Жанр: Фантастика
Колесо Времени 01. Око мира
...росать свой дом, быть может навсегда, и чувство утраты замедляло
их шаг, однако страх перед тем, что приближалось, подгонял беженцев, поэтому
люди двигались будто порывами: то еле переставляли ноги, затем бежали дюжину
шагов, чтобы вдруг опять начать брести, шаркая ногами по пыли. Некоторые
останавливались посмотреть, как изгибающаяся линия закованных в доспехи
солдат втягивается в лес. Надежда вспыхивала в глазах у людей, губы тихо
шептали молитвы, молитвы за солдат, молитвы за них самих, а потом они опять
поворачивались и плелись на юг.
Самая маленькая колонна вышла из Малкирских Ворот. В крепости остались
те немногие, кому суждено было остаться, — солдаты и те старики, чьи жены
умерли, а выросшие дети вершили свой медленный путь на юг. Последняя
горсточка, так как, что бы ни случилось у Тарвинова Ущелья, Фал Дара не
падет незащищенным. Впереди этой колонны шла Ингтарова Серая Сова, но на
север отряд вела Морейн. Самая важная колонна из всех и самая отчаянная.
По меньшей мере час с того времени, как отряд Морейн миновал
пограничный столб, ни в окружающей местности, ни в лесу не было заметно
никаких изменений. Страж вел отряд энергичным шагом, таким быстрым, какой
могли выдержать лошади, но Ранд все недоумевал, когда же они доберутся до
Запустения. Холмы стали немного выше, но деревья, стелющиеся растения,
кустарник ничем не отличались от тех, что он видел в Шайнаре: серые и все,
как один, без листвы. Ранд почувствовал, что стало теплее, настолько теплее,
что он перекинул плащ через переднюю луку седла.
— Это самая хорошая погода, что мы видели за целый год, — заметила
Эгвейн, движением плеч сбрасывая плащ.
Найнив покрутила головой, хмурясь и словно бы прислушиваясь к ветру:
— Что-то не так.
Ранд кивнул. Он испытывал схожее ощущение, хотя не мог выразить, что
именно он чувствует. Непорядок заключался совсем не в первом тепле, что за
этот год он ощутил в воздухе; более чем просто было понять: так далеко к
северу не может быть столь тепло. Чувствовалось еще что-то неуловимое.
Должно быть, это и есть Запустение, но местность вокруг была той же самой.
Солнце взобралось выше, — красный шар, который не мог дать столько
тепла, хоть на небе ни облачка. Чуть погодя Ранд расстегнул куртку. По лицу
тонкой струйкой побежал пот.
Ранд оказался не одинок. Мэт совсем скинул куртку, выставив напоказ
золоченый кинжал с рубином, и утирал лицо концом шарфа. Прищурившись, он
заново обмотал шарф узкой полосой над глазами. Найнив и Эгвейн обмахивались;
скакали они тяжело, будто поникнув от жары. Лойал полностью расстегнул свою
тунику с высоким воротом, рубашку — тоже; у огир поднималась посередине
груди узкая полоска волос, густых, будто мех. Он пробормотал всем извинения.
— Вы должны извинить меня. Стеддинг Шангтай в горах, и там прохладно.
— Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух, который с каждой минутой
становился теплее. — Мне не нравятся эти жара и влажность.
И в самом деле, было сыро, как вдруг дошло до Ранда. Ощущение было
таким, будто он дома, в Двуречье, забрался в разгар лета в глубь Трясины. В
тех топких болотах каждый вдох словно проходил через пропитанное горячей
водой шерстяное одеяло. Здесь влажной земли не было, — лишь несколько
прудков и ручейков, тонких струек, обычных для того, кто привык к Мокрому
Лесу, — но воздух всем напоминал Трясину. Один лишь Перрин, все еще в
куртке, дышал легко. Перрин и Страж.
Кое-где на деревьях — не вечнозеленых — виднелись считанные листья.
Ранд решил было потрогать веточку, потом замер, не дотянувшись до листьев.
Блеклую желтизну испещряли красные пятнышки молодой поросли, и на желтом
выделялись черные крапинки, как от какой-то болезни.
— Я же говорил вам: ни к чему не прикасаться. — Голос Стража был
ровен. На нем по-прежнему был тот меняющий цвета плащ, словно бы на Лапа
никак не действовали ни жара, ни холод; поэтому угловатое лицо Стража будто
бы плыло над спиной Мандарба. — Цветы в Запустении могут убить, а листья
изувечить. Есть такая маленькая тварь, называемая Палочником, которая, во
всем оправдывая свое имя, любит прятаться в гуще листьев, поджидая, когда
кто-нибудь притронется к ней. Когда кто-то касается ее, она наносит удар. Не
яд. Сок начинает переваривать добычу Палочника. Спасти вас может лишь одно
— отрубить руку или ногу, куда попал сок.
Но Палочник хоть не ударит, пока вы до него не дотронетесь. А Других в
Запустении и трогать не надо — и без того накинутся.
Ранд отдернул руку от нетронутых листьев и отер пальцы о штанину.
— Так мы уже в Запустении? — сказал Перрин. Как ни странно, испуга в
его голосе не слышалось.
— На самом его краю, — жестко сказал Лан. Жеребец Стража по-прежнему
шел впереди, и всадник говорил через плечо: — Настоящее Запустение еще
впереди. В Запустении водятся твари, которые охотятся по звуку, а кое-какие
из них могут забрести и сюда, так далеко к югу. Иногда они перебираются и
через Горы Рока. Намного хуже Палочника. Так что потише и не отставайте,
если хотите остаться живыми.
Страж, не дожидаясь ответа, пустил Мандарба скорым шагом. Миля за
милей, и порча Запустения становилась все явственней. Листьев на деревьях
становилось все больше, но все они были пятнистыми, покрыты крапинками --
желтыми и черными — с синевато-серыми и багровыми прожилками, как
зараженная кровь. Каждый лист и стебель казались раздувшимися, готовыми
лопнуть от малейшего прикосновения. Цветы, точно пародия на весну, свисали с
деревьев и растений, болезненно бледные и мясистые, мягкие как воск, будто
гниющие на глазах. При вдохе сладковатая вонь разложения, тяжелая и густая,
била в нос и вызывала тошноту; когда же юноша попытался дышать ртом, то чуть
не задохнулся. Воздух на вкус был словно кусок испорченного мяса. Лошадиные
копыта негромко хлюпали, когда гниющие, набрякшие растения сминались под
ними.
Мэт свесился с седла, и его вывернуло наизнанку. Ранд все искал
пустоту, но спокойствие мало помогало против жгучей желчи, подкатывающей то
и дело к горлу. Через милю Мэта снова вырвало одной желчью, а потом опять. У
Эгвейн был такой вид, будто ей вот-вот станет худо, она все время
сглатывала, лицо Найнив застыло бледной маской решимости, челюсти стиснуты,
глаза не отрываются от спины Морейн. Мудрая решила не позволять своей
персоне чувствовать себя плохо, пока раньше не станет дурно Айз Седай, но
Ранд не думал, что ей придется долго ждать. Глаза Морейн были прищурены, а
губы побледнели.
Несмотря на жару и влажность, Лойал обернул шарф вокруг носа и рта.
Когда он встретился взглядом с Рандом, в глазах огир явственно читались
крайнее возмущение и отвращение.
— Мне доводилось слышать... — начал он, голос его приглушила шерсть
шарфа, потом Лойал, сморщившись, замолк и прочистил горло. — Тьфу! На вкус
это все равно что... Тьфу! Я слышал и читал о Запустении, но никакие
описания не могут... — Жест Лойала как-то охватил собой и запах, и
болезненного вида поросль. — Чтобы даже Темный содеял такое с деревьями!
Тьфу!
Страж нисколько, конечно, не был поражен, по крайней мере Ранд этого не
заметил, но, к удивлению юноши, представшее их глазам зрелище Перрина тоже
мало взволновало. Или же, точнее, взволновало не так, как других. Парень
всматривался в отвратительный лес, через который они ехали, словно готов был
атаковать врага. Он ласкал топор у пояса, будто не осознавая, что делает,
тихо разговаривал сам с собой, порой рыча, отчего у Ранда волосы на затылке
шевелились. Даже в полуденном солнечном свете глаза Перрина сверкали,
золотые и беспощадные.
Когда кровавое солнце покатилось к горизонту, жара не спала. Вдали, на
севере, поднимались горы, выше Гор Тумана, черные на фоне неба. Иногда
ледяной ветер с острых пиков дотягивал свои порывы до путников. Знойная
влажность вытравляла большую часть горной прохлады, но и оставшийся холод,
сменяя, пусть и на мгновение, духоту, отдавал зимним морозом. Пот на лице
Ранда застывал ледяными бусинками; когда ветер стихал, бусинки таяли, сбегая
по щекам сердитыми капельками, а тягостная жара наваливалась на юношу еще
плотнее, чем раньше. На те краткие минуты, когда ветер окружал путников, он
отметал прочь зловоние, однако Ранд, если б мог, обошелся бы и без такого
подарка. Прохлада дышала холодом могилы, а ветер нес пыльную затхлость
только что вскрытого старого склепа.
— Мы не успеем до наступления ночи добраться до гор, — сказал Лан, --
а передвигаться ночью опасно, даже для одного Стража.
— Здесь недалеко есть место, — сказала Морейн. — Если разбить там
лагерь, это послужит нам добрым знаком.
Страж бросил на нее безучастный взгляд, потом неохотно кивнул:
— Да. Где-то же нам надо разбить лагерь. Пусть будет там.
— Когда я нашла Око Мира, оно было за горными перевалами, — сказала
Морейн. — Лучше перебираться через Горы Рока при дневном свете, в полдень,
когда силы Темного в этом мире слабее всего.
— Вы говорите так, будто Ока может не быть на том месте. Эгвейн
обращалась к Айз Седай, но ответил ей Лойал:
— Среди огир нет двоих, кто б нашел Око в точности на том же самом
месте. Судя по всему, Зеленого Человека находят там, где он нужен. Но всегда
— за горными перевалами. Коварны они, эти горные перевалы, и их часто
навещают создания Темного.
— Мы должны добраться до перевалов прежде, чем нам придется с кем-то
воевать, — сказал Лан. — Завтра мы наверняка окажемся в глубине
Запустения.
Ранд оглянулся на лес вокруг, где каждый лист и цветок — болен, где
каждое ползучее растение разлагалось и гнило по мере своего роста, и не
сдержал нервной дрожи. Если это не настоящее Запустение, то что тогда?
Лан повернул отряд к западу, под углом к садящемуся солнцу. Страж
сохранял прежний темп, но в его фигуре, в повороте плеч, в осанке сквозило
нежелание.
Когда отряд выбрался на гребень холма и Страж натянул поводья, солнце
уже превратилось в тусклый красный шар, наколотый на пики-деревья. Дальше к
западу раскинулась сеть озер, тусклая вода загадочно поблескивала в косых
лучах солнца — словно бусины разных размеров, наобум собранные в
многорядное ожерелье. В отдалении, окруженные озерами, возвышались
зазубренными вершинами холмы, густо затемненные наползающими вечерними
тенями. На краткий миг солнечные лучи озарили неровные вершины, и дыхание
Ранда прервалось. Это не холмы. Обломанные останки семи башен. Он не был
уверен, заметил ли их кто еще; картина исчезла столь же быстро, как и
проявилась. Страж спешился, лицо его отражало столько же чувств, что и
камень.
— А разве нельзя разбить лагерь внизу, у озер? — спросила Найнив,
промокая лицо платком. — У воды, должно быть, прохладнее.
— Свет, — произнес Мэт, — мне бы только сунуть голову в одно из них.
Я мог бы никогда ее не вытаскивать!
Тотчас же что-то взболтало тихие воды ближайшего озера, темная вода
фосфоресцировала, когда громадное тело прокатывалось под ее поверхностью.
Кольцо за кольцом тело толщиной с человека гнало волны, перекатываясь и
перекатываясь, пока в сумерках над водой на мгновение не вырос хвост,
покачивая кончиком, похожим на осиное жало по меньшей мере пяти спанов в
длину. По всему хвосту чудовищными червяками корчились толстые щупальца,
своим числом напоминая ножки сколопендры. Хвост неторопливо скользнул под
воду и исчез; о том, что здесь обитает эта тварь, теперь говорила лишь
исчезающая рябь.
Ранд захлопнул рот и переглянулся с Перрином. В желтых глазах Перрина
отражался его собственный недоверчивый взгляд. В таком небольшом озерце не
может жить что-то настолько огромное. У этого не могло быть РУК на
щупальцах. Не могло быть.
— Я передумал, — слабым голосом произнес Мэт, — здесь мне нравится
больше.
— Вокруг этого холма я выставлю охраняющих сторожей, — сказала
Морейн. Она уже слезла с Алдиб. — Настоящий барьер, как мух на мед,
привлечет внимание, которое нам не нужно, но если любое создание Темного или
то, что служит Тени, приблизится к нам на милю, я буду знать об этом.
— С барьером я был бы счастливее, — сказал Мэт, когда его сапоги
коснулись земли, — пока он держит это, эту... тварь по ту сторону.
— О-о, успокойся, Мэт, — коротко и резко сказала Эгвейн, а Найнив в
то же время заметила:
— И они станут поджидать нас, когда мы отправимся в путь утром? Ты и в
самом деле глуп, Мэтрин Коутон.
Мэт сердито посмотрел на двух женщин, слезающих с лошадей, но рта не
раскрыл.
Взяв Белу под уздцы. Ранд обменялся улыбкой с Перрином. На миг ему
показалось, будто дело происходит почти что дома: Мэт, который говорит то,
что вовсе не следует, и в самый неподходящий момент. Затем ухмылка
мало-помалу покинула лицо Перрина; в сумерках его глаза и вправду светились,
как будто в них горел желтый огонь. Усмешка Ранда тоже пропала. Тут совсем
не как дома.
Ранд, Мэт и Перрин помогали Лану расседлывать и стреножить лошадей,
пока остальные обустраивали лагерь. Лойал с ворчанием устанавливал маленькую
печку Стража, но его толстые пальцы двигались с удивительным проворством.
Эгвейн, тихонько напевая, наполнила чайник из круглобокого меха с водой.
Ранду теперь больше не приходилось гадать, почему Страж настоял на том,
чтобы взять с собой столько полных бурдюков.
Поставив седло гнедого вровень с остальными. Ранд отвязал свои
переметные сумы и скатки одеял от задней луки, повернулся и замер. В ушах
зазвенело от ужаса. Огир и женщины пропали. Канули в небытие и печка, и
плетеные короба с вьючной лошади. На вершине холма было пусто, одни лишь
вечерние тени.
Онемелой рукой юноша нашарил меч, неясно, как сквозь вату, слыша, как
Мэт произносит проклятие. Перрин крутил головой, высматривая опасность, и
сжимал в руках свой топор.
— Овечьи пастухи, — пробормотал Лан. Страж невозмутимо зашагал по
вершине холма и на третий шаг исчез.
Ранд оторопело переглянулся с Мэтом и Перрином, а затем они втроем
гурьбой устремились туда, где исчез Страж. Внезапно Ранд остановился как
вкопанный, сделав после еще шаг, когда ему в спину врезался Мэт. Эгвейн,
занятая у маленькой печурки с чайником, подняла на ребят взгляд. Найнив
закрывала заслонку у второго зажженного фонаря. Все были здесь:
Морейн сидела скрестив ноги, Лан полулежал на земле, опершись на
локоть, Лойал доставал книгу из своего дорожного мешка.
Осторожно Ранд оглянулся. Склон холма остался на месте, где и был,
дальше тонули во мраке затененные деревья, озера за ними. Он боялся сделать
шаг назад, боялся, что его спутники вновь исчезнут и на этот раз он не
сможет их отыскать. Аккуратно, бочком Перрин обошел Ранда и испустил долгий
выдох.
Морейн заметила троих ребят, те стояли вместе раскрыв рты. Перрин
смущенно опустил взгляд и сунул топор обратно в толстую петлю на поясе,
словно решив, будто никто ничего не заметил. Улыбка тронула губы Морейн.
— Это простая вещь, — сказала она, — уклонение, так чтобы любой
глаз, смотрящий на вас, вместо этого смотрел в обход вас. Нельзя, чтобы
сегодня ночью видели наши огни, а Запустение — не то место, где стоит
сидеть в темноте.
— Морейн Седай говорит, что я могла бы сделать это. — Глаза Эгвейн
сверкали. — Она говорит, что я вполне могу управляться с Единой Силой уже
сейчас!
— Не без подготовки, дитя мое, — предостерегла девушку Морейн. --
Самые простые вещи, имеющие отношение к Единой Силе, могут оказаться
опасными для необученных и для тех, кто находится рядом с ними.
Перрин фыркнул, а у Эгвейн был такой неловкий вид, что у Ранда
появились подозрения, не опробовала ли она уже свои способности.
Найнив опустила фонарь на землю. Вместе с крохотным пламенем печки пара
фонарей давала щедрый свет.
— Когда ты отправишься в Тар Валон, Эгвейн, — тщательно подбирая
слова, сказала она, — возможно, я пойду с тобой. — Взгляд, который она
бросила на Морейн, был, как ни странно, преисполнен готовности защищаться.
— Ей будет приятно видеть знакомое лицо среди чужаков. Ей нужен будет
кто-то, с кем можно посоветоваться, кроме Айз Седай.
— Возможно, это будет к лучшему, Мудрая, — просто сказала Морейн.
Эгвейн засмеялась и захлопала в ладоши:
— О, это будет замечательно! И ты, Ранд. Ты ведь тоже пойдешь, да?
Ранд усаживался у печки напротив девушки, но при этих словах так и
замер на месте и лишь потом медленно опустился на землю. Он подумал, что
глаза девушки никогда еще не были такими большими, такими сверкающими,
никогда раньше ее глаза не походили на пруды, в которых он мог утонуть. Алые
пятна выступили на скулах Эгвейн, и она негромко рассмеялась:
— Перрин, Мэт, вы тоже пойдете, правда ведь? Мы все будем вместе. --
Мэт хрюкнул, это могло значить что угодно. а Перрин лишь пожал плечами, но
девушка сочла это за согласие. — Вот видишь, Ранд? Мы все будем вместе.
Свет, мужчина утонет в ее глазах и будет этим счастлив. Смущенный, он
откашлялся:
— А в Тар Валоне есть овцы? Все, что я умею, — пасти овец и
выращивать табак.
— Полагаю, — сказала Морейн, — я смогу вам найти чем заняться в Тар
Валоне. Всем. Не овец пасти, наверное, но нечто такое, что вы сочтете
интересным.
— Ну вот, — сказала Эгвейн, словно бы все уладилось. — Я знаю. Ты
будешь моим Стражем, когда я стану Айз Седай. Тебе понравится быть Стражем,
да? Мой Страж? — Она говорила с уверенностью, но в ее глазах Ранд прочитал
вопрос. Она требовала ответа, ей нужен был ответ.
— Мне бы понравилось быть твоим Стражем, — сказал он. Она не для
тебя, и ты не для нее. Зачем Мин понадобилось мне это говорить?
Тяжело опустилась тьма, и все почувствовали усталость. Первым собрался
спать Лойал, остальные отстали от него не надолго. Одеяла использовали
только как подушки. Морейн что-то подсыпала в масло фонарей, что прогнало с
вершины холма зловоние Запустения, но ничто не могло ослабить духоты. Луна
изливала дрожащий водянистый свет, но вместо ночной прохлады стояла такая
жара, как будто солнце висело в зените.
Уснуть Ранду не удавалось, даже с вытянувшейся не далее чем в спане Айз
Седай, которая должна защитить его сновидения. Сон к нему не шел, не
подпускал тягучий воздух. Тихие посапывания Лойала звучали громом, от
которого храп Перрина казался несущественным, но все устали настолько, что
никого это похрапывание не беспокоило. Страж, все еще бодрствующий, сидел
неподалеку от Ранда, положив меч себе на колени и наблюдая за ночью. К
удивлению Ранда, Найнив тоже не спала.
Мудрая долго смотрела молча на Лана, потом налила в чашку чая и
принесла ему. Когда он протянул руку, прошептав благодарность, она отошла не
сразу.
— Мне нужно было понять, что вы могли быть королем, — тихо сказала
она. Взгляд Найнив не отрывался от лица Стража, но голос ее слегка дрожал.
Лан посмотрел на нее так же пристально. Ранду показалось, что лицо
Стража и в самом деле смягчилось.
— Я не король, Найнив. Просто мужчина. Мужчина, не имеющий в своем
имени и той малости, что есть в наделе у самого захудалого фермера.
Голос Найнив сделался тверже:
— Некоторым женщинам не нужны ни земли, ни золото. Им нужен просто
мужчина.
— И мужчина, который попросит женщину принять так мало, недостоин ее.
Вы замечательная женщина, прекрасная, Как восход солнца, сильная и
беспощадная, как воин. Вы — львица. Мудрая.
— Мудрые редко выходят замуж. — Она помолчала, сделала глубокий вдох,
словно успокаивая себя. — Но если я отправлюсь в Тар Валон, может статься,
я буду чем-то иным, а не Мудрой.
— Айз Седай выходят замуж столь же редко, как и Мудрые. Какой мужчина
сможет жить с женой, своим величием затмевающей его самого — хочет она того
или нет?
— Некоторые мужчины достаточно сильны. Одного такого я знаю.
Если и могли быть хоть какие-то сомнения, кого имеет в виду Найнив, то
ее взгляд не оставлял от них камня на камне.
— Все, что у меня есть, — это меч и война, в которой мне не победить,
но прекратить сражаться я не могу.
— Я уже говорила вам, что мне нет до этого дела. Свет, вы заставили
меня сказать больше, чем прилично. Вы будете теперь стыдить меня за эти
расспросы?
— Я никогда не стану стыдить вас. — Нежный, как ласка, голос Стража
звучал странно для слуха Ранда, но тон Лана заставил проясниться глаза
Найнив. — Я стану ненавидеть мужчину, которого вы изберете, потому что им
буду не я, и стану любить его, если он заставит вас улыбаться. Ни одна
женщина не заслуживает в качестве подарка новобрачной неминуемого вдовьего
платья, а вы — меньше всех. — Лан поставил на землю чашку, так и не
пригубив ее. — Я должен проверить лошадей.
Когда он ушел, Найнив так и осталась стоять на коленях. Спал он, не
спал, но Ранд закрыл глаза. Вряд ли Мудрой понравится, что он видит, как она
плачет.
ГЛАВА 49. ТЕМНЫЙ ШЕВЕЛИТСЯ
Рассвет, словно толкнув, разбудил Ранда, угрюмое солнце, нехотя
выглянув над верхушками деревьев Запустения, укололо юноше веки. Даже в
такую рань духота накрыла выморочный край тяжелым, плотным одеялом. Ранд
лежал на спине, уставясь в небо, под головой — скатка одеяла. Небо
по-прежнему было голубым. Даже здесь оно все равно оставалось не тронутым
порчей.
Ранд удивился тому, что уснул. Какую-то минуту смутное воспоминание об
услышанном невзначай разговоре казалось ему частью сновидения. Потом он
заметил покрасневшие глаза Найнив; она явно так и не спала. Лицо Лана было
еще жестче обычного, как будто он вновь надел маску и не хотел позволить ей
впредь соскользнуть с лица.
К Мудрой подошла Эгвейн и склонилась к ней с озабоченным видом. О чем
они говорили. Ранд не разобрал. Эгвейн что-то сказала, и Найнив замотала
головой. Эгвейн сказала еще что-то, а Найнив отмахнулась. Вместо того чтобы
уйти, Эгвейн нагнулась к подруге еще ближе, и несколько минут две женщины
беседовали еще тише, и Найнив по-прежнему качала головой. Под конец Мудрая
рассмеялась, сжав Эгвейн в объятиях, и, судя по выражению ее лица,
успокаивающе завершила разговор. Однако, встав, Эгвейн взглянула на Стража.
Лан, казалось, и не заметил этого взгляда; он вообще не смотрел в сторону
Найнив.
Покачивая головой, Ранд собрал свои пожитки, потом наскоро ополоснул
лицо и руки, почистил зубы той небольшой порцией воды, которую ему выделил
на умывание Лан. Занимаясь всем этим. Ранд гадал, нет ли у женщин способа
читать мысли мужчин. Это предположение совсем выбило его из колеи. Все
женщины — Айз Седой. Твердя, что позволил Запустению взяться за себя, он
прополоскал рот и заторопился седлать гнедого.
Не успел Ранд дойти до лошадей, как лагерная стоянка исчезла, что
оказалось для него отнюдь не слабым потрясением, но к тому времени, как
юноша затянул подпругу у седла, все на холме, мигнув, вновь стало видимым.
Все торопились.
В утреннем свете отчетливо вырисовывались семь башен — далекие
обломанные обрубки, похожие на огромные неровные холмы, которые едва
намекали на былое свое величие. Сотня озер блестела спокойной гладью
голубизны. Ничто не нарушало покой этого утра. Взглянув на озера и
разрушенные башни, Ранд почти забывал о нездоровой растительности окрест
холма. Лан, казалось, не избегал смотреть на башни, так же как он не избегал
Найнив, но как-то ни разу не взглянул на них, с головой уйдя в подготовку
отряда к выступлению.
После того как все корзины были нагружены на вьючную лошадь, после того
как каждый лоскуток был убран, кострище затоптано и все следы пребывания
отряда уничтожены, а путники сели на лошадей, Айз Седай встала в самый центр
-вершины холма, закрыв глаза, казалось, даже не дыша. Не происходило ничего,
что мог бы заметить Ранд, разве только Найнив и Эгвейн, несмотря на жару,
поежились и энергично растерли свои руки. Ладони Эгвейн вдруг замерли на
предплечьях, и она с открытым ртом уставилась на Мудрую. Прежде чем девушка
успела заговорить, Найнив тоже прекратила потирать руки и окинула ее острым
взглядом. Две женщины смотрели друг на друга, потом Эгвейн кивнула и
улыбнулась, спустя миг Найнив тоже усмехнулась, но ее несмелая улыбка
выдавала смешанные чувства.
Ранд запустил пальцы в волосы, уже больше влажные от пота, чем от воды,
которой он ополоснул лицо. Он был уверен: промелькнуло нечто в этом
безмолвном обмене взглядами и улыбками, что он обязан понять, но оно с
легкостью пушинки скользнуло по его мыслям и исчезло до того, как он сумел
ухватить разгадку.
— Чего мы ждем? — спросил Мэт.
Обмотанный вокруг его лба шарф был низко надвинут на глаза. Лук с
наложенной на тетиву стрелой лежал поперек передней луки, а колчан подтянут
поближе к руке.
Морейн открыла глаза и двинулась вниз по склону холма.
— Вы ждете меня, и я уже устранила последние следы того, что провела
здесь прошлую ночь. За день они рассеялись бы сами собой, но я не стану
рисковать, если можно обойтись без риска. Мы слишком близко к Тени, и она
здесь слишком сильна. Лан?
Страж лишь подождал, когда она устроится в седле Алдиб, и сразу повел
отряд на север, к Горам Рока, неясно виднеющимся невдалеке. Даже под лучами
восходящего солнца пики возносились черные и безжизненн
...Закладка в соц.сетях
