Жанр: Фантастика
Колесо Времени 01. Око мира
...вет... направлял меня.
Это не был на самом деле я. Разве это ничего не меняет?
— У меня с самого начала были подозрения, — сказала Морейн. — Однако
подозрения — это не доказательство. После того как я вручила вам троим
памятный дар, монету, и таким образом связала нас, ты должен был с
готовностью соглашаться со всем, что бы я ни захотела, но ты устоял, ты
сопротивлялся, задавал вопросы. Это навело меня на кое-какие размышления, но
этого было недостаточно. Кровь Манетерен всегда отличало упрямство, и еще
большее после того, как погиб Аэмон и было разбито сердце Элдрин. Потом была
Бела.
— Бела? — удивился Ранд. Все равно это мало что меняет.
Айз Седай кивнула.
— У Сторожевого Холма ей не требовалась моя помощь; кто-то уже успел
избавить ее от усталости. Той ночью ей под силу было обогнать Мандарба. Мне
следовало бы поразмыслить над тем, кого несла Бела. С троллоками на хвосте,
с Драгкаром над головой, с Получеловеком один Свет знал где, как же ты,
наверное, боялся, что Эгвейн отстанет. Тебе нужно было не допустить такого,
ты стремился к этому сильнее, чем хотел чего-нибудь другого за всю свою
жизнь, и ты потянулся к одному, что могло тебе помочь. К Саидин.
Ранд затрепетал. Он ощутил, как враз похолодели пальцы.
— Если я никогда больше этого не сделаю, если я никогда не прикоснусь
больше к нему, я не...
Договорить он не смог. Сойти с ума. Ввергнуть край и людей вокруг себя
в безумие. Умирать, разлагаясь заживо.
— Наверное, — сказала Морейн. — Было бы гораздо проще, если б кто-то
обучил тебя, но этого можно добиться — с крайним напряжением всех сил и
воли.
— Вы можете научить меня. Ну, конечно же, вы ведь... Ранд умолк, когда
Айз Седай покачала головой:
— Может ли кошка учить собаку лазать по деревьям, Ранд? Может ли рыба
учить птицу плавать? Я знаю Саидар, но я ничему не могу обучить тебя из
Саидин. Те, кто мог, мертвы вот уже три тысячи лет. Хотя, вероятно, ты
достаточно упрям. Возможно, твоя воля достаточно сильна.
Эгвейн выпрямилась, утирая глаза тыльной стороной ладони. Судя по ее
виду, она хотела что-то сказать, но так ничего и не произнесла, хотя уже
открыла было рот. По крайней мере, прочь она меня не гонит. По крайней мере,
она может глядеть на меня без крика.
— Где остальные? — спросил Ранд.
— Лан увел их с собой в пещеру, — сказала Найнив. — Око исчезло, но
в центре бассейна что-то осталось — колонна из кристаллов и ступени к ней.
Мэт с Перрином хотели сначала пойти тебя поискать, — и Лойал тоже, — но
Морейн сказала... — Она бросила тревожный взгляд на Айз Седай. Морейн
спокойно посмотрела в ответ. — Она сказала, что нам не нужно тревожить
тебя, пока ты...
Горло у Ранда сдавило, он едва мог вздохнуть. Они отвернутся так же,
как и Эгвейн? Заорут и кинутся наутек, словно я стал Исчезающим? Морейн
заговорила так, будто не заметила, что у Ранда кровь отхлынула от лица.
— В Оке было огромное количество Единой Силы. Даже в Эпоху Легенд не
многие могли направлять столько Силы без посторонней помощи и не оказаться в
итоге уничтоженным. Очень немногие.
— Вы сказали им? — хрипло вымолвил Ранд. — Если все знают...
— Только Лан, — мягко сказал Морейн. — Он должен знать. И Найнив с
Эгвейн — из-за того, кто они есть, и из-за того, кем станут. Другим же
знать необязательно — пока.
— А почему? — Горло было как наждак, поэтому голос его дребезжал и
звучал грубо, надтреснуто. — Вам же нужно укротить меня, или нет? Разве не
так поступают Айз Седай с мужчинами, которые могут владеть Силой? Изменить
их так, чтобы они больше не могли этого? Сделать их неопасными? Том говорил:
мужчины, которых укрощают, после умирают, потому что теряют желание жить.
Почему вы ничего не говорите о том, чтобы забрать меня в Тар Валон, где меня
и укротят?
— Ты — та'верен, — ответила Морейн. — Возможно, Узор, в который ты
вплетен, еще не завершен. Ранд сел прямо.
— В снах Ба'алзамон утверждал, что Тар Валон и Престол Амерлин
постараются использовать меня. Он называл имена, и я теперь их вспомнил.
Раолин Проклятие Тьмы и Гвайр Амаласан. Юриэн Каменный Лук. Давиан. Логайн.
— Вымолвить последнее далось с трудом. Найнив побледнела, Эгвейн ахнула, но
Ранд с яростью продолжал: — Каждый — Лжедракон. Не стоит отрицать. Так
вот, я не хочу, чтобы меня использовали! Я не инструмент, который можно
выкинуть в мусорную кучу, когда он затупится и в нем отпадет нужда.
— Инструмент, созданный с определенной целью, не унизить, если его
используют для достижения этой самой цели. — Голос Морейн был резок, под
стать тону Ранда. — Но человек, который верит Отцу Лжи, сам унижает себя.
Ты говоришь, что не хочешь, чтобы тебя использовали, а потом позволяешь
Темному направить себя, как хозяин посылает гончего пса вслед за кроликом.
Кулаки Ранда сжались, он отвернулся. Эти слова так походили на то, что
говорил Ба'алзамон.
— Ничей я не пес. Слышите? Ничей! В арке показались Лойал и все
остальные. Ранд, поглядев на Морейн, поднялся на ноги.
— Они не узнают, — сказала Айз Седай, — пока того не определит Узор.
Друзья Ранда подошли ближе. Впереди шагал Лан, с виду такой же суровый,
как и прежде, но как-то все же потрепанный.
Голову его стягивала одна из повязок Найнив, и шел он с неестественно
прямой спиной. За Стражем Лойал нес большой золотой ларец, отделанный
затейливой серебряной вязью. Никто, кроме огир, не смог бы нести его в
одиночку. Перрин обеими руками держал большой узел сложенной белой ткани, а
Мэт, сложив ладони "лодочкой", нес то, что походило на осколки керамики.
— Значит, ты все-таки жив, — засмеялся Мэт. Лицо у него потемнело, и
он кивнул на Морейн. — Она не разрешила нам идти искать тебя. Сказала, мы
должны узнать, что прятало Око. Я бы все равно пошел, но Найнив с Эгвейн
стали на ее сторону и чуть ли не затолкали меня в арку.
— Ну вот, теперь ты тут, — сказал Перрин, — и, глядя на тебя, не
скажешь, что тебе здорово досталось. — Глаза его не пылали, но теперь вся
их радужка была желтой. — Это главное. Ты — тут, и мы разделались с тем,
ради чего приходили, — в чем бы оно ни заключалось. Морейн Седай говорит,
что с этим — все и мы можем уходить. Домой, Ранд. Пусть меня испепелит
Свет, но я хочу идти домой!
— Рад видеть тебя живым, овечий пастух, — грубовато сказал Лан. --
Вижу, ты крепко держал меч. Может, теперь ты и научишься владеть им как
следует. — Ранд почувствовал внезапный прилив симпатии к Стражу; Лан знал,
но по крайней мере внешне ничто не изменилось. Он подумал, что, пожалуй, для
Лана ничто не изменилось и по сути.
— Должен заметить, — произнес Лойал, опустив сундук, — что
путешествие с та'верен оказалось куда интереснее, чем я предполагал. — Уши
огир яростно подергивались. — Если оно станет еще более интересным, я сразу
же отправлюсь обратно в Стеддинг Шангтай, сознаюсь во всем Старейшине Хаману
и никогда больше не покину свои книги. — Неожиданно огир усмехнулся, так
что его широкий рот надвое разделил лицо. — Рад видеть тебя, Ранд ал'Тор.
Из этой троицы Страж — единственный, кто вообще интересуется книгами, но из
него и слова-то не вытянешь. Что случилось с тобой? Мы все разбежались и
попрятались в лесу, пока Морейн Седай не послала Лана отыскать нас, но она
никого не пускала искать тебя. Почему тебя так долго не было, Ранд?
— Я все бежал и бежал, — медленно произнес он, — пока не упал и не
ударился головой о камень. По-моему, я пересчитал все камни, пока катился
вниз. — Это объяснило бы его синяки. Ранд старался наблюдать и за Айз
Седай, и за Найнив с Эгвейн одновременно, но на их лицах не отразилось
ничего. — Когда я пришел в себя, то заблудился и в конце концов доковылял
сюда. По-моему, Агинор мертв, сожжен. Я нашел пепел и клочки от его плаща.
Ложь колоколом неискренности звенела в ушах Ранда. Он не понимал,
почему друзья, собравшиеся возле Айз Седай, не поднимают его на смех и не
требуют правды, но они кивали, соглашаясь, и сочувственно цокали языком.
Теперь они принялись показывать Морейн свои находки.
— Помогите мне подняться, — сказала Морейн. Найнив и Эгвейн усадили
ее, но и тогда им пришлось поддерживать Айз Седай.
— Почему могли все эти вещи сохраниться внутри Ока, — спросил Мэт, --
и не быть уничтоженными, как тот камень?
— Их не для того положили туда, чтобы они были уничтожены, — коротко
сказала Айз Седай и своим хмурым видом отмела все вопросы, взяв у Мэта
керамические осколки, блестящие, черные и белые.
Ранду эти обломки представлялись бесформенной галькой, но она, разложив
их на земле подле себя, ловко составила осколки вместе — в безупречный круг
размером в ладонь человека. Древний символ Айз Седай: Пламя Тар Валона,
соединенное с Клыком Дракона, черное, прильнувшее к белому. Какое-то время
Морейн просто смотрела на получившееся с непроницаемым лицом, потом вынула
из-за пояса нож и протянула Лану, кивком указав на круг.
Страж отделил больший кусок, потом высоко поднял кинжал и со всей силы
метнул вниз. Взлетела искра, под мощью удара фрагмент подпрыгнул, с резким
щелчком переломился клинок. Лан осмотрел обломок, оставшийся у рукояти,
потом отбросил ее в сторону.
— Лучшая сталь из Тира, — сухо прокомментировал Лап.
Мэт подхватил кусок круга и хмыкнул, потом показал остальным. На нем не
оказалось ни царапинки.
— Квейндияр, — сказала Морейн. — Камень мужества. Никто не в
состоянии создать его с тех пор, как миновала Эпоха Легенд, и даже тогда его
создавали для величайших целей. Его ничто не могло разбить. Даже самой
Единой Силой, которой владели величайшие из когда-либо живших Айз Седай, с
помощью самых могущественных когда-либо созданных саангриалов. Любая сила,
направленная против камня мужества, лишь делает его крепче.
— Тогда как?.. — Мэт растерянно указал фрагментом, что держал в руке,
на другие осколки, лежащие на земле.
— Это была одна из семи печатей на узилище Темного, — сказала Морейн.
Мэт выронил обломок, будто тот раскалился добела. На миг показалось,
что глаза Перрина вновь загорелись желтым пламенем. Айз Седай спокойно
принялась складывать осколки.
— Все равно, это больше не важно, — сказал Ранд.
Его друзья странно посмотрели на него, и он пожалел, что не прикусил
язык вовремя.
— Разумеется, — отозвалась Морейн. Но тщательно спрятала все обломки
в свою поясную сумку. — Принесите мне ларец.
Лойал перенес сундук поближе к ней.
Золото-серебряный куб, со сглаженными углами, казался цельным, но
пальцы Айз Седай ощупали замысловатый узор, что-то нажали, и с внезапным
щелчком крышка резко, как на пружинах, откинулась. Внутри куба покоился
витой золотой рог, казавшийся по сравнению с сундуком простым, без
вычурности, хотя и отсвечивал тускло на солнце. Единственными знаками на нем
были письмена, инкрустированной серебром линией обегающие вокруг раструба.
Морейн извлекла рог, как из колыбели поднимают ребенка.
— Это нужно доставить в Иллиан, — тихо сказала Морейн.
— Иллиан! — прорычал Перрин. — Это ж почти у Моря Штормов, почти так
же далеко от дома к югу, как мы сейчас к северу от него.
— Неужели это?.. — Лойал остановился перевести дыхание. — Может ли
это быть?..
— Вы читаете на Древнем Наречии? — спросила Морейн и, когда он
кивнул, протянула ему рог.
Огир взял его столь же нежно и осторожно, как и Айз Седай, деликатно
проведя толстым пальцем по вязи письмен. Глаза его расширялись все больше и
больше, уши встали торчком.
— Тиа ми авен Моридин исайнде вадин. — прошептал он. — Могила не
преграда для зова моего.
— Рог Валир. — На сей раз Страж, похоже, был потрясен по-настоящему;
в голосе его слышался оттенок благоговейного трепета.
В то же время Найнив произнесла дрожащим голосом;
— Призвать героев Эпох из мертвых, чтобы сразиться с Темным.
— Чтоб я сгорел! — прошептал Мэт.
Лойал благоговейно опустил рог обратно в золотое гнездо.
— Интересно, — задумчиво сказала Морейн. — Око Мира было создано,
дабы предупредить самую великую нужду, с которой когда-либо столкнется мир,
но было ли оно создано для той цели, с которой... мы... встретились, или для
того, чтобы сберечь эти предметы? Быстро — последнее, покажите мне.
Увидев первые две находки, Ранд понимал теперь отсутствие у Перрина
всякого желания. Когда он заколебался, Лан и огир взяли у него рулон белой
материи и развернули его, растянув ткань между собой. Поднятое в воздух,
расправилось длинное белое знамя. Ранд мог лишь смотреть во все глаза. Ткань
казалась цельным куском, ни сплетенным, ни окрашенным, ни разрисованным. По
всей длине полотнища бежало похожее на змею существо, покрытое ало-золотой
чешуей, но у него были лапы с пятью длинными золотыми когтями на каждой и
огромная голова с золотой гривой и глазами как солнце. От колыхания знамени
это существо чуть не ожило, зашевелилось, чешуя, как живая, блестела
драгоценными металлами и самоцветами, и Ранду уже чудился грозный,
вызывающий на бой рев.
— Что это? — вымолвил он. Морейн медленно-медленно ответила:
— Стяг Повелителя Утра, когда он вел силы Света против Тени. Знамя
Льюса Тэрина Теламона. Стяг Дракона.
Лойал чуть не выпустил свой край полотнища.
— Чтоб я сгорел! — слабым голосом произнес Мэт.
— Мы заберем все с собой, — заявила Морейн. — Вряд ли их поместили
сюда случайно, и я должна знать больше. — Пальцы ее слегка коснулись сумки,
куда она сложила кусочки разбитой печати. — Сегодня, уже слишком поздно
выступать в путь. Мы отдохнем, поедим, но отправимся рано. Вокруг --
Запустение, оно тут в полной силе, а не такое, как у Границы. Без Зеленого
Человека этот уголок долго не продержится. Опустите меня, — сказала она
Найнив и Эгвейн. — Мне нужно отдохнуть.
Только сейчас Ранд увидел то, что раньше не замечал. С огромного дуба
облетали мертвые, бурые листья. Палая листва, толстым ковром устилавшая
землю, шелестела на ветру, по бурой подстилке перекатывались лепестки,
облетевшие с тысяч цветков. Зеленый Человек сдерживал Запустение, но
Запустение уже убивало то, что он создал.
Айз Седай повернула голову на подушке из плащей. Глаза ее казались
бездонными, как Око Мира.
— Мы свершили то, за чем и пришли сюда. Отсюда ты можешь жить свою
жизнь — как плетет Узор. Поешь, потом ложись спать, Ранд ал'Тор. Засыпай, и
пусть тебе снится дом.
ГЛАВА 53. КОЛЕСО ПОВОРАЧИВАЕТСЯ
Заря обнаружила опустошение в саду Зеленого Человека. Почву толстым
слоем устилали опавшие листья, местами по колено. Все цветы пропали, не
считая тех немногих, что отчаянно цеплялись за край поляны. Мало что выросло
под дубом, но толстый ствол над могилой Зеленого Человека узким кольцом
окружали цветы и зеленая трава. На самом дубе уцелела лишь половина листьев
— намного больше, чем сохранилось на других деревьях, словно бы нечто
оставшееся от Зеленого Человека все еще боролось и старалось удержаться тут.
Сникли свежие ветерки, сменившись нарастающим удушливым зноем, исчезли
бабочки, смолкло щебетание птиц. Отряд готовился к отъезду без лишнего шума
и без разговоров.
Ранд влез в седло гнедого с чувством утраты. Не должно быть так. Кровь
и пепел, мы же победили!
— Как бы мне хотелось, чтобы он нашел свое другое место, — сказала
Эгвейн, усаживаясь на Белу.
Между мохнатой кобылой и Алдиб к седлам прикрепили носилки для Морейн,
которые смастерил Лан; Найнив будет скакать рядом, держа поводья белой
кобылы. Мудрая, когда бы ни замечала, что Лан смотрит на нее, тут же
опускала взор, избегая его взглядов; сколько бы она ни отводила глаз, Страж
все равно продолжал поглядывать на Найнив, но с ней не заговаривал. Кого
имела в виду Эгвейн, никому не нужно было спрашивать.
— Это неправильно, — сказал Лойал, глядя на дуб.
Огир единственный еще не сел на лошадь. — Неправильно, что Древесному
Брату придется погибнуть под Запустением.-- Он передал уздечку своего
большого коня Ранду. — Неправильно.
Лан, когда огир зашагал к огромному дубу, хотел уже что-то сказать, но
Морейн, лежащая на носилках, слабо приподняла руку, и Страж так ничего и не
произнес.
Возле дуба Лойал опустился на колени, закрыл глаза и простер руки.
Потом он поднял лицо к небу, кисточки на его ушах встопорщились. И огир
запел.
Ранд не взялся бы утверждать, слышал он слова или же это было просто
пение без слов. В этом рокочущем голосе будто бы пела земля, однако юноша
был уверен, что слышал опять птичьи трели, и негромкие вздохи весенних
ветерков, и шелест крыльев бабочек. Полностью захваченный песней, длившейся,
как он считал, какие-то минуты, Ранд, когда Лойал опустил руки, поразился,
увидев, что солнце уже высоко забралось вверх от горизонта. Когда огир начал
петь, оно едва-едва касалось верхушек деревьев. Остававшаяся на дубе листва
казалась зеленее и вроде держалась крепче, чем раньше. Цветы, окружавшие
ствол, выпрямились: белели свежие утренние звезды, рдели любовные узелки.
Утирая испарину с широкого лица, Лойал поднялся и взял поводья у Ранда.
Длинные брови огир смущенно поникли, будто спутники могли счесть, что он
решил побахвалиться.
— Никогда прежде не пел так усердно. Я бы не справился с этим, если бы
тут по-прежнему не ощущалось еще присутствие Древесного Брата. В моих Песнях
Древ нет его силы. — Устроившись в седле, Лойал окинул дуб и цветы
взглядом, в котором читалось удовлетворение и радость. — Этот небольшой
пятачок, по крайней мере, Запустение не поглотит. Древесный Брат не
достанется Запустению.
— Вы славный человек, огир, — сказал Лан.
Лойал ухмыльнулся:
— Я-то сочту это за комплимент, но не знаю, что сказал бы по этому
поводу Старейшина Хаман.
Отряд двигался цепочкой, Мэт — позади Стража, где он в нужный момент
мог бы с большей эффективностью воспользоваться луком, а замыкал колонну
Перрин, топор его лежал на передней луке. Путники выехали на гребень холма,
и в один миг их окружило Запустение — уродливое, извращенное, гниющее, в
ядовитых разводах всех цветов радуги. Ранд оглянулся через плечо, но сада
Зеленого Человека нигде не было заметно. Одно Запустение, как и раньше,
простиралось позади. Однако ему почудилось, всего на мгновение, что он видел
возвышающуюся крону дуба, зеленую и пышную, потом замерцавшую и пропавшую.
После там было одно лишь Запустение.
Ранд побаивался, что им придется вновь пробивать себе дорогу — как они
с боем прорывались сюда, но Запустение оказалось смирным, тихим и спокойным,
будто вымершее. Ни единая ветвь не дрогнула, вздумав стегнуть по путникам,
ничто не выло и не кричало ни поблизости, ни вдалеке. Запустение словно
затаилось, не чтобы внезапно наброситься, а как будто усмиренное сильным
ударом и боязливо ожидающее следующего. Даже солнце было не таким красным.
Когда солнце немного скатилось с зенита, путники миновали ожерелье
озер. Лан держал путь в сторону от озер и даже не оглянулся на них, но Ранду
показалось, что семь башен стали выше, чем тогда, когда он впервые видел их.
Он был уверен, что зубчатые верхушки теперь дальше от земли, и он едва ли не
наяву видел, как над целыми, без единой щербинки, блестящими на солнце
башнями бьются на ветру флаги с Золотым Журавлем. Ранд моргнул и
присмотрелся, но башни исчезать бесследно не желали. Они по-прежнему были
там, на самой грани видимости, пока Запустение не скрыло озера.
Перед заходом солнца Страж выбрал место для лагеря. Морейн, с помощью
Найнив и Эгвейн, расставила сторожей. Прежде чем начать, Айз Седай шепнула
каждой женщине на ухо. Найнив заколебалась, но когда Морейн смежила веки,
вместе с нею закрыли глаза и Эгвейн, и Найнив.
Ранд заметил, как Мэт и Перрин уставились на них, и удивился, почему
его друзья так поражены этим. Каждая женщина — Айз Седай, безрадостно
подумал Ранд. Да поможет мне. Свет, я-то — тоже. Уныние сковало ему язык.
— Почему теперь все по-другому? — спросил Перрин. Эгвейн и Мудрая
помогали Морейн улечься на постель. — Чувство такое, будто...
Он пожал широкими плечами, не в силах подобрать слово.
— Мы нанесли по Темному мощный удар, — отозвалась Морейн, со вздохом
вытянувшись на ложе, — Оправляться Тени придется долго.
— Как? — требовательно спросил Мэт. — Что мы такого сделали?
— Спите, — сказала Морейн. — Мы еще не выбрались из Запустения.
Но следующим утром Ранд никаких перемен не заметил. Конечно, гнилой
налет Запустения, по мере того как отряд скакал на юг, ослабевал.
Искривленные деревья сменялись прямыми. Душная жара спадала. Гниющая листва
уступала место просто больной. А потом — понял Ранд — и не больной. Лес
вокруг порыжел от молодой поросли, густо выступившей на ветвях. На подлеске
вспухли почки, зеленые плети ползучих растений раскинулись по скалам,
распустившиеся полевые цветы яркими точками усеивали густую траву — совсем
как там, где ходил Зеленый Человек. Походило на то, будто весна, долго
сдерживаемая зимой, теперь где могла наверстывала упущенное.
Ранд не единственный таращил глаза округ.
— Мощный удар, — пробормотала Морейн и больше не сказала ничего.
Вокруг каменного столба, отмечающего Границу, обвилась ветка шиповника.
Из сторожевых башен высыпали приветствовать отряд солдаты. Ошеломление
слышалось в их смехе, глаза сверкали изумлением, им словно и не верилось,
что под ногами — новая трава.
— Свет одолел Тень!
— Великая победа в Тарвиновом Ущелье! У нас есть известие! Победа!
— Свет вновь благословляет нас!
— Король Изар силен в Свете, — отвечал Лан на все крики.
Солдаты с застав хотели оказать Морейн помощь или хотя бы послать с
отрядом эскорт, но она отказалась от всего. Даже одного слова Айз Седай,
пусть и лежащей без сил на носилках, было достаточно, чтобы закованные в
броню мужчины уступили, склонив головы и соглашаясь с ее желаниями. Смех
солдат летел вслед Ранду и его спутникам.
Во второй половине дня отряд, ведомый Ланом, достиг Фал Дара, обнаружив
суровый, непреклонный город звенящим от ликования. Звенящим на самом деле.
Вряд ли в городе оставался без дела хоть один колокол, начиная с самого
малюсенького серебряного колокольчика на лошадиной сбруе и кончая огромными
бронзовыми набатными гонгами на башнях. Ворота стояли распахнутыми настежь,
и солдаты бегали по улицам со смехом и песнями, цветы были воткнуты в волосы
и щели доспехов. Простой люд — горожане и крестьяне — еще не возвратился
из Фал Морана, но солдаты совсем недавно вернулись из Тарвинова Ущелья, и их
радость захлестнула улицы.
— Победа в Ущелье! Мы победили!
— Чудо в Ущелье! Вернулась Эпоха Легенд!
— Весна! — Седовласый ветеран, смеясь, повесил Ранду на шею гирлянду
утренних звезд. Его собственный чуб являл собой белую гроздь цветов. --
Вновь Свет благословил нас весной!
Прознав, что прибывшие направляются в цитадель, их окружило кольцо
мужчин в латах и цветах, расчищая путь через празднующие победу толпы.
Первым, кого Ранд увидел без улыбки на лице, был Ингтар.
— Я опоздал, — с сердитой угрюмостью сказал он Лану. — Опоздал на
час и даже не видел битвы. Мир! — Громко скрежетнули его зубы, но потом на
лице Ингтара появилось раскаяние. — Прошу прощения. Огорчение заставило
меня забыть о своих обязанностях. Добро пожаловать, Строитель. Добро
пожаловать вам всем. Рад видеть вас благополучно вернувшимися из
Запустения... Я приведу лекаря в покои Морейн Седай и уведомлю Лорда
Агельмара...
— Проводите меня к Лорду Агельмару, — приказала Морейн. — Отведите
нас всех.
Ингтар открыл было рот, но склонил голову, повинуясь силе ее взора.
Агельмар был у себя в кабинете, мечи и доспехи вновь заняли свои места
на стойках, и лицо Лорда Фал Дара оказалось вторым лицом без улыбки. Он
тревожно хмурился, а когда увидел, как слуги в ливреях вносят носилки с
Морейн, брови его сдвинулись еще обеспокоеннее. Женщины в черном и золотом,
доставившие Айз Седай к Агельмару, волновались: ведь Морейн не успела даже
освежиться, не говоря о том, что она не стала ждать, пока к ней приведут
лекаря. Лойал внес золотой ларец. Осколки печати по-прежнему лежали в сумке
Морейн; знамя Льюса Тэрина Теламона было закатано в одеяло, а оно
по-прежнему было приторочено к седлу Алдиб. Конюху, который уводил белую
кобылу, было строго-настрого наказано проследить, чтобы потом одеяло, ни в
коем случае не разворачивая, перенесли в отведенные для Айз Седай комнаты.
— Мир! — тихо проговорил Лорд Фал Дара. — Вы ранены, Морейн Седай?
Ингтар, почему вы не позаботились, чтобы Айз Седай уложили в постель, и не
привели к ней лекаря?
— Успокойтесь, Лорд Агельмар, — сказала Морейн. — Ингтар сделал так
по моему распоряжению. Не так уж я слаба, как тут, похоже, считает каждый.
Она сделала знак рукой женщинам помочь ей сесть в кресло. Те тут же
всплеснули руками, восклицая, что она слишком слаба, что ей нужно в теплую
постель, что ей нужен лекарь, горячая ванна. Брови Морейн поднялись; женщины
разом умолкли и поспешно помогли ей пересесть в кресло. Устроившись в нем,
Морейн раздраженно отмахнулась от слуг:
— Я должна переговорить с вами. Лорд Агельмар. Агельмар кивнул, и
Ингтар взмахом руки отослал слуг и вышел сам. Лорд Фал Дара обвел оставшихся
в кабинете выжидающим взглядом; задержавшись особенно, как показалось Ранду,
на Лойал
Закладка в соц.сетях
