая и хорошая
жизнь; по правде говоря, ему никогда и не хотелось ничего другого.
Поддержкой — правда, слабой поддержкой — было услышать, как Перрин и Мэт
прибавили свои слова согласия к его речам. Они тоже едва шевелили сухими
губами.
— Думается, ни для меня, ни для Эгвейн иного выбора тоже нет, --
промолвила Найнив. Морейн кивнула:
— Вы, в каком-то роде, тоже часть Узора, обе. Вероятно, не та'верен, я
думаю, но весьма существенная часть. Я знала об этом еще с Байрлона. И нет
сомнений: теперь Исчезающим об этом тоже известно. И Ба'алзамону. Однако у
вас такой же большой выбор, как и у юношей. Можете остаться здесь или
отправиться в Тар Валон, как только остальные уедут.
— Остаться! — воскликнула Эгвейн. — Позволить другим уйти навстречу
опасности, а самим прятаться под одеялами? И не подумаю! — Девушка поймала
взгляд Айз Седай и чуть подалась назад, но не вся ее дерзость угасла. — Я
так не поступлю, — тихо, но упрямо произнесла она.
— Думаю, это означает, что мы обе будем сопровождать вас. — Найнив
произнесла это смиренно, но глаза ее вспыхнули, когда она присовокупила: --
Вам до сих пор нужны мои травы, Айз Седай, если только у вас вдруг не
появилось дарование, о котором я не знаю.
В голосе Мудрой слышался вызов, которого Ранд не понял, но Морейн
просто кивнула ей и повернулась к огир:
— Ну, Лойал, сын Арента, сына Халана?
Прежде чем заговорить, Лойал дважды открывал рот, его уши с кисточками
подергивались.
— Да, хорошо. Зеленый Человек. Око Мира. Разумеется, в книгах они
упоминаются; но вряд ли какой-нибудь огир видел их на самом деле вот уже...
о-о, весьма много времени. По-моему... Но обязательно ли через Пути? --
Морейн кивнула, и длинные брови Лойала обвисли, кончики их мазнули по щекам,
— Что ж, тогда ладно. Полагаю, я должен стать вашим проводником. Как сказал
бы Старейшина Хаман, это самое меньшее, что я заслужил за свою всегдашнюю
торопливость.
— Тогда каждый уже совершил свой выбор, — сказала Морейн. — А
теперь, раз с этим покончено, нам нужно решить, что делать и как.
Весь вечер они разрабатывали план. Большей частью инициатива исходила
от Морейн, которая советовалась с Лойалом обо всем, что касалось Путей, но
она выслушивала вопросы и предложения каждого. Когда опустилась темнота, к
сидящим в библиотеке присоединился Лан, который добавлял свои замечания с
металлически-протяжной медлительностью. Найнив составила список необходимых
припасов, макая перо в чернильницу твердой рукой, хотя и недовольно ворча.
Ранду хотелось бы быть таким же прозаичным, как Мудрая. Ему никак не
удавалось перестать шагами мерять комнату из угла в угол, словно от избытка
энергии он мог взорваться или вспыхнуть. Ранд понимал, что решение принято,
понимал, что оно было единственным, которое он мог принять, зная лишь то,
что было ему известно, но от этого предстоящий поход ему нравиться больше не
стал. Запустение. Где-то в Запустении. за Проклятыми Землями, лежит Шайол
Гул.
В глазах Мэта Ранд видел ту же тревогу, тот же страх, которые — он
знал — читались в его собственных. Мэт сидел сжав кулаки с побелевшими
костяшками. Если он их разожмет, подумал Ранд, то наверняка стиснет кинжал
из Шадар Логота.
Тревоги на лице Перрина не было, виделось худшее: маска усталого
смирения и опустошенности. Перрин выглядел так, будто долго с чем-то
боролся, пока не исчерпал все силы в борьбе, а теперь ждал, когда это что-то
прикончит его. Тем не менее Иногда...
— Мы делаем то, что должны. Ранд, — произнес Перрин. — Запустение...
— На мгновение эти желтые глаза зажглись нетерпением, озарив затвердевшее в
усталости лицо, словно они жили сами по себе, отдельно от лица юноши. — В
Запустении славная охота, — прошептал он. Затем содрогнулся, будто только
сейчас услышал свои слова, и лицо Перрина вновь стало сама покорность.
И Эгвейн. Ранд улучил момент и оттащил ее в сторонку, к камину, где их
спутники, сгрудившиеся вокруг стола, не могли услышать его.
— Эгвейн, я... — Ее глаза, большие темные омуты, затянули юношу,
заставив его умолкнуть на полуслове. — Это за мной гонится Темный, Эгвейн.
За мной, и за Мэтом, и за Перрином. Мне все равно, что говорит Морейн Седай.
Утром вы с Найнив можете отправиться домой, или в Тар Валон, или куда
захотите, и никто не станет вам препятствовать. Ни троллоки, ни Исчезающие,
никто — до тех пор пока вы не с нами. Отправляйся домой, Эгвейн. Или в Тар
Валон. Только не с нами!
Ранд ожидал, что она станет говорить ему, будто у нее такое же право
идти, куда она хочет, как и у него, будто он не вправе указывать, как ей
поступать. К изумлению Ранда, девушка улыбнулась и погладила его по щеке.
— Спасибо, Ранд, — тихо сказала Эгвейн. Он моргнул и захлопнул рот,
когда она продолжила: — Ты ведь знаешь, что я не могу. Морейн Седай
рассказала нам, что увидела в нас Мин тогда, в Байрлоне. Тебе нужно было
поделиться со мной тем, кто такая Мин. Я думала... Ну, Мин говорит, что я
тоже часть этого. И Найнив. Может, я и не та'верен, — она запнулась на этом
слове, — но Узор, похоже, посылает и меня к Оку Мира. Что бы ни затягивало
тебя, затягивает и меня.
— Но, Эгвейн...
— Кто такая Илэйн?
С полминуты Ранд хлопал глазами, затем сказал чистую правду:
— Она — Дочь-Наследница трона Андора.
Глаза Эгвейн полыхнули огнем.
— Если ты не можешь быть серьезным больше одной минуты, Ранд ал'Тор,
то я не желаю с тобой разговаривать!
Не веря своим глазам, он смотрел на ее одеревеневшую спину, на то, как
Эгвейн возвращается к столу, опирается на локти возле Морейн и слушает, что
говорит Страж. Нужно переговорить с Перрином, решил Ранд. Он знает, как
обходиться с женщинами.
Несколько раз заходил мастер Гилл, сначала чтобы засветить лампы, потом
чтобы собственноручно принести ужин, позже чтобы сообщить, что происходит на
улице. С обеих сторон улицы за гостиницей наблюдают Белоплащники. У ворот во
Внутренний Город вспыхнули беспорядки, Гвардия Королевы арестовала и белые
кокарды, и красные, не разбирая цветов. Кто-то решил было нацарапать на
парадной двери Клык Дракона, но сапог Ламгвина отправил наглеца восвояси.
Если хозяин гостиницы и счел необычным, что Лойал составил компанию
недавно прибывшим гостям, то ни словом, ни жестом не показал этого. На
заданные ему Морейн вопросы мастер Гилл отвечал без всякого старания
разузнать, о чем они тут совещаются, и каждый раз, приходя, стучался в дверь
и ждал, пока Лан его впустит, будто бы это не его гостиница и ко его
библиотека. В последнее появление хозяина Морейн вручила ему лист
пергамента, заполненный аккуратным почерком Найнив.
— В такое время — дело-то к ночи — это будет не так просто, --
пробежав глазами список, сказал мастер Гилл, покачивая головой, — но я все
устрою.
Морейн прибавила к листу маленький замшевый мешочек, в котором
звякнуло, когда она, держа за завязки, протянула его хозяину гостиницы.
— Хорошо. И проследите, чтобы нас разбудили до рассвета. Соглядатаи
тогда будут меньше всего бдительны.
— Мы оставим их сторожить пустой ящик, Айз Седай, — ухмыльнулся
мастер Гилл.
Вскоре все потянулись из комнаты, чтобы искупаться в ванне и лечь
спать. Ранд уже зевал. Когда он намыливался, с грубой суконкой в одной руке
и большим куском желтого мыла в другой, взгляд его сам собой наткнулся на
стул рядом с лоханью Мэта. Из-под полы аккуратно сложенной куртки Мэта
торчал кончик отделанных золотом ножен, ножен кинжала из Шадар Логота. Лан
время от времени тоже бросал взгляды на кинжал. Ранд гадал: а так ли уж
безопасно, как заявила Морейн, находиться рядом с кинжалом?
— По-твоему, мой па когда-нибудь поверит этому? — рассмеялся Мэт,
ожесточенно скребя свою спину щеткой с длинной ручкой. — Я — и спасаю мир?
Сестры знать не будут, смеяться им или плакать.
Говорил он совсем как прежний Мэт. Ранд многое бы отдал, чтобы позабыть
про кинжал.
Было уже темно, хоть глаз выколи, когда Ранд с Мэтом наконец-то
добрались до своей комнаты на самой верхотуре, и на звезды, затмевая их,
набегали облака. Впервые за долгое время Мэт, прежде чем улечься в постель,
разделся, однако кинжал небрежным движением сунул под подушку. Ранд задул
свечу и заполз под одеяло. Он чувствовал зло на соседней кровати, не от
Мэта, а под той подушкой. Засыпая, Ранд все еще тревожился о кинжале.
С самого начала Ранд понимал: это — сон, один из тех, которые не
совсем сны. Он стоял перед деревянной дверью, ее поверхность была темной и
шершавой, с трещинами и с отставшими щепками. Холодный и сырой воздух
полнился запахом тления. Вдалеке капала вода, бульканье гулким эхом
отдавалось по каменным коридорам.
Не поддавайтесь этому. Отрекайтесь от него, и его власть потеряет силу.
Ранд закрыл глаза и сосредоточился на "Благословении Королевы", на
своей кровати, на самом себе, спящем на ней. Открыв глаза, он обнаружил, что
дверь никуда не делась. Гулкие, отдающиеся эхом под сводом всплески совпали
с биением его сердца, будто его пульс вел им счет. Он поискал пламя и
пустоту, как учил Тэм, и нашел внутреннее спокойствие, но вне его самого
ничто не изменилось. Медленно он открыл дверь и вошел.
Все было так, как он и помнил по той комнате, что казалась выжженной в
живой скале. Высокие, арочные окна выходили на неогражденный балкон, а за
ним речным половодьем текли слоистые облака. Горели ярким — слишком ярким,
слепящим глаза — пламенем лампы черного металла, черного, но тем не менее
ярче серебра. Не дающий тепла огонь гудел в наводящем ужас камине, где
каждый камень по-прежнему смутно напоминал искаженное мукой лицо.
Все было тем же самым, но с одним отличием. На полированной столешнице
стояли три маленькие статуэтки: грубые, лишенные всяких индивидуальных черт
фигурки, словно бы скульптор слишком торопился со своей глиной. Рядом с
одной из них стоял волк, его законченность контрастировала с недоделанностью
человеческого подобия. Другая — сжимала крохотный кинжал, красная точка на
рукояти сверкала в свете ламп. Последняя держала м
...Закладка в соц.сетях
